Deal

В бетонных подвалах особняка – разворачивался настоящий ад. Здесь не было места жалости. Здесь пахло сыростью, ржавым железом, старой кровью и липким, удушающим страхом. Отец Феликса, намертво привязанный к тяжелому металлическому стулу посреди пустой комнаты, уже давно перестал кричать. Его голос сорвался до сиплого, жалкого хрипа. Всё его тело дрожало от холода и ужаса. Напротив него, в полумраке, тускло освещенном единственной лампой, стояли трое: Чан, Минхо и Чанбин. Чанбин медленно наматывал на кулак тяжелую кожаную портупею, его лицо было темным и каменным. Рядом на краю стола сидел Минхо – он лениво вертел в пальцах тонкий хирургический скальпель, и лезвие зловеще поблескивало в холодном свете. – Пожалуйста... умоляю... – скулил мужчина, глотая слезы и кровь из разбитого рта. – Я всё отдам... Я найду деньги... Я продам квартиру... – Твоя халупа не стоит и сотой части твоего долга, Ли, – ледяным тоном произнес Чан, медленно подходя ближе. Он остановился в шаге от стула, глядя на мужчину сверху вниз с безграничным презрением. – Но, признаться честно, долг нас больше не интересует. Триста тысяч – это пыль. Карманные расходы для любого из нас. У тебя появился гораздо более серьезный счет, который ты никогда не сможешь оплатить. Чан кивнул Минхо. Тот медленно поднялся со стола, его шаги были бесшумными, как у дикого кота. Он подошел к пленнику вплотную, наклонился и резко схватил его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Взгляд Минхо был абсолютно пустым и мертвым – взгляд человека, который не чувствует чужой боли. – Твой сын, – тихо, почти ласково прошептал Минхо, но от этого шепота у отца Феликса перехватило дыхание. – Ты смел поднимать на него свои грязные руки. Ты бил его. Ты заставлял его голодать и дрожать от холода в этой вонючей конуре. Минхо резко нажал на челюсть мужчины, заставив того взвыть от боли. – Чанбин, – скомандовал Минхо, не оборачиваясь. – Начнем с простого соответствия. У Феликса на левом боку огромный черный синяк от твоего ботинка. Сделай так, чтобы у него там больше ничего не осталось. Чанбин шагнул вперед. Его тяжелый, сокрушительный удар пришелся точно под дых. Мужчина вместе со стулом покачнулся, из его груди вырвался дикий, удушливый хрип. Он судорожно пытался вдохнуть, но Чанбин не дал ему времени – следующий удар сломал ребро с сухим, отчетливым хрустом. Пленник закричал, захлебываясь собственной болью, но Чанбин методично, удар за ударом, возвращал ему всё то, что тот годами вымещал на собственном сыне. – У него разбита губа, – холодно констатировал Минхо, наблюдая за процессом с леденящим душу спокойствием. Тяжелый кулак Чанбина врезался мужчине в лицо, мгновенно рассекая кожу и выбивая несколько зубов. Кровь брызнула на серый бетонный пол. – Достаточно, – тихо произнес Чан, останавливая Чанбина легким жестом руки. Мужчина на стуле едва держался в сознании, его голова бессильно упала на грудь, он хрипел и захлебывался кровью. Минхо подошел ближе, поигрывая скальпелем. – Мы не убьем тебя сразу, Ли. Это было бы слишком легким избавлением. Ты будешь жить. Но каждый день твоей жизни будет наполнен такой болью, что ты будешь просить у бога смерти как величайшей милости. Минхо медленно поднес лезвие скальпеля к лицу мужчины. – Твои руки... эти грязные лапы больше никогда никого не ударят. Раздался дикий, нечеловеческий крик, который эхом разнесся по глухим подвалам. Минхо действовал с пугающей хирургической точностью, систематически и безжалостно лишая мужчину возможности когда-либо снова причинить кому-то вред. Он делал это медленно, заставляя должника чувствовать каждую секунду своей расплаты. Чан молча наблюдал за этим. В его глазах не было ни капли жалости – только холодное удовлетворение. Этот человек посмел осквернить самое светлое что было в этом особняке на данный момент, и теперь он должен был заплатить за это своей душой. Когда всё было кончено, и измученный, полуживой отец Феликса без сил повис на ремнях, Чан повернулся к выходу. – Заприте его в самой глубокой камере, – холодно бросил Чан. – Дайте ему немного прийти в себя. Завтра Сынмин и Джисон продолжат. У них накопилось много вопросов по поводу того, как он обращался с Феликсом в детстве. – Будет сделано, хён, – утирая руки от крови влажной салфеткой, ответил Чанбин. На его лице играла жесткая, мрачная улыбка.

***

В холодном бетонном подвале пахло сыростью и железом. Чан и Минхо ушли наверх несколько минут назад, чтобы лично убедиться, что Феликс в безопасности и ни в чём не нуждается. Внизу, наедине с привязанным к тяжелому металлическому стулу должником, остался только Чанбин. Он медленно поправлял кожаные перчатки, и в его глазах горела глухая, темная ярость. Каждый раз, когда Чанбин вспоминал хрупкое, дрожащее тело Феликса на грязном матрасе и страшный синяк на его нежной щеке, его кулаки сжимались сами собой. Чанбин нанёс очередной тяжелый, точный удар под дых. Отец Феликса согнулся насколько позволяли ремни, сипло хрипя и отчаянно пытаясь поймать ртом воздух. Его лицо уже превратилось в кровавое месиво, а из разбитого рта текла слюна пополам с кровью. Понимая, что этот молчаливый мужчина просто забьет его здесь до смерти, отец Феликса в панике закричал, судорожно дергаясь на стуле: – Стой... Стой! Умоляю, пощадите! – взмолился он, захлебываясь собственными слезами. – У меня нет денег! Но у меня есть кое-что другое! Кое-что очень ценное! Мой сын... Феликс! Он... он красивый, вы же видели! Чистая кожа, послушный. Забирайте его! Забирайте его вместо долга! Я откажусь от него, подпишу любые бумаги! Он ваш, делайте с ним всё, что хотите, продайте, используйте – мне плевать! Только отпустите меня! Чанбин замер. Его занесенный для следующего удара кулак остановился в паре сантиметров от лица мужчины. На секунду в подвале воцарилась звенящая, удушливая тишина. Чанбин медленно опустил руку, глядя на это ничтожество перед собой с такой глубокой, безграничной брезгливостью, словно перед ним копошилось ядовитое насекомое. В его груди вскипел такой дикий гнев, что ему стоило огромных усилий не свернуть этому ублюдку шею прямо сейчас. Но он понимал – это решение должен принять глава. Чанбин достал из кармана рацию и нажал на кнопку вызова: – Чан-хён, Минхо. Спуститесь обратно в подвал. Срочно, – хмуро бросил он в динамик. Уже через минуту тяжелая металлическая дверь со скрипом отворилась. В комнату быстрым шагом вошли Чан и Минхо. Они выглядели собранными, но в их взглядах читалось недоумение. – Что случилось, Чанбин? – спросил Чан, останавливаясь посреди комнаты. – Мы думали, ты уже заканчиваешь с ним. – Этот ублюдок только что предложил сделку, – Чанбин кивнул на скулящего мужчину, и его голос так и сквозил леденящим холодом. – Говорит, денег у него нет. Но он готов отдать нам Феликса в качестве уплаты долга. Предлагает подписать любые бумаги и отказаться от него, чтобы мы делали с мальчиком всё, что захотим. Лишь бы мы его отпустили. Минхо мгновенно побелел, а его взгляд стал настолько темным и опасным, что отец Феликса инстинктивно попытался вжаться в стул. Чан сделал медленный шаг вперед, его лицо окаменело, превратившись в холодную маску. – Продать собственного сына, чтобы спасти свою шкуру... – тихо, почти шепотом произнес Чан. В его голосе не было крика, но от этого тона у должника кровь застыла в жилах. Чан повернулся к двери. – Сынмин! Сюда. Живее. Сынмин вошел в подвал почти сразу, держа в руках кожаную папку с документами и дорогую авторучку. Как главный юрист клана, он мгновенно понял, что требуется сделать. – Пиши договор, – приказал ему Чан, не сводя глаз с трясущегося мужчины. – Полный, пожизненный и безоговорочный отказ от родительских прав. Передача опеки, имущества и самой жизни Ли Феликса во владение клана Бан. Пусть этот кусок грязи подпишет его прямо сейчас. Пальцы Сынмина быстро заскользили по планшету, составляя жесткий контракт. Через пару минут документ был готов и лег на колени мужчины. Чанбин грубо освободил одну руку пленника от ремней и всунул ему в пальцы ручку. – Подписывай, – ледяным тоном скомандовал Минхо, поигрывая скальпелем у самого глаза мужчины. – Каждую страницу. Быстро. Отец Феликса, дрожа всем телом и скуля от ужаса, судорожно оставил свои подписи на гербовой бумаге. Он делал это с безумной надеждой, думая, что эта подпись дарует ему свободу. – Всё! Я всё подписал! – закричал он, бросая ручку на пол. – Он ваш! Теперь он полностью принадлежит клану Бан! Отпустите меня! Чан медленно взял документы из рук Сынмина, внимательно проверил каждую подпись, а затем аккуратно сложил их во внутренний карман пальто. На его лице появилась холодная, торжествующая улыбка. – Отпустить тебя? – переспросил Чан, наклоняясь к его лицу. – Ты плохо меня слушал, Ли. Подписав это, ты официально передал нам все права на его жизнь. Ты спас его от себя. Но свой долг перед нами ты так и не оплатил. И за те синяки, что ты оставил на его теле, ты будешь платить отдельно. Своей кровью. Каждую секунду. Мужчина в ужасе закричал, поняв, что его обманули, но Чанбин уже накинул ему на голову плотный мешок, полностью заглушая все звуки. – В одиночную камеру его, – бросил Чан, разворачиваясь к выходу. – Пытки продолжать по расписанию.

***

Чан,Минхо и Чанбин поднялись наверх. В жилой части особняка всё так же тихо пели птицы в зимнем саду, а воздух был пропитан ароматом лаванды и свежеиспеченного хлеба. Но атмосфера в светлой, теплой спальне Феликса оставалась ледяной. Мальчик, избитый и напуганный, сидел, вжавшись в самый угол огромной кровати, обхватив колени руками. Он был укутан в мягчайший шелковый халат, но всё равно дрожал. Чонин пытался предложить ему теплое молоко, но Феликс лишь резко отворачивал голову, не говоря ни слова. Джисон пробовал рассказывать какую-то веселую историю, но Феликс не реагировал, его взгляд был прикован к двери. Он избегал их прикосновений, вздрагивал, когда кто-то подходил слишком близко, и его глаза, полные дикого, детского страха, не отрывались от них. Эти люди были опасны. Он это чувствовал. Они только что похитили его отца. Кто знает, что они сделают с ним самим? Чан медленно вошел в комнату, за ним следовал Минхо. При виде лидера Феликс вздрогнул всем телом, сжался еще сильнее, почти растворяясь в подушках. Чан опустился на край кровати, стараясь выглядеть как можно менее угрожающе. – Феликс, – тихо и осторожно произнес Чан, протягивая руку, чтобы коснуться его дрожащей ладони, но Феликс резко отдернул ее, прижимая к груди. Чан медленно убрал руку. – Мы хотим тебе кое-что сказать. Это важно. Твой отец... он отказался от тебя. Он подписал бумаги, по которым все права на тебя переходят нам. Он продал тебя за свой долг. В этот момент что-то сломалось внутри Феликса. Неосознанный, глубинный страх перед мафией на секунду отошел на второй план. Осознание того, что его отец, его родной отец, буквально продал его, как ненужную вещь, накрыло его волной жгучей, невыносимой боли. Его глаза расширились от шока, а затем из горла вырвался рваный, дикий всхлип, который быстро перерос в истерический, захлебывающийся плач. Это был не детский каприз, а чистый, животный крик отчаяния и предательства. Он вцепился пальцами в простыни, его маленькое тело сотрясалось от рыданий, и он просто бился в беззвучной, страшной агонии. Вся комната мгновенно преобразилась. Маски хладнокровия слетели с лиц семерых мужчин. Они бросились к нему, не заботясь о том, кто выглядит круче или опаснее. Минхо первым оказался рядом, его глаза горели от ярости и жалости. Он осторожно, но настойчиво притянул Феликса к себе, пытаясь обнять его дрожащее тело. Но Феликс, несмотря на боль и слезы, вдруг начал сопротивляться. Он ударил Минхо кулаком в грудь – слабо, но отчаянно – и, вырываясь из объятий, оттолкнул его. – Нет! Не трогайте меня! – захлебываясь слезами, закричал Феликс, его голос был надломленным и полным ужаса. – Уйдите! Пожалуйста, уйдите! Я не хочу! Не прикасайтесь ко мне! Его слова ударили по мафии сильнее любого удара. Они замерли, словно оглушенные. Увидеть такую дикую панику и отторжение в глазах Феликса было для них невыносимо. Хёнджин, чье лицо перекосилось от боли, опустился у края кровати, его глаза были полны отчаяния. – Феликс... мы не хотим тебе зла. Мы просто хотим помочь... – Уйдите!– снова закричал Феликс, отползая дальше в угол кровати, его тело дрожало как осиновый лист. – Я вас боюсь! Я не хочу, чтобы вы здесь были! Оставьте меня! Джисон, Сынмин и Чонин, стоявшие чуть позади, опустили головы. Их сердца сжимались от боли и бессилия. Они так хотели его защитить, а он боялся их больше всего на свете. Чан медленно подошел к кровати, его лицо было бледным и напряженным. Он присел рядом с Минхо, который выглядел так, словно его только что пытали. – Хорошо, – тихо, но твёрдо произнес Чан, его голос был полон скорби. – Мы уйдем. Если ты этого хочешь. Но ты должен знать: ты теперь наш. Ты – наша ответственность. И мы не оставим тебя одного. Он посмотрел на Минхо. – Минхо, Чанбин, вы останетесь здесь, в комнате. На расстоянии. Так, чтобы он вас видел, но вы не подходили к нему близко. Остальные – на этаже. Никто не спит. Никто не уходит. Минхо кивнул, его глаза были прикованы к дрожащему Феликсу. – Мы никуда не уйдем, ангел. Мы будем здесь, – тихо пообещал он. Чанбин молча сел на пол у стены, сложив руки на груди. Хёнджин, Джисон, Сынмин и Чонин медленно, тяжело вышли из комнаты, оставив Феликса наедине с двумя самыми хладнокровными из них. Феликс продолжал плакать, его маленькое тело сотрясалось от боли и страха, но он больше не был один. Минхо и Чанбин сидели неподвижно, как изваяния, на почтительном расстоянии, но их глаза не отрывались от него ни на секунду. В их взглядах читались безграничная боль от его отторжения, но и твердое, несгибаемое обещание – они будут ждать, пока он им поверит. Пока его сердце не примет их. В эту ночь, под мерное тиканье часов и мягкое дыхание окружавших его людей, Феликс впервые заснул не на грязном матрасе, а в окружении чужих рук, которые были так близко и так далеко одновременно. И хотя страх всё ещё цеплялся за его сердце, сквозь него уже пробивались робкие ростки чего-то нового – надежды на то, что, возможно, эти монстры не сделают ему больно. А за дверями, на этаже, остальные семь мужчин не спали, прислушиваясь к каждому шороху, готовые в любой момент броситься на помощь своему маленькому, ангелу.