В комнате была...

— Номеров на всех не хватит, — заявление отдает лимонной кислотой на корне языка. Мегуми пережевывает безвкусную жвачку мыслей по кругу. Раздражение зудит на кончиках пальцев, шея чешется после духоты в автобусе и так до одури хочется вытянуть ноги хоть где-то. И если где-то — это пол в номере, то так тому и быть. — Кому-то придётся быть втроём… Тодо перегибает через подлокотник дивана, разглядывая короткую юбку девушки на ресепшене. Тренер что-то негромко обсуждает с ней. Телефон в кармане в очередной раз вибрирует и вызывает жгучее желание расколошматить его об пол, чтобы осколки экрана рассыпались мелким крошевом по полу. Где-то сходят лавина, трава зеленеет в горах, ручьи стекают в озера, а Годжо Сатору разыгрывает из себя курицу наседку который год подряд. Было бы смешно, не будь так грустно и обидно. Кому-то из них пора начать проходить сепарацию. И это Мегуми не про себя. Девушка за стойкой хихикает и смущённо заправляет светлую прядь за ухо. Она… миленькая. А тренер умеет влиять на маленьких, глупеньких и чертовски легко влюбляющихся мальчиков и девочек. Краска стыда пылает на кончиках ушей. Трель телефона разрывает ткань джинс по-новому витку безумия. Мегуми потирает ладонями щеки и ныряет за колонну, вытряхивая айфон в раскрытую ладонь. // — Списки видел? Какие списки? Последнюю записульку, которую он видел, эту бумажку по сборам. Кто на скамейке запасных, кто в основном составе… — Кто с кем по комнатам, — Норитоши потягивается, хрустит шеей и разминает затекшие плечи. Он сонно щурится, похлопывая себя по карманам олимпийки, и кивает Тодо. — Я ж говорю, он не видел. Аой грустно присвистывает и дергает уголком губ, в сочувствующей полуулыбке, настолько же горькой как сироп от кашля в детстве. Или те чаи, которые обожает Гето-сан. Значит все-таки третьим на полу. Не важно. Пусть только одеяло с подушкой выдадут. А так он вывезет. Спина болеть не будет. Наверное. — У кого на коврике в прихожей я сплю? Камо прочищает горло… // Сумка летит на пол, а дверь за спиной закрывается со скрежетом гробовой доски. Лебедь на широкой кровати молодожёнов укоризненно склоняет голову на бок. Или это просто полотенцам, тоже плохо, на летней жаре. Кондиционером в номере и не пахнет. Зато находится бутылка шампанского в порядком подтаявшем льду, в ведре. И подвядшие розы в мутной вазе… Как в хреном фанфике Нобары. Но у Кугисаки еще нашлись бы в прикроватной тумбе парочка вибраторов, а на Мегуми слетели бы трусы, перейди он порог комнаты. Короче, он в тропе одна кровать. С объектом своей откровенной гей-паники и трусы на нем, все-таки, будут. Но на полу стоит, наверное, попробовать расстелиться и… — Слева или справа, Фушигуро? — по плечу прилетает ощутимый шлепок ладонью. — Сверху или снизу не предлагаю. — Потому что до соревнований трахаться нельзя? Тренер Рёмен заваливается на левую сторону кровати и притягивает к себе лебедя из полотенца за шею. Где-то сходит лавина, где-то обсуждают теорию струн. Мегуми Фушигуро ловит гейскую панику посреди очень хренового фанфика. — Конечно, — оскал усмешки впечатывается в грудину. — Так слева или справа? // Сукуна Рёмен случается с их командой по плаванию в середине второго курса. Вышибает дверь с ноги, будто так и было. Руки сложенные на груди и этот взгляд с ног до головы, который дает тебе вполне конкретную оценку. Мегуми стоит дешевле онигири из местного комбини через дорогу. Ну или стоил. Вдруг, он теперь в глазах тренера что-то сродни сим-карты, висящей на кассе при выходе из магазина? Стоит неоправданно дорого, но зато работает? На счету Мегуми три выигранных заплыва брасом и проход на межрегиональный уровень в прошлом году. Гоняли его в бассейне до седьмого пота, пока кислород в легких не кончился. Палка эта еще. Длинная, металлическая, била по воде, аккурат рядом с ногами, прямо как в детстве, когда Годжо-сан только привел Мегуми в бассейн. Он — Мегуми — был конфликтным ребенком. Много воды утекло с того времени и, чтобы не прослыть в глазах окружающих еще более конфликтным, пришлось ужаться до состояния хорошего мальчика. Драки только этому не способствовали… Но это другое. Мегуми натягивает покрывало на голову и трется влажными волосами о подушку. Страшно тянет курить, а еще вздрочнуть правда было бы славно. Идиотская установка пришедшая в команду вместе с Рёмен-саном. Не пить, не курить, не трахаться перед соревнованиями. Кайфы после выигрыша. Или проигрыша. — Никакого вам мороженого на ужин. Жопы в горсть и все в воду, пока я вас сам в бассейн не зашвырнул! А Сукуна может. Как-то раз, Норитоши, закатив глаза в потолок, выдал пространную тираду, мол, не обязан он торчать в бассейне до синих губ и честь универа снилась ему в гробу. Разговор после этого был коротким до смешного. В бассейн его выкинули пинками под зад, под всеобщее обозрение. Короче, с Сукуной никто никогда не спорит и принимает тот факт, что он с их универом случился, как данное. Вода в озере синяя, потому что отражает небо. Квазары кажутся близкими, но на самом деле до безумия далекие. Рёмен Сукуна случился с их командой и приводит к выигрышам третий год подряд. Рёмен Сукуна случился с Мегуми Фушигуро, и поэтому теперь… Ради крох одобрения он изъебывается ужом. Не самое худшее, что могло случиться, прагматично рассуждает Мегуми. Он мог втюриться в Камо и утонуть в алкогольном приходе вместе с ним. Или записаться на стрельбу из лука и таскаться за ним по пятам, как собака на привязи. А достигаторство и выигрыши ради одобрения своего объекта симпатии, даже не так плохо. Кровать проседает и жалобно скрипит под весом еще одного тела. Не койка, а проклятое родео, на котором только молодоженам и развлекаться. Разрушенный лебедь, одинокий и свернутый комом валяется в соседнем кресле, вместе с тренерскими шмотками. — Выезд завтра в семь, — будничные интонации, без подколов, в кои-то веки. — Фушигуро? В атлант позвонка больно упирается указательный палец и Мегуми инстинктивно сворачивается клубком на своей стороне койки, поджимая ноги и пряча голову в ворох одеяла. — Вы ж все равно разбудите, — зачем констатировать очевидные вещи? — Это да, — смех, плещется остатками «Голубой лагуны» в бокале вечера. — Это так, чтобы времени зря не терял и скорее заснул. Спокойной ночи, Фушигуро. Щелчок выключателя света бьет набатом по мозгам. Влажная мечта последних нескольких лет обучения, устраивается поудобнее на соседней половине кровати. // Сорок минут и полная уверенность в том, что можно спокойно расслабиться и пойти на поиск сигарет. Родео предательски скрипит, напоминая, что тише нужно быть максимально. Мегуми оборачивается, рассматривая широкую обнаженную спину. Тьма скрадывает черты, облизывая лунным отсветом напряженные мышцы и старые шрамы после травмы. Неизвестность, помноженная на черную дыру тайны. Тренера не играют, так ведь? Взгляд скользит дальше, цепляет яркие детали. Темные витиеватые узоры, тигриные изломы, ведущие лозы татуировок вниз, скрываясь за белым полотном покрывала. Прикрытые бедра, мощные ноги, обручи рисунков на квадрицепце и темные кольца в области косточки стопы. Есть что-то до безумия неправильное в том, что… Нет. Мегуми соскальзывает на пол. Голые стопы липнут к полу. С балкона дует, ноги обдает теплый летний ветерок. Что ж… А вот место, где можно сделать блаженные пару затяжек. // На асфальте мокрым пятном расплываются зеленые брызги света из придорожного автомата. Рядом мелькает долговязая тень Норитоши, снова с сушняком и мучается в поисках воды. По пустынному проулку прокатывается эхо выпадающего из автомата приза Камо. Мегуми хмыкает и облокачивается о перила, подумывая выскользнуть из номера и свалить к Тодо и Норитоши. Курить в одиночестве скучно, хочется слушать рассуждение Аой о широких бедрах девочек с лёгкой атлетики. Вторая затяжка… Камо скрывается во тьме, оставляя после себя лишь сладостную фантазию сбежать и доспать на коврике в прихожей чужого номера, под разглагольствования «о коротких юбках и мягких сисек восьмого размера». Перила скрипят под весом, а ментоловый привкус обжигает гортань. Луна то появляется, то скрывается за облаками, звездный ковер, относительно далеко от светового загрязнения Токио, теплая летняя ночь. — Хоть бы в ванной под вытяжкой курил, — сигарета вылетает из рук со скоростью света. Окурок красной звездочкой падает вниз. Сука. — Представляешь, как с балкона тянет? // Пачку у него конфискуют абсолютно по-скотски, перед этим выдав две про запас. — Ну я ж не зверь, Мегуми, — интонации такие, будто его сожрут с секунды на секунду. Зажатая меж губ одна из сигарет, та, что выпала из пачки вслед за двумя запасными. — Покурить можно, но злее и способнее ты будешь, не имея под рукой пачки. Способнее он будет, если будет пялиться в ночи на эту спину. И если по утру успеет заскочить в холодный душ. — Курить не даете, пить нельзя, дрочить тоже… — Дрочить можно, — смешок ласкает слух, горячие ноги невзначай задевают босые ступни, а локти сталкиваются с локтями. Так непростительно близко. Главное не думать, что причина его мокрых снов стоит по правый бок рядом с ним в одних боксерах и курит его сигареты… — Правило касается только секса. Спасибо. Легче-то как. Сизый дымок растворяется в ночной тишине. Внизу слышно как выпадает банка колы из автомата, кто-то из парней, кажется, Инумаки, огромная толстовка и короткие шорты шатается под зеленым светом. — Припугнуть его или пожалеть? — скучающее рассуждение вслух. — Может, хоть по одному запуганному студенту за ночь, Рёмен-сан? Короткая трель довольного смеха заставляет глупую влюбленную микрозелень в груди распуститься пышным цветом. // — И выебываться насчет сиг не будешь? — пачку потрошат настолько по-хамски, что жадина живущая внутри мечтает вернуть законно купленные сигареты себе. Сукуна ныряет обратно в номер, проходится до вазы с увядшими розами и оценивающе скользит взглядом по шампанскому в ведре воды. Лед растаял, оставив после себя только горькое послевкусие. Крупные капли стекают по темно-зеленым покатым бокам бутылки. — Вы ж все равно не вернете, — он реально собирается открывать шампанское? — По крайней мере сейчас. Серебристая фольга шуршит и осыпается в ведро. Мегуми останавливается напротив. Не то чтобы ему светит хоть глоток. — Хочется? — Рёмен-сан подбрасывает в ладони штопор, поигрывая бровями. Чего? Сигарет? Шампанского? Или самого Сукуну? Всего и сразу, можно сразу в постель. Но это жирно и нарушает сразу три правила. Мегуми по-идиотски пялится на кисти рук, черные наручи тату. Выступы змеек-вен на костяшках. Кадык нервно дергает вверх-вниз. — А Вам нравится дразнить? — атака на атаку. Глупая попытка в пикировку, оборонная стратегия лучшая из возможных. Бей или беги. Отец научил только бить. Алый кармина цепляет, раскрывая грудину и глупую влюбленность. Мегуми барабанит пальцами по столику, ими же цепляет лепестки осыпавшихся роз. — Когда нельзя, но очень хочется, — пробка выскальзывает с оглушительно громким хлопком, разбивая вдребезги душную тишину ночи. — То можно. Особенно если это в открытую предлагают. — А Вы… Дыхание позорно перехватывает, на грудь будто наваливается вся тяжесть мира. А Мегуми… Мегуми в дурацком фанфике написанном Нобарой. Разве что с прикроватной тумбочке не обнаружатся дилдо, смазка и шибари. Рёмен-сан извлекает два стакана, совсем простеньких, без какой-либо претензии на то, чтобы пить из них алкоголь и щедро разливает пенящееся шампанское по ним. Пузыри громко лопаются, а комнату затапливает приторная сладость. Что-то из серии того, что иногда позволяет пригубить себе Сатору на какой-нибудь вечеринке. Розовое, пенящееся, такое легкое, что привкуса алкоголя не чувствуется до момента, пока в голову не бьет выстрелом навылет. — Две сигареты, пару глотков бурды и отключишься как миленький, — а, так благотворительная акция направлена исключительно на попытки уложить спать? Даже как-то обидно. Мегуми шмыгает носом и покачивает ничтожно малое количество дозволенного алкоголя в прозрачном стакане. — А по третьему правилу никаких поблажек, на сон грядущий, не будет? — Хуй в ладошку и вперед, — шалое веселье, смазанное идиотским желанием укусить за бок. Но у Сукуны кожа толстая, хрен прокусишь. — Прям здесь? — насколько далеко Мегуми может зайти? Насколько стыдно ему будет за это на утро и как долго после этого он не сможет смотреть Сукуне в глаза. — А кишка не тонка? Алкоголь бьет в голову пулей навылет. — И руку помощи не предложите? — еще глоток для смелости, на пустой желудок развозит только в путь, а на смех пробивает ровно до момента, пока Мегуми не ощущает горячие пальцы на кромке резинки спальных штанов. — Предложу, — взгляд сверху вниз и стремительно тающий лед расстояния между ними. Было бы чему таять. Всего-то полноценно столик обойти… // Падение в кровать ощущается нереалистичным. Матрас натужно скрипит и так ужасно пружинит, Мегуми будто плывет по бесконечным волнам, утопая в мягкости подушек, правда не надолго. Быстрее, чем он успевает выдохнуть умелые пальцы снова забираются под широкую футболку… щекоча напряженный живот и торчащие ребра. Громкий взрыв смеха оставляет неровный след эха по стенам, а кислорода в легких катастрофически не хватает настолько, что впору только выть и скулить, вытирая слезы и пытаясь уйти от нового витка безумия. — Хватит! — отчаянная мольба больше уходящая в перину подушек, Мегуми дергается в попытке подтянуть к себе ноги и хоть как-то продержаться, пока не умер от смеха, умноженного на гей-панику. Крупные ладони проходятся по бокам, цепляя напряженные косые мышцы, наконец больше не щекоча, а больше поглаживая. Странный, абсолютно не интимный жест. Так поглаживают псину, подставившую пузо. Так игриво могут прикоснуться к маленькому ребенку. Сукуна будто успокоить его пытается, заземлить, только действие вызывает противоположную реакцию. Тело вспыхивает в тех местах, где руки задерживаются хоть на секунду. — Ну хватит, так хватит, — Сукуна нависает над ним сверху, мастится между разведенных ног, смотрит сверху вниз. Разглядывая и сложившуюся гармошкой, футболку и сползшие спальные штаны. Сердце гулко и отчаянно колотится в районе горла, так жалко, так громко. Так странно, что Сукуне самому не слышно этот гулкий жалобный звук. Как канарейка, отчаянно старающаяся вырваться из клетки. — Выпустил пар, герой-любовник? — насмешка бьет пощечину наотмашь, до стыдного, до пылающих ушей, хотя Мегуми сам предложил. Сам открыл рот, подразнил. — Все еще хочешь получить руку помощи? И по интонациям нихрена непонятно, продолжает ли Сукуна шутить или нет. Мегуми быстро и шало облизывает пересохшие губы, смотрит невидящим взглядом в потолок, пытаясь собрать лего из слов. Не выходит ни с первого, ни с третьего раза. Буквы стекают по пищеводу, оседая пережеванной кашей в желудке. Не сблевать бы все сразу, вместе со своей очевидной глупой влюбленностью. Скажи «нет», перевернись на бок и больше не возникай. Скажи «нет», проглоти признание. Скажи «нет» и забудь о том, что выдал. Скажи… — Да, — горло скребет, как при начале болезни. — Хочу. Взгляд из вечности, наклон головы вперед, пока Рёмен-сан не утыкается кончиком носа сначала в шею Мегуми, а затем, не оттягивает резинку штанов, окончательно приспуская их ниже границы торчащих тазовых костей. Ощущение влажного поцелуя, отдает ванильным привкусом хреново написанного текста. // Штаны с бельем с него стягивают подозрительно быстро. Оставляя ноги и бедра без иллюзорной защиты. Хреново бритый лобок, мокрая головка члена, тычащуйся в заботливо предоставленную ладонь. Сукуна даже рукой не двигает, просто обхватывает пальцами, сжимая кольцом под уздечкой… Смотрит так пристально еще, будто одним взглядом хочет вытянуть из Мегуми все секреты. Но какие там секреты. На, смотрите. Грудь голая. Микрозелень молодая. Сердце глупое. Последнее можете забрать. — Чего застыл? — смех щекочет хриплым выдохом губы. Розовые пряди щекочут лицо. — Руку я предоставил, дальше… — …сам? — стон скрадывается в поцелуе. На сухую или почти на сухую, болезненное удовольствие растекается внизу живота. — Больше не… … не поможет. Мегуми чувствует, знает. Попросит больше и просто рукой все не ограничится. Ну или по крайней мере только лаской рукой. Сукуна в узде по ощущениям больше держит себя, чем Мегуми. Мог бы ведь все с шутку свести, сказать, мол, студентами не интересуюсь и два из трех это и так много, а дрочка в кулачок может случится, и в ванной. В душе. Или с сигаретой под вытяжкой. Мегуми толкается бедрами вперед зажмуривая глаза до неровных всполохов салюта под сомкнутыми веками. — Помогу, только если помогу больше, — шепот на ухо сжигает дотла все остатки благоразумия. — Завтра плавать будет проблематично. Да и ходить тоже. Уверен, что риски стоят того, Фушигуро? Он в собственном имени сейчас не уверен… Футболка задирается выше, почти до груди, а лопатки липнут к белоснежно-кипельным простыням. // — Отдыхаем, — руку отдергивают настолько резко, что в моменте, Мегуми даже не понимает что именно произошло. Он толкается вперед, пытаясь трахнуть воздух, попытка догнать ускользающий как песок сквозь пальцы оргазм. Потеря контакта, такая подлая и быстрая… в голове на мгновение становится так тихо и пусто… Член все еще стоит, мокрый узел все еще тлеет внизу живота, но это чувство разрядки, что маячило белым парусником на периферии сознания, исчезает без остатка оставляя горизонт абсолютно пустым. Как бросить посреди моря одного. Без лодки. Без возможности докричаться до суши. — Сука, — хриплый всхлип больше напоминает мольбу. — Ну это совсем грубо, Фушигуро. Попробуй еще раз, — елейная сладость, привкус ментола. Горячий мокрый язык облизывает уголок губ. Сукуна заваливается рядом скатываясь с тела Мегуми и наконец-то дает иллюзию свободы, не зажимая его больше между собой и кроватью. Ночной воздух дразнит разгоряченную кожу, а от разочарования, тянет разреветься. Это не честно. В горле все еще ужасно скребет… — Кончить не дадите, — и это не вопрос. Ужасная констатация факта. Руку помощи ему пообещали, но то что рука доведет его до пика, оговорено не было. Блять. — Да вы… — Ну почему это сразу «не дам», — крупные пальцы игриво танцуют вальс на косточке таза. — Я же не зверь, Фушигуро. Хитрый, блестящий самоуверенностью взгляд из-под ресниц и оскал, не предвещающий ни черта хорошего. Лунный свет облизывает загорелую кожу, покрытую испариной пота. Сукуна даже не запыхался. Тоже возбужденный, на крупицах самоконтроля. — После выигрыша? Влажный поцелуй в плечо служит для Мегуми лучшим ответом. — Даже если пообещаю отсосать Вам?.. — Я сам по гланды у тебя возьму, если выиграешь, — смех да и только. Рука Рёмен-сана неспешно поглаживает бедро Мегуми, а потом тянется ниже… и ниже, до колена. Ласковая успокаивающая дорожка скупого внимания. — А пока только рука помощи. Но если хочешь… можешь попытаться закончить самостоятельно. А я посмотрю. В хмельном сознании на секунду вспыхивает идея поддаться и додрочить себе самому, но… Сколько комментариев на него выльется? Сколько всего он услышит в момент, когда будет почти на грани? Сколько… — Я не кусаюсь за прямые ответы на вопрос, Мегуми Фушигуро, — жаркий шепот на ухо. — Так… хочешь закончить то, что сам начал? Он сдохнет со стыда к завтрашнему утру. // Прикрытые предплечьем глаза не спасают ситуацию хотя бы по той причине, что Сукуну он все еще слышит. Каждый шорох, каждый вздох, каждое движение его ладони по собственному члену. Каждый. Чертов. Комментарий. — Никак не можешь вернуть настрой, да? — слишком близко. Слова как клеймо от раскаленного металла пекут кожу щеки. — Знаешь, все еще не поздно перевернуться на бочок и постараться заснуть. Ну или смотаться под холодный душ? Не обещаю, что поможет, но кто знает, а, Фушигуро? Мокрая дорожка поцелуев внизу живота. Сукуна то запредельно близко, то далеко. То нашептывает гадости. То хвалит. То зовет мелким, то… — Так долго держишься, совсем взрослый, — помолчите! — Может, если принесешь золото на межрегиональных, обкатаю тебя. Пальцы сжимают член под головкой, но это не спасает от дурной башки и фантомного ощущения мокрого тугого жара обнимающего вдоль всей длины. Стон вываливается изо рта оставляя мокрый след на руке и стекает вместе со слюной, пока пальцы не ослабевают, а долгожданная разрядка не сводит ноги и низ живота сладкой судорогой. Мегуми дергается, неловко и шумно врезаясь макушкой в изголовье кровати. Густые тягучие капли спермы пачкают низ живота и пальцы, растекаясь неопределенностью в ночной тишине. // Дальнейшая череда событий, смазанная языком коровы картинка. Мокрое полотенце, поцелуй в уголок губ и в лоб, ей богу, как ребенка, ему же не шесть! Зато отключается он достаточно быстро, укутанный одеялом и все еще наполовину раздетый. — Спи уже, разбужу перед самым отъездом. И правда так и случается, в лицо прилетает подушку. Немного больно, прямо по носу! Напоминает манеру с которой его будят сводные сестры. У Мимико дурацкая привычка щипать его за бока и щеки, а Нанако шкодливо утаскивает подушку или покрывало прямо из-под носа, вынуждая поднять голову на свет божий. Блять. — Одевайся, выезд через пять минут, — привычная акулья усмешка и темные очки. Кожаная куртка на плечах, больше никакого созерцания голой спины или ног… Мегуми проглатывает огрызок слов и, сонно щурясь, пялится на настенные часы. Семь тридцать и выезд в сорок минут. Десять минут на сборы и… — Фушигуро, автобус ждать не будет, — дверь захлопывается, оставляя после себя только разрушенную сонную негу и фантомное ощущение жаркой груди, что прижималась к открытым лопаткам остаток ночи… Семь тридцать два. Внизу отчетливо слышно, как матерится Тодо, пиная носком ботинка автомат со снеками. // Во рту как кошки насрали и не спасает даже остаток стандартной отельной зубной пасты. Та скрипит на зубах и отдает воспоминаниями неправильных действий. Никакого тебе шампанского, сигарет и руки помощи. Две смятые сижки в кармане жгут огнем, жаль в автобусе курить нельзя. Мегуми падает на свободное кресло наискосок от молчащих Юты и дремлющего Инумаки. Надо же… Дурак. Рука помощи. Перепих с тренером. Реально же вчера развезло до соплей только от одной мысли, что член ему на живот вывалят. Привкус пасты мешается с осознанием голода. Блять. Даже перехватить ничего не успел. Солнце нещадно бьет в глаза, а отсутствие кондиционера в универском автобусе, только больше подливает огня в копилку хреновости самочувствия. Лучше б свернуться калачиком у окна и доспать, а то… на соревнования он приедет не только голодный, так еще и с огромной дозой раздражения и недосыпа. Мегуми обнимает сумку ладонями и жмется щекою к теплому стеклу. Ничего не было. Просто небольшая ночная глу… На колени прилетает прохладная баночка колы зеро и запечатанный сырный сэндвич с яйцом. И помятая пачка ментоловых сигарет… — Еще раз, для особо одаренных, это тебя касается, Камо. Мы не курим, не бухаем, сдавай фляжку и не ебем девочек с ресепшена, — низкий самодовольный голос прокатывается волной вдоль всего автобуса. Мотор негромко урчит, абсолютно не заглушая громкие кусачие выкрики тренера. — И напоминаю распорядок выступления нашего танго на воде… Кармин-алого довольно мажет по Мегуми игривыми искрами флирта.