Остаться хорошим сенешалем

      У Анрая было сегодня просто великолепное настроение. В конце концов, диалоги с Тицианом всегда его откровенно веселили, потому что столько самомнения в одном смертном (условно) теле — явление просто феноменальное. Это даже веселее, чем действовать на нервы Тану, наблюдая, как у него медленно посвистывала человечность, пытавшаяся сдержать его желание вцепиться в глотку и разорвать сородича в лице сенешаля прямо на месте. Хотя это временами раздражало до ужаса. Бесился-то он и в моменты, когда его никто не подначивал. Отвратительно.       “…нужно побеседовать ещё раз с руководством того нового донорского пункта, узнать, нет ли проблем, но это во-первых, а во-вторых обязательно, слышишь, обязательно по пути в наш офис зайди в ателье и узнай, как продвигается с костюмом, мне скоро лететь в Капеллу, и если с пошивом не поторопятся… в общем, сделай так, чтобы они всё поняли. В-третьих, зайди к этому, как его, юнцу… да, точно, Тессаро, и узнай аккуратно на тему нейтральной территории, обстановки там, а то у меня что-то скребется на душе. Кстати, можешь взять отгул, пока меня не будет, потому что я первым делом по возвращении хочу видеть, как ты сверкаешь энтузиазмом перед работой — её будет по самые уши, если сложится хорошо. Всё понял?” — почти автоматически выдавал распоряжения одному из подручных за пределами резиденции.       Параллельно с этим, слушая очередные разглагольствования Канаверо в трубке, айматис поймал себя на том, что разглядывал крокодиловую кожу туфель с куда большим интересом. Без труда сдержал смешок — не оскорблять же “его царейшество”! — и чуть поводил носком обуви влево-вправо, отмечая, что блестели впрямь привлекательно. А как лежали чешуйки, ещё и такой цвет…       Зазвонил стационарный телефон.       — Тициан, amico mio, одну секунду.       Приподнялся, переваливаясь через закинутые на стол ноги, и по памяти ткнул кнопку на аппарате, одновременно свободной рукой прикрывая мобильник.       — Слушаю.       — К вам Палач.       — Арран?       — Атанасиос.       — Если не приполз на коленях признаваться, что жить не может без средств семьи, то я его видеть не хочу. И вообще, я говорил не звонить мне, если он пришел к тебе прямо в кабинет, а передавать по нашему каналу, делая вид, что ты очень, очень занят. Это так сложно?       — Простите, босс… Не повторится.       — Уж надеюсь.       — Так что мне ему сказать?       — Вон его пошли.       — Но…       Сбросил звонок.       Приложил мобильник к другому уху и откинулся обратно на спинку кресла.       — Я снова тебя внимательно слушаю, — улыбнулся, даром что некому. — Итак, банк крови. Считай, что заинтересовал меня, но сам знаешь, детали, дета-али… У твоих спецов же готовы бумаги? Хочу посмотреть как-нибудь, скажем в…       “Босс!”       Анрай скривился.       “Ну что ещё?”       “Он…”       О стену бахнула дверь.       — Ты совсем уже про работу свою забыл, пиздун рыжий?       Вот и настоящее шоу приперлось.       Анрай выдержал паузу буквально в две секунды, прежде чем, не сводя глаз с Тана, подал голос.       — Тициан, прости меня, милейший, но мне нужно снова…       Палач не стал играть по сценарию.       — У нас, блять, полудохлый эмиссар Навичей нарисовался, пока ты тут лясы с Канаверо точишь. Ебло.       А это уже точно, совершенно точно не вписывалось ни в один из сценариев в жанре “потешная ярость великого и ужасного убийцы сородичей”.       И это было не просто плохо.       Это было, мать его, катастрофой!       — Я перезвоню.       Отключился.       Едва удержался от того, чтобы сбросить ноги со стола, выпрямиться будто шпагу проглотил и прекратить фарс. Нет, этого решительно нельзя было делать. Не в присутствии Тана уж точно. Вообще ни при ком.       “Ключи в руки и дуй на запах крови. По пути поднимай прислугу — отправишь прибраться за раненым, где он там лежит или сидит. Потом переправляешь в какие-нибудь приличные гостевые комнаты, отвечаешь за его комфорт и распоряжаешься всем, пока я не приду”.       Ментальные приказы срывались один за другим, складываясь в удивительно стройную картину. Не мешала ни странная резь в груди — где-то то ли между ребер, то ли глубоко внутри, — ни распирающее давление в барабанных перепонках, ни навязчивое, тянущее чувство напряжения, неустойчивости, расшатанности, полностью занявшее всё окружающее пространство. Где-то позади, прямо за спиной, там, куда не дотягивалось периферийное зрение. И не могло бы никогда. Только шестое чувство.       “Уже в работе, босс”.       Анрай ненавидел чувствовать себя дураком. Не знать чего-то, или узнавать слишком поздно. И ещё больше он ненавидел себя за то, как остро отреагировал на эту новость, как мгновенно вылетел с накатанной колеи и с треском размазался о стенки собственного черепа. Как только вездесущий Тан не услышал?       — Я не пойму, ты по телефончику пиздеть оглох или просто вконец охуел? Слышал вообще, что я сказал?       “Умница. Докладывай, если что не так”.       — Я прекрасно тебя слышу, Тан. Как и всех остальных, кто ко мне приходит по делу, — не стал даже взгляда задерживать на его фигуре, а лениво скользнул мимо, выводя его из себя ещё больше. Надо же было как-то скрыть тот факт, что взгляд фокусироваться не хотел вот вообще. — Не в моем стиле игнорировать такой вопиющий случай.       Палач, казалось, сейчас разобьет что-то. Или разнесет кабинет.       — Не вижу, чтобы ты хоть палец о палец ударил.       В отличие от Тициана, этого пытаться пронять канцеляритом или бюрократией — дело бесполезное. Нужно было применить немного другой подход…       — Не ударил, но уже всё решил, — всё-таки убрал ноги со стола, выпрямился и чуть подался вперед. С невероятно вежливой улыбкой. — Ты сможешь увидеть это, как только выйдешь нахуй из моего кабинета. А чуть позже секретарь пришлет тебе чек за дверь. Это порча семейной собственности, притом без уважительной причины. И, да… — склонил голову набок. — Потрудись найти для ремонта своих людей. Селена очень расстроится, если узнает, что снова придется позволять каким-то посторонним рабочим бродить по всему поместью. После них потом всегда… очень долго прибираться. Если они ещё паркет не поцарапают, конечно. А нам же не нужно, чтобы Мать расстраивалась ещё больше, правда?       Неприкрытая, хлесткая как пощечина дилетантская манипуляция, но именно такая и сработала бы лучше всего. Если прикрыть, наслоить несколько одёжек, то Тан вряд ли поймет, а значит — просто взбесится ещё больше и может сделать совсем не то, чего бы от него хотелось Анраю или нужно было семье. Зато вот так — мигом. Разозлится, но не признать правоты не сможет. Ему же так важно оставаться правильным. Да и эта привязанность первого палача к Селене как Матриарху — просто чудо, а не ниточка. Скорее уж даже струна, играть на которой — сущее удовольствие.       Звук этой натянутой струны отвлекал от собственного разладившегося душевного инструмента как нельзя лучше. Ещё бы можно было позволить себе поорать — могло стать лучше в разы.       На Тана словно ведро холодной воды вылили.       — Ебаная ты змея, Анрай, — сказал, прошипев каждый звук, чтобы, похоже, заменить одной этой фразой плевок. — Друг твой закадычный последнюю кровь теряет, а ты мне нотации о двери, блять, читаешь.       Надо же. Не сработало. Он научился понимать, когда его за нос водили? Фантастика.       Этого ещё не хватало.       “Босс, эмиссар просит крови сородича. Что мне сказать?”       Ну конечно. Креслав, ох Креслав… Знал бы только, как много один рыжий идиот был готов отдать, лишь бы ты встал на ноги.       “Отправлю к вам Тана. Скажи эмиссару, что кровь будет”.       — Ну так иди дай ему крови, раз он ею истекает, — провернул кресло так, чтобы оказаться к Тану боком. — Тем более, он и сам только что попросил. Или ты думал, что он все это время в одиночестве прохлаждался, пока ты летел мне тут сцены устраивать?       — Не в одиночестве, да только твои подсосы тебе даже не успели доложиться раньше, чем я пришел. Хороша работа, просто пиздец.       — А что-то решила бы пара секунд? — обернулся, намеренно показательно уставился прямо в палача, не моргая и сузив зрачки до предела. Тан не нашелся с ответом то ли от такой наглости, то ли потому что правда не знал, что сказать. И айматис не стал упускать инициативу. — Видишь. Ничего существенного. Поэтому. Пошел. Вон. Отсюда.       Напоследок палач только тряхнул тем недоразумением, которое называл кудрями на своей пустой голове, и обернулся, чтобы выйти.       — Дверь.       — Нахуй иди!       Смотря в пустующий дверной проем, Анрай думал только об одном.       Будь проклят тот день, когда он стал сенешалем…       Встал, намеренно не скрывая звука шагов, закрыл едва державшуюся дверь, на которой теперь напрочь отсутствовал не только замок, но и ручка. С позолотой, между прочим. Где она теперь, интересно?       Дьявол, да какая сейчас разница?       Мужчина привалился к злосчастной двери спиной и, сам того не замечая, впился в неё когтями. Когда только выпустить успел? Хорошо, что мореный дуб многое мог стерпеть. Только поскрипел немного от надругательства — когда пальцы напряглись, едва-едва сгибаясь и оставляя за собой дрожащие полосы.       Нужно взять себя в руки.       Закрыл глаза, с глухим стуком уронил затылок назад.       Думай, Анрай. Думать всегда помогало. Ты же не дубина Тан, не будешь отрицать очевидное и делать этим только хуже, правда?       Хотелось завыть от осознания, как же влип. И Креслав, и он сам. Проклятье, кто вообще смог упыря ранить настолько, чтобы тот прилетел в Эйдос и даже Тан не находил себе места от беспокойства о нем? “Полудохлый”… “теряет последнюю кровь”…       Анрай чувствовал себя последним идиотом. Сидел, переживал — о ком? О вампире, с которым у них “просто интрижка” по мнению этого самого вампира, да и по негласной, но все же договоренности. Взаимной. По крайней мере, она таковой была, пока кое-кто очень рыжий не доигрался. Захотел больше эмоций, больше драйва, безрассудный, самоуверенный, не-даль-но-вид-ный.       От мысли, чем грозила такая фатальная ошибка, у него скрутило давно уже мертвый желудок. Привязанность — и для кого? Сенешаля. Это даже просто звучало как самый настоящий оксюморон. Вот пожалуйста, теперь был готов на что угодно ради всего одного немертвого, да ещё и не из их семьи.       Нельзя никому сказать. Нельзя ничего сделать. Любой ход — ошибка. Оборвать это он не мог — проклятый капкан держал слишком крепко. Оставалась идиотская надежда, что со временем всё исправится. Как-нибудь. Анрай ненавидел скидывать решение на течение времени, но… Что ему оставалось?       Пойти ещё дальше тоже не вариант — это… это не то, что можно себе позволить в их с Креславом положении. Да и на его месте айматис, нет-нет, а не постеснялся бы воспользоваться таким удобным рычагом влияния. Даже если сознательно держался бы — то подсознание, выученное веками подковерных игр, точно не упустило бы возможность. Это просто привычка. Вечно играть в социальные шахматы. Другими и, конечно, собой.       Будь проклят тот день, когда он стал сенешалем…       Нужно взять себя в руки.       Вдохнул полной грудью, фиксируя мысленно каждое сокращение внутренних мышц, прохладу воздуха резиденции, запахи дорогущей обстановки — и выдохнул, понимая, что не стало легче. Но хоть отвлекся.       Зеркало, Анрай. Посмотри на себя.       Всё такой же. Поправил повязку на месте глаза, уложил волосы немного иначе, рубашку расстегнул на одну лишнюю пуговицу. С минуту всматривался в лицо, пытаясь уличить айматиса-из-зеркала в каком-то постыдном беспокойстве или стариковский сентиментальности. Ничего. Ровным счетом.       “Босс, мы препроводили эмиссара в гостевую. Он вроде получше. Сказал, ничего больше не нужно. Палач оставил ему кровь и ушел”.       “Охрана?”       “По полной программе”.       Великолепно.       “Молодцы. Пока приглядывайте. Я буду через пару минут”.       Неуместная радость заполнила от пяток до макушки. До чего же легко менялось настроение, стоило только узнать, что всё в порядке. На губы лезла сама собой проклятая улыбка, и Анрай поспешил отвернуться. Если не сдержится — то хоть не увидит, как по-дурацки станет выглядеть со стороны. Сенешаль старейшей европейской семьи айматисов улыбался как пубертатная школьница, которой подмигнула любовь всей её жизни. До чего жалко.       Ну… по крайней мере, он всё ещё хорошо делал вид, что оставался хорошим сенешалем.       Из кабинета вышел, то ли окрыленный мыслью о скорой встрече с эмиссаром (оказавшимся в безопасности!), то ли подгоняемый в спину желанием сбежать из уютных четырех стен. Коридоры преодолевал, кажется, на сверхскорости — но ничего, как раз пара минут. Хотя, стоило признать, скорее меньше. Голова прояснилась от знакомого убранства, легкого движения и многократной смены обстановки. Анрай даже поправил пиджак перед одним из попавшихся по пути зеркал. Всё-таки красный ему так к лицу…       Оставалось всего ничего до нужных гостевых “покоев”, когда он уловил густой, тяжелый запах крови — именно таким наполнялся воздух, если ранили сородича.       И судя по концентрации, ранили очень сильно.       Около двери сенешаль жестом отпустил подручного.       Быстро постучался, и вошел, не дожидаясь ответа. Знал: Креслав услышал и учуял его задолго до этого, никаких неожиданностей.       — Ну здравствуй, Анрай… — первое, что прозвучало в тяжелой тишине. — Уж прости, подняться и пожать тебе руку не смогу. Иначе она так у тебя и останется, — даже в плачевном состоянии, эмиссар хмыкнул очень характерно. — Хотя может и к лучшему. Всегда рядом буду… частично.       Кожа даже под чарами вся побледнела. Выглядел неважно, а всё равно зачем-то сохранял спокойный, выдержанный вид, сидя на диване, пускай и откинулся на спинку. Глаза закрыты, словно он вот-вот мог уснуть, некогда парадная одежда пережила по виду слишком многое, и кровь… Креслав весь в ней. Одна рука у него действительно держалась скорее на честном слове, чем связках. Причем каком-то не просто честном, а прямо-таки волшебном. Сквозь рваную ткань Анрай мог с легкостью видеть темную плоть сородича, различить белые-белые кости и ещё всякое, по мелочи. Часть мышц походила на лоскутки криво обрезанной, и потому истрепавшейся по краям ткани.       Айматис, не обращая на ранения особого внимания, посмеялся.       — Я, конечно, польщен, что ты готов подарить мне часть себя, да ещё и руку, но пускай лучше пока хранится у тебя. Для надежности.       Деловито подошел, сохраняя ту веселость, какую обычно демонстрировал рядом с Креславом. Словно всё хорошо. Всё по-старому. Не было ранения, не было без пяти минут скандала из-за этого, не было… проклятого, слишком сильного беспокойства об этом упыре.       — Как мило с твоей стороны, — стакан крови ко рту он подносил, кажется, из последних сил. Вот до чего же упрямый.       Очевидно, хотел ещё что-то добавить, но этого Анрай так и не дождался — эмиссар предпочел завершить свою речь многозначительной паузой. Жаль, конечно. Айматису всегда нравилось перебрасываться с ним шуточками.       — Ты ожидал другого? Я же чертовски милый парень, — усмехнулся, аккуратно забрал из слабой руки пустой стакан и поставил на столик. — Другие-то сенешалями не становятся. Кстати, тебе ещё что-нибудь нужно?       — А что? Переживаешь?       Нет, у него всё-таки ещё оставались силы на эту игру. Просто чудо.       — Хочу в отзыве на Эйдос пять звезд! Что же ещё? — намеренно театрально всплеснул руками. — А если серьезно, то сам знаешь, это моя работа. Сплю и вижу, чтобы всем было хорошо.       — Так вот почему спишь мало…       — Раскусил меня, подлец.       Креслав тяжело вздохнул. Восстановление точно давалось ему нелегко.       — Мне бы переодеться, — чуть скривился. — Только одной рукой я много не сделаю.       — О, не переживай, с одеждой мне нет равных. Многовековой опыт к твоим услугам.       Анрай наклонился, непонятно для чего именно: оценить ущерб костюму или самому Креславу. Получилось так, что всё сразу, ведь запах крови сказал достаточно о его состоянии, а наметанный сенешальский глаз подметил абсолютную непригодность всех предметов гардероба для дальнейшего ношения.       — Не боишься запачкать руки? — прервал его раздумья эмиссар.       Айматис приглушенно рассмеялся, тем более что теперь сделать это казалось намного легче.       — Скажешь тоже. Что я, по-твоему, крови не видел? — осторожно, но всё ещё деловито, осмотрел державшуюся едва-едва руку, касаясь лишь кончиками пальцев. Выпутать её из ткани, липкой и кое-где твердой от застывшей крови, будет проблематично. — Да и пиджак у меня сегодня винно-красный, видишь, как удачно сложилось.       Креслав в своей фирменной манере хмыкнул в ответ, не открывая глаз.       — И правда удачно…       — А твой только в утиль. Если не возражаешь, я часть этого безобразия с тебя просто срежу. Обновки за мой счет, разумеется.       — С процентами?       — Для дорогого гостя — с ними, родимыми.       — Тогда не возражаю.       Не размениваясь на мелочи, Анрай в истинно айматисовском темпе метнулся к столу: знал, что во всех гостевых “покоях” письменный стол предусматривал наличие пары колюще-режущих предметов. Мало ли, что могло понадобиться деловым немертвым, особенно тем, кто решил подзадержаться по рабочим или личным вопросам. Выдвинул ящик наобум, позволив рукам решать — и обнаружил ножницы. Не для ткани, но заточки должно хватить. Потом, если что, прикажет заменить. Невелика потеря.       Секунда — он снова рядом с Креславом, как раз со стороны задетой руки. Ножницы молчаливо оттягивали карман в ожидании своего часа.       — Давай тебя поднимем, раз мои и тановские раздолбаи не удосужились, — вздохнул, а сам присел, чтобы помочь эмиссару снять туфли. — Говорил же им разместить тебя нормально, а это что такое, спрашивается…       — Боюсь, ни твои, ни тановские ребята меня бы нормально не смогли поднять, — тот коротко выдохнул, вставая не без помощи. — Ты вообще видел, как упыри без чар выглядят и сколько весят?       Когда Креслав подмигнул, Анрай едва не уронил его обратно то ли от удивления, то ли… да непонятно от чего.       — Под чарами ты тоже не перышко, знаешь. Вот уж чего не ждал, того не ждал.       Поднять его оказалось в самом деле тем ещё испытанием, ведь требовалось не только выдержать вес, но и как-то подхватить, не задев злосчастную руку и… да Дьявол знал, что ещё там у него было не в порядке. Он мужественно терпел, но всё равно можно было уловить, как напрягался время от времени, когда ковылял в сторону кровати, поддерживаемый сенешалем. К счастью, им обоим было даже при плачевном раскладе намного проще, чем людям.       Сразу на кровать усаживаться Креславу айматис не позволил.       — Штаны сними, пока стоишь ещё. А то на кровавых простынях будет не очень приятно спать.       Даже если упырь хотел возразить, то, видно, был слишком уставшим для такого — потому прислушался. На удивление быстро справился. Анрай подумал, что ему, наверное, не впервой… ровесник, как-никак, а за тысячелетие с небольшим чего только не пережил. Жаль, ничего толком не рассказывал, но так и не откровенничали настолько.       Смерил сидящего на кровати Креслава оценивающим взглядом, прежде чем достать ножницы из кармана.       — Не возражаешь? — присел рядом и кивнул на руку.       Тот мотнул головой.       — Отлично. Только не дергайся лишний раз.       Сенешаль ловко поддел неподатливую ткань самым острием. Ножницы сверкнули серебристым бликом в свете луны, наполнявшем комнату, затем с приятным шелестом металла о металл сомкнулись — и звонко щелкнули. О, ну надо же, совсем неплохо. Даже очень хорошо, насколько Анрай мог судить. Снова улыбнулся, занялся разделыванием бывшего костюма с удвоенным энтузиазмом, неожиданно для самого себя вспоминая, как приходилось заниматься чем-то похожим… весьма давно, если так подумать. Едва всплывало в голове, даже когда он поднапрягался немного, пытаясь освежить хоть какой-нибудь образ далеких времен.       — Кромсаешь как портной, — раздалось полушепотом совсем рядом.       Сенешаль поднял голову, и подметил, что Креслав наблюдал сквозь опущенные ресницы. Вот же хитрый…       — Подглядываешь? — усмехнулся.       — Немного.       Воспользовавшись паузой, Анрай тряхнул руками, чтобы часы чуть сползли вниз, и снова принялся за дело.       — Почти угадал. Если тебе так интересно, я когда-то был помощником портного, — теперь уже он сам хмыкнул, почти как Креслав, словно позаимствовал ненадолго эту манеру. — Про то, что с одеждой мне равных нет, даже не приуменьшил.       Щелк. Твердый от крови рукав пиджака упал к ногам упыря.       — И за что раньше… помощников портных обращали?       Щелк. Теперь уже рукав рубашки сполз безвольным лоскутом.       — О, это преинтереснейшая история, — помог эмиссару снять с себя остатки костюма. — Обязательно тебе расскажу, если живой останешься.       Мазнул взглядом по неприметной бирке на обратной стороне воротника рубашки — узнать размер и ткань. Мгновенно дозвался до помощника, вкладывая ценнейшую информацию прямо ему в голову.       “Что-нибудь из одежды подбери на замену для эмиссара. И скажи всем не беспокоить его, пока я не разрешу или сам не позовет”.       — Если не останусь, хоть трупу на ушко шепни.       Анрай снял остатки одежды с целой руки, оставляя Креслава почти обнаженным, но всё ещё чуть испачканным высохшей кровью. Шутка могла быть не такой смешной, будь ему сейчас хуже.       “Распорядился, босс”.       — Договорились, — положил ладонь на спину эмиссара, готовясь придерживать снова. — А пока укладывайся.       За рукой они следили, кажется, в три глаза, лишь бы она не отвалилась и не завернулась как-нибудь особенно странно, пока Креслав принимал горизонтальное положение. Анрай старался дальше сохранять спокойствие, но навязчивые мысли, вызванные столь тесным контактом, одолевали всё больше. Хотелось остаться тут, никуда не двигаясь ни на метр, лишь бы дальше приглядывать и быть полностью уверенным, что всё действительно в порядке. Не сводить взгляда. Быть рядом, как будто это могло на что-то повлиять.       — Анрай…       — Да-да?       Креслав вздохнул, и неожиданно взял его за руку.       — Спасибо, — прошелестел, чуть приоткрыв глаза и устремив взгляд прямо на него.       Не сделать удивленное лицо сенешаль смог лишь чудом, не иначе. Мертвое сердце сделало кульбит, за который остро захотелось себя прибить прямо тут, не оставив и мокрого места, но…       Он рассмеялся. Очень, очень тихо, и совсем коротко. Будто не хотел портить момент тем, что упрямо играл свою роль до конца, лишь бы не испортить кое-что куда более важное.       Не позволил себе поддаться соблазну переплести пальцы.       — Да не за что. Я же просто делаю свою работу, — тряхнул руками в привычной манере, и пригладил волосы. — Кстати, если будет что-нибудь нужно, как проснешься, то имей в виду: тебя тут чуть ли не рота сторожит. Моя и тановская. К моим — за любым капризом.       Болтовня волшебным образом отвела от неудобных мыслей, да и Креслава, кажется, немного убаюкала — он, вон, только и кивнул в ответ, прежде чем глаза сомкнуть.       Но, выходя из его комнаты, Анрай уже не был уверен, достаточно ли хорошо делал вид, что оставался хорошим сенешалем.