right

***

      Колеса машины тихо шуршат по мелкому, колючему гравию, не доезжая до широких ворот их дома. Карл просит остановить поодаль, ноги жутко затекли и ему хочется пройтись. Возможно, это попытка оттянуть неизбежное. Возможно, способ собрать в кулак последние силы.       Когда-то они купили этот дом на общие деньги. Отдавая часть гонорара за съёмки сериала, что столкнул их судьбы. Не первый раз, но возможно, последний. Казалось, они шли рука об руку слишком долго, в упор не замечая находящегося рядом, до этой странной встречи в Пацанах.       Сколько он здесь не появлялся? Месяц? Два? Или год? Карл не мог определить точный промежуток времени. Событий происходивших вокруг было слишком много, чтобы хоть что-то понять, не сбившись со счета.       К тому же эти бесконечные, надоевшие прятки. Когда нужно скрываться чтобы таблоиды вдруг не начали кричать заголовками о гомосексуальности двух знаменитых актеров.

Достало.

      Не то чтобы это было чем-то запретным в двадцать первом веке, но не хотелось, чтобы сыновья узнали об этом именно так. Через слухи и сплетни. Он бы и сам рассказал им. Когда пришло время...

***

      Влажная пыль моментально оседает на дорогие ботинки, но Карл даже не замечает этого, медленно ступая по направлению к такой родной, но уже забытой — резной калитке.       Над его головой — серыми тучами зарастает небо, сбрасывая вниз первые капли дождя. Как он груз ответственности когда-то...       Когда Энтони попытался поговорить о том, что происходит между ними. О том, что нужно объявить об этом, если Карл планирует строить нормальные отношения.

Отношения.

      Это слово пугало его больше всего. Оно требовало немало усилий, и огромное количество смелости. Ни того, ни другого в запасе у Карла не было. По крайней мере, именно в тот период жизни.       Урбан оглядывает небольшой, но уютный дом, на мгновение предаваясь теплым воспоминаниям. Как же много здесь происходило.       Бесчисленные вечеринки с Томером и Джеком, после которых можно было спокойно выкладывать истории в Инстаграмм, не боясь быть рассекреченными.       Спокойные тихие посиделки вдвоем у камина, когда Энтони дремал у него на плече, а Максин лениво жевала свой мяч.       Их первая совместная ночь… Энтони напился в стельку, да и сам Карл не отставал. Но это было так... По-настоящему. Так живо, страстно и трепетно. Урбан успел позабыть, что такое бывает.       От последнего воспоминания по телу мужчины прошли электрические разряды. И он чертыхнулся сквозь сжатые зубы, случайно и очень громко роняя ключи у самых дверей. Запоздало понимая, что они ему не к чему. Двери незаперты.       В небольшом зале, раздражая своим присутствием, тихо бормочет телевизор, так и не выключенный со вчерашнего дня. Урбан устало клацает пультом, прекращая надоедливый бубнеж и дом погружается в полнейшую тишину.       Небо за окнами наконец разразилось дождем, и редкие молнии рассекли его, вспыхивая поочерёдно.

***

      Все остаётся прежним, даже несмотря на слишком долгое отсутствие. И Карл знает, что его любимая кружка стоит на второй полке в шкафу, а мячик Максин валяется за шторкой на подоконнике.

Как и всегда.

      Но что-то не даёт ему покоя, указывая на чужое, пока незримое, присутствие. Он замечает куртку слишком резко, с трудом удерживая себя чтобы не отшатнуться.       Осознание бьет поддых, ведь вещь ему слишком хорошо знакома. Но почему-то не вызывает такого раздражения, как раньше. Будто ревность перестала колоть где-то в груди, оставляя на своем месте лишь саднящую рану.       Деревянные ступени тихо поскрипывают, прогибаясь под весом, пока Карл поднимается на второй этаж, идя в спальню. Сердце колотится, словно бешеное, но внезапно успокаивается, когда он видит приоткрытую дверь комнаты.       Лицо Энтони расслабленное и умиротворенное. Он спит зарываясь в мягкие светлые простыни, выглядя почти беззащитным. Если такое сравнение вообще применимо к мужчине его возраста.       Рядом — режущим глаза пятном отчётливо виднеется чужая темная макушка.       Карл долго стоит в дверном проёме, опираясь о косяк. Терпкий запах недавнего секса — до сих пор витает в воздухе. Слишком отчётливо. Слишком навязчиво.       Мысли в голове Урбана плывут как-то вяло и медленно, превращаясь в жидкую вязкую карамель, сладкую от того, что он наконец-то дома. Пусть даже и так. С чужим человеком в своей кровати.       Энтони внезапно открывает глаза, сталкиваясь взглядами. Голубой против карих. Он совершенно не удивляется, видя здесь Карла. Губы мужчина трогает лёгкая, но хитрая улыбка, и Урбан выдыхает, опуская напреженные плечи.       Вот он — обворожительный мерзавец, которого когда-то полюбил Карл.       Матрас проседает под тяжестью третьего тела, когда мужчина опускается на край кровати. Дженсен сонно копошится, пытаясь подняться и узнать, что происходит. Но широкая ладонь Урбана, что ложится на спину, заставляет его перестать ерзать. И Эклз послушно затихает, будто признавая чужое право здесь находиться.       Энтони тянется к Карлу сам, так будто и не было скандала с битьём посуды, как в дешёвых сериалах. Болезненного разрыва, вызванного слишком странными чувствами, что разом затопили их обоих. Никаких вопросов. Никаких упреков.

Ничего.

      Старр льнет к нему так, будто слишком долго ждал чужого появления, и Урбан отвечает ему. Он осторожно целует Энтони, где-то над головой сонно щурящегося Эклза, которого сам же, касается ладонью, рассеяно оглаживая по теплому плечу.       Карл больше не чувствует ревности. Совсем. Только тепло. Потому что именно так все и должно быть с самого начала. Потому что так правильно.