Монако монако....

Монако. Даже от одного названия этого княжества веет богатством, теплом и роскошью. Только вот не все готовы смаковать это чувство, нежась под солнышком и попивая освежающий мохито. К примеру, вот Олливер Берман немедленно разобьёт лицо какому-нибудь механику, если прямо сейчас рядом не материализуется маленький кудрявый итальяшка, по совместительству его парень и прекрасная эмоциональная поддержка. Он не лезет с расспросами или словами поддержки. Всего навсего даёт положить голову ему на грудь и просто помолчать, а позже и поплакаться обо всём на свете, пока сам поглаживает его по голове и молча слушает. Удивительно видеть Кими таким молчаливым, но ради любимого человека мы готовы меняться, вот и он готов держать язык за зубами, только бы не спугнуть открытую душу Бермана, которую он отдал итальянцу безвозмездно. После заезда в боксы всё, как в тумане: слёзы в глазах, дрожащие руки, крики радости из боксов Мерседес и его Кими на подиуме. Сославшись на жару и усталость, Олли уходит в комнатку для подготовки, переодевается и вылетает на улицу через чёрный ход. Нет желания контактировать ни с кем: ни с прессой, ни с гонщиками, ни с членами команды. Солнце обжигает макушку, но кончики пальцев рук холодные и трясутся от пережитого адреналина и волнения. Берман бредёт вдоль тени боксов, стараясь меньше попадать под лучи, по ощущениям — пламени, а не солнца. Собственные кроссовки кажутся интереснее, чем всё окружающее, поэтому британец рассматривает только их. Из пучины мыслей его вырывает мокрая, липкая и горячая рука на талии. Кими. Только он так его обнимает — с толикой нежности, как к чему-то хрупкому. Поднимая глаза и начиная вертеть головой, Берман находит его под левым боком. Мокрый, липкий, довольный и с лихорадочным блеском победы в глазах. Олли даже не старается его отодрать от себя, сейчас ему нужны эти объятия. — Куда убегаешь, il mio cucciolo? Там сейчас всё веселье. — Итальянец неопределённо мотает головой назад, показывая, где именно «всё веселье». Мокрые кудри взмыли в воздух и так же резко упали на лоб Андреа, оставляя на лбу капельки шампанского. — Я устал. Жарко и душно. — Как бы британец ни старался спрятать всю свою печаль за маской изнемождённости, получилось плохо: голос предательски надломился в конце последней фразы. Кими сразу всё понял. Он читал своего британца, как книгу ещё с заездов во второй формуле, видел, когда тот расстроен, а когда реально устал. Веселье сразу слетело с его лица, губы сложились в поджатую линию. — Так, немедленно иди в номер и прими душ. Я приду после награждения, жди меня. — Пока он это проговаривал, то мягко гладил Олливера по спине, оставляя липкий след от руки. Закончив свои наставления, итальянец быстро встаёт на носочки и чмокает парня в губы, оставляя на них сладкий вкус шампанского. Напоследок Кими провёл пальцами по щеке Олли и убежал к своей команде. Слава богу, никто не видел их. Храни боже тёмные уголки между боксов. Сколько бы слухов пошло! Хотя они и так ходят по паддоку. Ну а как ещё, когда просишь совет по поводу одного человека у старших знакомых и друзей со второй формулы? Хотя чего стесняться? Вон, Габи и Нико вообще не стесняются, обжимаются прям перед камерами — и ничего, живы ещё. Погрузившись в эти мысли, Олли дошёл до отеля, поднялся на свой этаж и прошмыгнул к номеру. Прохладный душ помогает смыть усталость и липкие следы от рук Андреа, хотя именно вторую вещь хочется оставить навсегда. Всё это время Берман не перестаёт облизывать губы, хотя бы пару раз в 5 минут, стараясь опять почувствовать мягкость губ итальянца и привкус шампанского. Оно словно было вкуснее, когда Кими целовал его. Он делал это не раз, и это сводило с ума. С какой хитростью и ловкостью итальянец успевал целовать его, пока камеры не направлены на них и никто не видит. Вот бы можно было не бояться делать это в открытую, целовать его на прощание или перед гонкой, мягко обнимая за талию. Чёрт бы побрал эти мысли. Нахер гонку, нахер Монако, нахер Хаас. Теперь всё равно на гонку и проигрыш, теперь необходим только кудрявый итальянец под боком. Все эти мысли сами посещали голову Олливера, он не успевал запрещать себе думать об этом. Кими — как сладость, которую попробовал в детстве и теперь не хочется пробовать что-то другое. Только он. Может, это и походило на одержимость, но плевать, Антонелли сам не стеснялся обнимать его и смотреть с преданностью карих глаз. Причём делать это при всех. А Берман, как щенок, жмётся к тёплым рукам. Кими иногда называл его cucciolo. Специально ласково, потому что по-другому с Олли невозможно обращаться. Только аккуратно целовать, обнимать, гладить и хвалить. Боже, эти мысли и анализ действий итальянца убивают в Бермане серьёзного мужчину. Ну, может, это к лучшему. Прошло уже часа два, а итальянца нет. Старший не обижается, понимает, что Кими занят, и поэтому просто ложится спать, надеясь на нормальный сон. Только уложив голову на подушке, британец слышит, как в дверь стучатся — тихо и чётко, три раза. Антонелли. Тело само, на автомате, поднимается, бредёт к двери и распахивает её. На пороге красуется до невозможности красивый Андреа Кими Антонелли. На нём чистая командная футболка Мерседес, волосы ещё мокрые после душа, а на бёдрах висят серые спортивные штаны, завязанные на резинку. В руках же сверкает изумрудным боком открытая бутылка шампанского «МОЁТ». — Ты её спёр у кого-то? — Вместо приветствия Олли тыкает пальцем в алкоголь. — Тото выделил, сказал, за пятую победу подряд можно. — Кими прошагивает в номер и ставит бутылку на стол. — Я не в настроении пить. — Олли ложится на кровать, оставляя место и для итальянца. — Пускай на всякий случай будет. — Кими залезает на кровать. Садится на покрывало, опираясь спиной к изголовью. Всё уже отрепетировано. Итальянец берёт голову парня и кладёт на колени, начиная зарываться пальцами в кудрявые волосы. Начинает с затылка, пробираясь к темечку, и уводит пальцы к затылку. От этого Олливер сразу закрывает глаза, не желая даже начинать тираду про херовую машину и ужасную гонку. Кими наклоняется и начинает целовать затылок и висок, пролегая дорожку за ухо. — Ты мой личный чемпион. — Тихие слова струятся из уст Андреа горячим потоком в левое ухо британца. На это Олливер поглаживает большой ладонью его коленку, обводя большим пальцем коленную чашечку. Это жест благодарности. Тихий, но искренний. Шёпот заполняет комнату. Андреа перескакивает между английским и итальянским, описывая, какой британец прекрасный и как сильно Кими им гордится. Это признак того, что итальянец на пределе своих чувств. — Плевать на них всех. Они ничто, ты il mio senso e il mio orgoglio principale... Ti amo... Тебе надо отдохнуть... За этими поглаживаниями Олли не заметил, как уснул. Кими так и остался лежать с ним, засыпая в позе, после которой будет болеть всё тело. Плевать на это, главное, что с британцем всё хорошо. Может не везёт в гонке, но в отношениях Олли однозначно в выигрыше