Boiling point

Прошло очередное Гран-при. Трасса, бесконечные подготовки оборудования, болидов и пилотов, которые каждый раз мечтают о том, чтобы можно было гоняться без массовой популярности и постоянных съёмок. И особенно это ощущается, когда ты претендуешь на звание чемпиона мира. Надо думать о спонсорах, личном бренде, постоянно следить за внешним видом и выполнять многие другие обязанности, о которых фанаты предпочитают не думать. Джордж Рассел не первый год в Формуле-1, но, несмотря на это, каждая новая съёмка и дополнение в графике даются очень тяжело. Как, например, сейчас, перед очередным общим интервью, где они должны будут отвечать на вопросы от зрителей. Ему, безусловно, нравится видеть восторженные лица людей, поддержку на трибунах, но больше ему нравится заниматься своими любимыми делами в свободное от гонок время. Этого времени было очень мало, и обычно он предпочитал уснуть. Поэтому в перерывах между съёмками он смотрел кулинарные видео с обучением и рецептами, которые старался запомнить и отработать на кухне. Но, признаться честно, последнее выходило очень паршиво и несуразно. Он навсегда запомнит, как на общей встрече гонщиков вызвался приготовить какое-то блюдо, не совсем лёгкое, но и не вот уж сложное. Это был ужас. Нет, он его приготовил, и это было съедобно, но процесс приготовления мог бы довести даже не профессионального повара, а любую домохозяйку до седых волос. Ещё этот Макс, чемпион Ферстаппен, который то и дело говорил под руку и подкалывал при любой возможности. Сука, как же он достал с его характером. Нет бы помочь, как тот же Оскар, который на середине этого сабантуя решил, что кухня должна остаться в целости и сохранности, и, быстро прочитав рецепт, начал помогать Джорджу. Макс в принципе невозможно бесил Рассела своим присутствием, поведением на трассе и в жизни. Он не упускал момента сказать что-то колкое на интервью, когда журналисты спрашивали о Ферстаппене. Пойти разбираться с ним после гонки или посылать в переписке стало для них абсолютной нормой. Своеобразные абьюзивные недоотношения. В этот раз всё было точно так же. Гримёрка перед интервью душила запахами лака для волос, дорогого парфюма и плотного тонального крема, который спонсоры требовали наносить, чтобы лица пилотов в 4K-разрешении не блестели от пота и усталости. Джордж сидел в кресле, тупо уставившись в экран телефона. На дисплее парень в белом фартуке увлечённо рассказывал про идеальную консистенцию соуса голландез, но мысли Рассела были очень далеки от французской кухни. Они крутились вокруг предстоящих тридцати минут позора под софитами. Вопросы от зрителей — это всегда лотерея с предсказуемо плохим финалом. Либо тебя спросят про «невероятную командную работу», и тебе придётся выдавливать из себя заученную ложь, либо фанаты откопают какой-нибудь старый мем и будут обсуждать ещё месяц. Или, что ещё хуже, спросят про него. Дверь в комнату открылась без стука. Рассел даже не поднял глаз, прекрасно зная этот тяжёлый, бесцеремонный шаг. «Всё ещё пытаешься выучить, с какой стороны браться за нож, принцесса?» — Макс прошёл мимо, бросив взгляд на экран телефона Джорджа, и по-хозяйски устроился на соседнем стуле. От него пахло энергетиком и резиной, словно он только что вылез из симулятора, а не провёл последние два часа на брифинге. Джордж медленно заблокировал экран и повернул голову, нацепив свою фирменную, идеально отрепетированную улыбку, за которой скрывалось исключительно желание ударить голландца чем-нибудь тяжёлым. Желательно — той самой сковородой, которую Ферстаппен пообещал подарить ему на Рождество, «чтобы переводить продукты было удобнее». «Тебе, Макс, стоило бы поучить правила хорошего тона. Но, видимо, в Ред Булле этот пункт в контракт не входит. Слишком сложно для восприятия?» — голос Рассела звучал излишне вежливым. Он специально добавлял голимый сарказм, подчёркивая британский акцент, который Ферстаппена всегда откровенно забавлял. «Куда уж мне до твоих манер, — Макс усмехнулся, закидывая ногу на ногу и откидываясь на спинку кресла. — Зато мои машины едут прямо, а блюда не взрываются на плите. Слушай, а если тебя на интервью спросят про твой лучший кулинарный шедевр, ты расскажешь про ту сожжённую пасту? Я могу дополнить, у меня до сих пор где-то видео осталось, как Пиастри тушил твою прихватку». Джордж почувствовал, как к горлу подступает знакомый ком глухого раздражения. Оскар тогда действительно спас не только кухню, но и остатки расселовского самолюбия, молча забрав у него из рук нож и начав методично нарезать лук правильными кубиками, пока Джордж панически пытался сообразить, почему соус свернулся в непонятную серую массу. А Макс… Макс просто стоял в дверях с банкой пива, комментировал каждое движение и откровенно ржал, когда масло со сковороды брызнуло Расселу на брендовую белую футболку. «Ты невыносим, Ферстаппен. Серьёзно. Твой эгоцентризм уже выходит за рамки паддока, — Джордж отвернулся к зеркалу, поправляя воротник поло. — Иногда мне кажется, что ты тренируешься быть придурком так же усердно, как крутишь руль или гоняешь в симрейсинг». «Это естественный талант, Джордж», — Макс подмигнул его отражению в зеркале. В его глазах не было злости — только этот вечный, пресыщенный вызов человека, который привык побеждать везде, от трассы до словесных перепалок. — «Ладно, расслабься. На интервью я буду милым. Наверное. Если ты не начнёшь опять жаловаться на мою езду, проседания машины и грязный воздух». Они сто раз посылали друг друга к чёрту в личных сообщениях после гонок, когда адреналин ещё не остыл, и стюарды разбирали очередной их опасный манёвр, пытаясь понять, что за нахрен делали пилоты. Они могли столкнуться на скорости триста километров в час, обложить друг друга трёхэтажным матом по радио, а через два дня, где-то ближе к ночи, Макс писал в директ инстаграма: «Твоя траектория в третьем повороте — дерьмо собачье, посмотри онборд». И Джордж смотрел. И отвечал ещё более ядовито, но внутри почему-то признавал, что эта странная, выматывающая связь была единственным по-настоящему живым моментом во всем этом искусственном мире спонсорских обязательств и натянутых улыбок. В комнату заглянула испуганная ассистентка с рацией на поясе. «Парни, две минуты до эфира. Пожалуйста, проходите в студию». Макс поднялся первым, потянулся и хлопнул Джорджа по плечу — чуть сильнее, чем требовала дружеская вежливость, так, что Рассел слегка качнулся вперёд. «Иди вперёд, претендент, — тихо бросил Ферстаппен у его головы. — Посмотрим, как ты держишь удар под камерами». Джордж сделал глубокий вдох, расправил плечи и шагнул к выходу. Снова включался режим «идеального гонщика Мерседес», но внутри него уже горел тихий азарт. Если этот голландский выскочка думал, что он будет лёгкой мишенью, то он очень сильно ошибался. Ведь около недели назад, после убойной и выматывающей свободной практики, уставший в хлам Макс совершил непростительную для себя ошибку: забыл плотно защёлкнуть дверь в свою личную гримёрку. А Рассел просто шёл мимо по коридору моторхоума Ред Булл, собираясь в очередной раз выяснить отношения по поводу перекрытой траектории, но замер как вкопанный. В узкую щель приоткрытой двери ему открылся вид, от которого дыхание перехватило мгновенно. Ферстаппен, всё ещё в спущенном до пояса гоночном комбинезоне, сидел на диване, уткнувшись в экран телефона. Там, судя по сдавленным вздохам из динамика, крутилась какая-то порнушка. Голландец двигал рукой медленно, сосредоточенно, тихо дроча себя до того грязно, интимно и сексуально, что у Джорджа внутри всё перевернулось. Рассел буквально физически почувствовал, как джинсы стали слишком тесными на уровне паха, а к горлу подкатил жар. Чёртов Макс Ферстаппен. Он определённо доведёт его когда-нибудь. До оргазма или до полного нервного срыва — Джордж пока сам не определился. В ту секунду британец мог сделать что угодно: спокойно опозорить парня, ворвавшись внутрь, или хотя бы громко кашлянуть, чтобы сбить с него эту спесь и заставить густо покраснеть от смущения. Но в тот раз у Рассела были совсем другие, далеко идущие планы. Он с трудом заставил свои пальцы не дрожать, тихо и аккуратно потянул ручку на себя, прикрывая дверь до щелчка. А когда буквально через пару секунд столкнулся в коридоре с растерянным менеджером Ред Булл, даже бровью не повёл. Джордж спокойно, с самым невозмутимым и вежливым видом соврал, что Макс сейчас занят очень важными делами со спонсорами, и тревожить его сейчас точно не стоит. Но это была лишь временная отсрочка от казни. И сейчас, чувствуя тяжёлую ладонь Макса на своём плече по пути в студию, Джордж понимал, что время этой отсрочки стремительно истекает. Интервью пролетело на удивление быстро, оставив после себя лишь гудящую в висках тяжесть и стойкое ощущение дежавю. Всё прошло по привычному, обкатанному сценарию. Вопросы из года в год не менялись, двигаясь от унылого обсуждения тактики до пережёвывания старых локальных мемов, которые пилотам приходилось комментировать с натянутыми улыбками. Даже дежурные подколы от журналистов в сторону Макса звучали один в один как на прошлом этапе. Изобретать велосипед Расселу не пришлось, он просто выдавал отполированные пресс-службой Мерседеса фразы. К десяти вечера с обязаловкой было покончено. Вырвавшись из-под софитов, гонщики наконец-то получили долгожданную свободу и разъехались по отелям. Джордж сидел на заднем сиденье арендованного автомобиля, невидящим взглядом провожая проносящиеся за окном ночные огни трассы. Мысли упрямо возвращались к одному и тому же. Он пытался понять собственную реакцию, понять, почему его тело так предательски, остро среагировало на Макса неделю назад. Почему он тогда решил не позорить его, хотя весь послужной список этого четырёхкратного засранца так и умолял о хорошей, сочной мести? Рассел мог уничтожить его репутацию одной двусмысленной шуткой перед камерами, но вместо этого прикрыл его зад перед менеджментом. Мысленно выругавшись, Джордж заставил себя списать всё на банальное профессиональное уважение к коллеге по цеху и корпоративную этику. Так было проще, чище и безопаснее. Машина мягко затормозила у залитого неоном входа в отель. Быстро пройдя регистрацию на стойке, Рассел поднялся в свой люкс. Просторный, безлико-роскошный номер встретил его прохладой от кондиционера. Бросив сумку на подставку, Джордж принялся методично разбирать вещи, откладывая на утро самое нужное для очередного съёмочного дня. Контроль и порядок всегда успокаивали его после хаоса медиа-дней. Но этот вечер просто не мог закончиться без приключений. Перерыв внутренний карман рюкзака раз в пятый, Рассел замер. Повербанка не было. Того самого, кастомного, в матовом корпусе, который он точно помнил, как клал на стол в моторхоуме перед уходом на эфир. И ладно бы это была неподъёмная потеря — состояние позволяло Джорджу скупить хоть весь магазин электроники на первом этаже отеля прямо сейчас, даже не глядя на ценник. Но сделать это ему не давала упрямая, ущемлённая гордость. Потому что он слишком хорошо знал, чьих рук это дело. Перед самым выходом к прессе Макс крутился у его стола, крутя в руках ключи и что-то увлечённо доказывая своему инженеру. Этот ворюга стащил его вещь просто ради того, чтобы в очередной раз поиздеваться. Оставить эту мелкую, наглую выходку без ответа и покорно пойти за новой покупкой означало признать поражение. А мириться с этим Рассел не собирался. Сжав зубы, Джордж с размаху бросил пустой рюкзак на кровать и вытащил из кармана телефон. Экран мигнул, показывая жалкие четырнадцать процентов заряда — без повербанка до утра мобильный просто не доживёт, учитывая плотный график звонков с Брэкли. Но дело было даже не в жалком повербанке, а в наглости Ферстаппена. Рассел решительно пересёк номер, рванул на себя тяжёлую дверь и вышел в тихий, устланный ковролином коридор отеля. Он прекрасно знал, где поселили пилотов Ред Булл — этажом выше, в крыле с лучшим видом на город. Поднимаясь на лифте, Джордж чувствовал, как внутри закипает чистое, незамутнённое раздражение. Пойти к нему посреди ночи из-за дурацкой зарядки выглядело как ребячество, но позволить Ферстаппену думать, что эта мелкая пакость сойдёт ему с рук, было выше его сил. У нужной двери Джордж даже не притормозил. Он трижды коротко и резко стукнул по деревянной панели костяшками пальцев. За дверью послышался какой-то шорох, тяжёлые шаги, и спустя полминуты замок щёлкнул. Макс стоял на пороге в одних серых тренировочных штанах, с растрёпанными после душа мокрыми волосами. В руке он держал стакан с водой, а на лице не было ни капли удивления — только эта его фирменная, ленивая и чертовски раздражающая ухмылка. «Надо же, какие гости, — Ферстаппен опёрся плечом о дверной косяк, смерив Рассела взглядом сверху вниз. — Забыл пожелать мне спокойной ночи, Джордж?» «Верни мой повербанк, Макс, — без лишних вступлений процедил Джордж, скрестив руки на груди и стараясь смотреть исключительно голландцу в глаза, хотя взгляд предательски косился на широкие, покрытые каплями воды плечи. — Я знаю, что ты взял его со стола в моторхоуме. Это не смешно, мне нужно зарядить телефон к утреннему брифингу». «Повербанк? — Макс приподнял бровь, делая глоток из стакана. — Понятия не имею, о чём ты. Может, ты просто потерял его, как обычно теряешь очки на торможениях?» «Не наглей, — Джордж сделал шаг вперёд, практически вплотную приближаясь к Ферстаппену, так что до него снова долетел этот смешанный запах геля для душа и свежести. — На нём гравировка с моими инициалами. Отдай его, и я уйду». Макс на секунду замолчал, всматриваясь в напряжённое лицо британца. В его тёмных глазах промелькнуло что-то новое — не просто привычное желание подколоть, а тот самый опасный, пристальный интерес, который Джордж поймал неделю назад через щель приоткрытой двери. Напряжение между ними в узком проёме номера мгновенно сгустилось, став почти осязаемым. «Ладно, заходи, поищем, — наконец глухо произнёс Макс, отступая в глубь номера и оставляя дверь открытой. — Если, конечно, ты не боишься испачкать свои безупречные манеры в моей комнате». Джордж переступил порог, и в ту же секунду за его спиной с тихим щелчком закрылась дверь, отрезая их от всего остального мира. Джордж прошёл в глубь комнаты, подчёркнуто игнорируя раскиданные по креслам спонсорские кепки и пустые бутылки из-под изотоников. Макс прошёл к длинному рабочему столу у окна, на котором вперемешку валялись распечатки телеметрии, гоночные перчатки и — прямо по центру — матовый чёрный брусок повербанка с аккуратными серебристыми буквами «G.R.». «О надо же, и правда тут, — Макс даже не попытался изобразить удивление. Он взял зарядник двумя пальцами и крутанул в руках. — Видимо, твой инженер случайно перепутал его с моим. Бывает». «Твой инженер сидит на другом конце моторхоума, Ферстаппен, — Джордж сделал два быстрых шага, протянул руку и резко вырвал вещь из его пальцев. — Хватит врать. Ты просто малолетний придурок, которому скучно». «Зато тебе со мной весело», — Макс усмехнулся, но как-то слишком тихо, не сводя глаз с Рассела. Джордж развернулся, намереваясь закончить этот фарс, подошёл к массивной деревянной двери отельного люкса и дёрнул за тяжёлую металлическую ручку. Ничего не произошло. Он нажал сильнее, потянул на себя — ручка с противным сухим треском опустилась до упора, но замок даже не шелохнулся. Британский перфекционизм дал сбой: Джордж нажал ещё раз, уже с силой, от которой металл жалобно звякнул. Дверь сидела в проёме как влитая. «Что за…» — Джордж нахмурился, пробуя повернуть защёлку изнутри, но та прокручивалась с мёртвым, пустым звуком. В этих старых пятизвёздочных отелях электронные замки иногда клинило намертво, если дверь захлопывалась слишком резко. «Проблемы, принцесса?» — Макс уже стоял чуть позади. Он подошёл бесшумно, и Джордж спиной почувствовал исходящее от него тепло после горячего душа. «Она не открывается. Замок заклинило, — Джордж обернулся, оказавшись слишком близко к голландцу — буквально в полушаге. В замкнутом пространстве прихожей это ощущалось почти физически давящим. — Звони на ресепшен. Пусть присылают мастера с ключами». Макс вместо того, чтобы потянуться к отельному телефону, просто опёрся ладонью о стену прямо над плечом Джорджа, блокируя его у двери. В его глазах вспыхнул тот самый откровенный, наглый азарт, который Рассел видел на трассе перед самым опасным обгоном. «Телефон остался в комнате, — негромко сказал Макс, глядя на Джорджа сверху вниз. Его голос стал глубже. — И знаешь что? Мне лень идти. По-моему, нам и тут неплохо». Сердце Джорджа сделало резкий, тяжёлый толчок в грудную клетку. В памяти слишком вовремя вспыхнула картинка недельной давности — Макс на диване, его тяжёлое дыхание и то, как тесно Расселу стало в паху от одного взгляда на это. И судя по тому, как потемнел взгляд Ферстаппена, голландец прекрасно считывал это внезапное, сбивающее с толку напряжение. Джордж с громким, полным отчаяния вздохом плюхнулся в глубокое кресло, стоявшее возле кровати. Нервы сдавали. Намереваясь лично отыскать номер службы поддержки отеля и прекратить этот бред, он сунул руку в карман брюк, но пальцы наткнулись на пустоту. Внутри всё похолодело. Из-за своей чёртовой невнимательности он оставил телефон на тумбочке — прямо рядом с кроватью Макса. Рассел был готов закричать в голос от того, какой абсурд происходит в его жизни последние две недели. Но не успел он даже подняться, как экран его мобильного на тумбочке ярко вспыхнул. Раздался короткий сигнал уведомления — видимо, вышло новое видео какого-то шеф-повара, на которого Джордж был подписан. Реакция Ферстаппена, скосившего глаза на дисплей, была мгновенной и предсказуемой. На губах голландца снова заиграла эта высокомерная, бесящая ухмылка. «Постоянно ты эту хуйню смотришь, а готовить так и не научился», — лениво бросил Макс. После этих слов у британца внутри просто взорвался какой-то предохранитель. Всё: дикое напряжение в комнате, въевшаяся в кости усталость после тестов и бесконечные подколы соперника — всё это сошлось в одной точке. И терпеть больше не было никаких сил. Контроль, который Джордж так тщательно выстраивал годами, полетел к чертям, и из его рта на всю комнату очень громко пронеслась фраза: «Ну ты же тоже смотришь порно», — невозмутимо ответил парень. Слова повисли в заклинившем номере оглушительной, звенящей тишиной. Рассел замер в кресле, тяжело дыша и только сейчас осознавая, что именно он только что выдал. Макс медленно повернул к нему голову, и его ухмылка сползла, сменившись выражением крайнего, неподдельного удивления. Секунды тянулись густым, вязким сиропом. Джордж смотрел на Макса, чувствуя, как бешено колотится пульс где-то в районе горла. Словно на трассе, когда ты уже совершил ошибку, вылетел на гравий и на скорости за триста летишь прямиком в отбойник — делать что-то уже поздно, остаётся только сгруппироваться и ждать удара. Ферстаппен не шевелился. Его рука со стаканом воды так и застыла на полпути к столу. Наглый, самоуверенный четырёхкратный чемпион мира впервые на памяти Джорджа выглядел по-настоящему выбитым из колеи. В его глазах растерянность сменялась лихорадочным перебором фактов, пока до него наконец не дошло. «Ты… — Макс нахмурился, его голос прозвучал непривычно хрипло. — Какого хрена, Рассел? Ты за мной шпионил?» Весь этот безупречный британский лоск, который Джордж взращивал в себе с картовых времён, слетел окончательно. Вместо того чтобы смутиться или пойти на попятную, Рассел ощутил дикую, пьянящую злость. И, что ещё опаснее, абсолютное превосходство. Тот туз в рукаве, который он берёг целую неделю, наконец-то был выложен на стол, и Максу явно было нечем крыть. Джордж медленно поднялся с кресла. Вся его напускная вежливость, манеры «идеального мальчика из Мерседес» испарились. Сейчас он двигался с той хищной, расчётливой уверенностью, с какой заходил на решающий обгон в Монако. «Шпионил? — Джордж горько усмехнулся, шаг за шагом сокращая расстояние между ними. Макс, вопреки своей привычке доминировать, остался стоять на месте, лишь поджав губы. — Дверь закрывать надо, Ферстаппен. Когда руки распускаешь в моторхоуме. Тебе повезло, что там шёл я, а не Кристиан со спонсорами. Хотя, может, стоило их позвать? Чтобы они посмотрели на своего золотого мальчика». Рассел остановился вплотную к Максу. Голландец был сильным, крепким, но Джордж за счёт своего роста смотрел на него чуть сверху вниз, и сейчас это играло ему на руку. Он заглянул в тёмные глаза соперника, в которых привычный вызов смешался с явным, тяжёлым замешательством. Макс тяжело дышал, его грудная клетка вздымалась, и Джордж зафиксировал взгляд на его губах. «Ты целую неделю молчал, — тихо, почти угрожающе произнёс Макс, делая короткий шаг вперёд, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — И что теперь? Решил пошантажировать меня?» «Шантажировать? — Джордж перехватил его запястье. Пальцы Рассела сомкнулись на руке Макса крепко, до белых костяшек, фиксируя на месте. — Нет, Макс. Если бы я хотел тебя уничтожить, я бы сделал это ещё в прошлые выходные». Макс дёрнул рукой, но Джордж не отпустил. Наоборот, он навалился всем телом, жёстко впечатывая Ферстаппена спиной в деревянное изголовье кровати. «Ты меня заколебал, — выдохнул Джордж прямо в губы голландцу, чувствуя, как от этого близкого контакта, от запаха чужого тела и зашкаливающего адреналина внизу живота всё окончательно стянуло мёртвым узлом. — Твои шуточки, твои подколы, твоё вечное желание выставить меня идиотом. Ты думаешь, ты один здесь умеешь играть грязно?» Макс приоткрыл рот, собираясь выдать очередную колкость, но Рассел не дал ему договорить. Он грубо, по-хозяйски перехватил свободной рукой затылок Ферстаппена, запуская пальцы в его ещё влажные после душа волосы, и впился в его губы жёстким, требовательным поцелуем. Это не было похожим на романтическую сцену из фильмов. Это была драка, продолжение их вечной войны на трассе, перенесённое в замкнутое пространство четырёх стен. Джордж кусал его, сминая губы с такой силой, что во рту появился металлический привкус крови, и полностью блокировал любые попытки перехватить инициативу. Он вжимал Макса в кровать, наваливаясь сверху, заставляя голландца прогнуться в пояснице. Макс глухо застонал в поцелуй. На секунду он попытался оттолкнуть Рассела, упёршись ладонями в его грудь, но Джордж лишь сильнее надавил на его плечи, ломая сопротивление. Этот короткий бунт захлебнулся, когда Макс вдруг рвано выдохнул и ответил — так же зло, сцепляя пальцы на талии Джорджа, сминая ткань его командной футболки. Джордж оторвался от его губ буквально на миллиметр, тяжело и шумно дыша. Его глаза горели лихорадочным азартом. Он чувствовал, как Макс под ним дрожит от напряжения, как его наглая уверенность трещит по швам, уступая место чистому, животному желанию. «Ну и кто теперь принцесса, Макс?» — хрипло прошептал Джордж, скользнув ладонью вниз, по горячей коже чужого бока, к резинке серых тренировочных штанов, и резко потянул её на себя. Макс рвано вдохнул через зубы, когда холодные пальцы Джорджа коснулись разгорячённой кожи на бёдрах. Голландец попытался дёрнуться, вернуть себе хоть каплю контроля, но Рассел сработал на опережение: колено британца жёстко вклинилось между ног Ферстаппена, фиксируя его у стола и лишая любой возможности для манёвра. Вся эта хвалёная защита Ред Булла, вся эта непробиваемая броня четырёхкратного чемпиона сейчас трещала по швам под прямым натиском. «Сука, Рассел… — хрипло выговорил Макс, запрокинув голову назад. Его кадык судорожно дёрнулся. На шее выступила мелкая сетка вен, а лопатки больно вжались в острый край деревянной столешницы. — Ты совсем…» Джордж не стал слушать. Ему не нужны были эти запоздалые огрызания. Он действовал уверенно, напролом, так, словно всю жизнь только и делал, что ломал чужие границы. Рассел перехватил обе руки Ферстаппена одной своей, прижимая их к столу над его головой, а второй рукой резко, без церемоний сдёрнул мешавшую ткань тренировочных штанов вместе с бельём вниз, освобождая то, что уже давно требовало разрядки. Вид возбуждённого, исходящего жаром Макса, который всего неделю назад занимался этим в одиночку под стоны из телефона, ударил по мозгам Джорджа сильнее любого адреналина на стартовой решётке. В паху у самого Рассела стало невыносимо, до боли тесно. Он грубо подался вперёд, вжимаясь своим пахом в пах Макса через ткань собственных брюк, заставляя голландца тихо, гортанно всхлипнуть. «Смотри на меня, Макс, — приказал Джордж, и в его голосе не осталось ни капли той вежливой мягкости, которую привыкли слышать журналисты. Это был приказ лидера, который забирает свою победу. — Смотри». Ферстаппен abrió глаза. Тёмные, почти чёрные от расширившихся зрачков, они блестели от дикой смеси злости, шока и сносящей крышу похоти. Он больше не пытался вырвать руки. Вместо этого он подался бёдрами навстречу, ловя этот жёсткий, дразнящий контакт, и его зубы снова впились в нижнюю губу. Джордж отпустил его запястья, зная, что Макс уже никуда не сбежит. Ладонь Рассела уверенно легла на основание члена голландца, обхватывая горячую, сочащуюся предэякулятом плоть. Он сжал пальцы, делая первое резкое, тянущее движение вверх. Макс выгнулся в пояснице, его бёды мелко задрожали. Стол за их спинами противно звякнул, сдвинувшись на пару сантиметров, но этот звук потонул в глубоком, рваном стоне, который Ферстаппен даже не попытался сдержать. «Быстрее, Джордж… чёрт», — прохрипел Макс, теряя последние остатки своей спеси, и его пальцы судорожно вцепились в плечи Рассела, сжимая ткань с такой силой, что на коже наверняка останутся синяки. Джордж ускорил темп. Он двигал рукой плотно, безжалостно, намеренно смазывая головку и доводя соперника до белого каления. Свободной ладонью он снова перехватил челюсть Макса, заставляя его приоткрыть рот, и снова вмялся в его губы поцелуем — теперь уже более глубоким, влажным, тягучим. Голландец под ним буквально плавился, его дыхание сбилось на рваные, частые всхлипы, а пальцы на ногах судорожно сжались. Джордж чувствовал каждое изменение в его теле, каждую судорогу. Он прибавил скорости, сжимая член Макса у самого основания и делая финальные, быстрые толчки. Макс рванулся вперёд, насаживаясь на чужие пальцы, его глаза закатились, и с громким, хриплым криком он кончил прямо на собственную грудь и на пальцы Рассела. Горячая жидкость мазнула по животу, и Ферстаппен тяжело обмяк на столе, шумно и часто дыша, уткнувшись лбом в плечо Джорджа. Джордж тяжело дышал, глядя на тяжело вздымающуюся грудь голландца. Рука Рассела была испачкана, внизу живота всё ещё горел невыносимый пожар, но внутри разливалось пьянящее, триумфальное чувство полной, безоговочной победы. Он наклонился к самому уху тяжело дышащего Макса и тихо, с лёгкой усмешкой прошептал: -Теперь мы квиты, чемпион