Ангедония

Очередная вспышка ослепила Хёнджина, и он инстинктивно опустил чёрные очки, словно пытаясь спрятаться от мира. Ночь уже опустилась на город, но он привык носить этот аксессуар круглосуточно. Папарацци не отставали, а фанаты продолжали визжать, вытягивая руки, как звери, готовые разорвать своего кумира. Их пальцы тянулись к нему, как когти, цепляясь за кожаную куртку и волосы, словно пытаясь оставить на нём следы своего безумия. Охрана старалась защитить его, но каждый раз они умудрялись прорваться. Когда-то Хёнджин наслаждался этим. Он купался в лучах славы, утопая в одержимой любви своих поклонников, впитывая её, как самое сладкое, ароматное вино. Но в какой момент всё изменилось? Или эта искушающая слава всегда была лишь сладким ядом, медленно отравляющим организм? — Господин Хван, посмотрите сюда! — крикнул кто-то из толпы, и Хёнджин натянул улыбку, стараясь выглядеть непринуждённым. Он посмотрел прямо в камеру, но вспышка ослепила его, и он поморщился, несмотря на угольно-чёрные очки. Виски пронзило резкой болью, как будто нож вонзился прямо в его голову. Кто-то схватил его за рукав куртки и потянул, едва не сбив с ног. Телохранитель грубо отцепил кричащую от восторга фанатку и толкнул Хёнджина к машине. — Господин, нам нужно ехать, — тихо произнёс он. — Ваши фанаты сегодня особенно напористы. Хёнджин ничего не ответил, лишь снова натянул улыбку и помахал рукой. Он не стал спорить, хотя внутри у него всё кипело. Ему хотелось вернуться домой, спрятаться от этого безумия, от этих криков, от этих лиц, которые он никогда бы и не узнал. Сев в машину, Хёнджин почувствовал, как напряжение в его теле стало невыносимым. Голова разболелась, как будто кто-то сжимал её железными тисками, а ком тошноты подступил к горлу. Он закрыл глаза, пытаясь унять мрачные мысли, но перед его внутренним взором всё ещё стояли эти лица, эти руки, эти крики. Хёнджин откинулся на сиденье. Адреналин медленно стал покидать его тело, уступая место усталости и раздражению. Охранник, сидевший рядом, тихо включил радио, чтобы немного отвлечь его. Музыка была спокойной, но даже она не могла заглушить гул в голове Хёнджина. Машина двинулась по ночному городу, пробираясь сквозь плотный поток машин. Хёнджин посмотрел в окно, но увидел лишь размытые очертания зданий и огней. Мысли снова врезались в голову, сопровождаясь колющей болью. Когда-то он был счастлив, купаясь во всём этом внимании. Но теперь это внимание стало его проклятием. Он вспомнил, как всё начиналось. Первые концерты, первые фанаты, первые интервью. Он был полон энтузиазма и надежд. Но с каждым годом популярность росла, а вместе с ней и давление. Он стал заложником своего образа, своих поклонников, своих обязанностей. Хёнджин вздохнул и закрыл глаза, пытаясь вернуться в прошлое, когда всё было проще. Когда он был просто собой, а не кумиром миллионов. Но прошлое ускользало от него, как пушинки одуванчиков на ветру. Он уже не мог вернуться туда, даже если бы захотел. Машина остановилась на светофоре, и Хёнджин снова посмотрел в окно. В тусклом свете уличных фонарей он заметил странную тень, которая, казалось, неотступно следовала за ним. Сердце сжалось в груди, и он нахмурился, пытаясь разглядеть этого человека. Но чем больше он всматривался, тем больше убеждался, что лицо остаётся размытым, словно скрытым за плотной завесой. Это чувство было невыносимым. Оно сковывало его, как невидимые цепи, и он не мог избавиться от ощущения, что за ним кто-то наблюдает. Его взгляд метнулся к часам на запястье. Стрелки показывали глубокую ночь, и Хёнджин понял, что времени у него остаётся всё меньше. Ему нужно было добраться до дома, лечь в постель и хотя бы на несколько драгоценных часов погрузиться в сон. Но его мысли снова вернулись к той тени. Подняв глаза к окну, Хёнджин замер. Человек исчез, будто растворился в воздухе. Он почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Что это было? Игра воображения или нечто большее? Хёнджин сглотнул, пытаясь успокоить нервы. Он медленно выдохнул, стараясь не выдать своего волнения. Но чувство тревоги не отпускало. Он снова посмотрел на часы. Время шло, и ему становилось всё страшнее. Списав всё на стресс, Хёнджин закрыл глаза…

***

Войдя в дом, Хёнджин сразу же запер дверь и включил свет. Он подошёл к окну, чтобы убедиться, что на улице никого нет. Но тени не было видно. Хёнджин вздохнул с облегчением, однако чувство тревоги не исчезло. Он снял обувь и направился в спальню. Достав из шкафа пижаму, он вдруг остановился. Ему показалось, что в углу комнаты что-то шевельнулось. Он замер, сердце забилось быстрее. — Кто там? — прошептал он, чувствуя, как страх сковывает его. Но ответом была лишь тишина — зловещая, давящая, как могильная плита. Хёнджин огляделся, пытаясь уловить хоть малейший звук, однако всё было тихо. Он медленно подошёл к углу комнаты, его шаги эхом раздавались в пустом доме. Свет от лампы дрожал, как будто боялся коснуться того, что скрывалось в тени. Когда он оказался рядом с углом, его взгляд упал на стену. Ничего необычного. Ни трещин, ни пятен, ни подозрительных теней. Хёнджин в очередной раз выдохнул с облегчением. Он подошёл к кровати, но усталость уже не казалась такой непреодолимой. Она превратилась в тяжёлую ношу, которую он не мог сбросить. Сил на душ не осталось, равно как и на то, чтобы переодеться. Хёнджин сбросил куртку и рухнул на кровать, не раздеваясь. Усталость парализовала тело, но мысли о тени не давали ему уснуть. Возможно, это был просто очередной фанат или журналист, который решил подкараулить его? Но почему тогда он не двигался, не пытался привлечь внимание, не вёл съёмку? Может быть, это был сталкер? И сейчас он находится прямо здесь, в этой комнате? Хёнджин усмехнулся своим мыслям, но усмешка вышла натянутой, неестественной. Он уставился в потолок, пытаясь найти в нём что-то, что могло бы отвлечь его от этих мыслей. Тени от уличных фонарей плясали на потолке, как призраки. Они только усиливали его беспокойство. Он закрыл глаза, надеясь, что сон придёт к нему, но мысли о пустоте внутри не давали ему покоя. Эта пустота росла, как раковая опухоль, разъедая его изнутри. Она была чёрной, бездонной, и Хёнджин чувствовал, что не сможет её заполнить. Он пошевелился, пытаясь найти удобное положение, но каждый раз его тело отказывалось подчиняться. Он ворочался с боку на бок, как будто искал что-то, но не мог найти. Наконец, усталость взяла верх, и он провалился в беспокойный сон. Но даже во сне он чувствовал, что за ним кто-то наблюдает…

***

Аромат свежеприготовленного кофе разлился по просторной кухне. Он смешался с легким бризом, который, словно усталый странник, пробрался в дом через открытые двери террасы. Бриз принес с собой соленый запах океана, который напомнил Хёнджину о бесконечных днях, проведенных на побережье, где волны нежно шептали свои тайны, а солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багряные оттенки. Хёнджин сидел за массивным деревянным столом, его руки крепко сжимали горячую чашку кофе. Пар от напитка медленно поднимался, образуя причудливые завитки, которые растворялись в воздухе. Его взгляд был совершенно пустым, как бездонная пропасть, в которую он смотрел, не видя ничего. Внутри него царила пустота, такая же холодная и бескрайняя, как океан за окном. Всемирная любовь теперь превратилась в невыносимое бремя. Почему? Почему рядом не было ни одного близкого человека? Хёнджин нахмурился. Он попытался вспомнить лица родителей или друзей, их улыбки, их голоса, но в его памяти мелькали лишь размытые образы, чужие лица, бесконечные вспышки камер, которые словно выжигали его душу. Хёнджин сделал глоток кофе, но горький вкус, который обычно пробуждал в нём воспоминания о мучительно приятных днях съёмок и долгих ночных бдениях, на этот раз не появился. Напиток оказался безжизненной водой, лишённой всякого вкуса. Он поставил чашку на стол, чувствуя, как её внезапно холодное прикосновение обжигает пальцы. В вазочке рядом лежал свежий персик, эта сочная мякоть манила, но и его сладость не смогла пробиться сквозь пустоту, которая поглощала Хëнджина изнутри. Он откусил кусочек, но вкус не дошёл до его языка. Мир вокруг казался безмолвным и безжизненным, как будто все звуки и запахи исчезли вместе с радостью, которую он когда-то испытывал от этой простой еды. Положив персик на стол, Хëнджин поднялся. Сегодня у него был свободный день. Никаких съёмок, интервью, встреч — только он сам наедине с собой. Впервые за долгое время он мог позволить себе это одиночество, но оно тоже не принесло ему радости. Напротив, оно стало невыносимым грузом, который давил на его плечи. Он оглядел просторную кухню, которая плавно переходила в гостиную. Огромные окна, за которыми шумел океан, казались бесконечными. Этот дом вдруг показался ему слишком большим. Слишком пустым. Слишком тихим. Хëнджин подошёл к окну и посмотрел на океан. Волны разбивались о берег, создавая ритмичный шум, который когда-то успокаивал его. Но сейчас этот шум казался ему лишь насмешкой над его внутренним хаосом. Весь мир казался ему совершенно пустым, лишённым смысла и цели. Он чувствовал себя потерянным, как будто его душа заблудилась в этом бескрайнем океане, и он никогда не найдёт дорогу обратно. Отвернувшись, Хёнджин медленно направился вглубь дома. Его босые ступни скользили по холодному мраморному полу, который, казалось, высасывал из него последние капли тепла. Но, несмотря на физический холод, внутри него всё так же царила пустота. Он шел, не чувствуя ни боли, ни радости, словно его душа онемела, потеряв способность отзываться на что-либо. В конце длинного коридора он оказался перед дверью студии. Она была приоткрыта, и сквозь щель пробивался мягкий свет, окутанный ароматом дорогих красок. Хëнджин толкнул дверь и вошел внутрь, вдохнув этот знакомый запах полной грудью. Студия была его убежищем, его святилищем, где он творил свои шедевры, которые теперь казались далекими, как мëртвые планеты в ледяном космосе. Он огляделся вокруг. На стенах висели его картины, каждая из которых была наполнена эмоциями и вдохновением. Когда-то, глядя на них, он испытывал почти детский восторг. Каждая деталь, каждая линия были пропитаны его чувствами, его мечтами. Он спешил рассказать о них миру, поделиться своим видением, услышать мнение поклонников. Но теперь все это стало бессмысленным. Его картины остались лишь воспоминаниями, застывшими на стенах. Хëнджин подошел к мольберту, на котором стояла незаконченная работа. Он смотрел на нее, но не видел, уже зная, что никогда не закончит эту картину. Она стала лишь символом его утраты — утраченной веры, утраченной радости, утраченного смысла. Он взял кисть и провел ею по поверхности холста, оставив на нем несколько случайных мазков. Затем бросил кисть на пол и отошел. Его студия, когда-то полная жизни и энергии, теперь тоже казалась мёртвой. Хёнджин больше не чувствовал вдохновения, не видел смысла в своем творчестве. Он потерял себя. Внезапно резкая боль пронзила его грудь, подобно выстрелу. Хёнджин рухнул на колени, опрокинув банку с густой, вязкой краской. Она разлилась по полу, окрашивая его пальцы в кроваво-красный цвет. Этот оттенок напомнил ему о крови, которая струится по венам, о жизни, которую он больше не чувствовал так ясно. Страх окутал его, словно ледяной туман, проникая в каждую клеточку тела. Хёнджин схватился за мольберт, пытаясь подняться, но боль в груди стихла так же внезапно, как и появилась, оставив его в состоянии шока и растерянности. Подняв взгляд на холст, Хёнджин замер. Его глаза широко распахнулись от ужаса и неверия. На полотне был ангел. Его крылья, словно сотканные из солнечного света, раскинулись в полёте, белые волосы растрепались, а лицо озаряла широкая, искренняя улыбка. Но что-то было не так. На белоснежном ангеле виднелся кровавый отпечаток его ладони. Хёнджин отпрянул, его сердце бешено заколотилось в груди. Он не помнил, когда нарисовал эту картину. Он не знал, почему ангел улыбался так ярко, почему его глаза светились счастьем, когда он, Хёнджин, чувствовал лишь боль и одиночество. Он смотрел на картину, и каждая деталь, каждый штрих, казалось, кричали ему о чём-то важном, но он не мог понять, о чём именно. Краска, стекающая по ангелу, напоминала кровавые слёзы, которые он не мог остановить. И в этой смеси красок, в этом идеальном, но разрушенном образе, Хёнджин увидел отражение своей собственной души — такой же хрупкой, такой же кровоточащей. Схватившись за деревянный мольберт обеими руками, Хёнджин почувствовал, как слёзы начали струиться по его щекам. Его дыхание стало прерывистым, а в груди разрослось чувство утраты. Ярость, дикая и неконтролируемая, захлестнула его, как волна. Он поднял картину над головой, словно желая разорвать её на куски, и с громким криком швырнул на пол. Картина с глухим стуком упала на пол, и вместе с ней рухнул Хёнджин. Его тело содрогнулось в жестокой судороге, а слёзы, не переставая, покатились по щекам. Он схватил нож для вытынанки, чувствуя себя одиноким, брошенным, никому не нужным. Он больше не мог видеть этот мир таким, каким он его знал. Всё вокруг казалось ему чужим, враждебным, словно он оказался в совершенно другом измерении, где всё было пропитано горечью и отчаянием. Крепко сжав модельный скальпель, Хёнджин поднёс его к выступающим венам на запястье. Мир, в котором больше не было ни радости, ни желаний, ни жизни, не нуждался в нём… И когда острое лезвие почти коснулось кожи, Хёнджин внезапно услышал тихий шёпот. Он поднял голову и увидел фигуру, медленно приближающуюся к нему. У этой фигуры не было ни лица, ни чётких очертаний — лишь неясный силуэт, окутанный мраком. От ужаса Хёнджин отпрянул назад, нож выпал из руки, и его ладони заскользили по полу, покрытому разлитой краской. Краска запачкала не только его кожу, но и одежду, превращая его в нечто странное и пугающее. — Хёнджин, — прошептала тень, присаживаясь на корточки перед ним. — Не уходи. Эти слова, произнесённые голосом, который он не мог вспомнить, пронзили его сердце. Хёнджин замер, не в силах пошевелиться или ответить. Он почувствовал, как внутри него разгорается паника, смешиваясь с болью и отчаянием. Кто это? Чего эта тень хочет? Почему её голос звучит так знакомо, но в то же время так чуждо? Тень наклонилась ближе, её глаза, если можно было назвать это глазами, блеснули в полумраке. Хёнджин почувствовал, как по его спине пробежал холод. Он попытался встать, но ноги не слушались его. — Ты не можешь уйти, — повторила тень, её голос звучал мягко, но в нём была какая-то неумолимая сила. — Ты должен остаться. Хёнджин почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Он знал, что должен бежать, но страх парализовал его. Он смотрел на тень, пытаясь найти в её глазах хоть что-то человеческое, но видел лишь пустоту. — Кто ты? — наконец прошептал он. Тень улыбнулась, и в этой улыбке было что-то жуткое. — Я — твоя судьба, — ответила она. — Ты не сможешь убежать от меня…

***

Хёнджин подскочил на кровати. Холодный пот стекал по его лицу, а сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Он тяжело дышал. Алый свет закатного солнца пробивался сквозь открытые шторы, заливая комнату зловещим багрянцем. Хёнджин приложил ладонь ко лбу, надеясь, что это всего лишь дурной сон. Но реальность была жестокой. Он убрал руку, и его глаза расширились от ужаса. На ладони виднелась краска — густая, засохшая, похожая на запекшуюся кровь. Хёнджин посмотрел на свои руки, словно они принадлежали кому-то другому. Он не мог понять, как это произошло. Он не помнил, как лег спать, как провалился в темноту… Комната вокруг него стала чужой. Тишина была неестественной, давящей. Хёнджин поднялся с кровати, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. Он подошел к зеркалу, висящему на стене, и посмотрел на свое отражение. Его лицо было бледным, глаза — расширенными от страха, а одежду покрывали пятна красной краски. Он не узнавал себя. Что-то произошло. Что-то ужасное. Но что? Хёнджин не мог вспомнить. Он чувствовал, как внутри него что-то ломается, как он теряет контроль над своей жизнью, как нити, связывающие его с реальностью, начинают рваться. Это чертовски пугало. Он хотел закричать, но голос застрял в горле, как будто кто-то сдавил его железной рукой. — Мы же как семья. Вместе навсегда! — голос раздался внезапно, эхом разлетевшись по комнате, отражаясь от стен. Хёнджин отпрянул от зеркала, его сердце заколотилось быстрее. Он огляделся, но в комнате было пусто. Только он, его отражение и этот голос, который, казалось, проникал прямо в его мозг. — Весь мир у наших ног! — голос снова раздался, на этот раз полный восторга, радости, которой он не мог разделить. — Так будет всегда? Мы добились этого! Сами! Невероятно! Хёнджин закрыл глаза, пытаясь заглушить этот голос, но он не исчезал, наоборот, становился все громче, как будто кто-то пытался достучаться до него из глубины его подсознания. Он почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза, но не позволил им пролиться. Он не знал, что происходит, не понимал, почему этот голос звучит в его голове, но одно знал точно: это было неправильно. Это было больно. Это было страшно. — Кто ты? — прошептал Хёнджин, обращаясь к пустоте комнаты. — Почему ты здесь? Почему ты говоришь со мной? Но ответа не последовало. Только тишина, давящая, как бетонная стена, и голос, который продолжал звучать, как назойливый шепот, проникающий в самые темные уголки его разума. — Я хочу изменить этот мир. Думаю, теперь, когда мы взобрались на вершину, у меня получится. Закрыв уши руками, Хёнджин замотал головой. Должно быть, он сошёл с ума от постоянной нагрузки. Работа без отдыха окончательно добила его, лишив не только радости, но и рассудка. — Знаешь, когда я думаю о тебе, моя жизнь словно обретает смысл. Правда порой мысль об этом так переполняет меня, что мне нужно время, чтобы выдохнуть и немного успокоиться, — тем временем продолжал говорить голос. — Я всегда слишком серьезно думаю о тебе. Давай оставаться такими же хорошими друзьями. Я рад, что ты есть в моей жизни. Именно благодаря тебе я тот, кем являюсь. Хёнджин почувствовал, как его руки начинают дрожать. Он прижал ладони к ушам так сильно, насколько это возможно, пытаясь заглушить этот голос, но это не помогало. Тогда он резко обернулся обратно к зеркалу, как будто надеясь, что там найдет ответы на все свои вопросы. Однако в отражении его темные волосы внезапно окрасились в белый цвет, как будто кто-то вылил на них краску. Опустив руки, он уставился в зеркало, не веря своим глазам. Но это было еще не всё. Через мгновение его волосы окрасились в красный, затем снова в черный. Цвет менялся каждую секунду, как будто кто-то играл с ним, сводя с ума. — Хватит! — вдруг закричал Хёнджин. Он ударил по зеркалу, его кулак оставил глубокие трещины на гладкой поверхности. Осколки посыпались на пол, как дождь из стекла, разбиваясь и разлетаясь в разные стороны. — Хватит! — повторил он, чувствуя, как его сердце разрывается от боли. В это мгновение ему показалось, что в оставшихся кусках зеркала, за его спиной, стоят люди. Их лица были искажены, а руки тянулись к нему. Не желая поддаваться этому безумию, Хёнджин отшатнулся и бросился прочь из спальни. Нога за ногу, он мчался по огромному пустому дому. Он не оборачивался, боясь увидеть то, что стояло за ним, но голоса в голове становились все громче. Они галдели, смеялись и плакали, но в этом хаосе Хёнджин не мог разобрать ни слова. Ему казалось, что они шепчут ему что-то важное, однако он не мог уловить смысл. Он чувствовал, как его разум разрывается на части, как будто кто-то пытается вытащить из него воспоминания, которые он не мог узнать. Хёнджин выбежал из дома и оказался на улице. Холодный ветер ударил ему в лицо, словно ледяной кулак, и он вздрогнул. Его одежда промокла от брызг волн океана, которые с грохотом разбивались о берег. Он стоял на краю обрыва, глядя на бушующую стихию, и чувствовал, как его ноги начинают дрожать. — Тебе не убежать от этого, — прозвучал голос, отличающийся от всех остальных. Он был слишком громким, слишком властным, словно принадлежал не человеку, а чему-то древнему и зловещему. Хёнджин обернулся и увидел тень. Она медленно приближалась, становясь всё более реальной, пока не приняла очертания человека. Его сердце сжалось от страха. — Что тебе нужно? — выкрикнул Хёнджин, отступая назад, но обрыв был слишком близко. Он чувствовал, как брызги океана бьют ему в спину, словно пытаясь остановить. — То, что ты задолжал мне, — ответила тень, продолжая наступать. Чувствуя, как холодные брызги волн ударяют ему в спину, Хёнджин стиснул зубы. Ветер, пропитанный соленым ароматом океана, играл с его волосами, но не мог развеять тупую боль, что сжимала его сердце. У него было всё, так когда он успел что-то кому-то задолжать? Пустота вновь окутала его, сжимая всё внутри в ледяной узел. У него было всё — красота, слава, деньги, талант. Судьба не обделила его ничем, но почему же внутри него поселилась эта странная, невыносимая пустота? Позади него догорал горизонт, где солнце медленно тонуло в океане, окрашивая воду в огненно-красные оттенки. Всё, о чем он когда-то мечтал, было в его руках. Но сейчас это ощущалось лишь иллюзией, миражом, который вот-вот растает. Сцена, на которую он выходил с восторгом, теперь выглядела пустой и бессмысленной. Танцы, в которые он вкладывал всю свою страсть, превратились в рутину. Именитые бренды, готовые разорвать друг друга ради сотрудничества с ним, теперь выглядели чужими и безразличными. Фанаты, которые следовали за ним повсюду, даря свою любовь и восхищение, вызывали лишь ощущение чужой одержимости. — Ты получил, что хотел, — прозвучал голос прямо над его ухом. Хёнджин вздрогнул и повернул голову. Но вместо тени, которую он ожидал увидеть, перед ним стоял он сам. Только иной. Его чëрная шёлковая рубашка развевалась на ветру, обнажая грудь, покрытую татуировками — тонкими, изящными линиями, которые переплетались, как древние руны. Длинные волосы, частично собранные в высокий хвост, переливались багряными оттенками в последних лучах закатного солнца. А его глаза — красные, словно кровь, сверкали нетерпением и грехом. — Теперь отдай мне то, что должен, — голос был низким, почти угрожающим, но в нем звучала странная, манящая нота. Хёнджин открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Что он должен отдать? Свою душу? Свою жизнь? Или что-то еще, что он даже не осознавал? — Ты знаешь, — голос стал ближе, шёпотом. — Ты всегда знал. И в этот момент Хёнджин понял, что его жизнь никогда не была такой, какой он её видел. Что всё, что он считал своим, на самом деле было лишь временной иллюзией. И теперь он должен был расплатиться. — Ты — Дьявол? — спросил Хёнджин почти беззвучно. Его тёмный двойник, воплощение зла, рассмеялся. Этот смех был подобен раскатам грома, он заглушил даже грохот волн, бьющихся о скалы. — Называй меня, как хочешь. Это не изменит сути, — наконец ответил он, и в его голосе прозвучала леденящая душу уверенность. Его когтистая рука, холодная как лёд, коснулась груди Хёнджина, оставляя на коже глубокие следы. — Вспоминай. Хёнджин почувствовал, как его тело пронзила невыносимая боль. Дьявол толкнул его с невероятной силой, и Хёнджин потерял равновесие. Он полетел вниз, навстречу объятиям бушующего океана. Ветер свистел в ушах, а вода приближалась с неумолимой скоростью. В этот момент в голове Хёнджина вновь зазвучали голоса. Они были похожи на шёпот, но одновременно оглушали своей силой. Это были голоса людей, которых он когда-то знал. Их образы ранами открылись в его сердце. Группа молодых, неопытных людей. Они были полны энтузиазма и мечтаний, грезили о великом будущем. Их смех звучал как музыка, а глаза горели огнём амбиций. Но за этой радостью скрывалась горечь и разочарование. Они смеялись и плакали, осуждали друг друга и поддерживали, когда было трудно. Их тела были измождены многочасовыми тренировками, но они не сдавались. Хёнджин вспомнил, как они вместе мечтали о великом будущем. Как они верили, что смогут изменить мир к лучшему. Как они строили планы и делились своими идеями. Но слава оказалась тяжелее, чем представлялась. Он разочаровывался в себе и своих идеалах. Его радость сменялась печалью, успех — болью, тело изнывало, а эмоции давили слишком сильно. И чтобы не происходило, этого всегда было мало… Так, в конце концов, он продал свою душу, чтобы достичь невероятных целей, но цена оказалась слишком велика. В последний момент перед тем, как волны поглотили его, Хёнджин увидел лицо того, кто больше всех освещал его путь. Его глаза были полны слёз, а губы шептали слова прощения. Но было уже слишком поздно. Хёнджин знал, что никогда больше не увидит его. Никогда не сможет сказать, как сильно он сожалеет. Никогда не сможет исправить то, что сделал. Это был конец…

***

Солнечный свет заливал больничную палату, словно пытался пробиться сквозь мрачные тучи, окутавшие сознание Хёнджина. Через открытое окно дул свежий ветер, но он не приносил с собой ничего. Лёгкие занавески колыхались, словно живые, в такт его дыханию, которое стало почти неуловимым. В воздухе витал запах медикаментов и стерильности, но он не мог заглушить ощущение пустоты и безысходности, витавшее в комнате. Хёнджин сидел в кресле перед окном, укутанный мягким пледом. Его взгляд был безжизненным, как мёртвое озеро, лишённое всякой надежды. — Ему не становится лучше! — почти срываясь на отчаянный крик, произнёс Чан. Он смотрел на друга, который когда-то был полон жизни и энергии, и не мог поверить, что теперь всё это исчезло. Стоявший напротив доктор вздохнул и мягко ответил: — Ангедония перешла в тяжёлую депрессию. Изначально его состояние вызвано посттравматическим стрессовым расстройством. Вы должны это понимать, господин Пан. Чан закрыл глаза ладонью, чувствуя, как его охватывает чувство вины. Он должен был раньше заметить изменения в Хёнджине. Должен был отправить его к специалисту, когда тот начал отдаляться и терять интерес к жизни. Но он думал, что работа поможет Хёнджину справиться с трагедией так же, как и остальным участникам группы. Он думал, что это единственный способ вернуть друга к жизни… Однако, вместо этого Хёнджин постепенно утратил способность испытывать радость и удовольствие от занятий, которые раньше приносили им столько счастья. Он отдалился от всех, стал замкнутым и нелюдимым. Затем он перестал спать и есть, не ощущая базовых потребностей, что привело к галлюцинациям. Хёнджин был уверен, что его преследует сам Дьявол, чтобы наказать за гибель Феликса. И хотя, на самом деле, Дьявол был проявлением невыносимого чувства вины, эта мысль окончательно разрушила его психику, почти доведя до суицида. — К тому же огромная нагрузка лишь усугубила это состояние, — продолжил доктор. — Мы делаем всё возможное, чтобы помочь господину Хвану, но нужно время. Чан поднял голову и посмотрел на доктора, его глаза были полны слёз. Он знал, что должен что-то сделать, но не знал, как. Он чувствовал себя беспомощным, как будто что-то внутри оборвалось. Сидящий в кресле Хёнджин выглядел как тень самого себя. Его лицо было бледным, а глаза, которые когда-то горели страстью и решимостью, теперь были пустыми и бездонными. Он больше не был тем человеком, которого Чан знал. Он больше не был частью их группы. Он был потерян, и Чан не знал, как вернуть его обратно. — Господин Пан, — голос доктора вдруг стал невероятно серьёзным. — Возможно, господин Хван страдал от депрессии ещё до той трагедии. Это не первый и, к сожалению, не последний случай. Слава и мировое признание — огромная ответственность, и порой это бремя становится слишком тяжёлым. В таких ситуациях лечение занимает намного больше времени. Доктор заботливо похлопал Чана по плечу. Это прикосновение было тёплым, но в то же время принесло с собой тяжесть осознания. — Крепитесь, господин Пан, и будьте готовы к тому, что прошлого господина Хвана больше нет. С этими словами доктор поклонился и вышел из палаты, оставив за собой тишину, которая оказалась ещё более гнетущей. Чан остался один в комнате, где всё дышало пустотой и отчаянием. Он посмотрел на Хёнджина, который сидел неподвижно. Воздух в комнате стал тяжелее, словно он сам становился частью этой гнетущей тишины. Его сердце разрывалось от боли. Чан не знал, как помочь другу, который когда-то был для него таким родным. Он чувствовал, как слёзы текут по его щекам, но не мог остановить их. Это были слёзы не только за Хёнджина, но и за Феликса. За двоих людей, которых он потерял, которых больше не вернёт. За то, что не заметил раньше, за то, что позволил себе упустить драгоценные моменты, за то, что позволил им уйти. Чан закрыл глаза, пытаясь найти в себе силы, но всё, что он видел, были их лица. Феликс, его светлая, яркая улыбка, способная озарить весь мир. Хёнджин, его твёрдая рука, его поддержка, его молчаливое понимание. Они были неотъемлемой частью его жизни, и теперь эта часть исчезла, оставив только невыносимую боль. — Почему? — прошептал Чан, обращаясь к тишине. — Почему вы оставили меня? Он не знал, кто ответит на его вопрос. Никто не мог вернуть то, что было потеряно навсегда. Он стоял, обняв себя руками, и чувствовал, как его сердце разрывается на тысячи осколков. В этой тишине, в этой комнате, он остался один… — Моя вина, — вдруг хрипло произнёс Хёнджин. — Только моя. Эти слова прозвучали так тихо, что Чан сначала даже не поверил, что они были сказаны. Он бросился к Хёнджину и упал перед ним на колени. — Джинни, ты пришёл в себя? — с надеждой спросил он, пытаясь поймать взгляд друга. Все так же глядя в окно пустым взглядом, Хёнджин едва заметно усмехнулся. Пробудившись из одного кошмара, он оказался в другом, ещё более жестоком и беспросветном. В его памяти, как в калейдоскопе, переплетались разные моменты жизни. Но лишь один из них вспыхивал так ярко и болезненно, что выжигал его сердце дотла. Разум отчаянно пытался защититься от этой невыносимой боли, но каждый раз реальность возвращалась, как безжалостный палач. Его тщеславие, его неутолимая жажда любви и признания — всё это привело к гибели самого светлого человека в этом мире. Феликс… Феликс, который был для него не просто другом, а братом. Феликс, который был против его безумной идеи, который так отчаянно переживал за него, который пытался остановить его, удержать от этой роковой черты. Гонка на спор с фанатами… Привлечение нового бренда… Зачем он позволил Феликсу, который был категорически против, принять в этом участие? Чтобы подогреть интерес? Чтобы сыграть на нелепой одержимости фанатов их дружбой? Или это была его попытка доказать самому себе, что он сильнее, что он может справиться с чем угодно? А затем та авария… Машина на бешеной скорости слетела с моста. Это была только его вина. Он, Хван Хёнджин, который всегда был за рулём, который знал каждую извилину этой дороги, который никогда не позволял себе даже мысли о нарушении правил… И в этой трагедии должен был выжить Феликс, а не он. Феликс, который был полон жизни, который всегда светился, как звезда, даже в самые тёмные дни. Почему? Почему он жив, а Феликс нет? Этот вопрос эхом звучал в его голове, разрывая её на части. Он видел лицо Феликса в каждом уголке своего разума, чувствовал его тепло в своих руках, слышал его смех, который теперь казался далёким и нереальным. Каждый раз, когда Хёнджин закрывал глаза, он видел его, и знал, что никогда не сможет забыть этот день. Никогда не сможет избавиться от этого кошмара. И каждый раз, когда он будет смотреть в окно, он будет видеть не просто пейзаж, а лицо Феликса, который навсегда остался в его памяти. Ирония судьбы заключалась в том, что любовь его фанатов, которая должна была утешить, лишь усугубляла его страдания. Они не винили его. Наоборот, их обожание стало ещё более пылким, как будто Феликс отдал свою жизнь ради его славы. Они рыдали у его окна, поднимали плакаты с пожеланиями выздоровления, но Хёнджин не чувствовал ни тепла, ни поддержки. В его голове раздался знакомый дьявольский голос: «Твоя жажда славы привела к этому. Жизнь Феликса стоила того?» Эти слова, как драматичная мелодия скрипки, разрезали его душу. Хёнджин сжал подлокотники кресла, чувствуя, как боль вновь возвращается, обжигая его изнутри. «Ты будешь жить с этим очень долго», — продолжил голос. — «Я никогда не позволю тебе забыть». Его взгляд опустился вниз, где толпа поклонников бушевала день и ночь. Они верили, что он сможет справиться, что он справится ради них. Но он не мог. Он не мог остановить это безумие, которое поглотило его. — Джинни? — осторожно позвал Чан, накрывая его холодные руки своими ладонями. — Ты слышишь меня? Хёнджин не ответил. Он посмотрел на своё отражение в окне, но вместо себя увидел того самого Дьявола. Его глаза горели красным огнём, как когда-то его собственные на сцене, когда толпы людей выкрикивали его имя, скандировали и плакали от восторга. Тщеславие поглотило его, и он не заметил, как стал своим собственным врагом. Эйфория от аплодисментов и криков стала для него зависимостью, которую невозможно было контролировать. Ему хотелось больше и больше, и он шёл по этому пути, не оглядываясь. В конечном итоге Дьяволом стал он сам. Цена была оплачена, но теперь не имела смысла… Закрыв глаза, Хёнджин вновь погрузился в пустоту. Мир, который когда-то был полон жизни, стал безжизненным. Он видел лица тех, кого действительно любил, но они стали лишь тенями. Это была его плата — мнимый покой одиночества, а затем жестокая реальность, выжигающая шрамы на его душе. Невыносимая боль, покой, и снова боль. И так до конца его дней… Не получив никакого ответа, Чан медленно поднялся, чувствуя, как тяжесть в груди сдавливает его сердце. Хёнджин снова ушёл в свои мысли, в тёмные лабиринты своего сознания. В комнате вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь его слабым дыханием.Чан посмотрел в окно. Возле больницы собиралось все больше людей, это начинало раздражать. С приглушенным вздохом Чан задернул шторы, отрезая комнату от внешнего мира. Он осторожно накрыл холодные руки Хёнджина мягким пледом, который пах свежестью и чистотой. Этот жест был почти отеческим, как будто Чан пытался защитить Хёнджина от всего, что могло его потревожить. Затем он коснулся плеча своего друга, ощущая, как его пальцы дрожат от тоски. — Пусть покой найдет тебя хотя бы в мире грез, — прошептал Чан уходя. Он не обернулся, чтобы не нарушить хрупкую тишину. Вместо этого он торопливо покинул палату, оставив Хёнджина наедине с его мыслями и болью. Иногда человеку кажется, что у него есть всё, что можно желать: богатство, которое сверкает, как золото на солнце, здоровье, которое кажется бесконечным, и любовь, которая греет его сердце, как тёплые лучи солнца. Но внутри него, словно искра в темноте, тлеет неугасимый огонь. Этот огонь — тайна, что невозможно разгадать, мистический демон, который не дает покоя. Он высасывает силы, как вампир, оставляя лишь иссохшую тень от былой радости и надежды. Желание жить, которое когда-то пылало ярким пламенем, теперь едва теплится, как догорающие угли в заброшенном костре. Они еще не погасли окончательно, но их жар стал слабым, почти незаметным. И этот огонь, этот внутренний демон, безжалостно терзает душу, заставляя искать ответы, которые, возможно, никогда не будут найдены… Тогда, в этом одиночестве душа умирает, медленно, но верно, как пламя, которое угасает под холодным ветром…