Feel pain колода

Она проснулась снова в незнакомом месте. (Это был двадцатый? Или тридцатый? А может, и сотый раз? Даже она сама не могла ответить на это.) Голова трещала от боли, но мысли её были ясны, как обычно. Сбросив одеяла, она села на край кровати. Со вчерашнего дня на ней так и осталось чёрное платье, только теперь оно было помято от долгого и неспокойного сна. Серьги с вишенками казались неоправданно тяжёлыми, давили на уши, тянули обратно к подушке. Каре, которое она так ненавидела и которое украшало её голову, было ужасно растрёпано. Не глядя вниз, водя ногами по полу, она нащупала свои туфли на высокой шпильке. Ария не раздумывая надела их, несмотря на боль от мозолей на ногах. (Хотя это были не мозоли, а многолетние раны, которые она усугубляла ежедневно, нося каблуки. Эти раны, уродства, сильно контрастировали с её чарующей и элегантной красотой. Хотя даже так многие падали к её ступням, говоря, насколько она ослепительна.) Она кинула напоследок лёгкий взгляд на своего вчерашнего спутника, который лежал на соседнем диване. Ария попыталась вспомнить его имя или хотя бы лицо, но ни того, ни другого она не припоминала. Быстрым, но на удивление тихим шагом она вышла из комнаты. Квартира была весьма странной: в ней будто намешали всё. Современный минималистичный коридор, старая советская кухня, ванная с безвкусной розовой плиткой, спальня, украшенная золотыми вставками в мебели и лепниной на потолке, и гостиная, которая была просто обычной. Именно в последней она ещё вчера оставила свою сумочку, предвидя события сегодняшнего утра. Та была полупустой. Там лежали лишь помада, блокнот, ручка и небольшой кошелёк. Ария вырвала листок и стала писать письмо. Процесс, который стал уже рутиной (хотя она называла это традицией). Она писала обо всём и ни о чём одновременно. Эти послания всегда были написаны по-разному. Она вкладывала усилия в каждую букву, пытаясь красиво и филигранно проститься с очередным влюблённым в неё дураком (хотя удовольствия сей процесс ей явно не приносил, она почему-то продолжала делать это каждый раз). Она ещё раз попыталась вспомнить имя своего вчерашнего кавалера, но так и не смогла, поэтому в конце лишь написала: «Милому...» Оставив письмо на видном месте, она быстро ушла из квартиры. Наступал рассвет, улицы были пусты. Шагать предстояло ещё долго. Идя домой, она что-то увлечённо напевала, из-за чего иногда пропускала нужные повороты. Так, плутая из стороны в сторону, она проходила один за другим районы. Однако усталость и боль от мозолей брали верх. Она уселась на одинокую лавочку в сквере и уставилась на памятник очередному поэту. Молча, она, как всегда, раздумывала о своей жизни, о своих проблемах, о зависимости. «Опять ты, коварная любовь, опьянила их. Опять моё сердце горит в костре еретиков. Сколько может это продолжаться? Любовь. Чёртовы чувства. Я не могу перестать быть собой. Из раза в раз всё повторяется вновь и вновь. Я ненавижу себя». Она опустила взгляд вниз, на ноги. «Я думала, хоть это уродство их отпугнёт, но нет. Но даже так я продолжаю себя мучить. Зачем? Даже я не знаю ответа. Может, оттого что я себя не люблю. Хотя нет. Однако стоит признать, что доля правды в этом есть. Я не смогла пойти на большое. Я не могу перестать любить. Хотя нет, скорее жить как фатальная женщина. Но я также не могу перестать страдать от чувств, которые мне чужды. Чувств, которые являются зависимостью, губящей больше людей, чем алкоголь или сигареты. Чувств, которые полнят моих кавалеров и приведут их в бездну. В непроглядную бездну. Тьму, что утащит их глубоко на дно. Но всю ношу понесу я. Я! Я люблю то, как я живу, и одновременно ненавижу это, ведь оно затягивает всех окружающих в пучину, из которой им не выбраться. О судьба, за что мне это?! Хотя ты наверняка надо мной насмехаешься. Иначе ты бы не дала эти силы, из-за которых я стала ведьмой. Попала на шабаш, который меня презирает. А теперь он от меня чего-то хочет. Боюсь, когда я туда явлюсь, то больше никогда не вернусь. А может, это к лучшему? — с отчаяньем рассуждала она. — Может, хоть так я вылечу эту заразу, которую распространяю просто живя. Может, хоть там я смогу остаться собой, никому не навредив. Ведь так будет лучше для всех: для меня, для влюблённых в меня джентльменов, для шабаша, для этого мира. Надеюсь, оно так и будет... Так ведь?»