3. Бегство
11 июля 2026 г., 21:33
Примечания:
Если найдёте ошибки, извините пожалуйста.
Оглушительная, вакуумная тишина пустой переговорной обрушилась на Рюджин с мягкостью многотонной бетонной плиты. В ушах до звона отчетливо стучала кровь — чужая, невероятно горячая кровь, которая прямо сейчас, казалось, пульсировала на её собственной коже. Всё произошло слишком быстро. Смертные вообще были слишком хаотичными существами, но Хван Йеджи нарушала любые законы физики и здравого смысла.
Секунду назад её теплые, сухие пальцы намертво сомкнулись на голом запястье Рюджин как раз там, где задрался рукав пиджака, обнажив бледную кожу над краем черной перчатки. Прямое попадание. Древняя сущность Рюджин, которую она три года по каплям сдерживала в этом проклятом опенспейсе, рванулась вперед с грацией сорвавшегося с цепи цербера. Проклятие раскрыло пасть, чтобы сожрать, выпить до капли этот полыхающий гейзер чужой, невыносимо сладкой жизни. И Рюджин не смогла его остановить. Она впервые за почти три сотни лет не успела выставить ментальный блок.
— Всё. Я убила её. Конец, — мысль выжгла сознание, оставив после себя лишь серый пепел паники.
Рюджин резко, с диким, хриплым выдохом выдернула руку, словно от сильного удара током. Прямо перед её лицом на ковролин с негромким глухим стуком упали компьютерные очки с желтым напылением. Без их защиты переговорную затопило хищное, жгучее, абсолютно нечеловеческое жёлтое пламя, вспыхнувшее в её зрачках. Рюджин замерла, тяжело и прерывисто дыша, хотя её легким давно не нужен был кислород.
Глаза горели. Внутри всё клокотало от ужаса. Она боялась поднять голову. Боялась посмотреть на кресло напротив. В её голове уже крутился безупречно выверенный, страшный сценарий: сейчас она поднимет взгляд и увидит, как Хван Йеджи беззвучно оседает на пол. Её лицо станет серо-зеленым, как у мертвеца, кошачьи глаза застекленеют, а из раскрытых губ вылетит последний, украденный Рюджин вздох.
За все эти года Рюджин подделывала документы одиннадцать раз. Она меняла города, имена, прически и легенды. Но она еще ни разу не прятала трупы в центре делового Сеула. Весь её безопасный мир, выстраиваемый годами среди скучных бухгалтерских таблиц, только что разлетелся вдребезги из-за одного импульсивного движения стажерки. Паника, острая и холодная, как хирургическая сталь, заставила её действовать на чистых инстинктах.
Не поднимая глаз, Рюджин упала на колени прямо на жесткий офисный ковролин. Пальцы в черных перчатках судорожно зашарили по полу, натыкаясь на ножку стола, пока не нащупали дужку упавших очков. Нацепив их обратно на переносицу Рюджин резко вскочила. Она не посмотрела на Йеджи. Категорически отказалась смотреть. Если там труп — ей нужно бежать прямо сейчас, пока Сынмин не вернулся за забытой флешкой.
Рюджин сгребла со стола свой блокнот, механический карандаш и сумку в одну хаотичную охапку. Одно из писем Ким Тэсопа с треском порвалось под её пальцами, но ей было плевать. Опенспейс встретил её полумраком и холодным неоновым свечением редких мониторов. Рюджин шла, почти бежала, мимо пустых столов, мимо кофейного автомата, и её личная аура ужаса, которую она больше не контролировала, заставляла датчики движения на дверях испуганно щелкать.
Лифт? Нет, лифт — это замкнутая коробка, там могут быть камеры, там слишком долго ждать. Рюджин резко толкнула тяжелую пластиковую дверь с надписью Пожарный выход и оказалась на лестничной клетке. Сухой, пыльный воздух ударил в лицо. Она начала спускаться. С двадцать третьего этажа. Быстро, перепрыгивая через две ступени. На двадцатом этаже она сорвала с себя пиджак, потому что кожа под ним горела так, словно её подпалили изнутри. На пятнадцатом — едва не сбила с ног ночного уборщика, который испуганно вжался в стену вместе со своей шваброй, поймав мимолетный взгляд её горящих сквозь желтые стекла глаз.
Когда Рюджин наконец вылетела через стеклянные двери вестибюля «Сеульского скайлайна» на улицу, ночной город оглушил её. Йондынпхо гудел моторами, сверкал вывесками караоке и пах жареной свининой из круглосуточных палаток. Мимо проходили сытые, пьяные, счастливые люди. Они смеялись. Они были живыми. А Рюджин стояла посреди этого праздника жизни, задыхаясь от собственного голода и первобытного страха.
Она судорожно вскинула руку, ловя первое попавшееся серое такси. Машина резко затормозила у обочины.
— На Мапхогу. Быстро, — хрипло бросила Рюджин, захлопывая дверцу и вжимаясь в темное сиденье.
Водитель бросил на неё короткий взгляд через зеркало заднего вида, инстинктивно поправил воротник от внезапно пробежавшего по салону холода и молча нажал на газ. Рюджин смотрела в окно на размытые огни Сеула, а в её кармане всё еще горело левое запястье. То самое место, где Хван Йеджи оставила свой смертельный, необъяснимый тепловой след.
Такси затормозило у безликого жилого комплекса. Рюджин швырнула водителю смятую купюру в десять тысяч вон, не дожидаясь сдачи, и почти вывалилась из машины. В своей квартире она оказалась через пару минут, трижды заставив кодовый замок пищать от слишком судорожных нажатий. Тяжелая металлическая дверь захлопнулась, отсекая гул Сеула. Повисла мертвая тишина.
Рюджин не стала включать свет. Её глаза привыкли к темноте так же, как к вечному холоду. Она наощупь дошла до ванной комнаты, сбрасывая сумку и пиджак прямо на пол коридора. Щелкнул смеситель. Из крана хлынула ледяная вода. Шин сорвала с левой руки черную перчатку и уставилась на свое запястье. В полумраке, отраженном от зеркала, кожа над веной казалась абсолютно нормальной — бледной, сероватой. Но Рюджин физически чувствовала, как это проклятое место горит. Словно Хван Йеджи оставила там клеймо из расплавленного золота. Касание сухих, теплых пальцев стажерки въелось под кожу, пульсируя невыносимым теплом.
— Смойся. Смойся, блять, — прошипела Рюджин, суя руку под напор воды.
Она схватила кусок мыла и начала сдирать кожу на запястье. Тёрла так сильно, что обычный человек уже давно закричал бы от боли. Мыльная пена окрасилась в серый цвет от остатков офисной пыли, кожа покраснела, но тепло не уходило. Оно сидело глубоко в костях, насмехаясь над её попытками.
— Бесполезно, — Рюджин со злостью выключила воду и уперлась руками в края раковины.
Из зеркала на неё смотрело чудовище. В темноте её зрачки все еще тлели тусклым, неоновым янтарным светом, постепенно угасая и возвращаясь к привычному состоянию.
— Ты убила её, Шин. Ты просто убила её и теперь её тепло переваривается внутри тебя. Мерзость.
Она вытерла руку полотенцем и на негнущихся ногах поплелась в свою мастерскую — единственное место, где она не притворялась человеком. Здесь пахло сухим осиновым деревом, лаком и сталью. На рабочем столе, окруженная тонкой спиральной стружкой, покоилась недорезанная цапля. Её деревянное крыло замерло в полувзмахе, напоминая о застывшем времени.
Рюджин подошла к старинному комоду в углу комнаты. В отличие от остальной минималистичной квартиры, этот комод был сделан из тяжелого черного дуба еще в эпоху Чосон. Она выдвинула самый нижний ящик, нажала на потайную пружину сбоку, и двойное дно со щелчком приоткрылось. Внутри лежала история её бесконечного побега.
Рюджин достала толстую пачку документов, перевязанную грубой бечёвкой. Здесь были старые, пожелтевшие паспорта. Японский паспорт времен оккупации на имя неприметной швеи. Документы периода Корейской войны, наполовину обгоревшие, со штампами несуществующих ведомств. Паспорта из 80-х, 90-х, двухтысячных. На каждой фотографии было одно и то же лицо — бледное с леденящим взглядом, менялись только прически: от собранных в пучок длинных волос до каре.
Рядом с паспортами лежала стопка черно-белых и цветных фотографий. Рюджин перебирала их пальцами. Вот она стоит на фоне старого Сеула, где еще нет высоток, а по улицам ходят трамваи. Вот она среди коллег на текстильной фабрике в Инчхоне в 1974 году. На всех снимках люди вокруг нее улыбались, махали руками, жили... А сейчас все они лежали в земле.
Рюджин пережила их всех. Она была хроникёром чужих смертей, паразитом, который забирал крохи их жизней, чтобы просто продолжать переставать лежать неподвижно по утрам. Но она никогда не убивала их за один вечер. Ни разу.
— И надо же было так глупо попасться, — Рюджин горько, саркастично сказала, бросая паспорта обратно в тайник. — Из-за листа бумаги. Из-за принтера. Хван Йеджи, чтоб тебя... звезда креативного отдела.
Она села на пол, прислонившись спиной к комоду, и подтянула колени к груди. Взгляд замер на деревянной цапле. Всю свою долгую, проклятую жизнь Рюджин верила, что если она будет соблюдать правила, если будет держать бетонную стену между собой и миром, то сможет оставаться хотя бы наполовину человеком. Она не хотела быть монстром из сказок. Она хотела быть просто аудитором, невидимкой в сером костюме.
А теперь в понедельник начнется расследование. Ким Тэсоп будет визжать, Бан Чан потеряет свою солнечную улыбку, а полиция начнет опрашивать сотрудников.
Рюджин закрыла глаза, чувствуя, как запястье до сих пор пульсирует. Суббота и воскресенье обещали стать самыми длинными выходными за последние года Ей нужно было придумать новое имя и решить, куда бежать дальше.
***
Суббота наступила незаметно. Время для Рюджин вообще давно потеряло свою упругость, но в эти выходные оно превратилось в густой, липкий кисель. Она так и не легла в постель. Просидеть всю ночь на полу мастерской, уткнувшись лбом в колени, было единственным, на что хватило её онемевшего разума. За окном рассвет лениво выползал из-за высоток, окрашивая комнату в светлые тона. Рюджин поднялась, чувствуя, как внутри всё сильнее разгорается пожар. Касание не просто оставило след, оно устроило саботаж в её теле. Изголодавшаяся магия, которая в пятницу вечером попыталась за секунду выпить Хван, теперь вела себя как хищник, которому показали кусок свежего мяса, а потом резко захлопнули клетку. Её проклятие бесновалось. Голод, который раньше был просто фоновым, терпимым гулом, теперь превратился в острую, режущую боль где-то под ребрами. Её выворачивало наизнанку. Рюджин подошла к кухонной раковине, налила стакан воды и попыталась сделать глоток просто чтобы занять руки. Вода показалась ей безвкусной и она с силой швырнула стакан в раковину. Тот разлетелся на мелкие осколки с оглушительным звоном. — Черт бы тебя побрал, Хван, — прохрипела Рюджин, сжимая голову руками. В висках стучало. — Почему от тебя столько проблем? Даже мертвая ты умудряешься сжигать меня изнутри. Она начала мерить комнату шагами, превратившись в дикого зверя в клетке. Внутренний сарказм, который всегда служил ей щитом, теперь звучал горько и жалко. "Отличная работа, Шин Рюджин. Старший аудитор года. Нашла ошибку в четвертом знаке после запятой, закрыла квартальный отчет, убила человека из-за какой-то бумажки. Браво. В криминальной хронике Сеула это будет самый идиотский заголовок". К полудню субботы у неё началась настоящая паранойя. Она вздрагивала от каждого шороха за дверью. Шаги соседа сверху казались ей поступью полицейских, пришедших за ней. Рюджин садилась за ноутбук, открывала поисковик и судорожно вбивала в строку: «Бизнес-центр Сеульский скайлайн происшествие» «Йондынпхо внезапная смерть в офисе» И так далее. Экран оставался чистым. Никаких новостей. — Конечно, — закрыла лицо руками. — Суббота. Офис пуст. Её тело найдут только в понедельник утром. Уборщик зайдет, увидит... Бан Чан вызовет полицию. Юна упадет в обморок прямо на ковролин. Мысль о том, что из-за неё оборвалась чья-то яркая жизнь, приносила Рюджин почти физическую, тошнотворную боль. Она ведь так отчаянно пыталась никого не трогать. Она ненавидела свой голод. И вот теперь — всё кончено. В воскресенье ночью её состояние ухудшилось. Энергия Йеджи, которую она успела «лизнуть» во время контакта, вступила в реакцию с её собственной аурой. Рюджин бросало то в жар, то в холод. Она лежала на диване в гостиной, глядя в потолок, и её запястье всё ещё горело. Ей казалось, что она сходит с ума. Перед глазами плыли цветные стикеры, растрепанный хвост Йеджи и её кошачьи глаза, в которых за секунду до финала вспыхнуло удивление. "Если меня казнят, — отрешенно думала Рюджин, глядя за окном на рассвет понедельника, — интересно, доживу ли я до исполнения приговора? Или я просто рассыплюсь в прах, когда они попытаются сделать мне смертельную инъекцию?" Она поднялась с дивана. Наступил понедельник. Время идти на собственную казнь.***
Утро понедельника в районе Йондынпхо было бездушным. Небо над бизнес-центром затянуло плотным свинцовым смогом, сквозь который солнце не могло пробиться, оставляя город в сером полумраке. Для Шин Рюджин этот пейзаж был идеальной декорацией к её собственной казни. В зеркале перед выходом на неё смотрело то, что уже нельзя было закрасить никакой косметикой. Рюджин потратила почти сорок минут в ванной, буквально вбивая консилер в кожу пальцами, но под плотной штукатуркой всё равно проступала синеватая бледность. Изголодавшийся за выходные хищник под её рёбрами больше не выл. Он глухо, яростно рычал, высасывая последние остатки её собственных сил. Каждое движение давалось с трудом, словно её суставы засыпали сухим осиновым песком. Она натянула черные перчатки, аккуратно поправила воротник строгого серого пиджака и нацепила на переносицу компьютерные очки. Маска была готова. Маска убийцы, которая шла сдаваться. Вестибюль бизнес центра встретил её привычным гулом. Люди спешили, шуршали пакетами из кофейни на первом этаже, смеялись, обсуждая прошедшие выходные. Старик Пак на стойке охраны, как обычно, коротко кивнул ей. Рюджин замерла на секунду, ожидая, что он сейчас схватится за рацию и вызовет полицию. Но старик лишь поправил фуражку и отвернулся. "Ещё не знают. Скоро найдут", — набатом стучало в её голове. Двери лифта плавно разошлись. Внутри было пусто. Рюджин зашла в кабину, встала в свой привычный дальний угол и нажала кнопку двадцать третьего этажа. Пол под ногами мягко дрогнул, лифт начал подъем. С каждой пролетающей цифрой на табло внутри Рюджин всё сильнее затягивалась невидимая удавка. Она смотрела на свои руки в перчатках, мысленно уже прокручивала сценарий: сейчас двери откроются, она пройдет по коридору, зайдет в переговорную и увидит там Бан Чана, бледного, сорвавшего свой позитивный голос, и криминалистов. Она просто подойдет к ним, протянет руки и скажет: — Это я. Я виновата в этом. Лифт звякнул, отсчитывая двадцать третий этаж. Двери плавно разъехались. Воздух на этаже был холодным и стерильным. Рюджин вышла в коридор, её шаги по ковролину были абсолютно бесшумными. Мимо кофейного автомата, мимо выцветшего плаката корпоративного пикника... разговоры вокруг почему-то не стихали на полтона, как она ожидала. Люди сидели за своими столами, лениво клацали мышками, пили утренний чай. На доске объявлений не висело траурной рамки. Рюджин на секунду показалось, что она попала в какую-то временную петлю. Она сделала глубокий выдох, концентрируя все остатки своей леденящей ауры, и толкнула тяжелую стеклянную дверь их опенспейса. Она зашла внутрь, готовая к худшему. Взгляд инстинктивно рванулся к третьему ряду, к столу у самого окна, напротив её собственного рабочего места. И в эту секунду мир Шин Рюджин, выстраиваемый по строгим законам логики, окончательно и с треском рухнул. За столом, как ни в чем не бывало, сидела Хван Йеджи. Живая. Абсолютно, невыносимо, оглушительно живая. Её высокий хвост был собран идеально, на ней был костюм тёмно-синего цвета, а из-за пластиковой перегородки доносился тот самый знакомый, до зубовного скрежета, шорох упаковки. На мониторе Йеджи уже красовались новые, ядовито-зеленые стикеры с какими-то пометками. От неё во все стороны, заполняя серый склеп офиса, фонило с такой бешеной силой, что изголодавшееся чувство внутри Шин, под рёбрами, испуганно заскулило и сжалось в комок. Йеджи, почувствовав чужое присутствие, резко повернула голову. Её кошачьи глаза вспыхнули искренней заботой. Она тут же высунулась из-за перегородки, сияя своей лучезарной улыбкой. — Рюджин! Доброе утро! — весело воскликнула Хван, маша ей рукой, на которой не было ни единого следа от пятничного кошмара. — Ты как себя чувствуешь? В пятницу так быстро убежала, я даже испугалась. У тебя был такой дикий взгляд, и лицо белое-белое... Я думала, ты прямо там в обморок упадешь! Голова прошла? Смотри, я купила мармеладки с ментолом, они отлично помогают от мигрени, хочешь? Рюджин стояла посреди прохода, сжимая в руках сумку с такой силой, что кожа на перчатках натянулась до предела. Под стеклами очков, её глаза удивленно расширились. В голове не было ни одной саркастичной мысли. Там была полная, звенящая пустота и огромное недопонимание от всей этой ситуации. "Какого черта? — крутилось в её сознании, пока она механически переставляла ноги по направлению к своему столу. — Я же выпила её энергию. Я должна была оставить от неё сухую оболочку. Почему она сидит тут и предлагает мне ментоловые мармеладки?!" Она молча села в свое кресло, даже не сняв пиджак. Положила руки на стол. Левое запястье, которого коснулась Йеджи, внезапно обожгло новой, сильной вспышкой тепла, словно реагируя на близость этой девчонки. Рюджин медленно повернула голову и посмотрела на Йеджи поверх монитора. Леденящий, уничтожающий взгляд старшего аудитора наткнулся на открытую, упрямую и невероятно живую улыбку Хван. В этот момент Рюджин поняла две вещи. Во-первых, она не совсем убийца. Во-вторых, Хван — это не просто назойливый стажер.
Примечания:
Спасибо за прочтение! Очень приятно было видеть отзыв под прошлой главой и некоторые догадки.
