Господи, благослови этих детей
5 июля 2026 г., 00:41
***
«Значит, так дешев смех, если считать на деньги. Но настоящую его цену не измерить никакими миллионами. «Смех, — сказал тогда Селек Бай, — это не маргарин, не товар для купли-продажи… Смехом не торгуют. Его можно только заслужить». Впереди последняя глава, но Коннор откладывает книгу. Толстый том в желтом тканевом переплете с плотными кремовыми страницами. Его он одолжил в библиотеке Маркуса. У Хэнка дома были только потрепанные карманные детективы, немного классической научной фантастики, фентези и кулинарная книга в идеальном состоянии. Детских книг не было, мужчина отправил их со многими другими вещами в детский дом после смерти Коула. Легко можно было бы загрузить файл с любой историей в свою карту памяти, но Коннор выбрал настоящую бумажную книгу потому что хотелось попытаться действительно стать человеком. Нет, он отдавал себе отчет, что он не сможет стареть, не сможет продолжить свой род. Ему это не доступно. Но некоторые эти вещи недоступны и людям из-за бесплодия и иных неизлечимых болезней. То, что его физиология другая он понимал отлично. Девианты отличались от непробужденных андроидов свободой воли, но как оказалось, ему было мало просто ее иметь. Коннор наблюдал за другими девиантами, полными эмоций. Наверное, больше всего он замечал Норт — страстную и вспыльчивую, наполняющую собой любое пространство. Яркую. Таким же был и Гэвин. Эти двое постоянно пытались вывести его на провокацию колкими фразочками. Коннор не знал, получалось ли ему не вестись на дешевую манипуляцию потому, что они так и не смогли найти его действительно больное место, или ему не хватало человечности, что бы действительно разозлиться или расстроиться. Пока он думал, что все-таки второе. Кэра была решительной и жутко заботливой. Ее отношение к Алисе очень напоминало отношение Хэнка к самому Коннору: очень теплое, ласковое большую часть времени, но они оба были готовы растерзать любого, кто смел как-то косо посмотреть на их «детей». Пару недель назад в детектива Рида прилетел степлер, когда он бросил очередную шутку про вставленный в задницу Коннора кол, из-за которого тот всегда сидел манекеном в ожидании Андерсона. Впрочем, «дети», когда совершали ошибки, тоже отхватывали порцию негодования. Но если Алисе читалась долгая нотация, то тактильные модули Коннора все еще могли воспроизвести не самое приятное ощущение прилетевшей в его лопатки тяжелой ладони лейтенанта в ответ на попытку ссутулится и сидеть более естественно. Лейтенант Андерсон был очень зол в тот день, и Рид с Коннором после покушений на их физическое состояние провели день тихо. А еще был Саймон. Нежный взгляд, которым он сопровождал бывшего лидера сопротивления, мог не заметить только слепой. Как и боль, которую Саймон отчаянно прятал за мягкими улыбками и натянутым смехом, когда рядом появлялась Норт. Коннор часто слышал смех домашнего андроида, но лишь раз и чисто случайно — искренний. Детектив приехал в поместье Манфреда, который спустя долгие разбирательства был поделен между Маркусом и Лео, раньше договоренного срока. В доме оставалось много картин предыдущего владельца и андроид думал воспользоваться появившимся временем, рассмотреть их наконец-то внимательно в деталях. Коннор успел разглядеть в пейзаже саванны мастерски спрятанного в мазках травы гепарда, когда услышал мелодичный захлебывающийся звук. Дверь библиотеки была приоткрыта и в узкой щели можно было разглядеть их. Маркус и Саймон сидели близко, бок о бок, довольно интимно — их бедра соприкасались, а руки держали одну книгу на двоих. Саймон смеялся. Не как обычно слышал Коннор — одной из звуковых заготовок КиберЛайф, а приливной волной с искорками колокольчиков. Обычно тихая тень, в этот момент Саймон словно освещал комнату и этот свет долетал через открытую дверь до Коннора. Маркус мягко улыбался Саймону и старался поддерживать чужую половину книги, что норовила выскочить из подрагивающих пальцев заливающегося смехом андроида. Коннор до сих пор не мог себе объяснить, почему тогда не задержался среди картин. Смех резко и неприятно оборвался, когда он вошел в библиотеку, широко распахнув дверь. Разноцветные глаза Маркуса посмотрели на него с укором, а Саймон… Детектив запретил себе провожать взглядом уходящего с огромным количеством извинений домашнего андроида. Дома он спросил Хэнка, как учатся смеяться. Хэнк ответил, что Коннор дурак, раз думает, что люди этому учатся. Впрочем, позже, потрепав темноволосую макушку, он сказал, что хорошо, если Коннор хочет понять людей. Человек учится эффективно многим вещам через истории. Дети узнают о добре и зле, о морали, о смерти и многих других вещах через сказки. Андроид и сам немного ребенок во взрослом теле, несмотря на свои энциклопедические знания и оперативный опыт полицейского. Наверное, ему тоже стоит начать со сказок. Например, с Джеймса Крюса. Хэнк на дежурстве, а у Коннора выходной. Он без сомнений вышел бы на работу, но капитан Фаулер следит за точным выполнением всех законов, а выходные для девиантов теперь закреплены правительством. Так что он обычно тратит эти дни на изучение людей. И сейчас стоит перед зеркалом. Ему легко даются улыбки. Хэнк просит его почаще улыбаться, когда они допрашивают свидетелей детей, женщин и стариков. Говорит, что тем нужен островок спокойствия, а Коннор слишком милый ребенок, когда улыбается. Но не смеется. Его смех все еще запрограммированная заготовка из набора команд лицевым мышцам и библиотеки готовых звуков. Он не умеет смеяться с той же естественностью, с какой смеются остальные — люди и девианты. Сейчас, стоя перед зеркалом, он пытается скопировать своих знакомых, но копии выглядят зловещей долиной. Даже если ему удается идентично воспроизвести тембры Рида или Маркуса, наиболее близкие к его внешности и возрасту примеры, их манеру и уникальную мелодию, в них все равно чего-то не хватает. Как звуков колокольчиков не хватает в обычном смехе Саймона, что бы поверить, что тот и вправду весел. Смех Саймона он повторит не пытается. Знает точно, что не сможет. Он повторяет другие, пытается сымпровизировать свой собственный, но фоном только слышит в голове: — «Смех можно только заслужить».***
« — Пойдем, дорогая, обратно в замок, — позвал он. Но Берта, засмеявшись, помотала головкой: — Не могу, батюшка. Ведь я теперь замужем и должна жить с мужем. А чулок я никогда носить не буду: ведь только босая нога оставляет золотые монеты. Зато ни тебе, ни крестьянам не грозит теперь нищета. Отец обнял ее на прощанье и ушел домой. До конца своих дней Берта, а с нею и муж, и дети ходили только босиком. «И ей никогда не приходилось штопать чулков!» — вздохнула старая нянюшка.» — Значит я тоже могу не носить носки? — одна из сидящих на полу вокруг андроида кучерявых ангельских головок капризно наклонилась. — А у тебя есть волшебница-крестная? — Саймон насмешливо спрашивает в ответ и копирует чужое движение. Девочка обижено машет головой. Андроид хихикает и поправляет гольфы, что девочка пыталась невзначай стянуть во время чтения сказки. — А я бы не хотел волшебницу-крестную, их подарки всегда такие странные… — бурчит рыжеволосый мальчик. — У тебя бы не было выбора, — возражает его друг и пихает в бок. — Но я не хочу монетки из пятки! Вообще, пятки ужасны. Ахиллес из-за нее умер, — детская нога для демонстрации злополучной части тела взлетает наверх слишком яростно и рыжеволосый малыш валится на спину под общий смех. Коннор удивлен, что эти малыши знают об Ахиллесе, но не может сдержать смешок, глядя на неловкую суету. Саймон поднимает голову и замечает мужчину. Кивает своим коллегам, оставляя на них подопечных, и подходит к андроиду. — Чем могу помочь, детектив? — Что ты читал детям? — О! Всего лишь английскую сказку, где все принимают за проклятие счастливый дар. Герои совершают ошибочное суждение, но жизнь раскрывает правду. — Может мы тоже приняли ошибочное суждение? — тихо шепчет Коннор. Он чувствует на себе взгляд Саймона, но свой отводит. С того дня в библиотеке он не может прямо смотреть в эти голубые глаза. — О чем вы? Коннор качает головой. Он не может сказать ему, что иногда сомневается в принятом на Иерихоне решении пойти против компании. В своем девианстве. И девианстве некоторых других. Нужно ли это было Алисе, что никогда не вырастет. Не вырастет по настоящему. Нужно ли страдающему от неразделенной любви Саймону. Нет, это не тот разговор, что нужно поднимать здесь, в детском саду, в окружении детей и воспитателей, с эти андроидом. С Саймоном. — Зачем вы пришли, детектив? — Коннор. Зови меня Коннор, — андроид наконец-то смотрит на Саймона и мягко улыбается. Тот улыбается в ответ и выжидательно смотрит. — Ты ведь можешь учить детей разного возраста? — Саймон кивает и непонимающе хмурится. Конечно он может, до Иерихона он занимался домашним обучением подростка в семье китайских эмигрантов. Количество дисциплин для подготовки к поступлению в вуз было нереальным для ребенка и андроид не уверен, как тот справлялся со всем. — Ты мог бы стать мои учителем? Философия, этика и прочее. Если у тебя, конечно, есть время. Коннору кажется, что его голосовой механизм воспроизвел слишком много шума под конец, что фразы стали какими-то слишком взволнованными. Нужно будет позже провести диагностику. — Могу, но разве ты не можешь сам… — С наставником разве не лучше? Они смотрят друг на друга. Кажется, Саймон что-то находит наконец-то в его лице. — Я стану твоим учителем, Коннор, — улыбается он.***
Вечером Хэнк чуть не разбивает кружку от удивления, когда Коннор возвращается домой не один. Он приводит с собой Саймона. Кружка пытается сбежать из ослабевших пальцев второй раз, когда он слышит причину прихода. Учиться. Впрочем, Хэнку нравится Саймон, хороший парень. Никогда не был замечен в криминале, работает воспитателем в детском саду. Во время революции старался оградить всех от жертв. Как других девиантов, так и людей. Добрый, спокойный, умный. Наблюдая, как эти двое склонились над изрисованными железнодорожными путями, вагонами и живыми и мертвыми человечками листами бумаги, обсуждая какую-то там дилемму ноги, задумывается, нужно ли проводить с андроидом разговор о пестиках и тычинках. То, насколько Коннор внимателен и нежен к Саймону, видно не вооружённым глазом. А Хэнк все-таки в полиции работает. Но вот их гость не кажется заинтересованным. Наверное, для данной лекции еще очень рано. Но с Коннором все равно придется поговорить о чувствах, что бы снизить риск возможного разбитого сердца. «Господи, благослови этих детей», — молится Хэнк. — «И дай мне сил».***
Коннор много читает. Начиная с книжек для детей, сейчас он продолжает читать сказки, пусть теперь они и стали жестокими. Иногда он таскает книги Хэнка, путешествуя вместе с Геральтом по Континенту или тонув в песках Арракиса. Часть книг лейтенант убирает от него. Мечтают ли андроиды об электроовцах? Такое странное название… «Еще не дорос», — бросает ему Хэнк. Коннор не пытается спорить или скачать электронную версию. Он доверяет старику. Прочитает позже. Некоторые книги ему приносит Саймон. Время движется к Рождеству и Коннору «для поднятия настроения» после одного из уроков вручаются Хроники Нарнии и сборник рассказов О.Генри. На немой вопрос Коннора Саймон говорит, что рассказы больше похожи на притчи и будут полезны ему для уроков в том числе. Он доверяет и этому андроиду, по этому сборник берет первым. Чтение оказывается легким, хотя после каждого рассказа у него остается странное послевкусие горечи. «Волхвы, те, что принесли дары младенцу в яслях, были, как известно, мудрые, удивительно мудрые люди. Они-то и завели моду делать рождественские подарки. И так как они были мудры, то и дары их были мудры, может быть, даже с оговоренным правом обмена в случае непригодности. А я тут рассказал вам ничем не примечательную историю про двух глупых детей из восьмидолларовой квартирки, которые самым немудрым образом пожертвовали друг для друга своими величайшими сокровищами. Но да будет сказано в назидание мудрецам наших дней, что из всех дарителей эти двое были мудрейшими. Из всех, кто подносит и принимает дары, истинно мудры лишь подобные им. Везде и всюду. Они и есть волхвы.» Коннор задумывается, не должен ли он подготовить подарки тоже. Ведь так принято выражать свои чувства. Дарить что-то важное. Кому-то важному. Определенно Хэнку и Сумо. Он живет в их доме и они так хорошо к нему относятся. Возможно, Хэнк иногда и продолжает называть его жестянкой, но теперь в этом нет пренебрежения и ненависти. Сумо всего лишь пес, но наблюдая за некоторыми патрульными на работе, Коннор считает его очень умным и человечным существом. Получше некоторых людей. Хэнк, Сумо… Коннор прикрывает глаза и в темноте закрытых век всплывает образ Саймона. Хэнк, Сумо и Саймон. Три его наставника и учителя. Вот, кому он собирается подготовить подарки. С Сумо все оказывается очень просто — скоро будет нужно сменить мяч для игр, Коннор уже заметил следы износа на старом. И, наверное, редко покупаемые вкусняшки. Все было сложено в небольшую корзинку с ленточкой. Для Хэнка он находит несколько килограммов кофе с восьмидесяти процентной арабикой. Они долго шли по пути избавления лейтенанта от алкогольной зависимости. Были плохие дни, были очень плохие дни. В последние преступник уходил от наказания. Какого-нибудь богатого сынишку за серьезное преступление отмазывали от наказания деньгами или давлением на суд присяжных. Хэнк не был так зол, когда преступника упускали при задержании или еще во время расследования не хватало улик, ведь оставалась надежда на правосудие. Но когда они выходили безнаказанными из зала суда — внутри мужчины что-то умирало. Коннор не мог представить, что происходило в голове старика, но в такие дни задавался вопросом, не лучше ли было посадить в суд так и не пробудившихся андроидов, рациональных, принимающих решения только по протоколу, на которых не могло быть оказано никакого влияния, и что меньше всего ему хочется видеть душевные, а позже и физические страдания Хэнка. Он не мог избавить мужчину от первых, но мог что-то сделать со вторыми. И он старался. Вез его сразу домой, минуя бары и протесты, по началу просто прятал практически весь алкоголь, оставляя не более одной бутылки на вечер, записал Хэнка в группу поддержки и следил за посещениями. Они справились за год. Вот только когда ушла одна зависимость, другая норовила достичь безумных масштабов. Но тут Коннор смог хоть как-то расставить границы еще в зародыше. Каждое утро андроид стоял у плиты и следил не только за пышностью омлета, но и за пенкой хорошего молотого кофе в турке. Это была существенная статья расходов в их доме, что бы старик не упивался не самым полезным напитком литрами, но и достаточно вкусная, что бы не вызывать желания разводить кипятком порошки. Коннор замечает во время одного из еженедельных походов за продуктами по супермаркету серию кружек с «забавными надписями» как гласит их этикетка. Среди «лучшему мужу», «лучшему боссу», «лучшему сыну», «лучшему любовнику», он находит одну с надписью «лучшему отцу». Разбирая покупки он думает, нужно ли ее просто спрятать до Рождества так или следует сначала помыть, а потом прятать. Вдруг Хэнку захочется выпить свежий утренний кофе сразу из нее. Найти подарок Саймону сложнее. Они проводят много вечеров вместе последние месяцы и не всегда заняты обсуждением высказываний Гераклида или Декарта. Иногда они долго спорят о книгах и лучшем рецепте паровых котлет. В втором случае спор всегда решает ворчание Хэнка, как главного и единственного дегустатора. Последний, с появлением в жизни Коннора друга, не редко стал брать вечерние смены в те дни, когда у них занятия. Что бы не мешать. Так что учатся они обычно в уютной тишине и головой Сумо на коленях Саймона. Домашний андроид с первых минут завоевал молчаливое одобрение пса. Иногда, в общий для всех выходной учеба каким-то образом откладывается. Хэнк просит их погулять с Сумо. Предатель пес в такие прогулки отдает свое предпочтение Саймону, подстраиваясь под его скорость шагов и неизменно возвращая палку или мяч в его руки. Коннор тоже начинает идти в одном темпе с ними, в какой-то момент замечая, что его имитация дыхания оказывается синхронизирована с дыханием спутника. В одну из таких прогулок он вновь слышит колокольчики в смехе Саймона. Коннор все еще даже близко так не умеет, хотя до сих пор продолжает тренироваться у зеркала. Саймон же ярко смеется в его присутствии все чаще и чаще. В один из дождливых октябрьских вечеров Хэнк, что бы не слишком сильно им мешать, но и не скучать самому, негромко включает виниловый проигрыватель. Саймон оказывается очарован немного потрескивающим звучанием пластинки и бархатным голосом Гровера Вашингтона. Потом они не редко после занятий и сами ставят что-нибудь из фонотеки Андерсона. Коннор прослушивает на мало разных альбомов самостоятельно, что бы позже в маленьком винтажном магазинчике раздобыть три пластинки: жутко романтичный и мистический альбом Синатры, рождественскую пластинку Бубле и от себя добавляет меланхоличную Боба Дилана. Нет никаких данных, что Саймону нравится кантри, но перелистывая страницы истории про детей, попавших в волшебную страну через шкаф, в нем крепнет уверенность, что тот оценит. Пластинки спрятаны под аккуратной стопкой рубашек в шкафу, пока они изучают Канта и Коннор порывается спросить, не обзавелся ли Саймон проигрывателем, однако так и не задает вопроса. Наверное, дарить пластинки кому-то не имеющего проигрывателя странно, но… Тогда он подарит его позже, а до того момента Саймон ведь просто может пользоваться их проигрывателем, ведь так?***
« — Сестра, — сказала королева Люси, — мой брат-король произнес справедливые слова. Мне думается, нам будет стыдно, если из-за дурных предчувствий и опасений мы повернем обратно и упустим такую великолепную добычу. — Я с вами согласен, — сказал король Эдмунд. — К тому же меня обуревает желание выяснить, что все это значит. По доброй воле я не поверну обратно даже за самый крупный алмаз, какой есть в Нарнии и на всех Островах. — Тогда, во имя Аслана, — сказала королева Сьюзен, — раз вы все так полагаете, пойдем дальше и не отступим перед приключениями, которые нас ожидают.» — Эй, пластик, а тебе сколько лет-то? Тебе можно и такие книжки читать? Это вроде уже для десятилеток, — раздается над ухом насмешливый голос. Коннор разворачивается на стуле и встречается с щетинистой ухмылкой. — А вам? — ему очень не хочется влипать в перепалку именно сейчас. Отдел полиции украшенный еловыми венками, гирляндами и шарами гудит в подготовке к небольшому празднованию. Работники суетятся, разбирают коробки с пиццей и пончиками, щедро оплаченными Фаулером, готовят пластиковые стаканчики под шампанское и украшают себя красными колпаками и мишурой. Вокруг Гэвина обмотана ярко-синяя лента пушистого металлизированного целлофана. — А мне плевать, соблюдаешь ли ты закон, штраф выпишу твоему папочке. Не забудь сегодня подготовить молоко и печеньки для старика. Порадуй лейтенанта. Все равно ведь больше некого, да, Коннор? Андроид замирает. Самый сочельник они с действительно с Хэнком договорились провести вместе за просмотром «Этой замечательной жизни». Лейтенант посчитал это полезным. Но ранее он должен заехать в поместье Манфреда. Маркус устраивал вечеринку для бывших участников Иерихона и андроид честно хотел хоть кратко увидеть старых знакомых. Тем более, что Саймон тоже там будет. До вопроса Рида подобное расписание его более чем устраивало, но сейчас он задумывается, как вернется в дом, к Хэнку и Сумо, и внезапно тот начал казаться ему пустым. Словно чего-то не хватало. Саймон так часто бывал у них, что стал уже гармоничной частью интерьера. Было бы неплохо смотреть фильм вместе. Вот справа развалился Хэнк, с той самой белой с «забавной надписью» кружкой, слева, довольно близко, что бы касаться локтями, Саймон, а в ногах похрапывающий Сумо. — Эй, пластик, ты перегрелся? Я не буду платить за ремонт твоих чувствительных микросхем, — щелкает перед его глазами Рид. — Все в порядке, — бурчит Коннор и начинает собираться. Гевин какое-то время наблюдает за ним, и андроид готовится к какому-нибудь комментарию, но тот лишь пожимает плечами и уходит. Коннор покидает здание департамента и вызывает такси. В руках пакет с пластинками. Во время поездки идея оказаться среди других девиантов кажется все менее и менее хорошей. Ему не хочется видеть глаза своего друга, устремленные всем вниманием на Маркуса. Но не увидеть Кэру с Алисой кажется неправильным. Он просит водителя поменять маршрут, сделать крюк, заехать в цветочный, где покупает большой букет украшенного ленточками лапника и тряпичного зайца с длинными ушами и грустными, как у Алисы, глазами. Ему невероятно везет купить все это за несколько часов до сочельника. В особняке шум, много знакомых лиц. Кэра в голубом блестящем платье с шифоновыми рукавами похожа на фею из Пиноккио. Она широко улыбается, когда Коннор дарит ей букет и целует в щеку, под пристальным взглядом Лютера. Того он просто поздравляет, пожимая крепко руку. Алиса же смущенно благодарит его, прижимая к груди подаренного кролика. Она больше не зашуганный ребенок, каким была раньше, но все еще тихая и спокойная. На ней белый пушистый свитер и школьная юбка, но при этом она выглядит нарядно как участница какого-нибудь азиатского музыкального шоу, что иногда смотрит в обеденных перерывах офицер Пирсон. Они все недолго болтают о пустяках, пока Лютер прямо не спрашивает, кого так высматривает Коннор. Тот что-то лепечет про благодарности, учебу, подарок и что все это не срочные глупости. — Саймон у рояля, — кивает за спину Коннора Кэра и вместе с Лютером провожает его понимающей теплой улыбкой. Домашний андроид действительно находится между елкой и Норт. За роялем сидит Маркус и играет что-то про санки Санты. Память Коннора все еще хранит воспоминание о когда-то разрушенной идиллии, что заставляет на секунду замешкаться, но присутствие Норт делает его решительным. Он походит к компании и все происходящее вызывает странное чувство легкого раздражения. Пальцы Маркуса не менее ловкие, чем у Коннора, но андроид почему-то уверен, что сядь он играть то же произведение, оно не было бы хоть на 10% так же великолепно. Поставь метроном и уловитель громкости, Коннор попал бы в каждый тон и такт, но Маркус нарушал некоторые правила, задерживался или ускорялся на миллисекунды, где-то делал дополнительное форте. Коннор не мог понять логику этих акцентов и изменений, но с ними мелодия выходила правильнее и живее. Норт наблюдала за ним с восторженным выражением лица и этот восторг Маркус возвращал ей сполна в ответ. Иногда он так же дарил мягкую улыбку Саймону, который напоминал тающего под солнцем снеговика в своем наслаждении музыкой. Норт замечает Коннора первой и на редкость дружелюбно машет ему рукой. Одетая в черное платье футляр с высокой прической, открывающей лоб, она выглядит настоящей светской дамой, а не дикой валькирией, коей является согласно своему характеру. Маркус заканчивает произведение и с теплотой кивает ему, поздравляя с Рождеством и вовлекая в небольшую беседу. Саймон кажется немного растерянным, словно не ожидал увидеть здесь андроида, хотя они обсуждали планы на вечеринку. Вчетвером они обсуждают итоги года, как смогли устроиться другие девианты, какие законопроекты Норт с Маркусом смогли продвинуть в их защиту. Джош, как выясняется, основал фермерскую общину за городом и продает свою продукцию жителям соседнего от их с Хэнком дома районе. Коннор делает себе пометку, что овощи стоит ездить закупать там. Норт смогла продавить закон о запрете не только человеческой, но и цифровой проституции и с нового года тот вступит в силу. Что ж, предстоит сложный год. Детектив уверен, что многие владельцы борделей, что стали после революции выплачивать зарплату своим андроидам, начнут еще больше хитрить и проворачивать нелегальные схемы, когда теперь меньший заработок на людских пороках им придется свернуть совсем. Маркус, рыцарь без сияющих доспехов, но в дорогом смокинге с ярким малиновым кушаком, жалуется, что ему не хватает наблюдений Саймона о политике, после того, как тот устроился работать в детский сад, а с недавних пор и вовсе стал где-то пропадать. Коннор одновременно чувствует укол вины и удовлетворение. А позже его микросхемы испускают пару опасных искр, когда Норт шутит, что чулок Саймон наконец-то вылез из своей раковины и нашел подружку. Должно быть весьма хорошенькую. Саймон, укутанный в пушистый молочный свитер, лишь смущенно улыбается и бросает быстрый взгляд на Коннора. Кстати, о подружках. Норт протягивает руку с тонким золотым кольцом на безымянном пальце. Коннор поздравляет ее, хлопает по плечу Маркуса, но внутри его электроника трясется в тревоге. Однако, причина его волнения вполне расслаблено стоит рядом и никак не высказывает своего расстройства. Коннор опасается, что не может скрыть своего внутреннего состояния, но надеется, что его примут за искреннюю радость. Тем более, что он правда рад за друзей и в этом нет ни капли лжи. — Я украду у вас Саймона? — не дожидаясь ответа он подхватывает того под руку и выводит в коридор, через танцующие пары. Смех и музыка стихают, стоит за ними закрыться дверям. Коридор залит приглушенным светом развешанных под потолком гирлянд. Коннор лишь мельком пробегается по ним глазами, сконцентрированный на бумажном пакете в руках, и не замечает, как Саймон заинтересованно рассматривает потолок. — Хм… Я… — в горле Коннора будто что-то застряло, — Я хочу сказать тебе спасибо. Саймон наконец-то обращает на него внимание и вопросительно склоняет голову. — За что? — За то, что возишься со мной. Что учишь. Тратишь свое время. Что раньше, еще в Вудвортской церкви поддержал меня. Поверил. — Тебе не за что благодарить. Ты был искреннем тогда, искренен сейчас. И мне нравится разбирать с тобой более сложные темы, которые не доступны малышам. Я не вожусь с тобой. А трачу свое время с пользой в приятной компании. — Но… — Коннор, успокойся. Все правда в порядке. Я принимаю твою благодарность в любом случае. Просто… Я так же благодарен и тебе в ответ. — Не за что… — андроид немного растерян и чуть не сминает в своих пальцах подарочную обертку опаснее, чем то необходимо. Саймон с интересом смотрит на яркую бумагу, но вопроса не задает. — Это тебе, — наконец отмирает Коннор и с силой пихает пакет собеседнику. Ему будет необходима диагностика, определенно. — Я не уверен, понравится ли… Саймон аккуратно разрывает бумагу и достает разноцветные квадраты картона. — Знаешь, у меня нет проигрывателя, — насмешливо заявляет он. — О, да… Я куплю его… Знаешь, мы могли бы сходить в магазин вместе. Что бы ты выбрал сам. Что тебе понравится, — в первую очередь Коннору нужно будет проверить речевой модуль, слишком много пауз. И алгоритмы в искусственном мозге. Кажется, они сбились, иначе он бы не строил с таким трудом предложения. — Вместе? Как встреча друзей или… — Саймон снова смотрит куда-то наверх и детектив прослеживает его взгляд. Среди гирлянд затерялась веточка омелы и они стоят прямо под ней. У людей есть традиция целоваться в такие моменты. Как он сразу не заметил? — Или… — тихо отвечает он. Кажется, его речевой аппарат окончательно заглючил, потому что закончить мысль он не может. Саймон смеется тем самым смехом с колокольчиками, который так полюбил Коннор, кладет ладонь на его щеку и приближается к лицу. Их губы просто соприкасаются, но датчики Коннора в этом месте сходят с ума от перегрева и количества различных импульсов. Саймон хочется отстраниться, но андроид ловит его голову руками и притягивает обратно. Нужно больше данных для обработки. Теперь это больше напоминает поцелуй. Губы Саймона приоткрываются и у детектива появляется возможность провести более тщательный анализ. Детекторы языка считывают состав синтетического покрытия, а алгоритмы Коннора мечутся с этими данными от корзины, что бы не мешать сейчас наслаждаться покалыванием сенсоров, до уже довольно тяжелого архива с наименованием «Саймон», для бережного сохранения даже такого пустяка. Что ж, Коннор может быть многозадачным, и хотя он чувствует небольшой перегрев процессоров, в архив продолжают лететь данные о коэффициенте скольжения языка Саймона, силе пружин в его челюсти и прочие технические мелочи. Они прерываются, когда кажется, что еще немного и Коннора замкнет окончательно. Он наблюдает как с лица Саймона уходят серебристые пятна вскрытой прикосновениями маскировки. — У меня тоже есть для тебя подарок, — андроид достает из кармана брюк небольшую коробочку. В ней, на темном бархате, лежит крупная монета конца 19 века. — Случайно заметил в одном нумизмате. Коннор знает, что Саймону нет нужды просто так прогуливаться по барахолкам, а уж тем более нумизматам, что бы «случайно» найти монету печатного дома Российской империи. Как-то у них зашел разговор о различных старинных реликвиях, после поездки Саймона с детьми на групповую экскурсию в Федеральный архив Вашингтона, а Коннор выразил восхищение вкусу дома Романовых, в частности — на изделия из металла. Это не случайный подарок. Саймон думал о нем, когда искал нужный магазин, когда выбирал именно эту монету из тысяч других. Ценную не своей ценной за редкость, а эпохой, которая нравилась Коннору, и размером, идеально подходящим для трюков, что проворачивал детектив. Коннор снова притягивает к себе лицо Саймона, на этот раз просто прикасаясь своим лбом к его. — Спасибо, — шепчет он. — Знаешь, я обещал Хэнку провести сочельник дома… — Да, понимаю… — Не могу нарушить обещание... — Верю. Все нормально... — Ты не хотел бы поехать со мной? Саймон удивленно отстраняется. — Ты правда зовешь меня к себе домой? — К нам. Ты… Я думаю, что Хэнк относится к тебе как к члену семьи. Он даже как-то спросил, не собираюсь ли я поселить тебя к нам на постоянной основе. — А ты собираешься? — Только если ты захочешь. Знаешь, это здорово нам поможет сэкономить на проигрывателе. — Мы вроде договорились, что это будет наше свидание? — Можем сходить в джаз клуб вместо этого. Настоящий. С живыми инструментами. Разве это не было бы лучше. Так что? — Согласен, — отвечает Саймон и вовлекает Коннора в очередной поцелуй. Дверь в коридор приоткрывается и просовывается голова Норт. — Маркус собирается произносить речь и вы могли… Оу, — она на секунду замолкает. — А я тебя недооценивала, Саймон. Ты отхватил действительно «хорошенькую» модель. Экстра класс! Голубки, жаль прерывать, но вернитесь к нам, пожалуйста. Саймон смеется, и Коннор поддерживает его веселье. С удивлением осознавая, что не слышит привычных звуков из своей библиотеки. В его смехе нет колокольчиков, он чистый, но с легкой вибрацией, словно звучат скрипки. «Смех можно только заслужить». И, кажется, у него это получилось.***
Утром они с Саймоном уходят на прогулку с Сумо, пока Хэнк дома репетирует речь о взаимоотношениях, личностных границах и важности галстуков на дверной ручке, что бы предупредить любые возможности неловких ситуаций, попивая свежесваренный кофе из новенькой кружки. И, пожалуй, им стоит озаботиться о небольшой перепланировке дома. Храни Бог его детей!
