Затмение для звезды

      Лоэн впервые увидел Путешественницу на плацу, когда стоял неподвижно, служа живой мишенью для своих криворуких рекрутов. Наливное яблоко на его макушке выглядело насмешкой над неопытностью новобранцев, чьи пальцы дрожали на спусковых крючках мушкетов.              Золотой силуэт с порхающим белоснежным платьем вывернул из-за угла так внезапно, что офицер на долю секунды отвлёкся, не заметив сорвавшийся со ствола выстрел. И чуть было не заплатил за это пулей в лоб. Свинец пропел в дюйме от его виска; он уклонился чистым, подсознательным рефлексом, уловив движение боковым зрением в самый последний миг, но даже не повёл бровью.              Стоило ему увидеть новый объект для исследований, Лоэн тут же потерял всю свою хвалёную концентрацию.              Взгляд, напоминающий разрезанную пополам ягоду Волчьего крюка, — бледно-синий по краям и наливающийся багровой краснотой в зрачке, — обратился к ней. Пшеничные волосы скользнули по тонким плечам, поймав полуденное солнце. Девушка казалась обманчиво изящной, подчёркнуто чужеродной, но при этом пульсировала первозданной энергией сразу нескольких элементов — воздух вокруг неё ощутимо наэлектризовался, покалывая кожу.              Уже тогда вице-капитан поймал себя на мысли: в этой девчонке крылся идеальный, эталонный противник. Он увидел в ней очередной способ выжать из себя максимум и проверить навыки в настоящем бою. В Лоэне проснулся азарт. Тот самый, который ему приходилось душить в себе каждый день на плацу, — ведь, тренируя жалких новичков, нужно было очень сильно стараться, чтобы не сожрать их за слабость.              В тот день знаменитая Путешественница, привычный образ которой всегда дополняла маленькая компаньонка, бродила по улицам в полном одиночестве. Лоэн не смог признать в ней героиню баллад. Но её взгляд — сначала встревоженный безумным зрелищем на плацу, а затем сменившийся колким, вопросительным прищуром — отпечатался в его памяти, как клеймо. Она изучала его совиную хладнокровность с тем же исследовательским голодом, с каким офицер — её скрытую мощь.              Они не обменялись ни единым словом. Безмолвно отыграв для неё этот короткий этюд, Лоэн проводил её взглядом, пока она растворялась в суете рабочих кварталов Порта Дорнман. Занавес опустился, но сцена, пока что незримо для них обоих, начала полыхать в несгораемом огне.             

***

             — До штаба дошли слухи о ликвидации Лунного мстителя. Не поделитесь деталями, Магистр? — лениво протянул Лоэн, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень скуки.                    Офицер стоял, чуть наклонившись над столом, и безучастно рассматривал развёрнутую во всю ширину столешницы тактическую карту, рассеяно перебирая пальцами тяжёлые металлические фишки.              — О, твой старый знакомый, — Варка одарил своего вице-капитана неоднозначным взглядом исподлобья, явно прощупывая почву. Глава Ордена поудобнее откинулся на спинку массивного дубового кресла, которое под его весом предупреждающе треснуло. — «Получилось»… Что ж, можно сказать и так, но моего личного вклада в эту победу было мало. Ха! Вспоминая это… мы тогда чуть не погибли. Если бы не Путешественница, я бы сейчас не сидел здесь перед тобой. Этот сукин сын Рери был чертовски силён, ты-то должен помнить.              Лоэн даже не повернул головы, продолжая катать металл по бумаге, но его пальцы на долю секунды сильнее вжались в литую фигурку, с тихим скрежетом прочертив острым краем полосу прямо по нарисованным границам.                    Варка шумно вздохнул, скрестив мощные руки на груди, отчего кожа его портупеи натянулась и жалобно скрипнула. Он замолчал на секунду, давая Лоэну возможность проглотить этот намёк, а затем добавил с мрачным восхищением, продолжая сидеть неподвижно:              — Представь: принять удар такого чудовища в лоб. Девчушка ведь сделала то, что не под силу ни одному моему рыцарю. Парировала атаку, от которой у половины нашего авангарда в лучшем случае хотя бы туловища без голов остались, ха-ха-ха!              Смех прокатился по кабинету и унёсся вглубь коридоров, заставив вздрогнуть даже сидящую за стеной Джинн. Обречённо выдохнув, девушка лишь на мгновение оторвалась от стола, после чего снова безвозвратно погрузилась в бесконечную бумажную волокиту.              Внутри вице-капитана клокотала злоба. Осознание того, что он больше никогда не сможет сойтись в реванше с Рери — с Лунным мстителем, так позорно повалившем его на колени, — выжигало лёгкие. Ради финальной битвы Лоэн безустали месяцами наращивал силу, преступал законы и покрывал эксперименты Теодора. И ради чего? Как теперь отомстить мертвецу? Как опровергнуть неотступно звенящее в голове: «Медленный, слабый, беспомощный… всего лишь человек»?              Сквозь ярость в его голове внезапно отпечатался другой, куда более опасный силуэт. Спасительница.              Утихнет ли эта безумная, терзающая его голод неопределённость, если он сломает её — ту, которая смогла противостоять Рери? Если столкнётся с ней лицом к лицу — и победит?             

***

             — Кто-то внушающий доверие, но не слишком близкий к Адорно… Есть ли у нас в Мондштадте такой рыцарь? — прокатился громогласный бас Магистра где-то на подкорке сознания Лоэна.              Сам вице-капитан в этот момент безразлично смотрел в окно. Варка в очередной раз наставлял непутёвого офицера на «путь истинный» — в последнее время Глава делал это с утомительной регулярностью, превращая их встречи в унылый ритуал обмена вежливыми, пустыми фразами. Особенно теперь, в преддверии праздника выдачи рыцарских титулов. Лоэн откровенно скучал, едва сдерживая зевки.              Но стоило ему мазнуть взглядом по внутреннему двору штаба, как всякая скука испарилась. Чёткий, чистый кор-ляписный отблеск пшеничных волос за стеклом заставил его зрачки сузиться. Это была она. Девушка шла в сопровождении маленькой летающей феи — вечной и самой узнаваемой спутницы во всём Тейвате.              В этот самый миг он всё понял. Воительница, едва не стоившая ему пробитой головы в Порту Дорнман, и та самая легендарная Путешественница, сокрушившая Лунного мстителя, — оказались одним и тем же человеком. Вот кто зацепил тогда его взгляд.              Судьба сама подкинула ему предназначение, превратив девчонку в его главную, одержимую цель.              Спустившись на первый этаж, Лоэн перехватил Люмин у стойки. Запах пороха и её первозданной энергии, который он запомнил на плацу, теперь мешался с пыльным ароматом старой бумаги холлов Ордо Фавониус. Знакомство прошло более чем удачно — лишь лёгкая, выверенная маска дружелюбия, незначительное утаивание правды и брошенная вскользь фраза «Честность — одна из добродетелей рыцаря» — убили в путешественницах всякую настороженность. По крайней мере, в Паймон, чьё доверие граничило с абсолютной глупостью.              Протягивая им увесистый, расшитый золотой нитью мешочек с морой, Лоэн чувствовал, как внутри него просыпается азарт естествоиспытателя. Это была изящная игра: он платил «Спасительнице» за мелкое, грязное поручение, словно обычной наёмнице, вглядываясь в каждое её мимическое движение. Лоэн упивался этим контрастом — великое существо, способное повелевать стихиями, когда-то одолевшее непосильного для него врага, сейчас покорно принимало из рук того, кого ей стоило бояться пуще остальных, монеты. Она не видела в нём угрозы и заглотила наживку с подачки своего любимого проводника, а вице-капитан лишь шире улыбнулся, мысленно предвкушая, как далеко зайдёт это изучение.             

***

             Но вызывать её на поединок было слишком рано. Он оставался слаб. Плоть Урсы должна была подарить ему долгожданное превосходство, но эксперименты над останками монстра ещё не были завершены. Адорно продолжал медленно умирать, а Теодор, заправлявший подпольной лабораторией, никак не мог вывести безупречную формулу как лекарства, так и средства стать сильнее — выйти за рамки человеческих возможностей.              Только когда Лоэн обуздает эту тёмную силу, он позволит себе бросить вызов великой Путешественнице. Вызвать её на честный бой.              «Честный»…              Даже в собственных мыслях это слово проносилось уродливым, искривлённым эхом — слишком уж неправдоподобно оно звучало для человека его породы. Однако после унизительного поражения от Рери вице-капитан усвоил горький урок: некоторым врагам плевать на любые уловки и грязные приёмы. Хитрости Лоэна могли удивить зелёных новичков плаца. Они могли — не более чем единожды — застать врасплох кого-то по силе сравнимого с Варкой. Но для кого-то калибра Лунного Мстителя или Люмин всякая попытка сыграть не по правилам превращалась в пустой звук. Лоэн отчётливо это понимал. И оттого тянулся к абсолютной силе с неистовым голодом.              Когда они разбирали природу алхимического симулятора — того самого элементального концентрата, над которым Сахароза ставила свои эксперименты, — Лоэну подвернулся идеальный шанс. Возможность испытать новые, едва обузданные силы против Рери. Пускай тот был лишь призраком прошлого, пускай ненастоящим — плевать. Если бы Лоэн смог продержаться против него хотя бы мгновением дольше… Он стал бы достоин её. Стал бы равен той, что шла с ним плечом к плечу.              Но ожидания обернулись крахом. Лоэн потерял контроль над энергией плоти Урсы, позволив необъятной злости затопить сознание. В том слепом угаре ярости он едва не оборвал жизнь Адорно — человека, бывшего ему наставником.              Офицер до хруста сжал кулаки. Зачем ему нужна сила, которая смеет вести его за собой? Какой в ней прок, если он сам хочет быть хозяином положения и абсолютным победителем в каждой схватке? Лоэн жаждал растоптать сильного врага самолично, подчинить его своей воле и навечно запечатлеть в памяти испуганное, сломленное чужое лицо. Лицо его «всесильной звезды».              «Спасительницы».              Именно поэтому на протяжении всего их недолгого совместного пути Лоэн пожирал Люмин взглядом. Он делал это скрытно, расчётливо, каждый раз, когда Путешественница доверчиво отворачивалась от него. Вице-капитан изучал плавные изгибы её фигуры, манеру держать руку на эфесе и траекторию движений, словно перед ним был редчайший, бесценный экспонат в музее, детальное созерцание которого могло открыть ему тайну абсолютного могущества. Он впитывал каждую её привычку, искал бреши в её безупречной осанке и мысленно примерял, как эта гордая спина будет выглядеть, если её согнуть.             

***

             Адорно умер. Сила Урсы канула в небытие. А Лоэн, вопреки всем своим амбициям, так и остался пустым местом, недостойным даже грозного, готового схватиться за клинок, янтарного взгляда.              Знала бы Путешественница, что скрывалось за его небрежно кинутой последней фразой у могилы наставника: «Я продолжу побеждать. Любыми средствами». Знала бы, насколько огромную бездну всколыхнули в нём эти слова и какая участь уготована ей самой, — зарубила психопата прямо на месте.              Но она лишь молча позволила ему уйти, оставив офицера наедине с его главным поражением — осознанием собственной слабости.              Будни потекли своим чередом, словно и не было жутких экспериментов Теодора. Но в штабе Ордо Фавониус неуловимо для столицы ветров сгустилась тревога — вице-капитан бесследно исчез. Он перестал появляться на плацу, проигнорировал вызов Магистра Варки и не показывался на вверенных ему пограничных землях.              Впрочем, Действующий магистр Джинн и посвящённый во все теневые дела Капитан кавалерии Кэйа не выказали ни капли удивления. Лоэн всегда славился дурным характером. Вместо того чтобы объявлять тревогу и бросать силы на поиски пропавшего офицера, Джинн с каждым прожитым днём без его угрюмого присутствия лишь молча копила на своём столе стопки выговоров, штрафных рапортов и новых изнурительных отработок, которые Лоэну предстоит закрыть по возвращении. Если он вообще собирался возвращаться.              Старший офицер Пятого отряда же день за днём убивал время, методично превращая жизнь Путешественницы в полевых условиях в свой персональный исследовательский дневник. Это превратилось в манию бесконечного преследования. В его голове, а затем и на пожелтевших листах личных заметок оседали крупицы чужих привычек: особенности её стойки боевой готовности, точный угол рассечения воздуха при каждом взмахе меча, выверенное до миллиметра положение ног при атаке. Как меняется её тактика в зависимости от габаритов и особенностей противника, как и при каких обстоятельствах она призывает ту или иную стихию.              За пару десятков часов хроники её непрекращающихся битв он изучил каждое её движение настолько детально, что начал на опережение предугадывать, какой именно выпад сорвётся с кончика её клинка в следующую секунду. Она становилась для него открытой книгой. Самой желанной книгой в его жизни.              Но его интерес простирался гораздо дальше слепого анализа боевых навыков. Лоэна манили даже самые незначительные, бытовые мелочи: от манеры заказывать еду в «Хорошем охотнике» до того, как она устало поправляет сползающую с плеча лямку белоснежного платья после сдачи поручений Катерине.              Признаться, Лоэну было невыносимо трудно оторваться от этой слежки. Люмин завораживала его не столько своим хладнокровием, сколько фатальной втянутостью в любое окружавшее её событие. Вице-капитан следовал за ней по пятам, словно привязанная к лодыжке тень, и всё не мог взять в толк: везде, куда бы ни ступила её нога, мир вокруг трещал по швам и требовал спасения.              После Мондштадта его беззвучная охота растянулась на тысячи миль. Он тайно сопровождал её в Фонтейн, где Люмин, по уши увязнув в чужих тайнах, ныряла в затопленные руины Исследовательского института, выискивая зацепки в полуразрушенном кандальном подземелье. Затем — в Сумеру, охваченном предэкзаменационной лихорадкой. Лоэн с презрением наблюдал, как Путешественница, словно позабыв о собственном величии, покорно таскала охапки бумаг и помогала какому-то непутёвому студенту Академии с написанием дипломной работы. После этого её путь лежал в Ли Юэ — и вице-капитан, изнывая под палящим солнцем, наблюдал, как в Долине Чэньюй она часами возилась с древними адептами, очищая артерии земли от скверны.              Проклятая, невыносимая судьба так называемого «героя». Представляя себя на её месте, он тут же начинал чувствовать себя полностью выжатым.              Неужели это действительно могло кому-то нравиться? Находиться в вечном эпицентре чужих катастроф, не принадлежа самой себе ни единой секунды.              Спустя месяц таких изнурительных скитаний по Тейвату подруги вернулись в Мондштадт. Люмин двигалась стремительно, словно её вела какая-то невидимая злость, и Лоэн, следовавший за ней через границы регионов, списывал эту резкость на обычную усталость. Он был уверен, что возвращение в убаюканный ветрами город нужен для того, чтобы перевести дух и скрыться от вечной суеты. Офицер не мог знать, что «всесильная звезда» вернулась в Мондштадт с одной-единственной целью — закончить его затянувшуюся игру.             

***

             Лоэн устроился на покатой крыше соседнего здания — в идеальной, слепой для чужих глаз точке. Отсюда, из густой тени дымохода, окно отельного номера Люмин и Паймон просматривалось как на ладони, но сам вице-капитан оставался невидимым, растворившись в ночной прохладе. Офицер методично готовился к долгой осаде. За месяц этой безумной кругосветной гонки он успел собрать впечатляющий, пугающий арсенал. Покачивая в пальцах склянку с высушенными спорами сумерских грибов, он перебирал в уме маршруты, которыми могла двинуться его «Спасительница», и прикидывал, как местная флора Мондштадта — вроде ядовитых соков Волчьего крюка или ледяных туманных цветков — вступит в реакцию с редкими фонтейнскими реагентами. Эксперименты Дотторе в далёком прошлом и Теодора зажгли в нём опасный азарт. В его руках было достаточно субстанций, чтобы составить идеальную формулу… под его нужды.              Наконец, тусклый свет в их комнате погас. Офицер поудобнее устроился на жёсткой, пахнущей сыростью черепице, подложив под голову собственное предплечье, и уставился в звёздное небо, которое частично перекрывала статуя Барбатоса. Холодный ветер трепал складки его формы, но Лоэн не обращал на него внимания.              Он думал. Смог бы он прямо сейчас противопоставить Путешественнице хоть что-то в открытом бою? Ответ был очевиден, но это его больше не пугало. Преимуществ у него накопилось более чем достаточно. Лоэн уже выработал тактику и наметил потенциальные бреши в её обороне. Точнее — те самые критические точки, зоны на теле, удар по которым заставит девушку раскрыться, потерять баланс, оступиться.              Когда стоит прекратить эту затянувшуюся слежку? Собрав уже достаточно данных и вернувшись вслед за ней в Мондштадт, не пора ли вице-капитану явиться с повинной к Джинн? Чтобы вновь вернуться к своим опостылевшим обязанностям?              Казалось, постепенно его одержимость переросла саму идею реванша, вытеснив призрак покойного Грешника. Впрочем, так ли это было важно?       Ему не хотелось. Даже на мгновение отрывать глаза от этого уверенного в себе взгляда цвета застывшей смолы. Испытывая дикое, до боли в зубах и дрожи в предплечьях нетерпение, офицер жаждал одного — сломать её. Лично увидеть, как на дне этих гордых глаз заплещется тёмная обречённость. Обречённость, которую он сам в ней взрастит, вскормит по каплям из своих химических склянок.              Собственные мысли выдали его. Намерение убить, на мгновение вспыхнувшее в его сознании, пролетело сквозь ночной воздух невидимой, но осязаемой для воина искрой. Кровожадность стала его роковой ошибкой — прямым знаком к наступлению.              В то же мгновение вместо безмятежного звёздного неба Лоэн увидел направленное прямо на него лицо. Миловидные черты исказила хищная, пышащая чистой злостью гримаса. Люмин была явно не настроена вести светские беседы. Ночную прохладу разрезал тонкий свист, и к мужскому горлу подступило лезвие. Тот самый клинок, которым она за прошедший месяц, по его точным подсчётам, хладнокровно перерубила триста сорок два монстра и обезоружила сто девяносто семь похитителей сокровищ. Теперь эта безупречная статистика была готова пополниться его собственной головой.              — Попался, — её голос, обычно мягкий, сейчас прозвучал как удар хлыста. — Двинешься — убью.              Они замерли. Поза была двусмысленной и опасной: Люмин нависала над ним сверху, придавливая его к черепице тяжестью собственного тела. Открытая ладонь приземлилась на мужское плечо, а колено вонзилось в кожу ноги. Тонкая ткань ночной пижамы едва защищала её от ночного холода, а растрёпанные пшеничные волосы падали Лоэну на лицо. Но офицер даже не вздрогнул. Ладонь, до этого мирно покоившаяся на его животе, скользнула вглубь складок форменного мундира чистым, едва уловимым движением, которое девушка не почувствовала даже по натруженным мышцам. Лоэн оставался пугающе, неестественно спокоен, глядя на неё своим бледно-синим взглядом.              — И в мыслях не было, Спасительница, — тихо, с едва заметной хрипотцой отозвался вице-капитан. Его губы тронула вежливая, змеиная улыбка. — Но боюсь, мы оба недооценили опасность этой ночи.              В ту же секунду под рёбра Люмин, прямо в шелковистую ткань пижамы, открывавшую полоску кожи на её животе, упёрлось лезвие гранёного офицерского стилета. Лоэн не делал резких движений. Он просто обозначил дистанцию, заставляя металл согреваться от её личного тепла. Теперь у них была ничья. Один глубокий вдох — и её меч перерубит ему трахею, одно рефлекторное движение его пальцев — и его сталь вспорет ей брюшину.              Люмин ощутимо напряглась, но клинок от его шеи не убрала. Янтарные глаза опасно сузились.              — Думаешь, то, что ты тычешь своим коротким ножиком в мой живот, как-то помешает мне разрезать тебе глотку? — её голос вибрировал от сдерживаемой ярости, смешанной с абсурдной насмешкой. — Или, чего мне хотелось бы гораздо сильнее, — отрубить твою голову? Так, чтобы ты и пальцем пошевелить не успел.              — Что ж, проверить это можно только одним способом.              Лоэн глумливо прищурился и нарочно, издевательски медленно вдохнул полной грудью, подаваясь вперед. Сталь меча Люмин мгновенно впилась в кожу. По мужскому кадыку, сквозь чокер, побежала тонкая, горячая струйка крови, пачкая воротник офицерского мундира, но Лоэн даже не моргнул. В ушах звенело от нахлынувшего адреналина.              — Давай же, — призывал он девушку к действу. — Посмотрим, что окажется быстрее — твой меч или я.              В его глазах, в багрянцевой глубине которых не было и капли страха — вице-капитан откровенно, до дрожи в коленях упивался происходящим. Люмин, всматриваясь в это искажённое азартом лицо, поняла: этот человек — абсолютный психопат. Живыми с этой проклятой крыши им суждено было спуститься либо вместе, либо не спуститься вовсе. Она держала на мушке зверя, который жаждал, чтобы в него выстрелили.              Клинок у его горла едва заметно дрогнул от её тяжёлого дыхания.              — Отвечай, — процедила она, сильнее вдавливая колено в его бедро. — Зачем ты следил за мной?              — Ну-ну… Знаешь, я привык общаться с кем-то, стоя на ногах, — дежурный, вежливый изгиб его губ окончательно превратился в нечто издевательское, самодовольное и откровенно порочное. — Хотя, признаться, ради этого разговора я готов сделать исключение. Находиться под твоим клинком оказывается на редкость приятно.              Девушка презрительно поморщилась от этой грязной уловки. Ей и самой было невыносимо трудно удерживать всё тело в струне, балансируя на покатом скате в бесконечном ожидании подлого удара под рёбра.              В следующее мгновение Лоэн почувствовал, как тяжесть чужого тела исчезла, а его взору снова открылся бескрайний ночной небосвод Мондштадта. Путешественница бесшумно отступила назад, одним мягким, кошачьим прыжком приземлившись на конёк соседней крыши. Кончик её меча теперь был безвольно опущен к черепице, но сама она застыла в свободной, обманчиво расслабленной позе, но не лишённой опасного боевого нарыва.              Нарочито кряхтя, Лоэн медленно поднялся на ноги, стараясь вызвать как можно больше жалости. Он небрежно отряхнул рукава форменного мундира, даже не пытаясь зажать сочащуюся на воротник царапину на шее.              Люмин едва заметно дёрнула крылом носа, а её брови сошлись у переносицы в немом, властном приказе — она всем своим видом напоминала, что время для пустой болтовни истекло и она всё ещё ждёт ответа.              — И давно ты меня заметила? — Лоэн примирительно вскинул ладони, пытаясь соскочить с допроса, но его кадык, запачканный кровью, предательски дернулся.              — С того самого дня, как мы попрощались на кладбище.              — И ты с самого начала знала, что это был именно я?              На долю секунды Люмин потеряла контроль над лицом. Её подбородок качнулся в сторону, а тускнеющий, теряющий фокус взгляд мазнул по черепице у её ног — классический, глупый жест человека, который отчаянно пытается замаскировать ложь. На её щеках проступил едва заметный, розоватый оттенок смущения от того, что её так глупо поймали на блефе.              — Значит, всё-таки не знала, — довольно, со змеиным торжеством промурлыкал Лоэн.              Люмин даже не успела заметить, как он пересёк разделявшее их расстояние — его вкрадчивый шёпот раздался прямо у её правого уха, заставив волоски на шее встать дыбом. Офицер прочитал её тактический просчёт с лёгкостью опытного режиссёра, пролистывающего черновик скверно написанной пьесы. Она выдала себя.              Девушка резко развернулась на пятках, разрывая дистанцию и снова выставляя перед собой клинок. Её губы дрожали от злости.              — Какого чёрта тебе нужно от нас?              — От твоей вечно пищащей подружки — уж точно ничего, — Лоэн брезгливо повёл плечом, кривя рот в циничной усмешке. Он лениво скользнул глазами по её вздымающейся груди. — Напротив, я считаю, что для этой прожорливой коротышки слишком много чести — находиться рядом с… тобой. Слишком много незаслуженного внимания для той, кто просто путается под ногами.              Янтарные глаза Люмин вспыхнули опасным, почти осязаемым золотым пламенем, а костяшки пальцев, сжимающих рукоять, побелели до хруста. Наглая, сквозящая пороком ухмылка вице-капитана и его упорное нежелание отвечать прямо и без уловок выводили её из себя, но оскорбление Паймон стало последней каплей.              Хрипнув короткое, вибрирующее от ярости «Не смей», Люмин сорвалась с места. Ночную тишину с воем рассёк плотный поток воздуха: она сделала резкий, карающий замах, целясь плоскостью клинка ему по лицу, чтобы наотмашь сбить эту порочную, самодовольную ухмылку. Оружие неслось с силой, которое способно раскроить череп взрослому митачурлу.              Но Лоэн даже не вздрогнул. Все те десятки часов, что он изучал каждое движение её суставов и взведение ног, окупились — офицер уклонился. Его корпус сместился назад и чуть вбок ровно на то количество дюймов, которое требовалось, чтобы лезвие со свистом рассекло воздух в волоске от кончика его носа. Пшеничные пряди её волос мазнули его по щеке. Люмин на мгновение замерла, медовые глаза округлились от шока — никто в Тейвате не мог так легко, без использования элементов, уйти от её прямого выпада.              Её секундное замешательство стало для вице-капитана подарком. Уйдя в глубокий перекат, Лоэн резко крутанулся на корточках, выбрасывая прямую ногу в стремительной, подлой подсечке под женские щиколотки. Хрупкое тельце на мгновение потеряло равновесие и упало навзничь, весом сбив пару черепиц. Меч рассыпался на снопы растворяющихся искр.              Путешественница не дала ему и единой лишней секунды, чтобы даже подумать вытащить оружие из складок мундира. Перевернувшись через плечо, Люмин пружиной взвилась на ноги, соткала из воздуха новый клинок, и снова застыла в оборонительной стойке, тяжело и часто дыша. На её щеке горела ссадина от сбитой крошки, а хищный, режущий тьму взгляд метал молнии.              Лоэн лишь плавно, словно изначально и не хотел расправиться с ней, вернулся в исходную позицию. Его кроваво-нефритовый взгляд засиял ещё более безумным, торжествующим светом. Сердце в груди бешено колотилось от восторга. Он прочитал её. Он смог повалить непобедимую героиню Тейвата.              — Разве я говорю неправду? — Лоэн ни на секунду не растерял своего издевательского спокойствия. Он медленно склонил голову набок, с фанатичным любопытством изучая каждую новую морщинку гнева на девичьем миловидном лице. — Сколько бы я ни смотрел со стороны на то, как ты сражаешься, эта фея всегда первой трусливо пряталась в кустах. Она не держит щит, не усиливает твои элементы и не способна прикрыть твою спину. Так зачем она тебе? Зачем великому воину этот бесполезный балласт?              Люмин сделала глубокий, рваный вдох, пытаясь обуздать ярость, которая мешала ей мыслить тактически.              — Ты так и не ответил на вопрос, Лоэн, — её голос упал до угрожающего шёпота. — Последний раз спрашиваю. Зачем. Ты. Следил. За мной?              Офицер выдержал театральную паузу, наслаждаясь моментом. Затем его улыбка погасла, уступая место пугающе серьёзному выражению. Он сделал шаг вперёд, прямо навстречу её клинку.              — Сразись со мной, Люмин.              Она ненадолго оторопела, пытаясь связать его просьбу со всеми действиями до этого, но в голову чего-то путного не шло. Слишком несопоставимы были масштаб его преследования и эта банальная жажда спарринга. Вице-капитан прекрасно видел всё её замешательство. Он ответил на этот немой вопрос без лишних телодвижений, не меняясь в лице и удерживая её глаза своими:              — Не ищи подвоха в моих словах. Его здесь нет. Я просто хочу честного боя. Хочу сразиться с тобой.              — И ты говоришь мне это только сейчас? — Люмин горько, презрительно усмехнулась, крепче перехватывая рукоять. — После того как целый месяц дышал мне в затылок? Нужно быть абсолютно слепой, чтобы не заметить, что ты что-то не договариваешь. Я не настолько глупа и наивна, чтобы после всего этого фарса соглашаться на дружеский спарринг. Тем более когда мне неизвестны ни твои истинные мотивы, ни условия, на которых ты собираешься драться.              — Дружеский спарринг? — Лоэн тихо, хрипло рассмеялся, качнув головой, отчего капля крови соскользнула по его шее ниже. — Нет-нет, это было бы слишком скучно. Я не хочу заканчивать всё на глупом, детском правиле «Кто лишится меча, тот проиграл». На таких условиях я выиграю слишком быстро. Точнее…              Окинув быстрым, оценивающим взглядом сбитую ею черепицу, Лоэн порочно оскалился и закончил фразу:              — Я бы уже выиграл.              Люмин даже не моргнула, удерживая ровное дыхание. Кончик её нового, сотканного из золотых искр клинка замер в дюйме от его пуговицы.              — Нечестным трюком, — ледяным тоном отрезала она.              — На настоящей войне нет правил, — юноша резко подался вперед, почти нанизывая себя на её сталь, лицо его в этот момент дышало фанатичным, пугающим упрямством. — Я думал, ты, как истинная героиня, прошедшая через пекло других миров, должна это понимать лучше остальных. Но я, похоже, сильно ошибся.              Он разочарованно цыкнул, и его мимика сменилась откровенным пренебрежением.              — Ты теперь горазда только шляться по мелким поручениям Катерины и коротать время в мягкой отельной постели? — Лоэн снисходительно хмыкнул, качнув головой. — Это называется «потенциал в никуда». Или ты ждёшь, пока тебе, как бездомному щенку, бросят обглоданную косточку, чтобы ты преданно побежала за ней, лишь бы кому-то помочь? Как жалко…              Люмин перехватила меч поудобнее, её губы сжались в тонкую линию.              — Что будет, если я откажу?              — А ты попробуй, — вкрадчиво прошептал он. — И узнаешь.              — Я не собираюсь играть в твои игры, вице-капитан, — тяжёлый, точно расплавленная медь, взгляд, сверкнул уверенностью. — Лучше скажи, что мне мешает убить тебя прямо здесь и сейчас?              — Хм… Возможно, забота о ни в чём не повинных жителях? Включая твою обожаемую, беззащитную подружку, — Лоэн театрально приложил ладонь к груди, и его лицо исказила фальшивая, приторная скорбь. — Разрушение улиц, обломки домов… А вдруг — чьи-то случайные смерти? Ах, как было бы жалко… И ведь я, вице-капитан Ордо Фавониус, тоже искренне не хочу этого. Но что поделать, если мне придется самообороняться?              Он тихо, хрипло рассмеялся, делая шаг назад по коньку крыши.              — Ха-ха… А ведь если так подумать: уверена ли ты, Спасительница, что у тебя вообще получится? Мне кажется, хотел бы я тебя убить — прикончил бы ещё в тот самый момент, когда ты потеряла равновесие. Обычно я не прощаю подобных просчётов. Просто сегодня — день исключений.              Он был готов пойти ва-банк, беря её на пушку. Лоэн рассчитывал, что святая праведность героини свяжет ей руки.              Он просчитался. Люмин не собиралась отступать.              «Разрушение города? Жертвы? Какая чушь, — пронеслось в мыслях Путешественницы, пока её губы кривились в презрительной усмешке. — Я повалю этого выскочку одной левой, без всяких стихий. Хватит с меня его сказок».              Ночную тишину разорвал резкий скрежет столкнувшейся стали. Люмин атаковала молниеносно, не давая ему договорить. Лоэн едва успел вскинуть офицерский стилет, блокируя первый выпад, но яростный натиск Путешественницы было не сдержать. Она обрушила на врага серию коротких, рубящих ударов. Лоэн защищался грязно, изворотливо, считывая каждое движение, но Люмин вела эту партию, превосходя его во всём: в безупречной технике, в силе и балансе. Секунда — и её лезвие, скользнув по чужому оружию, выбило кинжал из его ладони. Стилет со свистом отлетел в сторону, скрывшись в темноте, а сама Люмин, резко сократив дистанцию, наотмашь впечатала тяжёлое яблоко меча прямо в грудную клетку Лоэна, сминая ему рёбра.              Глухой, отчётливый хруст ломающихся костей оборвал лязг стали. От этого таранного удара у вице-капитана мгновенно вышибло весь воздух из лёгких. Не удержавшись на ногах, Лоэн надломился, рухнул на колени и завыл, пытаясь заглотить ртом ночную прохладу. Холодное лезвие Люмин замерло в миллиметре от его сонной артерии, принуждая замереть. Она победила. Чисто, быстро, разгромно.              Смертоносное дежавю — позорный призрак того самого поражения, которое он когда-то потерпел от Рери.              Но на этот раз он хотя бы мог объяснить причину своей неудачи — он ни разу не видел, как Люмин бьётся в захлестнувшей её ярости. Всегда спокойная, предсказуемая и легко читаемая для него стойка Путешественницы внезапно сломалась, превратившись в хаос, — и он проиграл.              — Попробуй ещё хоть раз приблизиться ко мне или к Паймон, — опаляющим, не терпящим возражений тоном отчеканила Люмин, глядя на него сверху вниз, как на раздавленное насекомое. — И этот бой не завершится так просто. Он случится снова, но на моих условиях. И тогда я действительно убью тебя, Лоэн.              Офицер медленно поднял голову. Кожаный воротник мундира пропитался хлынувшей изнутри кровью, которая теперь вырывалась толчками из его разбитого рта. Но в его ядовито-глубоких глазах, отражавших Луну, не было поражения.              Лоэн медленно поднялся, утирая кровь тыльной стороной ладони. Превозмогая боль в рёбрах, он отвесил ей безупречный, изящный рыцарский поклон: плавно прижал правую кисть к испачканной кровью груди, аккуратно завёл левую руку за спину и склонил голову ровно под тем углом, под каким новобранцы приветствуют Действующего Магистра. Его маска благородной вежливости вернулась, но теперь под ней дышала Бездна.              Люмин, посчитав этот раунд безоговорочно выигранным, плавно растворила свой клинок в золотых искрах. Откинув пшеничные волосы назад, она бесшумно скользнула в утопающую во тьме подворотню, и растворилась в ней. Угроза была устранена, психопат повержен и подчинён. Она была уверена, что поставила финальную точку.              Лоэн так и остался стоять на покатой крыше в абсолютном одиночестве, всё еще сохраняя этот вежливый, застывший рыцарский поклон. Ночной ветер трепал его волосы, остужая сочащуюся на воротник кровь.              И в этой неестественной, театральной позе на его лице, скрытом полумраком, медленно, сантиметр за сантиметром, расцветала новая — совершенно безумная, пугающая улыбка. Наедине с ночным небом родилось чудовище.              Она доказала свою силу. Она растоптала его в честном бою. Значит, честных битв больше не будет. Она сама сделала этот выбор.              Так и не разгибая спины, застыв в почтенном реверансе перед темнеющим переулком, Лоэн тихо, со змеиным придыханием прошептал в глухую предрассветную пустоту:              — Кровь за кровь, Люмин… Пожалуй, я взыщу с тебя этот должок. Но позже. Ты ещё горько пожалеешь, что не убила меня сегодня.              С этими словами вице-капитан выпрямился и сделал шаг назад, бесшумно растворяясь в глубокой тени дымохода. Укрощение Спасительницы только что началось.             

***

             Люмин всегда оставалась начеку. Она не чувствовала за собой преследования с той июльской ночи — проклятая тень вице-капитана наконец-то испарилась. Казалось, жизнь вернулась в привычную норму: каждодневные поручения, кругосветные путешествия и, самое главное, планомерное приготовление к скорейшему отбытию в Снежную.              Но почему… почему она никак не могла заставить себя расслабиться?              Мыслями она раз за разом возвращалась к Лоэну, пыталась разгадать его намерения — и те, что он скрывал тогда, и те, что мог затевать сейчас. Действительно ли он уяснил урок? Или просто затаился, выжидая идеального момента для удара? Люмин изнуряла себя этими вопросами, колеблясь: стоит ли рассказать о случившемся хоть кому-то из Ордо Фавониус? Или Паймон?              Маленькая фея была в курсе дел, но лишь частично — Путешественница сознательно скрыла стычку на крыше. Для подруги преследование неизвестным прекратилось в один из самых обычных вечеров. Люмин не хотела поднимать панику, подставлять Джинн или впутывать Магистра Варку, ведь её импульсивная компаньонка явно бы не оставила самовольство жестокого офицера незамеченными. Люмин решила нести этот груз одна.              Прошло несколько месяцев. Затишье затянулось до самой осени, когда в Мондштадте зашумел ежегодный Праздник вина и сбора урожая. Город утопал в золоте виноградных листьев, центральная площадь превратилась в бурлящую ярмарку, а воздух пропитался сладким, пьянящим ароматом молодого сусла и печёных яблок.              Подруги после долгих скитаний наконец вернулись в Мондштадт по случаю одного из любимых праздников. Но Люмин не разделяла привычного предвкушения Паймон, которая восторженно тянула её к праздничным прилавкам. Сердце девушки сжималось от предчувствия беды — липкого, точно такого, как вино, стоящего в эту пору горами бочек в столице свободы. Осенний ветер казался ей слишком холодным, а праздничные песни — обманчивыми.              Они задержались в самом эпицентре праздника — в Спрингвейле, где по поручению рыцарей Ордо Фавониус обустраивали собственный киоск. Для Люмин эта суета стала идеальным способом отвлечься от гнетущих мыслей. Целыми днями подруги пропадали на ярмарочной площади: закупали свежие фрукты у местных фермеров, договаривались с поставщиками ингредиентов из Ли Юэ, украшали деревянный прилавок гирляндами из ветряных астр и высчитывали идеальные цены на праздничные, самодельные ягодные сидры. Паймон, возомнив себя гениальным маркетологом, наперебой зазывала покупателей, пока Путешественница смешивала мятные концентраты.              В этих хлопотах незаметно пролетела неделя, а за ней — вторая. Усилия окупились сполна: подсумки доверху потяжелели от звонкой, чистой моры — выручка в этом году вышла пусть и ненамного, но всё же больше, чем в прошлом.              Когда Праздник вина уже подходил к своему завершению, яркие палатки начали сворачиваться. Туристы из Сумеру и Фонтейна потянулись к пограничным заставам, спешно освобождая номера в отелях и арендованные охотничьи домики. Изнемогающий от шума регион стремительно пустел. Мондштадт бережно возвращался к своим привычным, тихим голосам, которые теперь заглушались не пьяными балладами бардов у таверн, а размеренным, тёплым осенним ветром, шелестевшим в кронах желтеющих деревьев.              В самый последний вечер угасающего фестиваля подруги решили устроить скромные проводы. Отметить последние дни в столице свободы в этом году — перед своим скорым отбытием в Снежную. Выбор пал на сиротливо стоящий, последний открытый прилавок, примостившийся на самой окраине Спрингвейла под бездонным ночным небом. Угли на жаровне лениво потрескивали, заставляя исходить аппетитным соком последние порции мясных шашлычков; большой глиняный чан делился с прохладным воздухом теплом пряного безалкогольного сидра. Люмин и Паймон устроились под навесом, уминая сочное жареное мясо вприкуску с овощами и топя скопившуюся в горле сухость сладким напитком.              За тёплыми воспоминаниями время, как и сам праздник, утекло незаметно. С ними осталась только владелица киоска Брук — пухленькая девушка, известный шеф-повар в Мондштадте, которая вяло протирала деревянные столы к окончанию смены. Изредка вдалеке мелькали тусклые фонари патрульных отрядов Ордо Фавониус. Спрингвейл стремительно погружался в темноту.              Силы уходили постепенно, но с каждой минутой всё стремительнее — энергия, обычно бурлившая в жилах Путешественницы, капля за каплей утекала сквозь невидимую брешь. Поначалу Люмин списывала это на обычную, накопившуюся за две недели ярмарки усталость и хороший, плотный отдых, но вскоре тело налилось противоестественной тяжестью.              — Пай… мон… — с трудом выдавила из себя девушка.              Мысли путались, растекаясь в голове тяжёлым и вязким, словно выжатый под прессом тёмный виноградный сок. Веки неумолимо грозили захлопнуться, обещая благоговейное, но смертельно опасное забвение.              Она попыталась подняться из-за стола, упёршись раскрытыми ладонями в шершавое дерево — колени предательски подгинались, явно неготовые выдерживать вес собственного тела. Мир перед глазами плыл и качался, как палуба корабля в шторм.              — Нужно… домой…              Не рискуя потерять единственную опору и понимая, что при малейшем шаге она просто рухнет на землю, Люмин с трудом перевела тускнеющий янтарный взгляд на подругу. Маленькая фея уже вовсю видела глубокий, беспробудный сон, безвольно положив голову на собственные предплечья прямо поверх мешочка со звонкой морой.              «Яд?.. — громом среди ясного неба полоснула запоздалая догадка. Взгляд Люмин в панике метнулся к глиняному чану на прилавке. — Неужели Брук?.. Нет, не может быть. Я знаю Брук слишком хорошо, она бы никогда…»              Момент погружения в беспросветную тьму наконец наступил. Силы окончательно оставили тело, и Люмин безвольно рухнула обратно на скамью, с глухим стуком приложившись лбом о дерево.              Владелица услышала грохот, но поначалу не придала этому особого значения — уставшая за две недели ярмарки женщина лишь добродушно рассудила, что путешественницы просто до предела вымотались. Однако, закончив протирать прилавок, повариха всё же подошла к их столику. Она мягко потрепала Люмин за плечо, но та даже не пошевелилась. Паймон в ответ на прикосновение лишь тихонько сопела.              — Эй, Путешественни… Паймон? Вы чего это, прямо тут решили заночевать? — Брук обеспокоенно нахмурилась и потрясла девушку сильнее. Ноль реакции. — Ох, Архонты, да они же без чувств… Эй! Патруль! Сюда, скорее!              На её испуганный крик с тёмной дороги лениво потянулись двое рыцарей Ордо Фавониус, тускло освещая себе путь фонарями. Те расспросили пухлую девушку, и узнав лежащих на столе героинь, растерянно переглянулись и начали вполголоса перешептываться:              — А где их дом, кто-то помнит? Они же вроде снимали что-то в деревне на время праздника?              — Разве не дом на холме, у охотников?              — Нет, балда, там же Ева остановилась, помнишь, которая из логистов, ну та самая…              — А, точно-точно. Тогда где?..              Их вялый спор прервал тяжёлый, размеренный скрип доспехов. Из густой ночной тени Спрингвейла к киоску подошел третий рыцарь. Его лицо было полностью скрыто под шлемом Ордо Фавониус с опущенным забралом, а на поясе висел обычный уставной палаш.              — Что здесь происходит? — глухо, из-за плотного металла шлема, поинтересовался рядовой. Его голос звучал ровно, спокойно и совершенно обыденно.              — Да вот, патрульный, беда какая-то! — запричитала Брук, всплеснув руками. — Сидели, сидр пили, и вдруг обе разом отрубились! И не добудиться никак!              Рядовой шагнул ближе к столу. Опущенное стальное забрало на мгновение повернулось к Паймон, а затем замерло на уткнувшейся в дерево Люмин.              — Я знаю, где они расположились, — глухо отозвался стражник. — Последние две недели я патрулировал окрестности верхнего яруса Спрингвейла каждые вторник и субботу. Лично видел, как они заходят в дом с зелёной черепичной крышей, прямо у подножия холма.              — Твоё имя, рядовой? — лениво поинтересовался один из патрульных, недоверчиво покачивая фонарем.              — Годвин, — третий рыцарь уверенным движением потянул металл вверх.              Когда шлем оказался в его руках, товарищи по оружию сразу признали в нём знакомое, неприметное лицо: добродушные карие глаза и каштановые, чуть неопрятные волосы, плотно заправленные под серый тканевый подшлемник.              — Почему ты не на посту? — прищурился второй патрульный.              — Моя смена окончена полчаса назад, как раз направлялся в Мондштадт через Спрингвейл, — без запинки, с лёгкой усталостью в голосе сказал Годвин. — Сегодня мой квадрат был выше по деревне, у лесничих. Вот, наткнулся на вас.              — Эх-х, ладно, валяй, забирай их, — утомлённо выдохнул патрульный, облегчённо опуская фонарь к земле. — Что-то я так устал за эти пару недель, а тут ещё и тащить кого-то на себе через всю деревню… Да ну его. Скорее бы мы уже вернулись к привычным тренировкам на плацу Ордо.              Когда рыцари отвернулись и лениво побрели обратно к тропе, скрывающее под маской Годвина нечто позволило себе на миг ослабить контроль — на лице самозванца проступил торжествующий, змеиный оскал. Патруль заглотнул наживку вместе с крючком. Шаги и приглушённые голоса стражников начали стремительно удаляться, превращаясь в звенящее эхо на пути их ночного обхода. Поляна опустела.              Незнакомец скользнул холодным взглядом по застывшей Брук. Всё ещё удерживаемое под реагентом сознание женщины находилось в плотном, тупом тумане, выжигая любые остатки воли и критического мышления. Убедившись, что патруль отошёл достаточно далеко, мужчина в доспехах мягко, но властно приказал ей:              — Закрывайтесь и идите домой, Брук.              Повариха равнодушно, словно кукла на ниточках, прошлась по нему невидящим взором. Не удостоив «рядового» ни единым словом, она молча развернулась и послушно побрела вглубь навеса — методично собирать праздничную утварь.              Оставшись один на один со своей добычей, лже-Годвин медленно опустился к самому лицу Путешественницы, едва ли не касаясь губами её пшеничных волос. Он замер в этой пугающе интимной близости, демонстрируя невидимому зрителю ночи ехидную, победоносную и насквозь пропитанную ядом улыбку. Люмин, чьё сознание ещё билось на самой грани беспросветной тьмы, сквозь силу улавливала этот знакомый шёпот:              — Ох, Спасительница, похоже, вы перебрали сидра. Позвольте мне сопроводить вас в безопасное место.             

***

             Люмин вздохнула, пытаясь разомкнуть отяжелевшие веки, но тусклый, сочащийся токсичным гноем полумрак подземелья лишь двоился и плыл перед глазами, утягивая сознание в безумный хоровод. Обзор почти полностью закрывали спутанные пшеничные локоны, которые, точно грязная солома, облепили лицо и безвольно стекали на скользкий камень.              Она безвольно распласталась на промёрзшем, влажном полу, содрогаясь от непрерывных волн крупной дрожи. Кожа деревенела, покрываясь сеткой болезненного, стягивающего мышцы напряжения — как высыхающий пергамент, превращающийся в омертвелую корку.              На ней больше не было привычного, родного платья — лишь облегающий чёрный топ и короткие нательные шорты. Отрезанное от привычного тепла тело билось в бесплодных попытках согреться, напоминающих конвульсии выброшенной на берег, задыхающейся рыбы. Оголённое плечо и полоска кожи на животе, которые так бесстыдно открывал топ, горели от прямого контакта с сырым полом, а холод подземелья въедался в мышцы, высасывая последние силы.              Она не была связана, лежала пластом на боку не в силах ни закричать, ни шевельнуть даже кончиком пальца. Путешественница осталась наедине со своим страхом, парализующей зябкостью и закрытым завесой волос обзором.              Тщетная, отчаянная попытка вызвать в онемевших ладонях хотя бы крохотную искру стихийного элемента отозвалась острой болью по всем нервным окончаниям. Из груди вырвался лишь глухой, задушенный хрип, который тут же потонул в тихом, довольном смешке, раздавшемся откуда-то сверху:              — Это не самая лучшая идея — пытаться сопротивляться. Считай эти слова моим первым и самым ценным советом, Спасительница.              Этот голос, скользнув по взревевшим чувствам, мгновенно отозвался ледяным перебором костяшек вдоль позвоночника. Кое-как преодолев сопротивление закрепощённой плоти, Путешественница с трудом повернула голову, утыкаясь слепым, застланными волосами взглядом в источник звука. Не имея возможности разглядеть его лица в темени, она, тем не менее, всем своим существом желала лишь одного — разорвать на куски стоящее по ту сторону чудовище.              Воздух над ней шевельнулся, перетекая в плотный, пахнущий горькими травами и застоявшейся кровью силуэт. Лоэн не стал отвечать на её полный ненависти взгляд. Вместо этого он медленно опустился на одно колено, заставив камни под сапогами жалобно впиться друг в друга прямо над ухом Люмин.              Тень накрыла её полностью. Мужская рука, тяжёлая и неотвратимая, опустилась на её безвольно лежащую ладонь. Люмин попыталась отдёрнуть кисть, но скованное ядом тело лишь жалко вздрогнуло. Лоэн действовал без суеты. Его длинные пальцы уверенно обхватили чужую фалангу, зажимая указательный в тиски.              — Ты так громко думаешь о мести, — тихо, почти интимно прошептал он, склоняясь к самому её уху, так, что его холодное дыхание обожгло влажную щёку. — Но ты забываешь нечто очень важное.              Прежде чем она успела издать хоть звук, Лоэн с силой вонзил собственный ноготь ровно в основание её ногтевой пластины — прямо в область кутикулы.              Вспышка боли была такой острой, словно ей под кожу вогнали раскалённый подковырнутый штырь. Ослепительная, чистая судорога прошила предплечье, заставляя застоявшуюся кровь застучать в висках. Из горла Люмин вырвался задушенный, сиплый хрип; она выгнулась бы дугой, разрывая связки, если бы парализующий состав не держал её мышцы в мёртвом замке. Боль за запертыми дверями собственного тела оказалась в сотни раз страшнее обычной — ей даже некуда было её выплеснуть.              — Вот так, — одобрительно констатировал Лоэн, не ослабляя мучительного давления и наблюдая, как из-под ногтя выступает первая, тёмная капля крови. — Медленно дыши. Каждое твоё мысленное проклятие в мой адрес будет стоить тебе боли, похожей на эту. А когда твоя ненависть закончится, я подумаю над тем, чтобы дать тебе обезболивающее.              Девушка могла только издавать хрипы, напоминающие треск ломающейся пластинки. Гордая мысль «Хочу убить его» захлебнулась в этой пытке, уступая место дикому, паническому животному воплю, бьющемуся в ушах: «Прошу… прошу… больше без боли… только без боли…».              Уловив едва заметную перемену в дыхании и заметив, как исказившееся лицо обмякло в безмолвной, отчаянной мольбе, Лоэн убрал свою руку. Нажим чужих пальцев прекратился, и по телу пронёсся остаточный импульс, сменившийся волной почти сладостного облегчения.              — Ну как? — искренний, не наполненной и каплей сумасшествия, прозвучал вопрос над ухом у девушки. — Знаешь, как получился яд, из-за которого ты не можешь двигаться или пользоваться стихиями? О, я уверен, ты бы хотела послушать.              В это же мгновение Люмин почувствовала неприятно колющие прикосновения к коже — по щекам и лбу прокатились, как колосья по мёду, её собственные волосы. Пара мужских пальцев бережно отодвинула их, насильно открывая стекленеющий от ужаса взгляд. Девушка впилась в вежливое лицо монстра. Маска, фальшиво натянутая на него, едва заметно трещала, подёрнутая повадками психопата, но при этом оставалась прекрасна, как ничто другое в окружавшем их полумраке.              — Сочту молчание за согласие. Итак…              Лоэн грациозно опустился на грязный пол прямо рядом с ней, приняв непринуждённую, почти домашнюю позу. Он согнул одну ногу в колене и вальяжно опёр о него локоть правой руки, пока другую просунул в складки формы и вынул оттуда склянку. Внутри флакона лениво бурлила чернильно-фиолетовая, маслянистая жидкость. Мужчина слегка покрутил её перед самыми глазами девушки, заставляя тёмные блики плясать на её зрачках.              — Видишь это? Это скверна Бездны, — жадные изумрудные глаза впились в стекло. — Мне, знаешь ли, пришлось изрядно потрудиться, чтобы свести её в такое жидкое состояние. Пока ждал твоего пробуждения, я позволил себе небольшой эксперимент…              Лоэн потянул свободную кисть к распластанной Путешественнице. Всё нутро сковал ужас, заставив мысленно сжаться в ожидании новой вспышки боли в истерзанном ногте. Однако обтянутые плотной перчаткой пальцы скользнули дальше по неподвижной конечности. Миновав женскую ладонь, они грубо обхватили левое запястье.              Одним коротким движением Лоэн перевернул предплечье внутренней стороной вверх. Взгляду Люмин открылся ровный, продольный надрез на бледной коже. Но рана не кровоточила. Её края оставались сухими, чистыми и слегка розоватыми, словно наспех затянувшийся след от старого пореза.              Большой палец мужчины с силой вдавился в плоть — рана неприятно загудела, заставив веки Люмин на мгновение дрогнуть от внезапной вспышки боли.              Рука, удерживающая склянку, лениво зависла над надрезом и по воле ублюдка неторопливо развернулась горлышком вниз. Тёмно-пурпурная масса послушно устремилась к бледной коже, полностью затапливая едва затянувшуюся линию. Девушка мысленно приготовилась к новой волне адских мук, ожидая, когда яд начнёт разъедать её мясо, но ничего не произошло. Ощущение было таким, словно на руку плеснули обычную прохладную воду.              Спустя пару секунд вокруг разорванных тканей слабо заискрился чистый, мягкий свет, который бережно обволакивал и успокаивал повреждённые нервные окончания, бесследно растворяя фиолетовую грязь.              — Как видишь, твоё тело поглощает и нейтрализует скверну Бездны, — Лоэн заворожённо наблюдал за тем, как её иномирная природа сжигает токсин. — Весьма… интересное открытие. Очередной уникальный талант, который достался тебе, как герою. Я уж было расстроился, когда подтвердил те слухи из Натлана, однако…              Лоэн небрежно швырнул пустую склянку за плечо. Флакон улетел во тьму и с резким, оглушительным звоном разлетелся на сотни осколков, эхом отозвавшись в углах подземелья. Мужчина даже не повернул головы на этот звук. Его пальцы уже плавно скользили во внутренний карман формы, извлекая оттуда другую пробирку.              Внутри нового сосуда колыхалась густая эмульсия тускло-золотого, почти трупного цвета, напоминающая расплавленный кор-ляпис.              — …однако Бездну нейтрализуешь ты, а не этот мир, — вкрадчиво закончил Лоэн, аккуратно вытащив деревянную пробку. По подземелью разлился приторный запах сырой земли и вековой гнили. Он слегка наклонил пробирку, демонстрируя, как тяжело и лениво перекатывается внутри паста. — Это концентрат. Перетёртые в пыль древние ветви артерий земли, вываренные в собственном соке. Интересно, что будет, когда на твою кожу, залитую чистой силой Бездны, прольётся нечто, что целиком и полностью принадлежит этому миру?              Люмин, скованная ужасом, наблюдала, как тягучая масса медленно, но верно подползает к стеклянному горлышку, грозя вот-вот перелиться за край и сорваться вниз — прямо на её беззащитную руку. Зрачки — до сих пор единственное, чем Путешественница могла двигать, — панически бились в глазницах. Она не хотела узнавать, что произойдёт дальше. Ей не было интересно.                    «Пожалуйста, только не боль»             

«Это всё из-за него»

            

«Чёртов выродок»            

      — А я ведь предупреждал, глупая. Одно проклятие — одна боль.              Указательный палец мужчины резко щёлкнул по донышку колбы, и паста тонкой, уродливой струёй разрезала воздух, падая ровно к искрящейся фиолетовой силе.              В момент их соприкосновения обманчивое, спасительное облегчение, до этого приятно укутывавшее рану, сорвалось прочь. На смену ему пришло куда более обострённое, противоестественное чувство — ощущение стремительного гниения заживо.              Её пожирало изнутри. Стихии, запертые внутри, сошли с ума, принявшись рвать собственную хозяйку, сталкиваясь в бешеном, смертоносном водовороте. Боль, которую невозможно было сравнить ни с чем земным, полностью захватила её разум. Невидимые когти царапали внутренности, били наотмашь по рёбрам, переворачивали органы, и у этого ада был один-единственный исток — левое предплечье. Бездна, насильно склеенная с первозданной плотью Тейвата. Вскрытая, беззащитная кожа.              И он.              Лоэн.              Люмин, ослепнув от застилавших глаза слёз, сквозь пелену пшеничных волос видела его лицо. На нём не было ярости или безумного оскала — лишь глубокое, почти нежное умиротворение. Затопившие зрачки колдовские хризолиты светились мягким, искренним восторгом, пока он бережно, словно драгоценный хрусталь, удерживал её бьющуюся в невидимых конвульсиях руку. Этот вежливый, безупречно красивый психопат, никогда не знавший отказов, всегда брал своё — вырывая победу рано или поздно.              И её — распластанную, безвольную, глупую, — обязательно переломает под себя и заберёт.