Горькое послевкусие

Улыбка была фальшивой. Неправильной. Такой, от которой у любого цивилизованного тренера возник бы вопрос: "Почему он улыбается?" Но тренер Эрнандес не был цивилизованным. Он был тренером и его интересовало только одно — горит ли взгляд игрока огнем победы. Взгляд Нила не горел. Он тлел, как та сигарета, что лежала у него в пальцах. Нил Джостен — а для матери он навсегда остался Натаниэлем — курил, медленно вдыхая дым. Ему был нужен никотин, чтобы заглушить вкус утренней дозы. Мать всегда говорила, что он непослушный, неконтролируемый ребенок. Она нашла другой способ усмирить его. Что делало реальность текучей, словно расплавленное стекло. Вдыхая медленно, он почти ощущал на языке призрачный привкус бензина и гари — запах того дня, когда он все бросил. Смесь вызывала отвращение до дрожи, но дрожь была единственным живым ощущением, которое у него осталось. Экси — эта глупая игра с клюшками и мячами — для него не значила ничего. Натаниэль не видел в ней ни страсти, ни тактики. Он видел только бег обезумевших крыс в клетке, дерущихся за кусок пластика. Скрип двери вывел его из задумчивости. Нил откинул спортивную сумку подальше и обернулся. Оставив дверь раздевалки открытой, тренер Эрнандес сел рядом. — Джостен, — голос тренера Эрнандеса был вкрадчивым, как у продавца подержанных машин. — Ты опять куришь в раздевалке. Натаниэль даже не обернулся. Он смотрел на облупившуюся краску стены, где его взгляд рисовал причудливые узоры — побочный эффект новых таблеток. — Дверь открыта, — лениво ответил он. — Вентиляция есть. Эрнандес сел рядом, тяжело вздохнув. Он не был дураком. Он видел, что парень играет на полном автомате, но его статистика была стабильна. Эрнандес протянул руку. Нил передал ему сигарету. Тренер затушил ее о бетонную ступеньку, щелчком отбросил смятый окурок и повернулся к Нилу. — Думал, сегодня твой родители сделают исключение и приедут на игру. Всё же игра последняя. — Тренер, вы смешной. У меня нет родителей. Есть только те, кому я должен. И платить я предпочитаю головной болью, а не зрелищами. Поражение в домашнем матче выбило команду Милпорта из чемпионата штата. Смотреть на демонтаж площадки было для Нила наслаждением. С каждым снятым щитом он чувствовал себя свободнее. — Позвоню им позже, — добавил он с издевкой. — Скажу, что ничего интересного они не пропустили, как и всю мою жизнь. — Пока, может, и не пропустили, — туманно произнес Эрнандес. — Тут к тебе кое-кто пришел. Нил лениво обернулся, словно это стоило уйму усилий. В дверном проеме стоял высокий крупный мужчина. Торс незнакомца обтягивала майка-алкоголичка, обнаженные плечи и предплечья были покрыты этническими татуировками с изображением кудрявых завитков пламени. Одну руку он держал в кармане джинсов, в другой сжимал толстую папку. Поза его была расслабленной, тогда как взгляд карих глаз — колючим, оценивающим. — Он из университета, — пояснил Эрнандес, вставая. — Приехал посмотреть, как ты играешь. Нил моргнул. Доза ударила в голову, заставляя очертания фигуры плыть. Он прищурился, пытаясь сфокусироваться. — Чушь, — фыркнул Нил, и его голос дрогнул от нарастающего гнева. — Никто не набирает игроков в Милпорте. Люди вообще не знают, где это. — Есть такая вещь, называется «карта», — подал голос незнакомец. Голос был низким, уверенным. — Может, слышал? — Может и слышал, — Нил медленно поднялся, чувствуя, как деревянные ноги наливаются ватой. — Вот только если припоминает мой мозг, то Милпорт ни на одной карте не указывается. Это дыра. Я здесь — самое интересное, что случилось за последние десять лет, и то только потому, что я бегаю с клюшкой, как дрессированная собачка. — Этот человек приехал сюда, потому что я написал ему о тебе, — вмешался тренер. — В его команде проблема с нападающими, вот я и решил, что стоит тебя показать. Нил медленно перевел взгляд с тренера на незнакомца. Внутри него что-то щелкнуло. Обычная апатия, вызванная таблетками, вдруг вспыхнула холодной, яростной злостью. Его стошнило от этого предложения. От этого жеста «спасения». От того, что его снова пытаются запереть в клетку. — Чего-чего? — Нил вытаращил глаза. Его голос сорвался на визг. — Вы меня с кем-то перепутали. Я не собираюсь никуда ехать. Тем более играть в этот… цирк. — Я больше не могу ждать, — незнакомец шагнул вперед, оказавшись в опасной близости. Он протянул папку Нилу, но тот даже не взглянул на нее. — Тренер Эрнандес сказал, ты еще не определился с выбором учебного заведения на следующий год, так что все складывается как нельзя лучше. Мне нужен нападающий, тебе — команда. — Да вот только вы ошиблись! — Нил оскалился, отступив на шаг. Его голос стал тихим, почти шипящим, но от этого не менее опасным. — Вы ищете одержимого идиота, который мечтает о славе? Который видит во сне эти ваши дурацкие мячи? Вы ошиблись дверью, мистер Ваймак. — Откуда ты знаешь мою фамилию? — насторожился Дэвид. — Я знаю много чего, — Нил ткнул пальцем в папку, не прикасаясь к ней. — Там у вас наверняка моя статистика, моя биография, может, даже размер трусов. Но там нет одного. Там нет того, что я ненавижу эту игру. Я ненавижу запах этих щитов, я ненавижу этот паркет, я ненавижу звук удара клюшки. Для меня ваша игра — это способ заставить меня чувствовать себя человеком, но я уже давно не человек. Я — ошибка в рецепте, которую вытащили из пробирки. И меня тошнит от того, что вы, — он перевел взгляд на Эрнандеса, — и вы, — снова на Ваймака, — пытаетесь впихнуть меня обратно в эту пробирку. Ваймак не отвел взгляда. В его глазах промелькнула смесь удивления и... заинтересованности. Такой реакции он не ожидал. — Так что я не собираюсь слушать эту пафосную речь про второй шанс и про то, как он мне якобы нужен. Дальше Нил не слушал. Резко развернувшись, он быстрым шагом направился вверх по трибунам к раздевалке. Металлические ступени дребезжали под ногами, заглушая удивлённый оклик Эрнандеса. Побежали ли тренеры за ним — он не знал. Да и плевать. К чёрту школу. Он опоздал. Лишь на полпути к выходу из раздевалки до него дошло, что он здесь не один. Кто-то стоял прямо перед дверью, перекрывая путь. В полумраке блеснула ярко-жёлтая клюшка. Замах. Нил успел только понять, что уже слишком поздно. Деревянная рукоять с глухим хрустом врезалась ему под рёбра. Удар выбил из груди весь воздух, словно лёгкие смяли и впечатали в позвоночник. Он даже не понял, как оказался на полу. В следующий миг он уже стоял на четвереньках, судорожно цепляясь пальцами за холодный бетон и безуспешно пытаясь сделать хоть один вдох. Таблетки перестали действовать ещё раньше. Их притупляющий эффект полностью выветрился, и теперь боль накрыла его всей своей настоящей силой — жгучая, рвущая, ослепляющая. Под рёбрами будто провернули раскалённый нож, желудок болезненно сжался, к горлу мгновенно подкатила тошнота. Если бы ему удалось вдохнуть, его бы тут же вывернуло наизнанку. Но тело словно заклинило. Грудная клетка не двигалась, лёгкие отказывались работать, а мир перед глазами расплывался в дрожащих пятнах, пока он беспомощно хватал ртом воздух, которого не было.