Обратная полярность

                    Переход всегда ощущается как смерть. Не метафорически – буквально. Сначала из лёгких вырывает воздух, будто грудную клетку выворачивает изнутри резким перепадом давления; затем исчезает вес собственного тела, и мышцы сводит глубокой судорогой; на несколько секунд перестаёт существовать само понятие направления: невозможно понять, где верх, где низ, движется ли он вперёд или уже распадается на частицы среди потока данных. А затем приходит плотная темнота, абсолютная пустота, в которой отключаются пространство, звук, время и само ощущение собственного существования.       Минхо падает сквозь белый шум, заполняющий череп до отказа. Он не слышит его – вибрация проходит прямо через нервную систему, превращая каждую мысль в короткую вспышку, которая тут же гаснет. Сознание цепляется за последние обломки реальности, но те рассыпаются один за другим. Командный корабль. Переходная капсула. Холодный свет мониторов. Голос Криса в наушнике, диктующий координаты с сухой точностью.       Резкий разряд вспорошивает воздух ослепительной дугой, энергия ударяет в потолок, которого через секунду уже нет. Металлические панели расползаются рябью, линии конструкций ломаются и растворяются в потоке помех. Голос обрывается на середине слова, пропадает ощущение собственного тела, а вместе с ним и понимание того, где заканчивается он сам. Остаётся только падение через бесконечный коридор помех, нарастающий гул в ушах и пустота, поглощающая слой за слоем всё, что ещё секунду назад казалось настоящим физическим миром.       Военный проходил через переходы семнадцать раз за карьеру и знал процедуру наизусть: расслабить мышцы живота, не сжимать зубы, держать дыхание ровным и не бороться с потоком, позволяя пространству самому протащить тело через разрыв. Обычно этого хватало. Выход сопровождался тяжестью в голове, дрожью в ногах и несколькими минутами дезориентации, после которых организм постепенно возвращался к норме.       В этот раз всё почему-то идёт иначе. Жжение вспыхивает в ладонях ещё в точке входа и быстро разрастается по рукам, проникая глубже под кожу. Заряд, который должен оставаться под контролем, поднимается из глубины тела горячими импульсами, проходит по венам и собирается в кончиках пальцев с такой силой, что суставы начинает ломить от напряжения. Перед глазами мигают строки интерфейса, координаты теряют стабильность, цифры смещаются и наслаиваются друг на друга, превращаясь в бессмысленный поток символов. Датчики на запястье выдают одно значение, затем другое, затем третье, невозможное по всем известным протоколам, после чего экран захлёбывается помехами и гаснет.       Давление перехода меняется тоже. Вместо привычного равномерного сжатия пространство начинает дёргать его рывками, словно маршрут разваливается прямо во время переноса, и в следующую секунду Минхо выбрасывает в межпространство. Невыносимая боль проходит через всё тело одновременно, стирая границы между мышцами, костями и нервами, а затем исчезает вместе с ощущением веса, движения и собственного положения в пространстве. Сознание остаётся единственной точкой опоры среди бесконечного гула и пустоты, натянутое между двумя точками, которых, кажется, не существует вовсе. ¹ ⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯       Крыша встречает его жёстко. Спина врезается в покрытие с такой силой, что воздух выбивает из лёгких, а мир на несколько секунд превращается в дрожащую мешанину света и боли. Под ладонями скрежещет ржавчина, острые выступы впиваются в кожу сквозь ткань костюма, пока тело по инерции скользит по наклонной поверхности. Минхо успевает ухватиться за торчащую балку, металл жалобно стонет под его весом, старые крепления не выдерживают. Балка вырывается из основания вместе с куском обшивки, и в следующую секунду его снова утягивает вниз.       Удар о землю оказывается слабее первого лишь потому, что организм уже не успевает воспринять его отдельно. Боль прокатывается по телу одной тяжёлой волной. Он перекатывается на бок, кашляет и упирается ладонью в потрескавшийся асфальт под ногами, однако тут же отдёргивает руку. Из-под пальцев вырываются искры: синие разряды пробегают по повреждённым сегментам костюма, перескакивают на торчащие рядом трубы и оставляют после себя чёрные подпалины. Он сжимает кулак, заставляя силу вернуться под контроль, но заряд не слушается. Гул под кожей становится только сильнее, а импульсы хаотично блуждают по телу, вспыхивая в ладонях, предплечьях и кончиках пальцев.       За три года службы командование доверяло ему операции, на которые не отправляли других, а среди сило-боевых специалистов корпуса ему давно не требовалось ничего доказывать. Однако, заземлителя у него так и не появилось. Ни одного раза. Сила не находила проводника, рядом с которым внутреннее напряжение растворялось бы само собой. Обычно дисциплины и тренировок хватало, чтобы удерживать заряд под контролем часами, который именно сейчас трещит по швам вместе с окружающей реальностью.       Мужчина заставляет себя подняться до сидячего положения и приваливается спиной к искорёженной стене. Во рту отчётливо чувствуется привкус крови. Сердце работает быстро, хотя дыхание уже выравнивается.       Взгляд машинально ищет ориентиры, знакомые силуэты, признаки работающей навигационной сети, но не находит ничего. И это правда пугает. Пустота там, где должна быть информация – на всех картах корпуса существовали белые пятна, неизученные сектора и спорные территории, но каждая из них всё равно оставалась частью известного пространства. Здесь же его системы не узнают ни одной сигнатуры. Ни одной частоты. Ни одного навигационного маяка.       Осознание приходит медленно и неприятно – это не его планета. Возможно, даже не его участок галактики.       Тревога поднимается изнутри тошнотворной волной, сжимает желудок и на мгновение добирается до горла, однако, Минхо давит её привычным усилием. Паника ничего не изменит, а лишь будет мешать оценивать угрозы. Поэтому он загоняет её обратно и поднимает голову, заставляя себя внимательно рассмотреть мир, в который его выбросило.       Над городом висит тяжёлое фиолетовое небо, затянутое мутной дымкой, сквозь которую проступают очертания двух лун разного размера. Между ними медленно дрейфуют огромные платформы и целые фрагменты земли, удерживаемые в воздухе неизвестной силой; по их краям тянутся цепочки огней, а на бортах вспыхивают рекламные панели с символами, не похожими ни на один знакомый ему язык. Сам город выглядит так, словно пережил катастрофу много лет назад и с тех пор отказывается окончательно умирать: покосившиеся башни из ржавого металла и потемневших композитов всё ещё цепляются за небо, хотя целые секции зданий обрушены или вырваны из них с мясом; между строениями висят оборванные кабели толщиной с человеческое тело; остатки транспортных магистралей теряются среди развалин, а несколько кораблей лежат прямо посреди улиц, наполовину ушедшие в землю и покрытые слоями коррозии; из трещин в покрытии пробивается тусклое голубоватое свечение, будто под поверхностью продолжают работать какие-то механизмы, пережившие собственных создателей. Воздух пахнет горелой проводкой, машинным маслом, влажной ржавчиной и ещё чем-то сладковатым, напоминающим запах разложения, который ветер приносит из глубины мёртвого города.       Минхо с трудом поднимается на ноги, чувствуя, как перегруженный организм отвечает на каждое движение тупой болью под рёбрами и тяжёлой пульсацией в висках. Мир ещё не обрёл устойчивость после перехода, контуры зданий слегка плывут, в ушах продолжает стоять низкий гул, а под кожей беспокойно движется энергия, собираясь в ладонях короткими болезненными импульсами. Он заставляет себя сосредоточиться на фактах. Связь отсутствует. Навигация не отвечает. Ни один из аварийных маячков не подаёт сигналов. Вокруг чужой город, чужое небо и ни одной зацепки, способной объяснить, куда именно его занесло. Мысли пытаются разойтись сразу в десяток направлений, но тот привычно обрубает лишнее.       Сначала оценка обстановки. Потом всё остальное.       Среди развалин раздаётся звук шагов. Минхо замирает, и звук повторяется снова, отражаясь от металлических конструкций и пустых фасадов. Кто-то движется быстро и уверенно, не прячась и не пытаясь скрыть своё присутствие. Для мародёра слишком открыто. Для случайного выжившего слишком спокойно.       Пальцы сами сжимаются в кулаки, пока тревога поднимается по позвоночнику холодным напряжением, заставляя мышцы собраться в тугой узел. Мужчина резко разворачивается навстречу источнику, одновременно поднимая руку – заряд отзывается мгновенно. Искры вырываются между пальцами густой синей сетью, пробегают по предплечью и с сухим треском перескакивают на ближайший металлический лист. Воздух на секунду наполняется запахом озона, а свет вспышки выхватывает из темноты ржавые балки, провода и провалы разрушенных перекрытий, а затем где-то впереди мелькает движение.       — Эй! — Голос мужской, резкий, с отчётливым раздражением. — Ты вообще понимаешь, на чьей территории фейерверки устраиваешь?       Минхо переводит взгляд на движение между остовами кораблей. Из-за перекошенного корпуса появляется парень лет двадцати с небольшим – рыжий, усыпанный веснушками по переносице и скулам, в потёртой военной форме незнакомого покроя. Длинное оружие лежит на плече с тонной непринуждённости, которая появляется только после многих лет практики. Однако, дуло уже смотрит точно в его сторону. Незнакомец не выглядит испуганным. Насторожённым – да. Раздражённым – определённо. Его взгляд несколько раз пробегает по фигуре мужчины, задерживается на повреждённом костюме, почерневших подпалинах вокруг и на россыпе искр, продолжающих проскакивать вдоль рукава.       — Я не устраиваю фейерверки. — Минхо звучит ровно, хотя внутри всё гудит от перегрузки. — Побочный эффект. Опусти оружие.       — Опустить? — Парнишка коротко усмехается, не меняя стойки. — Ты вообще кто? Залётный с какой-нибудь развалины? Мародёр? Если мародёр, сектор выбрал не тот, тут уже всё подчищено.       — Я не мародёр. — Теперь и он шипит раздражением.       — А кто тогда, искрящийся? Светишься, как старая проводка в доме. — Взгляд рыжего снова цепляется за чужую руку. Искры продолжают пробегать по повреждённым сегментам костюма, вспыхивая в трещинах между пластинами брони и исчезая среди обгоревших кабелей. Несколько секунд он молча изучает повреждения, пытаясть понять, что именно перед ним находится. — Замкнуло механизмы в руке?       Патрульный делает ещё шаг вперёд, но это не выглядит беспечностью. Импульсный карбин остаётся наведённым точно в центр корпуса, палец лежит рядом со спуском, а взгляд внимательно следит за каждым движением.       — Не подходи. — Минхо ощущает, как под кожей снова начинает нарастать напряжение. Сердце колотится, заряд движется по рукам тяжёлыми импульсами, собираясь в ладонях и снова отдаётся дикой болью в суставах. — Я сейчас это не контролирую.       На последних словах меж пальцев проскакивает новая цепочка разрядов. Электричество с сухим треском ударяет в металлический столб рядом, заставляя его вспыхнуть россыпью голубых искр.       — Отлично, просто отлично. — Парень морщится, рассматривая столь необычную картинку для их местности. — Значит, ты, во-первых, не местный. Во-вторых, бомба замедленного действия. В-третьих, припёрся прямо в мой сектор патрулирования. Прекрасный вечер.       Военный открывает рот, собираясь ответить что-нибудь столь же едкое, но раздражение, которое вызывает этот рыжий, оказывается неожиданно приятным на фоне всего остального: после боли перехода, нестабильного заряда и чужого неба злость ощущается чем-то нормальным, успокаивающим, потому что направлена на конкретного человека, а не на ситуацию, смысл которой до сих пор ускользает. Ответ так и остаётся невысказанным. Земля под ногами внезапно вздрагивает, и лёгкая вибрация проходит через поверхность улицы, отдаваясь в подошвах берц и рёбрах. Через несколько секунд толчок повторяется более отчётливо. Источник находится где-то впереди, среди нагромождения разрушенных кварталов, и не имеет никакого отношения к его силе.       Парень напротив меняется мгновенно. Раздражение исчезает с лица, уступая место насторожённой сосредоточенности. Он разворачивается вполоборота к источнику звука, сохраняя Минхо в поле зрения, и кладёт ладонь на закреплённую у плеча рацию. По этой реакции становится ясно, что происходящее ему знакомо гораздо лучше, чем хотелось бы.       — Чёрт. — Выдых получается коротким и нервным. — Сектор семь, говорит Сынмин. У меня незарегистрированная единица с электроаномалией, плюс движение со стороны старого завода, запрашиваю...       Рация отвечает только треском. Помехи захлёстывают динамик и обрывают передачу на середине фразы. Мальчишка раздражённо бъёт по корпусу, пытается поймать сигнал снова, однако ответ не приходит. В это же время скрежет становится громче. Что-то быстро движется между зданиями, цепляясь за металл и бетон множеством конечностей, и этот звук неприятно напоминает работу огромного механизма, который не знает ни усталости, ни остановки.       Между двумя покосившимися башнями мелькает угловатый силуэт, а затем из переулка вырывается металлическая тварь на десятке тонких механических ног. Её корпус собран из разнокалиберных пластин, словно машину неоднократно ремонтировали случайными деталями, а единственный красный сенсор непрерывно вращается, сканируя пространство. Сделав полный оборот, оно останавливается сначала на одном человеке, затем на втором, после чего вспыхивает заметно ярче.       Сынмин ругается сквозь зубы и вскидывает оружие к плечу, но опаздывает на долю секунды. Дрон уже бросается вперёд. Массивная груда металла срывается с такой скоростью, что несколько мгновений мозг отказывается связывать её размеры с движением, а тонкие механические конечности превращаются в смазанное мельтешение.       Минхо попросту не думает. Военная выучка оказывается быстрее любых сомнений, и в тот момент, когда одна из механических конечностей срывается на рыжего, он уже делает шаг навстречу. Заряд, который ещё несколько минут назад отказывался подчиняться, вспыхивает в ладони и вырывается наружу узким ослепительным разрядом. Электричество с треском врезается в корпус машины, заставляя её содрогнуться всем остовом. По металлическим пластинам пробегают искры, несколько внешних сегментов лопаются от перегрузки, осыпая улицу раскалёнными обломками, а сенсор на несколько минут теряет фокус.       Сынмин смотрит на мужчину с откровенным недоумением, хмурит брови, и ничего не может понять... Этот ненормальный, которого он знает меньше пяти минут, только что полез под удар вместо того, чтобы спасать собственную шкуру.       — Ты... — Удивление задерживается ровно настолько, чтобы успеть стать ошибкой.       Повреждённая машина резко меняет поведение. Красный сенсор гаснет, по корпусу проходит волна перестроения, тонкие металлические пластины расходятся в стороны, открывая скрытые внутри сканеры. Вместо привычного алого свечения пространство прорезают несколько сетчатых инфракрасных лучей. Они быстро проходят по развалинам, искорёженным конструкциям методично перебирая цель за целью.       Один луч скользит по форме Сынмина без какой-либо реакции. Следующий цепляется за Минхо – машина замирает. Все сенсоры одновременно поворачиваются в его сторону.       — Блять... — Тихо выдыхает Сынмин, и только теперь до него доходит настоящий масштаб проблемы. Удар не остановил тварь, а только помог ей определить свою истинную цель. — Вот же пиздец!       Мальчишка хватает Минхо за ворот и дёргает на себя так резко, что тот едва удерживается на ногах. Следующий удар механической конечности проходит через место, где военный стоял мгновение назад. Стена разлетается под ударом, улицу осыпает ржавым металлом и каменной крошкой.       — Беги, искрящийся!       — Что за...?       Машина бросается вперёд с такой скоростью, что тяжёлый корпус смазывается в одно стремительное движение. Сынмин реагирует раньше, врезаясь плечом в бок мужчины, отталкивая с линии атаки, одновременно хватая за рукав повреждённого костюма и утягивает за собой. Металлическая цепочка проносится рядом, вспарывая воздух визгом металла.       — Двигайся, идиот! — Рявкает солдат, не отпуская руки, продолжая тащить к обрушенной стене. Со стороны кажется, будто именно этот упрямый придурок сейчас представляет большую опасность, чем обезумевшая машина. — Если хочешь героически умереть, делай это без меня!       Механизм снова меняет направление. Не преследует их двоих. Его интересует только один.       Они одновременно влетают за груду обломков. Сынмин буквально швыряет мужчину за укрытие и прыгает следом. Под спиной Минхо оказывается холодная феррожидкость, сверху наваливается чужой вес, а где-то совсем рядом механическая конечность с оглушительным скрежетом пробивает край разрушенной конструкции.       Несколько секунд оба просто лежат, пытаясь понять, все ли кости остались целы. Точнее, в основном этим занимается Минхо. Мальчишка же слишком поздно обнаруживает себя распластанным поверх него в положении, которое выглядит крайне двусмысленно. Между ними намертво застяёт импульсный карабин, ремни разгрузки цепляются друг за друга, а колено крайне неудачно упирается между чужих бёдер.       — Нормально тебе так? — Минхо чувствует удары собственного сердца под рёбрами и неохотно понимает, что взгляд уже несколько секунд держится на россыпи красивых веснушек.       — Я... — Сынмин наконец осознаёт ситуацию целиком, резко поднимается на локте и отодвигается в сторону с таким видом, будто во всём действительно виноваты только законы физики. — Это была тактическая необходимость.       — Разумеется. — Минхо лишь слегка приподнимает бровь, а в голосе не появляется ни капли сомнения, что именно так всё и "было". — Я тебя вообще-то спасал. — Пальцы тут же находят фиксатор энергетической ячейки. Привычное движение помогает собрать мысли быстрее любого дыхательного упражнения.       — Разумеется. — Уголок его губ едва заметно дёргается вверх, пока он поправляет съехавший наручный модуль и только после этого медленно поднимается в сидячее положение.       По ту сторону укрытия продолжает скрежетать металл. Дрон – или чем бы ни была эта дрянь – обходит препятствие, не проявляя ни малейшего желания потерять интерес к добыче.       — Ты вообще соображаешь, что творишь? — Шипит патрульный, не поднимая взгляда от оружия полностью сосредоточившись на замене ячейки. В голосе всё ещё слышится отголосок того самого недоумения, с которого всё началось. — Лезешь под удар так, будто у тебя десять жизней в запасе.       — Сработало же. — Так же тихо отвечает Минхо, пожимает плечами, сам не понимая, почему звучит спокойнее, чем должен после всего произошедшего.       — Сработало... — Рыжий раздражённо фыркает, фиксируя ячейку на месте. — Да ты псих. — За стеной снова раздаётся скрежет. — Ладно, искрящийся. Сейчас разберёмся с этой жестянкой, а потом объяснишь мне всё по порядку: кто ты, откуда взялся и какого чёрта твои руки так светятся? И без вранья. Я его за километр чую.       Военный уже собирается ответить, когда за пределами укрытия снова раздаётся металлический лязг. Машина продолжает рыскать среди развалин. Инфракрасные лучи периодически вспыхивают между обломками, вычерчивая в воздухе тонкие красные линии. Сынмин осторожно выглядывает наружу, затем переводит взгляд на Минхо. По рукаву вновь пробегают несколько искр, и раздражение на лице становится ещё заметнее.       — Ну конечно же... — Бормочет сам себе, качнув головой. — Теперь понятно, почему она взбесилась.       — Почему? — Брови вновь поднимаются от удивления и любопытства.       — Потому что эта штука охотится за мощными источниками энергии. Она должна разбирать металлолом, искать энергетические элементы и тащить всё ценное на переработку. — Рыжий устало проводит ладонью по лицу и снова смотрит на своего незнакомца. — А ты сейчас светишься для неё как аварийный маяк посреди ночи.       — А ты? — Минхо хмурится, сжимая кулаки так, чтобы искры не сыпались так явно.       — А я в форме патруля. — Сынмин стучит пальцем по потрёпанному рукаву. — Старые маскирующие пластины. Для тепловизоров, сканеров и прочей дряни. Обычно работают.       Снаружи снова раздаётся гул. Судя по звуку, оно уходить не собирается. Машина продолжает двигаться среди развалин, цепляя обломки своими конечностями и методично прочёсывая сектор, будто не умеет отказываться от однажды выбранной цели. Сынмин осторожно выглядывает из-за укрытия, оценивая расстояние и возможный маршрут отхода, затем переводит взгляд на Минхо, который внезапно замирает.       Наручный модуль, который после перехода оставался мёртвым куском металла, неожиданно оживает. По потрескавшемуся экрану пробегают строки диагностики, символы сменяют друг друга слишком быстро, часть данных исчезает под помехами, однако система всё ещё пытается выполнить последнюю команду. Военный смотрит на дисплей вместе с солдатом, чувствуя, как внутри медленно поднимается напряжение.

Ошибка навигации.

Ошибка синхронизации.

Ошибка маршрута.

      Система перебирает десятки сообщений, а затем внезапно останавливается, наконец добравшись до единственного результата, который имеет значение. На экране остаётся одна-единственная строка.       Расстояние до последней зарегистрированной точки перехода: 2 843 771 световых лет.