Найди меня в том мире.

Эван Ли никогда не любил свою квартиру. Да, она у него идеальна — дорогой ремонт, панорамные окна, мебель от дизайнера, кухня, которой можно было бы гордиться перед любыми гостями. Всё блестело, всё пахло новизной и дорогим деревом. Здесь никогда не было пыли, потому что раз в неделю приходила женщина в белом фартуке и наводила идеальный порядок. Здесь никогда не было беспорядка, потому что Эван не позволял себе оставлять вещи где попало. Идеальная квартира для идеальной жизни. Эван ненавидел её. Он стоял посреди гостиной и смотрел на своё отражение в панорамном окне. Сеул раскинулся перед ним тысячами огней — огромный, шумный, чужой. Где-то там люди смеялись, пили, влюблялись, ссорились, жили. А он стоял здесь, в своей стерильной коробке на тринадцатом этаже, и чувствовал, как пустота сжимает горло. На столе лежит отчёт. Очередной. Сотни страниц расчётов, формул, графиков. Работа, которую он любил когда-то, теперь казалась ему просто способом заполнить время. Способом не думать о том, как тихо в этой красивой квартире. Способом не замечать, что никто не ждёт его дома. Эван провёл рукой по волосам — короткий платиновый блонд, который он перекрашивал раз в три недели, потому что корни уже начинали прорастать его натуральным тёмным. Он посмотрел на своё отражение: острые скулы, тонкие брови, проколотые уши с двумя колечками в мочке и одним в хряще. Сегодня без линз — глаза карие, свои. Усталые. Он выглядел так, как должен был выглядеть успешный молодой учёный в свои двадцать пять: стильно, дерзко, уверенно. Но внутри, глубоко под этой оболочкой, прятался тот же испуганный ребёнок, которого когда-то оставили в приёмной семье и который так и не научился чувствовать себя нужным. Эван отошёл от окна и подошёл к столу. Взял отчёт, пролистал. Расчёты по стабильности пространственно-временных разрывов. Теория, над которой он работал последние полгода. Вместе с Сонхуном. При мысли о Сонхуне внутри что-то привычно сжалось. Пак Сонхун. Ведущий учёный института. Его непосредственный руководитель. Человек, который не замечал Эвана ровно настолько, насколько это было возможно, оставаясь в одном помещении. Эван закрыл отчёт и отбросил его на стол. Бесполезно. Он перечитал эти расчёты сто раз. Они были верны. Теория работала. Порталы между параллельными мирами существовали — он знал это, потому что нашёл доказательства. Старые записи, странные аномалии, показания приборов, которые невозможно было объяснить иначе. Но Сонхун не верил ему. — Это просто ошибка измерений, — сказал он вчера на совещании, даже не подняв глаз. — Ты слишком увлёкся фантастикой, Эван. Вернись к реальным проектам. Эван тогда сжал зубы и ничего не ответил. Он привык. За три года работы бок о бок с Сонхуном он привык к его холодному тону, к тому, как тот смотрел сквозь него, к тому, как его идеи отметались без обсуждения. Он привык любить человека, который не замечал его любви. — Ты слишком эмоциональный, — говорил Сонхун. — Учёный должен быть объективным. Он был объективным. Он был холодным. Он был идеальным ледяным принцем, в которого Эван влюбился с первого дня и которого не мог забыть до сих пор, даже понимая, что это безнадёжно. Эван подошёл к бару и налил себе виски. Один глоток обжёг горло. Второй — согрел грудь. Третий — он уже не помнил, зачем пьёт, просто хотел, чтобы внутри стало немного теплее. Он посмотрел на часы. Половина первого ночи. Завтра снова работа. Снова улыбаться коллегам, подшучивать, быть душой компании. Снова флиртовать с кем попало, чтобы доказать самому себе, что он ещё может нравиться. Снова возвращаться в эту пустую квартиру, где никто не ждёт. Эван усмехнулся собственному отражению в тёмном окне. — Ты жалок, — сказал он себе. — Просто жалок. Он допил виски, поставил бокал на стол и пошёл к двери. Ему нужно было выйти. Проветриться. Просто идти по ночному городу, смотреть на чужие окна, за которыми кто-то живёт, кто-то любит, кто-то не один. Он взял куртку — чёрную кожаную, любимую — и вышел из квартиры. Ночной Сеул был прекрасен. Эван шёл по улице, вдыхая прохладный апрельский воздух. В его мире было так же, как в любом другом — машины, светофоры, редкие прохожие, снующие между огней. Он прошёл мимо круглосуточного магазина, мимо бара, из которого доносился смех, мимо остановки, где стояла девушка и ждала свой автобус. Он засунул руки в карманы куртки и ускорил шаг. Он не знал, куда идёт. Просто шёл, пока не оказался у старого здания в центре города. Институт. Его работа. Место, где он проводил больше времени, чем в своей квартире. Эван остановился и посмотрел наверх. Горел свет в одном из окон. Кабинет Сонхуна. Он всегда работал допоздна — холодный, сосредоточенный, недосягаемый. Эван смотрел на этот свет и чувствовал, как внутри разливается привычная боль. Сколько раз он хотел подняться туда, постучать, сказать: «Я люблю тебя. Три года. Я люблю тебя, а ты даже не смотришь на меня». Но он не делал этого. Потому что знал ответ. Сонхун не замечал его чувств. Он вообще не замечал его как человека. Для Сонхуна Эван был просто способным сотрудником, который слишком много говорит, слишком ярко одевается и слишком громко смеётся. Раздражающий, но полезный. Эван отвернулся и пошёл дальше. Спустя час его прогулки, он оказался перед старым заброшенным зданием на окраине района. Он не знал, как сюда пришёл. Ноги привели его сами, будто он знал, что нужно быть именно здесь. Здание было старым, облупившимся, с выбитыми окнами. Когда-то здесь тоже был институт, но его закрыли лет десять назад. Эван знал об этом месте — он наткнулся на старые записи в архиве. Здесь проводили эксперименты. Те самые, о которых не писали в официальных отчётах. Он толкнул дверь. Она поддалась — ржавая, скрипучая. Внутри пахло пылью и временем. Эван достал телефон, включил фонарик и пошёл вперёд. Стены покрыты слоями старой краски, на полу валялись осколки стекла, в углу стояла сломанная мебель. Он прошёл вглубь здания. Его шаги гулко разносились по пустому коридору. Где-то капала вода. Где-то скрипели половицы. Эван остановился перед дверью с табличкой «Лаборатория № 7». Он толкнул дверь. Она открылась. Внутри было пусто. Только пыльный стол, стул с отломанной ножкой и жуткое зеркало в полный рост, прислонённое к стене. Эван подошёл к нему. Зеркало было странным. Его поверхность не отражала — точнее, отражала, но мутно, будто внутри была дымка. Эван нахмурился. Он провёл рукой по стеклу — оно было холодным, как лёд. — Странно, — прошептал он. Он достал из кармана маленький прибор — портативный сканер, который всегда носил с собой. Эван использовал его, чтобы измерять энергетические поля. Он навёл прибор на зеркало. Прибор запищал. Эван замер. Он посмотрел на экран. Показатели зашкаливали. Это была та же аномалия, которую он замерял в своих расчётах. Пространственно-временной разрыв. Портал. — Нет, — прошептал он. — Не может быть. Он шагнул ближе. Зеркало начало пульсировать — едва заметно, но Эван видел это. Дымка внутри стала гуще, словно кто-то дышал по ту сторону стекла. — Этого не может быть, — повторил он, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Он протянул руку к зеркалу. Пальцы коснулись холодной поверхности. В тот же миг зеркало засветилось. Ослепительный свет заполнил комнату. Эван хотел отшатнуться, но не успел — что-то схватило его за руку и потянуло вперёд, прямо в стекло. Он закричал, но звук утонул в ярком сиянии. Всё вокруг завертелось, смешалось в одну светящуюся воронку, и он почувствовал, что его тело разрывается на части. А потом — тишина.

🎲🎲🎲

Эван с трудом открыл глаза. Он лежал на полу. Вокруг было темно. Пахло сыростью и старой бумагой. Где-то вдалеке слышались голоса — приглушённые, неразборчивые. Он медленно сел. Голова гудела так, будто внутри неё завели рой пчёл. Всё тело болело — каждое сустав, каждая мышца. Он чувствовал себя так, будто его перемололи в гигантском миксере, а потом собрали заново, но неправильно. — Что за... — прошептал он, но голос его звучал хрипло. Он огляделся. Комната выглядела почти так же, как та, из которой он пришёл. То же зеркало, приставленное к стене. Тот же стол в углу. Даже пол был таким же — старый деревянный, с выцветшими досками. Но что-то здесь не так. В его мире это здание было заброшенным. Здесь — нет. На столе лежали бумаги — аккуратно сложенные, не тронутые пылью. В углу стоял стул — новый, не сломанный. На стенах висели таблички с надписями, которых раньше не было. Эван поднялся, держась за стену. Его ноги подкашивались. Он сделал шаг — мир качнулся. Второй — и он почти упал. Третий — и он смог идти, хоть и шатаясь. Он подошёл к столу. На нём лежала бумага. Он взял её дрожащими руками — и замер. Это был отчёт. На корейском. Подпись внизу: Ли Хисын. — Ли... Хисын? — прочитал он вслух. Его собственное имя при рождении. Имя, от которого он отказался в двадцать лет, потому что хотел начать новую жизнь. Имя, которое он почти забыл. Он перевернул бумагу. Там были расчёты. Странные. Он начал читать, и внутри него всё похолодело. Это была почти та же теория, над которой он работал в своём мире. Те же формулы, те же данные. Но написано было иначе — проще, почти любительски. Будто кто-то пытался повторить его работу, но не до конца понимал её. — Кто ты? — прошептал он, глядя на подпись. Ответа не было. Он положил бумагу в карман куртки и медленно повернулся к зеркалу. Тому самому, через которое он попал сюда. Ему нужно было проверить. Он учёный. Он должен был убедиться, что это действительно портал, а не просто галлюцинация. Он подошёл к нему, чувствуя, как его сердце колотится в груди. Зеркало выглядело иначе. Не таким, каким он запомнил его в своём мире. Оно было простым, новым, без странных потёков и дымки. Обычное зеркало, какие вешают в прихожих. Эван выдохнул. Он протянул руку и коснулся пальцами холодной поверхности. Ничего. Просто стекло. Просто отражение. Он посмотрел на себя. Блондин. Помятый. Бледный. Волосы растрепаны, под глазами тени. Белая рубашка, которую он надел утром — в его мире утром — теперь была измята и чуть влажная от пота. Уши — с тремя проколами пирсинга, колечки тускло поблёскивали в тусклом свете. Но глаза — карие, большие, с длинными ресницами. Те самые, которые он видел каждое утро в своём отражении. — Я всё ещё я, — прошептал он. — Но я не знаю, где я. Он смотрел на своё отражение и чувствовал, как внутри него нарастает паника. Он хотел разбить это зеркало. Хотел, чтобы оно снова засветилось, открыло портал, вернуло его обратно. Но оно было просто зеркалом. — Это не портал, — сказал он себе. — Это просто... просто стекло. Он отступил на шаг и провёл рукой по волосам. Дрожь прошла по телу. Он не знал, что делать. Не знал, куда идти. Но он знал одно: он не может оставаться здесь. Он развернулся и вышел из комнаты в коридор. Шаги гулко разносились в пустоте. Но это была не та пустота, к которой он привык. В его мире здесь было темно, сыро, страшно. А здесь — горел свет. Стены чистые, без граффити и плесени. На полу лежал линолеум, а не битое стекло. Где-то за дверями слышались голоса. Кто-то спорил о чём-то научном. Кто-то смеялся. Где-то играла музыка — тихая, спокойная. — Это не может быть правдой, — прошептал он. — Это... это мой мир. Но другой. Он шёл по коридору, и каждый шаг давался ему с трудом. Он боялся того, что увидит за следующим поворотом. Он боялся, что это просто сон. Но всё было слишком реальным — запахи, звуки, даже воздух, который был чище, чем в его мире. Он дошёл до выхода. Толкнул дверь. Свет уличных фонарей ударил в глаза, и он на миг зажмурился. А когда открыл их, он стоял на улице. Город был тем же. Но другим. Улицы чище. Вывески — чуть иначе. Люди ходили по своим делам, не обращая на него внимания. Он посмотрел на небо — оно было того же цвета, что и в его мире. Посмотрел на здания — знакомые, но не совсем. Эван заметил газетный киоск на углу. Подошёл, взял свежую газету. Дата. Год. Месяц. День. Всё совпадало с его миром. Но потом он заметил статью о политических событиях. Имя президента было другим. Он в другой вселенной. Эван это понял ещё в здании того института. Теория, которую он разрабатывал, оказалась верной. Порталы существовали. И он только что прошёл через один из них. Он стоял посреди города, в котором никогда не был. И в то же время — в городе, который он знал всю свою жизнь. Чувствуя, как ветер шевелит его волосы. Где-то вдалеке гудел этот самый город. Машины проезжали мимо. Люди шли по своим делам, не замечая его. Эван посмотрел на свои руки. Всё тело было на месте. Он был цел. Он был жив. Но он был один в этом огромном чужом городе, в чужом мире. — Хорошо, — сказал он себе вслух, чувствуя, как страх и любопытство смешиваются в груди. — Ты попал в параллельный мир. Что дальше? Он сделал глубокий вдох. Он учёный. Он сможет во всём разобраться. — Я в другом мире, — выдохнул он. И от этой мысли внутри него всё оборвалось. Он не знал, что делать. Не знал, куда идти. Не знал, как вернуться. Единственное, что у него было, — это бумага, которую он держал в руках. И подпись внизу: Ли Хисын. Эван решил, что вариантов у него мало. Помощи не откуда ждать. Поэтому просто решил пойти по тому адресу где жил последние пять лет. Возможно там ему смогут помочь.

🎲🎲🎲

Через час он стоял перед знакомой дверью. Та же квартира. Тот же этаж. Но уже совершенно другой подъезд с выцветшей плиткой на полу и старым, но работающим светильником на потолке. И запах в нем был не знакомым — немного пыли, немного чужой еды из соседних квартир, немного жизни. Совсем не та стерильная чистота его элитного комплекса. Эван перевёл дыхание. Он понятия не имел, что скажет. Как объяснит, кто он такой. Но он знал одно: за этой дверью — его единственный шанс. Он позвонил. Тишина. Постучал. Тишина. Он постучал ещё раз, громче. Сердце колотилось где-то в горле. Он облизал пересохшие губы и поправил помятую белую рубашку, которая уже не выглядела такой свежей, как утром. За дверью послышались шаги. Эван выпрямился. Дверь приоткрылась на цепочку — простая железная дверь, самая обычная, с доводчиком и стандартным глазком. В щёлке показался глаз — карий, испуганный, широко распахнутый. — В-вы кто? — раздался тихий, дрожащий голос. Эван замер. Он смотрел на этот глаз — свой собственный глаз, но без линз, без теней, без той наглой уверенности, которую он привык носить как маску. Просто карий глаз, смотрящий на него с ужасом и непониманием. — Я... — начал Эван, но голос сел. Он откашлялся. — Я знаю, это звучит безумно. Но я — это ты. Из другого мира. Глаз моргнул. — Что? — Я учёный, — сказал Эван быстро, чувствуя, как слова вылетают быстрее, чем он успевает их обдумывать. — Я изучал параллельные миры. Я случайно провалился в портал и оказался здесь. Я — это ты, но из другой реальности. Пожалуйста, мне нужна помощь. — Ты... ты ненормальный! — голос за дверью сорвался на панику. — Я сейчас вызову полицию! — Нет, стой! — Эван шагнул вперёд, но дверь уже захлопывалась. Он услышал, как щёлкнул замок. Как отодвинулась цепочка. Как шаги удалились в глубь квартиры. Эван прижался лбом к железной двери и закрыл глаза. Внутри него всё дрожало. Он хотел закричать, забарабанить кулаками, выломать эту дверь. Но вместо этого он просто стоял, чувствуя, как паника медленно поднимается из живота к горлу. — Хисын, — сказал он, не повышая голоса, — я знаю, что ты меня слышишь. Я знаю, что это звучит как бред. Но если ты откроешь дверь, если просто посмотришь на меня… у тебя есть шанс убедиться, что я не вру. Я знаю, что ты хороший человек. Пожалуйста... Тишина. И вдруг — шаги. Медленные, неуверенные. Цепочка снова звякнула. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров. Эван замер. Он смотрел на того, кто стоял перед ним, и чувствовал, как его сердце пропускает удар. Хисын был… Он был красивым. Но не той броской, кричащей красотой, к которой привык Эван. Другой. Тёплой. Мягкой. Естественной. Тёмно-каштановые волосы — такие же, какими были у самого Эвана до того, как он решил стать блондином. Они лежали мягкими прядями, немного небрежно — будто он просто провёл рукой, и так и оставил. Никакой укладки, никаких средств. Просто волосы. Живые. Лицо — те же черты, что и у Эвана. Те же скулы, тот же разрез глаз, аккуратный нос, те же губы. Но мягче. Светлее. Без косметики, без теней, без линз. Простое, открытое, почти мальчишеское лицо, на котором сейчас застыло выражение растерянности и страха. Он был в очках. Старых, немного великоватых, с потёртой оправой. Они съехали на кончик носа, и Хисын поправил их дрожащей рукой, не отрывая от Эвана широко распахнутых карих глаз. Эван смотрел на них — на свои собственные глаза. Тёплые, карие, с длинными ресницами, которые делали взгляд глубоким и немного наивным. На щеках — лёгкий румянец, и даже в тусклом свете подъезда было видно, как он быстро покрывается краской. Он был милым. Не ярким. Не дерзким. Просто… настоящим. На нём старая футболка с катышками, чуть вытянутая на вороте, и домашние штаны. В одной руке он сжимал телефон, в другой — пульт от телевизора, который он, видимо, схватил по пути к двери. Он выглядел так, будто его выдернули из уютного вечера и поставили перед фактом — перед ним стоит его точная копия, но другая. Они смотрели друг на друга. Эван — помятый, бледный, в измятой белой рубашке, с платиновыми волосами, проколотыми ушами и взглядом отчаявшегося человека. Хисын — в очках, с тёмными волосами, без косметики, в старой футболке, с лицом, на котором страх смешивался с неверием. Два человека. Две судьбы. Одно отражение. — Ты… — выдавил Хисын, и голос его дрожал. — Ты правда похож на меня. — Я и есть ты, — сказал Эван, чувствуя, как его голос срывается. — Только другой. Хисын смотрел на него. Его взгляд скользнул по платиновым волосам, по проколотым ушам, по измятой белой рубашке. Он видел, как у того дрожат руки, как он облизывает пересохшие губы, как его глаза — те же самые, что у Хисына, — смотрят на него с мольбой. — Это невозможно, — прошептал Хисын, но в его голосе уже не было уверенности. — Так не бывает. Ты… ты какой-то мошенник. Или псих. Или… — Или я говорю правду, — перебил Эван, делая шаг вперёд. — Пожалуйста. Я знаю, это безумие. Я сам не верю, что я здесь. Но я не могу вернуться. И ты — единственный, кто может мне помочь. — Я не могу помочь, — Хисын попятился, сжимая телефон крепче. — Я не… я не умею ничего такого. Я просто лаборант. Я мою пробирки! — Ты не просто лаборант, — сказал Эван, пытаясь говорить спокойно, хотя внутри него всё дрожало. — Я видел твои записи. Ты работаешь над теорией порталов. Как и я когда-то. Ты умный, Хисын. Просто ты боишься признать это. — Я не боюсь! — Хисын почти выкрикнул, и на его щеках выступил красный румянец. — Я просто… я ничего не понимаю в порталах! Ты ошибся квартирой! Уходи! Он начал закрывать дверь — быстро, испуганно, в панике. Эван не думал. Он просто сделал то, что делал всегда, когда чувствовал, что теряет контроль над ситуацией. Он шагнул вперёд и вставил ногу в проём. Дверь ударилась о его ботинок. — Ай! — Хисын отдёрнул руку. — Ты… ты сломаешь мою дверь! — Нет, — сказал Эван, чувствуя, как ботинок сдавливает дверь, как его сердце бешено колотится. — Но я не дам её закрыть. — Убери ногу! — Нет. — Ты что, ненормальный?! — Очень возможно, — Эван выдохнул, пытаясь улыбнуться. — Но я не могу уйти. Потому что, видишь ли, Хисын… ты единственный человек во всей этой вселенной, кто может мне помочь. — Я не... я не могу... — Ты можешь, — твёрдо сказал Эван. — Ты умный. Я видел твои расчёты. Ты — учёный. Просто ты боишься признать это. — Я не учёный! — Хисын почти крикнул, и на его щеках выступил красный румянец. — Я обычный лаборант! Я даже пипетку иногда неправильно держу! Эван не выдержал и фыркнул. Это было так нелепо, так по-детски, так... похоже на него самого, если бы он никогда не набрался смелости. — Хисын, — сказал он, неожиданно серьёзно. — Я не прошу тебя быть гением. Я прошу тебя просто открыть дверь. Поговорить со мной. И если через пять минут ты решишь, что я псих — я уйду. Дай мне пять минут. Хисын смотрел на него. В его глазах всё ещё был страх, но где-то в глубине начало проступать что-то другое. Любопытство. Может быть, даже надежда. — Пять минут, — повторил он неуверенно. — И ты уйдёшь? — Даю слово, — Эван поднял свободную руку, будто давая клятву. — Только открой дверь. Хисын колебался. Его взгляд снова скользнул по лицу Эвана — по платиновому блонду, по проколотым ушам, по наглой, слегка нервной улыбке. — Ты... ты очень странно выглядишь, — выдохнул он. — Ты вроде похож на меня и в тоже время есть различия. Ты... — Блондин? — подсказал Эван. — Это я покрасился. И уши проколол. — Он пошевелил головой, и колечки в ухе блеснули. — И имя сменил. Меня зовут Эван. — Эван? — Хисын нахмурился. — А я... — Ты — Хисын, — закончил Эван. — Ты сменил имя в двадцать лет? Или нет? Я вот сменил. — Я не менял, — растерянно ответил Хисын. — Я всегда был Хисыном. — Я тоже был, — Эван облизнул пересохшие губы. — Но я хотел стать кем-то другим. И стал. — Ты… ты правда не врёшь? — спросил Хисын, и его голос дрогнул. — Не вру, — сказал Эван, и в его голосе звучала такая искренность, что Хисын невольно поверил. — Я влип в такую историю, что самому смешно. И я боюсь так, как не боялся никогда в жизни. Он посмотрел на Хисына — на его бледное лицо, на его дрожащие руки, на его испуганные глаза. И вдруг понял, что они оба боятся. Просто по-разному. — У тебя хоть чай есть? — спросил он, и в его голосе прозвучала слабая попытка шутки. — Потому что я, кажется, умираю от жажды и страха. Хисын моргнул. Потом ещё раз. И вдруг, несмотря на весь абсурд ситуации, на его губах промелькнула слабая, почти неуверенная улыбка. — Есть, — сказал он. — И пирожные в холодильнике. Хисын смотрел на него во все глаза. Потом медленно, очень медленно, снял цепочку и распахнул дверь настежь. Эван переступил порог. Квартира пахла старым деревом, выпечкой и чем-то родным. Небольшая, уютная, с продавленным диваном и фотографиями на стенах. Это была его квартира. Но другая. Живая. Эван стоял посреди неё и чувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Не от страха. А от чего-то другого. От чувства, которое он не мог объяснить. — Я не знаю, кто ты, — сказал Хисын за его спиной, голос дрожал. — Но... что-то мне говорит, что ты не врёшь. Эван повернулся к нему. Хисын стоял в двух шагах, сжимая руки в кулаки, бледный, но почему-то уже не такой испуганный. — Я не вру, — тихо повторил Эван. Он посмотрел в глаза Хисына — свои собственные глаза, но тёплые, мягкие, без той наглой уверенности, которую Эван привык носить как маску. — Добро пожаловать в мой мир, — прошептал Хисын. Эван усмехнулся — не нагло, а почти растерянно. — Спасибо. — Он оглянулся по сторонам. — У тебя уютно. — У меня... — Хисын запнулся. — У меня бабушкина квартира. Она... она умерла. Эван замер. Он знал это чувство. Он тоже потерял приёмную мать, и до сих пор в груди ныла пустота. — Извини, — тихо сказал он. — Ничего, — Хисын пожал плечами, но в его голосе была боль. — Она была хорошей. Просто... я уже привык. Эван смотрел на него, слушал его дрожащий голос, и внутри него что-то оборвалось. Этот парень — его двойник, его отражение — кащался таким же одиноким. Может быть, даже более одиноким, чем он сам. — Хисын, — сказал Эван, и его голос стал мягче. — Я не знаю, как у нас всё будет. Но я не причиню тебе вреда. Честно. Хисын посмотрел на него с недоверием. — Ты — я, — повторил он. — Но ты... ты такой другой. — Потому что у меня было больше причин быть другим, — сказал Эван. Он сел на диван, не спрашивая разрешения, и устало откинул голову назад. — Чёрт, — выдохнул он. — Я даже не знаю, с чего начать. Хисын всё ещё стоял у двери, не зная, что делать. Он смотрел на блондина с его лицом, который сидел на его диване, в его квартире, и чувствовал, как его мозг пытается переварить происходящее. — Наверное, с самого начала, — тихо сказал он. — Но сначала... я принесу тебе чай. Эван поднял на него удивлённый взгляд. — Ты серьёзно? — Ты сказал, что умираешь от жажды, — Хисын пожал плечами, чувствуя себя неловко. — И пирожные в холодильнике. Я же обещал. Он ушёл на кухню, оставив Эвана одного в гостиной. Прошло несколько минут. Хисын вернулся с двумя кружками дымящегося чая и тарелкой, на которой лежало пирожное — аккуратно нарезанное, с кремовой прослойкой. Он поставил всё на журнальный столик перед диваном. — Это тебе, — сказал он, не глядя на Эвана. — Пей. И ешь. Ты выглядишь так, будто не ел целую вечность. Эван посмотрел на чай, на пирожное, потом на Хисына. В его глазах промелькнуло что-то тёплое, почти благодарное. — Спасибо, — сказал он. — Ты... ты очень добрый. — Я просто не хочу, чтобы ты упал в обморок, — буркнул Хисын, чувствуя, как его щёки начинают гореть. — Это было бы слишком. Он взял свою кружку и сел на самый край дивана, оставляя между ними целую пропасть. Эван взял чай, отпил. Потом отломил кусочек пирожного и положил в рот. Он чувствовал, как тепло разливается по телу, как усталость медленно отступает. — Это вкусно, — сказал он. — Спасибо. Эван чувствовал, что впервые за долгие годы он не один. И что этот тихий, испуганный, смешной парень — его единственный шанс. И, возможно, его единственный друг здесь. — В моём мире я учёный. И думаю довольно хороший. В моём мире я живу в квартире, которая выглядит как каталог интерьеров, но в ней никто не ждёт меня по вечерам. В моём мире я люблю своего начальника, который не замечает меня годами. И не верит в мою теорию порталов, сколько бы я не доказывал ему. Он думает, что у меня богатая фантазия. И я искал способ, чтобы доказать ему свою правоту, чтобы он посмотрел на меня никак на идиота. Я искал порталы, но всё было тщетно. Он повернул голову и посмотрел на Хисына. — И я нашёл его. Хисын молчал, сжимая кружку в руках. — И теперь я здесь, — закончил Эван. — В мире, где всё то же самое, но чуть-чуть иначе. Где есть ты. Они сидели в тишине. Хисын смотрел на него, и в его глазах было что-то новое. Что-то, что он не мог объяснить. — Это безумие, — сказал он. — Безумие, — согласился Эван. — Но это правда. У Хисына внутри у него начинало теплеть. Он смотрел на блондина, который был так похож на него, и одновременно совсем другим, и внутри него боролись две противоположные силы: страх и жалость. — Ты выглядишь как я, — прошептал Хисын. Эван облизнул губы и полез во внутренний карман кожаной куртки. Он достал паспорт и протянул его Хисыну. — Посмотри, — сказал он. — Это мои документы. Я не мошенник. Я реальный человек. Хисын взял паспорт дрожащими руками. Он открыл его. На фотографии был тот же парень, что сидел перед ним — платиновый блондин, с лёгкой ухмылкой, с проколотыми ушами. Имя: Эван Ли. Дата рождения: 15 октября. — 15 октября... — выдохнул Хисын. — Это моя дата рождения. — Я знаю, — Эван кивнул. — Потому что я — это ты. Только другой. Хисын перевернул паспорт. Внутри была ещё и банковская карта. — Деньги такие же? — удивился он. — Я не знаю, но связь на моем телефоне здесь не работает, — Эван пожал плечами. — Я ещё не проверял карту. Но если банковская система одинаковая... возможно, я не совсем без средств. Но я всё равно не знаю, где я. И мне нужна помощь. Хисын вернул паспорт. Он не знал, что думать. С одной стороны — это было безумие. С другой — документы выглядели настоящими. Слишком настоящими. Он поднял глаза, и Хисын увидел в них что-то, чего не ожидал. Не наглость. Не уверенность. А страх. Настоящий, животный страх, который прятался за всей этой яркой оболочкой. — Я понимаю, что это звучит как бред, — продолжил Эван. — Я бы сам себе не поверил. Но я не вру. Я просто... я не хочу быть один. И мне впервые страшно. Хисын смотрел на него. Он знал это чувство. Он знал, как страшно быть одному в этом мире. Как тяжело просить о помощи. Как больно, когда тебя не понимают. Он вздохнул. — Ладно, — тихо сказал он. — Ты можешь остаться. Эван поднял голову. В его глазах промелькнула надежда. — Правда? — Правда, — Хисын чувствовал, как его сердце сжимается от страха и сочувствия одновременно. — Но только на сегодня. А завтра мы подумаем, что делать дальше. Он подошёл к шкафу в коридоре — простому, деревянному, с потёртой ручкой. Открыл его и достал чистое постельное бельё. Не новое, но чистое, с выцветшим рисунком, который когда-то был ярким, а теперь напоминал о чём-то уютном и старом. Потом он порылся в комоде и вытащил старую футболку и шорты. Мягкие, ношеные, но удобные. — Вот, — он протянул вещи Эвану. — Переоденешься. Твоя одежда... она красивая, но спать в ней не очень. Эван взял вещи. Он смотрел на них, потом на Хисына. В его глазах было что-то, чего Хисын не ожидал. Не наглость. Не насмешка. А удивление и благодарность. — Ты даёшь мне свою одежду? — спросил он. — Ты не можешь спать в кожаной куртке и джинсах, или вообще в трусах! — буркнул Хисын, чувствуя, как его щёки начинают гореть. Он поправил очки, которые съехали на кончик носа, и добавил: — Я просто не хочу, чтобы ты замёрз. В квартире иногда холодно по ночам. Эван смотрел на него. Смотрел на его раскрасневшееся лицо, на его очки, на его старую футболку с катышками. На то, как он смущается, как отводит взгляд, как теребит край рукава. — Спасибо, — сказал Эван тихо. — Я не забуду этого. — Ванная там, — Хисын показал рукой, не глядя на него. — Полотенца на полке. Вода горячая, но сначала немного холодная бежит, так что подожди немного. Эван кивнул. Он всё ещё сжимал в руках одежду, которую ему дали. Белую рубашку, в которой он пришёл, уже не хотелось надевать. Она была измятая, влажная от пота и напряжения. — А ты... — Эван запнулся. — Ты не боишься, что я что-то сделаю? Что я украду что-то или... — Ты выглядишь как я, — перебил его Хисын. — И ты сказал, что тебе некуда идти. Если бы ты хотел навредить мне, ты бы сделал это сразу. А ты просто стоял у моей двери и просил о помощи. Я не могу выгнать кого-то, кто выглядит так же растерянно, как я сам. Эван хотел что-то сказать, но его голос сорвался. Он облизнул пересохшие губы и кивнул. — Спасибо, Хисын, — сказал он. — Я не забуду этого. Хисын кивнул и быстрым шагом направился в свою комнату. — Там... — он обернулся, — диван раскладывается. Постельное постелишь сам. Если что-то понадобится, стучи. Я буду в комнате. Он вошёл в спальню и закрыл дверь. Не на замок. Просто закрыл. Потому что он не боялся. Он не знал почему, но он не боялся этого блондина. Он стоял, прислушиваясь к звукам из гостиной. Слышал, как Эван прошёл в ванную, как зашумела вода, как что-то упало, и тихое ругательство на английском. Хисын медленно выдохнул. Он прислонился спиной к двери и закрыл глаза. — Что я творю? — прошептал он. В его квартире, в его жизни, которая всегда была такой тихой и предсказуемой, появился кто-то новый. Кто-то, кто выглядел как он, но был совершенно другим. Кто-то, кто говорил о параллельных мирах, порталах, и, возможно, был немного безумным. Кто-то, кто был таким же одиноким, как и он сам. Хисын подошёл к кровати и сел. В голове была каша. Он думал о словах Эвана: «я не хочу быть один». Он знал, что это чувство лучше многих. Сам всё время чувствовал себя одиноким, даже когда находился в компании других. Он привык к этому. Но видеть это чувство в глазах своего двойника... это было слишком. — Почему это случилось со мной? — спросил он у пустоты. — Почему именно мне на голову свалился какой-то блондин из параллельного мира? У меня и так проблем хватает: работа, Сонхун, это вечное чувство, что я живу не свою жизнь. Он завалился на спину и уставился в потолок. — Но он такой же, как я, — прошептал Хисын. — У него никого нет. И я знаю, что это такое. Как я могу выгнать его? Он закрыл глаза. За дверью слышно было, как затихает вода. Эван, наверное, уже вышел из душа, переоделся, лёг на диван. Хисын осторожно встал, подошёл к двери и прислушался. Тишина. Только его собственное сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно было во всей квартире. Он тоже верил в порталы. Он тоже верил в параллельные миры. Но никто в институте не верил в него — в его теории, в его расчёты, в его мечты. Но он знал, что они существуют. Он чувствовал это. И теперь, глядя на блондина, который спал на его диване, он понял, что его вера была оправдана. А ещё он не мог отрицать, что этот парень был похож на него не просто внешне. Он чувствовал то же самое. Ту же пустоту. И это было страшно. И, возможно, именно поэтому он позволил ему остаться. Он снова лёг и уставился в потолок. Завтра будет новый день. Завтра он придёт в себя и поймёт, что делать. Завтра он решит, как жить дальше с этим странным блондином в своей квартире. А пока... он просто лежал и слушал тишину. И думал о том, что, возможно, он теперь не так одинок, как раньше.