Маленький воин: Лотос

Скромная Московская квартира, недалеко от центра, подкупала своим светом. Каждый день просыпаясь, готовя, убираясь – делая рутинные бытовые дела, Самойлова наслаждалась солнечными лучами. От них не хотелось закрываться даже по утрам, когда надоедливый будильник трезвонил на всю комнату. К нему то, как раз, привыкнуть было невозможно. Еще со времен школы, института, будильник вызывал какую-то тревожность и отрицание нового дня. Несмотря на это, спать дольше него не получалось. Даже по выходным. Даже, если прошлый день закончился чересчур поздно. Сегодняшний день был другим. Слишком значимым и запоминающимся. И, как и каждый год, сопровождался аномальными осадками. Плакало даже небо. – Сегодня у Ромы пять лет. - голос Насти пробирался куда-то в пустоту. Стоя на кухне, которую она обустроила по всем своим девичьим мечтам, девушка неспешно готовила завтрак. В этот день время всегда замедлялось, почти останавливалось. Трагедия обрушившаяся на них пять лет назад, отразилась на каждом без исключения. Ни уютные торшеры, ни любимая посуда, ни шторы, которые они так долго подбирали под обивку дивана – ничего, что раньше наполняли силой, сегодня не имело никаких красок. Самойлова тяжело вздохнула, прикрыв глаза. Движения казались механическими, машинальными, сама она полностью погрузилась в воспоминания. С момента их «освобождения» и по сей день, она встречается с психотерапевтом. Долгие годы таких сеансов ни к чему не привели. Все методики, которые использовала врач, не могли избавить даже от крупицы боли, которую Настя тянула в себе. Поэтому, она просто научилась скрывать. Делать вид, что ничего не произошло, что её вины в смерти Павленко нет, что произошедшее в школе – это просто горький опыт, который нужно было пережить. Каждый день надевала маску лучезарной, в меру серьезной и слишком заинтересованной, чтобы найти новых клиентов, получить работу. Только дома она могла быть собой, дома её понимали, молчали и делали все, чтобы стало хоть немного легче. Он и был её домом. – Я помню. - пробормотал Вадим, натягивая черную футболку под стать мероприятию. – Давай я помогу. - он перехватил нож из рук девушки, отодвигая её чуть в бок. – Спасибо. - кивнула Самойлова, поджимая губы. Не теряя время, девушка направилась в ванную, нужно приводить себя в порядок. Так странно, что вся жизнь идет своим чередом, люди продолжают куда-то спешить, встречаться, расходиться, смеяться, грустить, а потом, в один, казалось бы, самый обычный день, возвращаются в воспоминания к тем, кто больше никогда этого сделать не сможет. Когда ловишь себя на этой мысли, становится жутко. Будто, ты недостоин делать ничего, кроме скорби. Будто, она должна стать своим воздухом, твоим продолжением, иначе все это неправильно. Слова терапевта о том, что Рома хотел бы, чтобы они все жили дальше – за эти годы стали просто пустым звуком. Действительно ли он хотел бы этого? Может быть, ему было бы легче, если бы справедливость восторжествовала и все ребята оказались там в могиле, с ним. Размышления на тему смерти стали слишком обыденными. Настя не планировала накладывать на себя руки, лезть под машину, но искренне была уверена, что если бы смерть пришла за ней прямо сегодня, сейчас, ни на миг не стала бы противиться ей. Самойлова посмотрела на себя в зеркало, мысль о Вадиме, мелькающая каждый раз после такого умозаключения, заставляла остановиться. Он, как никто другой, понимал её чувства. Сам ни раз сталкивался с потерями, пусть и не таких близких людей. Но, с каждым годом, мужчина становился восприимчивее к боли. В первую очередь, эмоциональной, как ни странно. За эти пять лет Насте так и не удалось сделать его социальным. Уваров, как и раньше, был слишком закрытым, упертым и «мутным» для всего общества. Он не делился подробностями своей работы, не рассказывал в красках за ужином, как прошел его день. Будто, до сих пор, не мог довериться даже ей. Так или иначе, клеймо сотрудника Ингрид висело на нём тяжким грузом. Возможно, обоснованно. Возможно, Уваров снова вернулся к работе с опытами, с чем-то незаконным, но верить и даже думать об этом не хотелось. Жить, просыпаться с постоянными подозрениями, играть в детектива, чтобы что? Чтобы, не дай Бог, твои подозрения подтвердились? Очередной удар в сердце – слишком больно. Самойлова выбрала жить в неведении всего, чем занимался мужчина, так было легче, спокойнее. – Ты идешь? - голос Вадима звучал тихо, отдаленно, на фоне бегущей из крана воды. Этого было достаточно, чтобы Настя несколько раз плеснула ею в лицо. Торопливо, неосторожно, разбрызгивая капли по стеклу и плитке в ванной. Жизнь в Логосе научила прислушиваться, выжидать, всегда быть начеку, чтобы в нужный момент не пропустить удар – некая «профессиональная травма». Зеркало запотело от долгого пребывание под паром, Самойлова провела по нему ладонью на уровне глаз, вновь вперев взгляд на себя. Взрослая, сильная, почти стальная. Она не оставила от прошлой себя ничего, испепелила, выжгла до последнего миллиметра. Лишь изредка, при надобности, предавала движениям плавность, голосу легкость, взгляду ту непосредственность, которая даже из памяти почти бесследно исчезала. Настя выключила воду, промокнула лицо полотенцем и откинула его в сторону. Раскладывать все по своим местам, «по полочкам» так и не научилась, хаос всегда брал верх. Отношения с Вадимом только увеличивали его масштаб. Они редко проводили время вместе, работа была выше для обоих. После окончания института, первая необходимость – найти стабильную работу. Пока что, это удавалось с трудом. Выстрелить в адвокатуре достаточно сложно, особенно в первые несколько лет. Тебе не доверяют серьезные, масштабные дела и, как следствие, о стабильном заработке можно забыть. Уваров брал полное обеспечение на себя – квартира, машина, еда, путешествия, все всегда было вовремя, словно по часам. В этом они различались. К слову, совместные поездки разряжали ситуацию. Оба убирали телефоны, работу, откладывали весь посторонний шум. Эти моменты заставляли представить, почувствовать, что все хорошо, как она и мечтала. Но, возвращаясь в реальность, в Москву, обязательно всплывало что-то, что шло наперекор детским мечтаниям. Первые панические атаки начались почти сразу, адаптироваться в мире без Ингрид, подземелья и расследований было тяжело. Каждый проходящий мужчина казался сотрудником лаборатории, каждый поход к врачу – пыткой, страхом, что ты снова окажешься в ловушке. Вадим был рядом. Его усиленный контроль очень помогал в самом начале. Забота, чувство защищенности вызывали огромную благодарность. Самойлова ни раз задумывалась о том, что без его помощи, она наделала бы глупостей или легла, как минимум, в стационар психдиспансера. – В этот раз не будем задерживаться на кладбище, ладно? Ничего хорошего эти встречи не дают. - мужчина уже приступил к завтраку, не дожидаясь, пока Настя сядет за стол. – Ладно. - она взяла вилку со стола, но к еде так и не притронулась. – Может, потом прогуляемся? - вопрос прозвучал аккуратно, будто девушка боялась услышать очевидный ответ. – Да, давай. - он едва заметно улыбнулся, задержав на Самойловой взгляд исподлобья. Такой ответ девушка не ожидала услышать. Обычно, Вадим не был фанатом прогулок, как и в принципе совместного времяпровождения вне дома. Она расплылась в улыбке, будто эта мысль на секунду перевесила тяжесть сегодняшнего дня. Это ей и нравилось в Уварове – всегда вовремя. Быстро сменив выражение лица на более спокойное, чтобы не выдавать своей радости, Настя подцепила вилкой пару кусочков ветчины. Может быть, жизнь и не так плоха, если научиться замечать в ней то хорошее, что кажется данностью. Простой звонок, время вдвоем, вопрос «как ты?», забота, прикосновения – из этого, ведь, и складывается любовь? А разве есть что-то сильнее любви? *** Когда Вадим и Настя подъехали к кладбищу, на парковке уже стояли знакомые машины. Они собирались каждый год, без исключения, без права пропустить этот день – в одно и то же время. Самойлова вышла первой, морозный воздух кладбища, даже летом, вызывал неприятные липкие мурашки на коже. Она бесшумно закрыла дверь, будто боялась нарушить эту смертельную тишину, в которой пропало целое море скорби. Тело Ромы перевезли в город почти сразу, как правда вскрылась. О деле Ингрид трубили по каждому каналу, в каждом доме, даже самом отдаленном от центральной части России. Новость о врачах-убийцах разлетелась со скоростью света не давая виновникам ни единого шанса избежать наказание. На уровне страны предлагали ввести день траура в память о погибших, но их оказалось слишком мало, чтобы придавать такое значение инциденту. Так они это называли. Десятки школьников и учителей в смертельной опасности, неизвестный вирус, который мог стереть с лица земли большую часть населения, опыты, которые годами ставили на невинных детях – инцидент. Бессилие перед формулировками правительства и полиции, с которыми они сталкивались последние годы брало верх над желанием вновь добиться правды. Пусть так, главное, что этот кошмар закончился. – Привет. - Старкова, едва заметно улыбнулась, обнимая подругу. Вышло больше натянуто, нежели добродушно. После событий в школе, друзья разбрелись кто куда, минимум встреч, даже они напоминали о случившемся. Даша с Максом так и не поженились, у Морозова постоянно находятся отговорки, какие-то причины. Старкова даже думала сводить его к психотерапевту, но вскоре просто смирилась. Кажется, им и так было хорошо. А Настя никогда эту тему не поднимала, боялась встречного вопроса. Все школьники связали жизнь с разными сферами, в детстве это казалось нереальным, они хотели поступить в один институт и продолжить общаться вопреки всему. Лиза закончила экономический, стала финансовым аналитиком в крупной компании друга отца. Даша пошла по стопам матери в театральный. Больших ролей в кино так и не получила, но ездит на гастроли с каким-то театром. Макс выбрал международные отношения, теперь они с Дашей часто летают в командировки за границу. Андрей, как и Виктор, уже преподавал в университете. Никто из них не задавался вопросами при выборе факультетов, главное – не медицинский. Так считали всё. Кроме Вики. Кузнецова всё еще продолжает учиться, подрабатывая лаборантом при вузе. Врачом она хотела стать с детства, поступила на бюджет и, на радость родителей, имеет огромный потенциал в трудоустройстве. Её уже приглашают в несколько клиник по профильному направлению, осталось дождаться окончания университета. Привычное молчание, висящее в воздухе не давило. Наоборот, будто освобождала от груза вины и ответственности – они не забыли. Никто. Даже Виктор, Володя и Воронцов, после могилы Веры, приехали на кладбище. Они рассказывали смешные моменты, врезавшиеся в памяти, где Рома успел отличиться. Вспоминали всё то хорошее, что уже никогда не сможет повториться. Родители парня были благодарныы за то, что друзья собираются каждый год, несмотря на планы, обстоятельства и прочие отговорки, которые уже могли придумать. Вадим так и не подошел ближе. Стоял у машины, наблюдая со стороны. Лишь Кузнецова окинула его приветливым взглядом и легкой улыбкой, совсем неуместной для траура. Этот день был ее отдушиной – единственный, когда девушка могла увидеть Уварова снова. Бывшие учителя направились к машине, обменяться парой слов, как это обычно и происходило. Такой расклад и для друзей был на руку, каждый мог поговорить о своем без лишних ушей. – Ребят, я тут кое что откопал по нашему делу. - Андрей достал из кармана телефон, подзывая ближе к себе. Девочки первыми ринулись навстречу, утопая в предвкушении новых данных, которые Авдееву удалось раздобыть. Самойлова осталась стоять в стороне. Эти разговоры раздражали ее больше всего. Единственная мысль, крутящаяся в этот момент в голове – жизнь ничему не учит. Годы терапии, борьбы с паническими атаками, бессилием перед несправедливостью дали понять, что повторения участи она точно не выдержит. Девушка давно отошла от дел, точнее, даже не прикасалась к расследованию ребят. – Нет никакого нашего дела, Андрей. - голос прозвучал грубо, сухо, такой она привыкла слышать каждый день. – Всё кончено. – Ты же сама видела репортаж. - процедила Кузнецова сквозь зубы, неумело скрывая раздражение. – По-моему, вы так ничего и не поняли. - она устало покачала головой, заправляя волосы за уши. 4 года назад. Расследование по делу Ингрид освещалось максимально. Следственные эксперименты, кадры из школы Логос, судебные заседания – все публично транслировалось через новости. Все знакомые имена, которые ребята слышали эти годы, все эксперименты, которые проводились со времен детского дома. В моменты выхода новостей, каждый из них чувствовал себя чуточку спокойнее – правда вскрылась и теперь никто из виновных не сможет избежать наказания. Вадим на эту информацию не обращал внимания. Когда Настя залипала в экран телевизора, он делал вид, что чем-то занят. Отчасти, не мог простить себя за то, что делал и был благодарен тому, что Самойлова его вытащила. Простая 18-ти летняя девчонка нашла способ перевернуть всю жизнь вверх дном, спасти от пожизненного, а теперь каждое утро готовит ему завтраки. Такого стремительного перехода он не ожидал. – Судебный процесс по делу фармацевтической компании Ингрид, наконец, завершился. Целый год следственный комитет устанавливал всех лиц, причастных к незаконной деятельности компании, в послужном списке которой были даже эксперименты над детьми. - услышав заветные слова, Самойлова прибавила громкость. Она была уверена, каждый из пострадавших от рук компании сейчас сделал тоже самое. – Более двадцати пяти выживших после взрыва в подземелье школы Логос и причастных к бесчеловечным экспериментам были обнаружены благодаря качественной работе следственных органов. Основные фигуранты по делу – руководители и их заместители сегодня получили максимальный срок – пожизненное лишение свободы. Клавдия Сафронова, Николай Филаов, Алексей Славин и Марк Михайлов уже доставлены в СИЗО. В течение 10 дней после вступления приговора в законную силу их этапируют к месту отбывания наказания. Знакомые фамилии резали слух, заставляя невольно зажмуриться. Каждая буква, будо царапала, скаблила изнутри, врезаясь под кожу. Настя шумно втянула воздух, наполняя грудь кислородом, чувство облегчение расплылось по телу медленно, вязко. Заставив себя раскрыть глаза, девушке хватило несколько секунд, чтобы осознать происходящее. Кружка, которую держал Вадим, с громким звоном ударилась о пол, разбиваясь на осколки. Звук на фоне не смог отвлечь от монитора. Глаза брюнетки раскрылись с такой силой, будто она только что вновь видела смерть близкого человека – это были не они. Никто из людей, которых выдавали за обвиняемых не был настоящим. Плечи сжались в связывающем напряжении, дыхание перехватило настолько, что каждый новый вдох давался слишком трудно, кислорода не хватало. Сердцебиение участилось до опасных значений, тревожность подступила к горлу почти мгновенно – очередная паническая атака. Настоящие убийцы остались на свободе. *** – Даже не подходишь? - Виктор остановился у машины не спеша протягивать Уварову руку. – А есть принципиальная разница откуда соболезнования острее ощущаются? - мужчина радостью от общения тоже не искрил. – Ты, как всегда в своем репертуаре. - губы Полякова тронула сожалеющая улыбка. – И что только она до сих пор в тебе находит? – То, что в тебе никогда не будет. - Вадим откинул бычок в сторону и затушил ногой, увидев, как Настя возвращается к машине. – Я молчу только потому, что это разобьет ее вдребезги. - чуть повысив голос, проговорил Виктор, оставляя выигрышную позицию за собой. Лицо Вадима побледнело о злости. Поляков пытался манипулировать им – иного объяснения зачем он вновь затронул эту тему, у него не было. Так или иначе, эпизод жизни, который Уваров старательно пытался забыть, возник перед глазами. За несколько секунд все мысли улетучились, обращаясь к тому дню. Дню, когда Вадим сильно налажал. Мужчина метнул взгляд на Самойлову, которая остановилась обменяться парой слов с Виктором. Тело сковало от напряжения, его взгляд стал почти осязаемым, но на этот раз, это была не ревность. Ненависть. За то, что пришлось вспомнить. – Поехали. - он повысил голос, открывая дверь пассажирского сидения. Настя спешно попрощалась с Виктором, проведя рукой по его предплечью. Их встречи, как и с остальными, ограничивались лишь этим днем – раз в год. От Андрея она знала, что Виктор устроился преподавателем в университет, где училась Кузнецова. Отношения с Одинцовой, вроде бы, так и не заладились. А, может быть, истинную причину разрыва он так и не хотел говорить вслух. Его взгляд ничуть не изменился – такой же трепетный, восхищенный и… любящий. Самойлова ни раз задавалась вопросом о том, как он себя чувствует? Как сложилась его жизнь после суда? Но каждый раз одергивала себя от очередного сообщения или звонка. Давать какую-то надежду не хотелось, как и вызывать у Вадима очередной приступ ревности. – Надо еще в одно место заскочить. - Уваров закрыл за девушкой дверь и, обойдя машину, сел за руль. Как только двигатель издал характерный звук, мужчина надавил на газ, оставляя обременяющее кладбище позади. Виктор смотрел вслед удаляющемуся автомобилю еще какое-то время, пока Володя не окликнул его. Дань памяти была отдана и все спешили вернуться к своей нормальной жизни, наивно пологая, что то, через что каждый из них проходит – это нормально. Кузнецова догнала бывшего директора почти у самой машины. Они давно оставили формальности в общении еще там, в школе из которой им удалось чудом спастись. – Зачем ты снова давишь на него? - голос брюнетки звучал тихо, будто она боялась, что их разговор услышат. – Не тебе об этом спрашивать, Вика. - мужчина даже не поднял на нее взгляд, продолжая заниматься своими делами. – Ну и кому нужна твоя благодарность? Ей? - она едко усмехнулась. – Научись уже жить в реальности, а не в иллюзиях. - Вика скрестила руки на груди, приподнимая одну бровь. Она не выглядела сочувствующей или той, кто может волноваться за других. С этим Виктору пришлось смириться. Слишком часто они пересекались на работе и делать вид, что всё так и должно быть, почти вошло в привычку. Однако, никакой заботы и дружбы в словах и, тем более, в поступках Кузнецовой – не было, он прекрасно это понимал. Еще со времен карантина, когда Вика считала своим долгом сделать так, чтобы Настя окончаельно замкнулась в себе. В этом их мотивы кардинально различались. Не дожидаясь очередного высказывания, Поляков сел в машину и, посигналив Андрею, поторапливая его, пристегнул ремень. Когда парень уселся рядом, Виктор, оставив на Кузнецовой раздраженный взгляд, направился в сторону города. *** Вадим вел машину уверенно, но, по-прежнему, раздраженно. Слова Полякова заставили его вновь почувствовать давно забытую, закрытую вину – отголоски совести. Мужчина всячески пытался вернуться в реальность, чтобы не выдавать напряжения. Суетливый взгляд метался между боковых и заднего зеркал. Настя не обращала на это внимание. Все мысли были заняты словами Андрея. Они снова влезали туда, откуда обратной дороги не существует. Девушка их не осуждала – не каждый способен вернуться к обычной жизни после случившегося, но и не понимала. Адреналин стал их наркотиком, зудел под кожей, буквально на слизистой рта, как самая сильная аллергия. Психотерапевт говорила об этом. О том, что такие последствия худшие из всех, что могли наступить. Мания преследования, чувство незавершенности, желание всех наказать и что-то доказать. Это, действительно, было страшно. Пять лет идти по лезвию ножа, залазить в неприятности, вызывать подозрения – самоубийство. Самойлова этой участи не хотела. Все чаще девушка задавалась вопросом о смысле жизни, о семье, о работе. Осколки памяти до боли врезались в сердце, но маска, почти приросла я к лицу за годы терапии, помогала сохранить здравый смысл. Она туда не вернется. Девушка была уверена, что Володя, Виктор, Воронцов – все «неравнодушные» были с ребятами заодно. Они не смогли бы достать столько информации не используя их ресурсы, все еще были слишком неопытными. Когда за окнами показались отголоски города, Настя обернулась к Вадиму. Дорога назад всегда казалась быстрее, оно и к лучшему. Постаралась оставить траурные мысли, переживания за ребят там, на кладбище. Иначе, уже давно сошла бы с ума от скорби и бесконечных расследований. Девушка накрыла ладонью руку Уварова и миловидно улыбнулась, чем вызвала у мужчины легкое недоумение. – Ну что, куда мы едем? - она развернулась к нему в пол оборота, продолжая заразительно улыбаться. – Это сюрприз. - губы Вадима поползли вверх, а ладонь перехватила руку девушки. Он сжал её сильнее. То ли показывал, что он здесь, рядом, то ли шарахался от неожиданного прилива нежности. Уваров так и оставался загадкой, но это было привычно, вызывало какое-то спокойствие. Машина остановилась около ресторана на той же окраине, даже до от их дома. Мужчина вышел, открыл дверь и подал Самойловой руку. – Прошу. – У нас что, типо свидание? - она рассмеялась, поднимаясь с места. – Типо, типо. Выходи давай. - вновь увидев лучезарную улыбку, Вадим, наконец, расслабился. Войдя внутрь, девушка поняла, что он забронировал столик заранее. У окна, где открывался прекрасный вид на какую-то импровизированную ферму. Небольшие домики для животных, гуси, овцы, кролики. Казалось, что они приехали в деревню, не хватало лишь чистого сельского воздуха. Уваров был чересчур галантен даже для их совместного дня. Конечно, они и раньше могли так просто посидеть в ресторане или уехать за город, отложив все дела и работу, но сегодня это ощущалось слишком явно. От поступившего волнения, Самойлова то и дело вскидывала брови на каждое его действите или слово. Мысль, которую она старалась избегать, чтобы не строить ложных ожиданий, то и дело мелькала в голове. Он хочет сделать ей предложение? Нет… Вряд ли Вадим выбрал бы этот день. Хотя, он не отличался огромной эмпатией и не питал душераздирающих чувств к смерти Ромы. Возможно, он сделает это сегодня, чтобы вычеркнуть день скорби из календаря, заменив его теплыми воспоминаниями? Когда принесли вино, мужчина слегка прокашлялся, готовясь к речи. Тело Насти сковала от волнения, она чувствовала, как дрожь пробирает от самых ног до кончиков пальцев. – Насть. - он вряд её за руку, приподняв бокал. – Я знаю, что мы пережили очень много трудностей и, наверное, продолжаем это делать. Ты очень много работаешь над собой, уделяешь внимание нашему дому, мне. И, я считаю, сегодняшний день не повод забывать о тех победах, к которым мы… ты пришла. Сердце забилось уже где-то на уровне горла, Самойлова вытянулась, как струна, в ожидании тех самых главных слов. – Я хочу поднять этот бокал за тебя, за то что ты делаешь для нас и за то, что уже завтра… - долгая пауза, взгляд мужчины метался от Насти к кому-то за её спиной. – Ты станешь адвокатом в одной из самый крупных фирм Москвы. Сердце упало в пятки с такой же скоростью, как и поднялось. Только в этот раз, казалось тяжелее, чем было изначально. Официант передал Вадиму букет цветов, который тот благополучно вручил брюнетки. С лица Уварова не сходила восторженная улыбка. Он и вправду хотел её порадовать, гордился, что Насте предложили выгодный контракт и её сметание по поводу работы закончатся. Девушка взяла букет все еще трясущимися руками, стараясь не выдавать какого-то простого огорчения. Именно поэтому она отгоняла от себя мысли о свадьбе. Именно из-за этого тупого давящего, шипящего грудь чувства. – А я уже думала, ты предложение мне собрался делать. - она неловко рассмеялась, натягивая улыбку. – Ну, мне кажется, новая работа тоже повод отметить. - он протянул Самойловой бокал вина. – Да, только меня еще не взяли, я только на первую встречу иду. - девушка протянула бокал в ответ и, после характерного звона, отпила несколько глотков. – А я даже уверен, что все пройдет хорошо и скоро ты станешь лучшим адвокатом страны. Я же тебя знаю, маленький воин. - Уваров также сделала несколько глотков и, не сводя с девушки взгляд, чуть подался вперёд. – Спасибо. - она лишь продолжала улыбаться, в ожидании когда разочарование стихнет и уступит место привычному контролю. Продолжился ужин куда приятнее, чем начинался. Самойлова поделилась с Вадимом, что ребята снова погрязли в своем расследовании, чем вызвала у него лишь ехидную усмешку. Он, как и Настя, считал все это бесполезным. Слишком опытные игроки работали в Ингрид, чтобы теперь… Тем более теперь, после сорванных планов, пытаться вывести их на чистую воду. Стоило благодарить судьбу, что ребята вообще остались живы, им никто не угрожает и, до сих пор, никто бесследно не исчез. Девушка понимала это, ценила подаренный второй шанс так сильно, будто была уверена наверняка – одно неверное действие и смерть станет неизбежной. Однако, наравне с этим, не понимала, почему этот второй шанс был дан? Неужели они просто так отпустили их? Неужели желание отомстить не брало верх? Это было непохоже на сотрудников Ингрид. Тем более, не похоже на Сафронову. По их данным, женщина слишком долго шла к своему праву называться руководителем компании, чтобы спустить с рук вмешательство в свою работу. Возможно, именно это и заставляло её остановиться? Страх того, что ребята снова смогут докопаться до истины, ведь, логично предполагать, что она просто сменила место деятельности компании. Возможно, даже страну. Улетели по поддельному паспорту или вообще, имеют связи даже на границе. Это было вполне в духе Игнрид. Тогда, бояться было нечего. Если бы Сафронова хотела расплаты, она бы давно осуществила задуманное. Настя тяжело выдохнула, тревожные мысли после обсуждения этой темы стремительно настигали, хотелось просто сменить фокус. Остановившись у фермы на территории ресторана, она взяла из автомата морковь для овец. Их кормление казалось умиротворяющим, успокаивающим. Животные были такие домашние, такие беззащитные и доверчивые, что просто не смогли бы уже жить свободно. Самойлова считала себя такой же, когда училась в Логосе. Точнее, такую прежнюю себя она вспоминала сейчас. – Как, ты говоришь, называется эта фирма? - Вадим вышел на улицу следом, облокотился о забор и подкурил сигарету. Настя обернулась. Она лично проверила всю информацию о компании, учредителях, все возбужденные дела, деятельность – ничего даже близко не стояло с работой Ингрид. Да и стали бы они приглашать её на должность корпоративного адвоката? Едва ли. Это было больше похоже на безумие. Тем более, что ни одной фамилии тех, кто был причастен, в списках фирмы не числится. Поэтому, Самойлова спокойно согласилась на встречу с представителями. Так или иначе, работа стала бы для неё сейчас глотком свежего воздуха. – Лотос.