«Psycho love»

⋆༺✧💎✧༻⋆

Воздух в коридорах Вавилона кажется разреженным, пропитанным озоном и сталью. Здесь даже тишина звучит властно: она давит на плечи, заставляя невольно выпрямлять спину. Я шагаю по полированному граниту, чьи отражения искажают мою фигуру, делая её призрачной, нереальной. Вокруг меня — движение огромного механизма, тысячи людей, чьи жизни подчинены ритму этой корпорации, но они — лишь фон, серая масса, не знающая, кто на самом деле держит руку на пульсе их существования. Когда я спрашиваю секретаря о кабинете председателя, её взгляд говорит больше любых слов. «Нельзя». Запрет, как клеймо, ложится на мой статус жены, превращая его в горькую иронию. Жена. Чёрт возьми, я — его жена, а не гостья, приглашённая на аудиенцию. Я иду дальше, и каждый поворот коридора кажется входом в новый лабиринт. Когда на пути возникает табличка «Адвокат Чан Джун У», я замираю. Рука тянется к холодной металлической ручке, предвкушая встречу с тем, кого я считала своим домом. Но судьба распоряжается иначе: дверь распахивается, и из неё, словно поток стихии, вырывается он. Кудрявые волосы, чуть взъерошенные, пружинят от резкого движения, а улыбка — та самая, ослепительная и беззащитная — на секунду заставляет моё сердце пропустить удар. — Ча Ён! Привет! — он тормозит так резко, что кажется, почти нарушает законы инерции. Мой взгляд цепляется за мужчину, впитывая каждую деталь: этот изгиб губ, ямочки, свет в глазах. Но за фасадом Джун У я теперь отчётливо вижу контуры Чан Хан Сока. Это знание — яд, который просочился в мои вены, навсегда изменив химию моего восприятия. Иллюзия больше не работает, но она всё ещё причиняет почти физическую боль. — Ты ко мне? — спрашивает он, и в этом голосе — смесь искреннего любопытства и той пугающей глубины, которую он открывает только мне. — М, да. В гости, — отвечаю я, чувствуя, как его ладонь ложится на моё плечо. Мы идём сквозь строй сотрудников. Он улыбается им — легко, воздушно, — и эта игра в «невинного стажёра» вызывает у меня приступ тошноты, смешанной с восхищением его мастерством. Волк, который не просто носит шкуру овцы, а идеально имитирует блеяние. Когда дверь запасной лестницы отсекает нас от чужих глаз, всё меняется. Улыбка сползает с его лица, обнажая оскал хищника. Председатель не отпускает меня, наоборот — его пальцы мягко вплетаются в мои.       Мы заходим в лифт, и металлическая коробка начинает свой путь вверх. — Куда мы? — мой голос звучит глухо. — Я покажу тебе верхушку Вавилона. — так же тихо отвечает бизнесмен. Мы стоим в узком пространстве, где запах его парфюма — тяжёлый, древесный, с ноткой жжёного сахара — становится почти осязаемым. Я смотрю в пол, вперив взгляд в наши сцепленные руки. В них — вся суть нашего союза: кожа к коже, пульс к пульсу. — Ча Ён. — почти шёпотом вдруг обращается ко мне мужчина. — Да? — Посмотри на меня. Я медленно поднимаю глаза. Чернота его зрачков поглощает остатки моего света. — Я смотрю. — робко, почти неуверенно отвечаю. Хан Сок сокращает расстояние, нарушая все мыслимые границы, и я чувствую, как его пальцы, подушечками прохладные, но внутри скрывающие жар, нежно приподнимают мой подбородок. В его глазах — не торжество победы, а бездна, полная невысказанной грусти и отчаянной нежности. — Ты видишь меня? — в этом вопросе столько несказанных, но понятых мыслей, что я взволнованно сглатываю. — Вижу. Я вижу его. И в этом мой проигрыш. Я больше не вижу Джун У, я вижу зверя, который готов сжечь мир ради того, чтобы удержать меня в своей клетке. Я вижу тьму, которая манит меня, как бездна. Это пугает, это вызывает отвращение, но в то же время моё тело отзывается на него с пугающей готовностью. Я заинтересованно рассматриваю его, хочу его узнать. И ненавижу себя за это. — Поцелуй меня, — шепчет он, и этот шёпот — как лезвие, разрезающее мою решимость. Тихий голос врезается в моё сознание болезненным уколом. — Что? — переспрашиваю, словно чумная, думая, что мне это послышалось. — Один поцелуй. Можно мне один твой поцелуй? Ты позволишь мне? И опять он путает меня. Стоит передо мной, открытый и нежный. Меняет себя каждый день, показывая то тёмную, то светлую сторону. Вчера резкий, почти жестокий, а сегодня мягкий и умоляющий его поцеловать. Он показывает мне каждую его грань, плавно меняя форму своего плана меня завоевать. Его голос — это инструмент пытки. Он играет на моей тяге к нему, на моих воспоминаниях, на моей жалости и моей страсти. Он показывает мне свою уязвимость — грань, которую он скрывает от всего остального мира, — и это делает его опаснее в тысячу раз. Я смотрю на его губы — мягкие, розоватые, манящие, обещающие грех и искупление одновременно. Моё нутро тянется к нему, требуя сдачи, требуя позволить этой тьме поглотить меня. Я хочу этого. И поэтому делаю шаг назад, шепча: — Нет. Хан Сок замирает. Кивает — едва заметно, почти механически. Но я вижу, как дрожат его ресницы. Как в глубине его глаз на мгновение гаснет свет, оставляя лишь тьму, в которой пульсирует отчаянный, невысказанный крик. Он не давит. Он не заставляет. Он просто принимает мой отказ как должное, оставляя меня наедине с осознанием того, что эта битва за моё сердце только набирает обороты. Лифт с тихим звоном открывается, выпуская нас на вершину его империи. Мы выходим на этаж, и в этой тишине эхо моего «нет» звучит громче, чем шум целого города под нашими ногами.

⋆༺✧💎✧༻⋆

Двери кабинета открываются бесшумно, словно портал в другой мир, где законы человеческой морали растворяются в воздухе, пропитанном амбициями и страхом. Внутри — полумрак, рассекаемый лишь холодным сиянием мониторов. Мён Хи, Сын Хёк и Хан Со, словно вышколенные псы, вскакивают со своих мест, едва мы с Ча Ён переступаем порог. Их синхронный поклон — это хореография подчинения, в которой каждое движение выверено до миллиметра. — Председатель. Голос Мён Хи звучит почтительно, но в нём слышна та же дрожь, что сопровождает каждое их слово в моём присутствии. Мой взгляд, тяжёлый и холодный, находит Хан Со. Он вжимает голову в плечи, спешно покидая кресло во главе стола. Я сажусь на его место — моё законное место — с той же уверенностью, с какой хищник занимает вершину пищевой цепи. — Принеси второе, — бросаю я брату, даже не глядя на него. Он суетится, подкатывая дополнительное кресло к моему, и я с едва заметной усмешкой киваю Ча Ён. Садись. Вижу, как она подавляет фырканье и занимает место рядом. Чувствую исходящий от неё аромат — тонкий, едва уловимый шлейф её парфюма, который сейчас, в окружении официоза и запаха дорогой кожи, кажется чем-то запретным. Мён Хи и остальные напряжены, их глаза опущены, они дышат через раз. Но Ча Ён… она другая. В её поведении нет и тени того животного ужаса, который я привык видеть в глазах своих подчинённых. Она нервничает, да, но это нервность другого порядка. Я вижу, как она сжимает пальцы, как её дыхание становится глубже, когда моё плечо на мгновение касается её. Она чувствует власть. Она видит этот конгломерат у моих ног, видит, как легко я ломаю жизни своих «советников» одним движением брови. И я знаю, что сейчас происходит у неё в голове: она борется с этим порочным вожделением. Ей нравится видеть меня таким — безжалостным, облачённым в броню из власти и страха. Ей претит моё нутро, но тело предаёт её, отзываясь дрожью возбуждения на мою жёсткость. Поворачиваю голову к своей жене и вижу в её красивых, блестящих глазах то, что описал. Она думает именно об этом. Я знаю тебя наизусть, любовь моя. Я читаю твои мысли, чувствую каждую твою эмоцию. И как тебе могла в голову прийти мысль, что я не люблю тебя? — Переходим к фармацевтическому сектору, — начинаю я, и мой голос эхом разносится по кабинету. — Расширение производства в Юго-Восточной Азии зашло в тупик из-за бюрократии. — Председатель, — подаёт голос Сын Хёк, — регуляторы не одобрят лицензию на этот компонент в ближайшие полгода. Это катастрофа для маржинальности. Я медленно сцепляю пальцы в замок, глядя в окно на панораму Сеула. — Нам не нужны лицензии, Сын Хёк. Нам нужны рынки сбыта. В порту Инчхона стоит партия сырья, которая не проходит по документам как «лекарственное средство». Она пройдёт как «технический реагент». Мён Хи, свяжись с нашими людьми в картеле «Золотой треугольник». Они обеспечат нужную маркировку. Если кто-то из чиновников задаст вопросы — пусть их жёны или дети получат «неожиданное приглашение» на прогулку по ночному городу. В кабинете повисает звенящая тишина. Даже Мён Хи на секунду замирает, осознавая масштаб грядущего произвола. — Но, господин, — лепечет Сын Хёк, — это же… криминальный оборот. Если прокуратура узнает… Я встаю. Мой стул с грохотом отъезжает назад. — Прокуратура узнает то, что я позволю им узнать. Если вы не можете провернуть эту сделку без соплей, найдите себе работу в благотворительном фонде. Вопросы? Они молчат, втягивая головы в плечи. Совещание окончено. Слышны лишь быстрые, нервные шаги моих приспешников, покидающих кабинет. Мы с Ча Ён остаёмся одни. Я хочу обернуться к ней, хочу увидеть в её глазах хоть что-то, но она не даёт мне шанса. Ча Ён поднимается — грациозно, с ледяным спокойствием — и, не взглянув на меня, направляется к выходу. Её спина — это вызов.       Я вздыхаю, понимая, что сейчас мне придётся опять завоёвывать эту женщину и её доверие. Но я готов делать это каждый день, если она в итоге будет моей, поэтому срываюсь следом. Мои шаги гулко бьют по коридору, пока я не догоняю её у самого лифта. — Ча Ён. Подожди меня. Она ускоряет шаг, её каблуки выбивают по полу жёсткий, резкий ритм. Я чувствую, как внутри закипает привычная тьма — опасная, неконтролируемая, но безумно притягательная. Что ж, мне показать тебе, что в этом городе даже ангелы поют в моей тональности, милая?

⋆༺✧💎✧༻⋆

Я вылетаю из стеклянных дверей Вавилона на улицу, и прохладный воздух, смешанный с запахом озона, ударяет мне в лицо, словно пощёчина. Небо стремительно тяжелеет, окрашиваясь в цвет старой меди и грозовых туч, готовых разразиться дождём. Я иду по тротуару, не разбирая дороги, а внутри меня клокочет ярость, смешанная с болезненным осознанием. Психопат. Человек без тормозов, без Бога, без единой крупицы совести в том месте, где у других людей бьётся сердце. Я вспоминаю его голос в кабинете — холодный, лишённый тени сомнения, когда он распоряжался жизнями сотен людей, словно фигурами на шахматной доске. Мне нужно просто взять и уйти от него, разорвать все связи, дождаться развода и исчезнуть, но я как дура продолжаю видеться с ним, общаться с ним, узнавать его тёмную сторону и интересоваться им. Хотеть его. Дрожать из-за него. И тут же, предательски, всплывают воспоминания вчерашнего вечера. Темнота кинозала. Его пальцы, исследующие мою кожу с такой голодной, дотошной нежностью, что я теряла рассудок. Вкус его языка, его дыхание, срывающееся на стон, когда я, не выдержав, впивалась ногтями в его кожу на макушке, сжимая волнистые волосы. Я помню этот жар, разливающийся по венам, эту дрожь, которая до сих пор отзывается в кончиках пальцев. Как я, зная, кто он, могу желать, чтобы он касался меня снова? Это саморазрушение. Это болезнь, для которой нет лекарства. Мои размышления прерывает резкий, но аккуратный рывок. Большая, горячая ладонь смыкается на моём запястье, останавливая меня. — Ча Ён, постой. — Отпусти меня, — бросаю я, не оборачиваясь, и Хан Сок послушно разжимает пальцы, но не уходит. Идёт рядом, его тень длинной чёрной полосой тянется по асфальту. — Почему ты злишься? — спрашивает он, и в его голосе — искреннее недоумение, от которого хочется кричать. — Ты же всё это время знала, как Вавилон зарабатывает деньги. Что тебя так удивило? Я резко останавливаюсь посреди шумной улицы, игнорируя проезжающие мимо машины. — Ты так усердно пытаешься мне угодить, так стараешься меня добиться, будто имеешь хоть грамм души, — я выплёвываю эти слова, глядя ему в глаза. — Заботливый человек ведёт себя не так. Заботливый человек в любой сфере заботливый. Как я могу принимать твою заботу, когда остальной мир корчится от твоих бессердечных решений? Зачем тебе всё это? Чего тебе не хватает? Денег? Власти? Крови на руках?! Я снова продолжаю идти, чувствуя, как силы покидают меня. С каждым шагом мой гнев тает, сменяясь удушливой пустотой. Хан Сок долго молчит, и этот звук его шагов — размеренный, тяжёлый — кажется единственным стабильным фактором в моей хаотичной реальности. — Тебе кажется, что я играю в бога, — наконец говорит он, голос его тих, как шелест листвы. — Но на самом деле, мир для меня — лишь фон. Ты спрашиваешь, чего мне не хватает? Мне не хватает воздуха, когда тебя нет рядом. В бизнесе я пожираю слабость и праведность, потому что это единственный способ выжить. Но в твоём присутствии этот мир перестаёт быть важен. Мне не нужно заботиться о ком-то ещё, Ча Ён. Мне плевать на остальных, ведь я не филантроп. Я эгоист. Я собственник и человек, который нашёл свою единственную ценность и теперь одержим желанием удержать её. Зачем мне весь этот мир, если в нём нет тебя? Я прикусываю губу, чувствуя, как внутри всё дрожит. Слова председателя задевают мою душу, и, клянусь, я не хочу, чтобы нутро так отзывалось на него, но не могу это остановить. Я верю ему. Я слышу его. Я... понимаю его, этого эгоистичного монстра, хотя не должна. — Я всё это время любила доброго, милого мужчину. Думаешь, мне легко так быстро принять… тебя? — мой шёпот тонет в первых тяжёлых каплях дождя. Хан Сок выдыхает, глядя на небо. — Я не прошу принять меня прямо сейчас. Я прошу дать мне шанс влюбить тебя в себя заново. Мне плевать на время. Просто… не отталкивай меня. Я в ответ молчу, не в силах выдавить и слова. Начинается ливень, и бизнесмен резко разворачивается, исчезая в дверях ближайшего магазина, чтобы через мгновение вернуться с чёрным зонтом. Он раскрывает его над нами, и я хватаюсь за сгиб его локтя, потому что земля вдруг кажется зыбкой. Почему он идёт со мной пешком? — У тебя нет здесь машины? — Есть, — мужчина улыбается, и в этой улыбке нет ни капли его обычного высокомерия. — Но я хочу идти с тобой. Я фыркаю. — Ваше Высочество соизволило прогуляться пешком? Какой шок. Хан Сок в ответ тихо смеётся, разбавляя вязкую тишину чем-то лёгким, привычным. Я погружаюсь в свои мысли под шум дождя.       Он — палач, чьё имя заставляет содрогаться конкурентов. Он — монстр, который не ведает милости. Но со мной? Со мной он превращается в нечто, что я не могу до конца понять. Может ли хищник искренне любить, или это лишь высшая степень обладания? Я пытаюсь разглядеть его истинное лицо сквозь пелену дождя, но вижу лишь отражение своей собственной, разбитой на части души. Смогу ли я полностью принять его таким, какой он есть? Ужасного, ужасающего, с кровью на руках, которая не смоется никогда? Или... я уже приняла, но пока не понимаю как?

⋆༺✧🎶Belki — Dedubluman🎶✧༻⋆

Так мы доходим до моего дома. Я чувствую себя опустошённой. — Можешь идти, — говорю, глядя под ноги. — Забирай зонт. Он мотает головой. — Оставь его себе. Не хочу, чтобы ты перед самым домом намокла и заболела. Я прогуляюсь так. Я не смотрю на него. Рассматриваю мокрый асфальт под ногами, когда слышу на прощание тихое: — Спокойной ночи, любовь моя. Хан Сок разворачивается и уходит в темноту, оставляя меня стоять под зонтом. Его шаги стихают за моей спиной. Я делаю шаг к дому, но сердце, словно взбесившись, делает кульбит. Я решаюсь и оборачиваюсь. Хан Сок уходит, не оглядываясь, и только сейчас, при свете фонарей, я вижу это. Его плечо, его спина, половина его тёмного пальто — всё мокрое насквозь. Он шёл всё это время под дождём, отдавая всё укрытие мне, даже не заметив, как холодная вода пропитывает ткань, липнет к коже. Он шёл, замерзая, только чтобы я осталась сухой. Осознание обрушивается на меня, как цунами. Мои руки дрожат. Вся его жестокость в бизнесе вдруг... меркнет перед этой маленькой, немой жертвой. Моё сердце, так долго сопротивлявшееся, внезапно начинает оживать, пробиваясь сквозь корку льда. — Хан Сок… — зову вдруг я. Мой голос — лишь тихий шёпот, но мужчина разворачивается мгновенно. Казалось, если бы я позвала его мысленно, он бы так же развернулся ко мне. — Да? Председатель смотрит на меня с тем самым взглядом — чувственным, глубоким, в котором читается такая преданность, что мне становится больно. Я делаю шаг. Второй. И вот я уже перед ним, совсем близко. Бизнесмен вопросительно смотрит на меня, когда я поднимаю зонт, укрывая им нас обоих. Несколько мгновений смотрю в его глаза, привычно утопая в этих ониксовых омутах. А после, не в силах больше сдерживаться, встаю на цыпочки и аккуратно прижимаюсь к губам мужчины нежным, мягким поцелуем.

🥰

Внутри разливается неимоверное тепло облегчения, словно мы с Хан Соком всё это время усердно тянулись друг другу, причиняя себе боль, а теперь всё встало на свои места, зажило, перестало кровоточить. Председатель, удивлённо замерший несколько мгновений назад, тает под моими губами. Приоткрывает уста и облегчённо подаётся мне навстречу, обхватывая ладонями мои щёки и отвечая на поцелуй. Я вдруг всхлипываю, пуская по щекам капли слёз, сорвавшиеся с дрожащих ресниц. Ложу ладонь на лопатки мужчины, прижимаясь к нему ближе, второй всё так же держа над нами зонт, больше не позволяя ни единой капли нас коснуться. Я скучала. Я так сильно скучала по тебе, Хан Сок.. Поцелуй тянется нашими губами, словно патока. Желанная, мягкая, сладкая, до боли любимая. Мужчина притягивает меня к себе, прижимает к своему телу, обещая не отпускать, и я поднимаю дрожащую ладонь к его лицу, ложа её мужу на скулу. Поглаживаю мягкую кожу кончиками пальцев и осознаю, как сильно нуждалась всё это время в его близости, ласке, любви. Думала, что смогу забыть его и продолжу жить дальше, но сейчас, касаясь его, чувствуя его тело, его губы, его обьятия, понимаю, что не смогу. Ни за что не смогу отпустить его. Он нужен мне. Любой. — Люби меня. Мне так нужна твоя любовь, Ча Ён. Пожалуйста, люби меня. — слышу его шёпот на своих губах и поднимаю глаза к его лицу. На миг думаю, что дождь всё же пробрался под зонт, оставив на лице мужчины след, но после понимаю, что одинокая капля, бегущая по его щеке, вовсе не вина плохой погоды.       Всхлипываю, чувствуя влажные дорожки и на своём лице, когда мы одновременно тянемся друг к другу, смахивая кончиками пальцев слёзы. Прикусываю губу и утыкаюсь лбом мужчине в челюсть, ища и находя в нём свой дом. Вдыхаю родной, любимый запах и растворяюсь в нём. Мой милый, нежный, любящий мужчина.. Мне нужно некоторое время, чтобы привыкнуть ко всему навалившемуся. Нужно время, чтобы отпустить всё лишнее. Но я справлюсь. И поэтому отвечаю, шепча: — Я люблю. Хан Сок рвано выдыхает остатки воздуха и прижимает меня к себе так крепко, что мои рёбра скоро оставят отпечатки на его солнечном сплетении. Я не сопротивляюсь. Прижимаюсь к его шее щекой, слыша мужское дыхание над ухом, и закрываю глаза, пуская последнюю слезу под тихий шум дождя, под быстрый ритм наших сердец, под самое громкое молчание, в котором витает столько искренности, что она почти заменяет нам воздух. Я нашла. Я заново нашла свой дом.

⋆༺✧💎✧༻⋆