Избранный и гарем из 7 фута лисиц

Йо-хо-хо, сухопутные крысы! Добро пожаловать на борт. Меня зовут Фекса, и да, я та самая лиса-фута-пират, которую видит только один конкретный малец. Хотите знать, как я вообще вляпалась в эту работу — быть невидимым ангелом-хранителем для подростка с фетишем на лис? Ну, рассаживайтесь поудобнее, заказывайте ром, и слушайте. История долгая, а я люблю потрепать языком, когда он не занят более... интересными делами, аха-ха! На самом деле, я следила за Максимом с того самого момента, как он, мокрый и орущий, вылез на свет из своей матери. Да-да, прямо из родовой палаты. Скучнейшее зрелище, скажу я вам. Я тогда висела в углу, невидимая, ковыряла крюком в зубах и думала, что меня сослали в самый тоскливый уголок вселенной. Я, лихая Фекса, гроза семи морей (ну, может, трех, но каких!), с золотым зубом, повязкой на глазу и самым впечатляющим хозяйством по эту сторону реальности, должна была приглядывать за человеческим младенцем. Приказ пришел с самого верха, от Совета Семи. Моя капитанша, чью личность я пока раскрывать не буду, сказала: «Фекса, это важно. Проследи, чтобы мальчишка выжил и не попал в лапы Луны». Луна... При одном упоминании этой предательской суки с белоснежным мехом и ледяным сердцем мой хвост начинает непроизвольно распушаться от злости. Ладно, об этом позже. Миссия есть миссия. Итак, я торчала в мире людей, невидимая и неслышимая, как призрак с эрекцией, которую некуда приткнуть. И я наблюдала. Как Максим делает свои первые шаги, как падает, набивая шишки, как учится говорить. Вся эта человеческая возня казалась мне безумно забавной. Я комментировала каждый его шаг, зная, что он меня не слышит. "Ну давай, Макс, задницей не тряси, ставь ножку ровнее! Отлично, а теперь брякнись на пузо, это по плану!" С каждым годом он рос, и я начала замечать в нем одну забавную особенность — его нездоровую, просто патологическую любовь к лисам. Это было великолепно! Инстинкты его истинной природы пробивались даже сквозь человеческую оболочку. Ох, как же я гоготала, когда вместо дурацких футболистов его стены были увешаны постерами с лисицами. У него даже была эта... как ее... дакимакура. Подушка с анимешной девицей-лисой. Это была Хотару — его аниме-вайфу из какого-то дурацкого сериала. Я вам так скажу: художники, которые её рисовали, явно знали толк в женской красоте. Огромные сиськи, которые так любят трясти в каждом втором кадре, крутые бедра и этот невинный взгляд, который в бою превращался в маску безжалостной хищницы. Моя копия, только без члена и крюка, аха-ха! Максим тащился по ней знатно. У него и на телефоне она стояла, и на аватарках в их смешных человеческих мессенджерах. Над ним из-за этого докапывались одноклассники, тупые малолетние ублюдки. Один раз я чуть не проткнула одному такому задире ухо своим крюком, просто чтобы доходчивее объяснить, что такое личное пространство. Но нельзя, вмешиваться в прямой контакт мне было запрещено, пока его переходный возраст не начнется. И вот, настал тот самый вечер. Ему было уже четырнадцать, гормоны бушевали в его теле, как шторм в открытом море. Я лениво висела в воздухе над его компьютерным креслом, покачивая хвостом. Максим, потный и красный, как вареный рак, смотрел на экран. Там Хотару, его драгоценная вайфу, в каком-то совсем уж позорном хентайном ролике, скачанном с глубин интернета, трясла своими голыми сиськами с возбужденными, твердыми сосками, глядя прямо в камеру. Видео было так себе, любительская нарезка, не то что работы профессионалов из студии "Кицунэ-Арт", которые позже ему подгонит мать. Но для подросткового мозга и этого было достаточно. "Ох, Макс, ну и дрочильню же ты себе устроил", — фыркнула я, подлетая поближе к монитору и делая вид, что придирчиво разглядываю графику. — "Смотри, не ослепни от такого счастья. Хотя, если ослепнешь на один глаз, добро пожаловать в клуб пиратов, аха-ха!" Он, конечно, меня не слышал. Его рука была занята куда более важным делом, чем выслушивание моих насмешек. Его девственный, дрожащий от напряжения член, которым он, судя по всему, еще толком не умел пользоваться, был зажат в его влажной ладони. Я с профессиональным интересом наблюдала за процессом, подперев голову своим крюком. "Давай, юнга, покажи, на что ты способен. Только не стрельни раньше времени, а то разочаруешь тетю Фексу", — подбадривала я. Но куда там. Его тело напряглось, как тетива лука. Он смотрел на экран, где Хотару делала что-то особенно пошлое языком, и его лицо исказилось в гримасе невероятного напряжения и предвкушения. А потом он кончил. Фонтан, я вам скажу, был как из гарпуна. Густая, белесая сперма брызнула, заливая ему руку, стол и даже край клавиатуры. Его член в последний раз дернулся в руке, выплевывая последние капли. И в этот самый триумфальный, интимнейший момент, когда он, обессиленный и пунцовый, откинулся на спинку кресла, дверь распахнулась. Я чуть не рухнула с воздуха от хохота! Это была его мать! Она вошла с подносом и, увидев эту картину маслом — сына с членом в руке, все вокруг в сперме, а на экране лиса с голыми сиськами, — замерла как вкопанная. Я зажала рот здоровой рукой, давясь от смеха. "Все, Макс, сейчас тебя будут кастрировать тупым ножом", — прошептала я. Но нет. Его мать... покраснела. А потом улыбнулась. Просто взяла и улыбнулась, кивнула каким-то своим мыслям и тихо-тихо закрыла дверь. Я вылупила на это свой единственный глаз. "Ни хрена себе поворот", — выдохнула я. — "Везет тебе, парень. Моя бы мамка мне за такое хвост в морской узел завязала". Максим, бедняга, был готов провалиться сквозь землю. А я была готова лопнуть от смеха. На следующий день, когда на него было жалко смотреть — он весь день ждал скандала — произошло нечто еще более странное. Вечером его мать пришла к нему в комнату и молча положила на стол флешку. "Держи, Максим. Мы с папой все понимаем. Надеемся, тебе это... пригодится". И ушла. Я тут же спикировала вниз, чуть не снеся головой люстру. "Открывай, немедленно открывай! Должно быть, там шпионские снимки этой предательницы Луны! Или план захвата мира!" Максим дрожащими руками вставил флешку в компьютер. И то, что мы там увидели... Мой золотой зуб выпал от удивления, и мне пришлось ловить его крюком. Это был хентай. Не просто какой-то хентай, а ОФИЦИАЛЬНЫЙ хентай с его Хотару, нарисованный той самой профессиональной студией, которая делала оригинальное аниме! Десятки гигабайт самого развратного, качественного и детализированного порно. Хотару трахали во все дырки: в рот, в киску, в попу, двойное проникновение, тройное, она танцевала стриптиз, делала минет, ее обливали спермой с ног до головы. А венец коллекции — видео от первого лица, где она прыгала на члене, смотря прямо в камеру и томно вздыхая. "Ого-го! — заорала я, нарезая круги по комнате. — Да твоя мамка — мой новый кумир! Она тебе целый гарем на флешке подарила! На это видео, Макс, ты будешь дрочить чаще, чем я пью ром, а я пью его постоянно!" Я была в полном восторге. Его родители оказались не просто терпилами, а настоящими сообщниками в его увлечении. Я начала уважать это человеческое семейство. С того дня Максим, под мои ехидные, но одобрительные комментарии, предавался этому увлечению с еще большим рвением. А я продолжала свое наблюдение, комментируя каждую его дрочку, каждую прогулку, каждую минуту его жизни. "Ну что, Макс, сегодня на повестке дня анал или классика? Смотри, не перетруди запястье, а то крюк, как у меня, тебе не положен по статусу". Это было моим развлечением. Потом появилась Соня. На день рождения родители, работавшие в зоопарке, принесли домой живую лису. Маленький, рыжий комочек с хитрющими глазками. Сказали, что она сама его выбрала — уткнулась в его куртку и не отпускала. "Ну наконец-то, хоть какая-то родственная душа, а то я уже устала с тобой одной болтать, — фыркнула я, разглядывая лисенка. — Смотри, какая мелкая колючка. Назовешь Соней. В честь ленивой задницы". Не знаю, услышал он меня или просто совпало, но он назвал ее Соней. Я была в восторге. Соня стала моей напарницей. Она, в отличие от Максима, иногда, мне кажется, чувствовала мое присутствие. Могла зашипеть в пустой угол, где я висела вниз головой, или начать носиться за моим хвостом, который я специально материализовывала для нее в виде легкого колебания воздуха. Я видела, как он о ней заботился. Кормил, вычесывал, играл, делал с ней уроки, а она спала, свернувшись клубком, у него на тетрадке. Меня это умиляло до тошноты. "Ох, какая сладкая сцена, меня сейчас вырвет розовой патокой", — ворчала я, уплетая воображаемый попкорн. А потом случился тот самый момент у школы. Максим гулял с Соней на поводке, когда к нему пристал этот местный тупоголовый босс — Витя. Злобный, мерзкий мальчишка, который чуял слабость. Он схватил Соню, грубо поднял ее за шкирку, намереваясь то ли подбросить, то ли ударить. Вокруг собралась толпа одноклассников — серая, безликая масса, которая только смотрела и не хотела вмешиваться. Я в тот момент была тут как тут. "Ну все, сухопутная крыса, — прошипела я, материализовавшись прямо перед лицом Максима. Он отшатнулся, впервые увидев меня так близко и четко: мою растрепанную гриву, пиратскую повязку, золотой зуб и обнаженную грудь. — Че ты замер, как снулая рыба?! Твой звереныш в опасности! Вдарь этому уроду! Прямо в его тупую челюсть! Представь, что он — это хентай-злодей, который украл твою вайфу!" И тут Максим, который до этого был тихим и забитым, взорвался. Я увидела в его глазах тот самый огонек, который ждала пятнадцать лет. Гнев, смелость, готовность убивать. Он замахнулся и вложил в удар всю свою злость. Кулак с хрустом врезался в челюсть Вити. Хулиган от неожиданности выпустил Соню и отлетел назад. Толпа ахнула. А Соня пулей метнулась к Максиму, прижалась к его ногам, дрожа всем тельцем. Он подхватил ее на руки, прижал к груди. Она успокоилась мгновенно, а потом потянулась и лизнула его в кончик носа, коротко тявкнув. Это было благодарностью. Максим посмотрел на Витю, который держался за челюсть и смотрел на него с ужасом. "Если еще раз её тронешь, я сломаю тебе палец", — сказал Максим голосом, который я сама ему мысленно надиктовала. Твердым, стальным, не терпящим возражений. Я парила у него за спиной, сложив руки на груди, и гордо улыбалась. "Молодец, юнга. Из тебя выйдет толк. Может, даже вторую повязку на глаз заслужишь". С того дня он перестал быть для меня просто объектом для насмешек. Он стал моим подопечным. В пятнадцать лет, как и предсказывала его мать, начались "странности". А именно — я. Я решила, что хватит прятаться. И предстала перед ним уже не как пугающая галлюцинация, а как постоянный спутник. В полный рост. Сто семьдесят пять сантиметров обнаженной, нахальной красоты. Темно-рыжая, всклокоченная, будто меня ударило током, шевелюра. Черная пиратская повязка на одном глазу. Второй глаз, янтарный, смотрит на мир с хитрым прищуром. Золотой зуб, блестящий в ухмылке. Вместо левой кисти — устрашающий, но чертовски удобный крюк. Мой огромный, пушистый хвост, которым я очень гордилась. И, конечно, вишенка на торте — мои большие, увесистые груди с торчащими сосками и мой великолепный, предмет моей гордости, огромный фута-член с набухшими яйцами, который я и не думала прятать. Первая неделя для Максима была адом. Он шарахался от меня, орал, кидался учебниками. "А ну убери свою сосиску, извращенка-пиратка!" — кричал он, краснея. "Сосиску? — искренне возмущалась я, упирая руки в бока и покачивая бедрами. — Парень, эту сосиску еще поискать надо! Ей можно мачты к кораблям прибивать! А ты — сосиска. Привыкай, теперь я твой личный призрак, психотерапевт и тренер по боевым искусствам в одном флаконе. И хватит пялиться на мои соски, а то я подумаю, что ты на меня дрочишь вместо своей Хотару". Со временем он привык. И начались наши легендарные диалоги, которые очень веселили меня и окончательно губили репутацию Максима в школе. — Фекса, ну почему ты вечно голая? Можно тебя как-то... одеть? — вздыхал он, собирая рюкзак в школу. — Одежда сковывает движения и скрывает мою природную смазку! — парировала я, делая выпад крюком, отчего мои груди колыхались, а член угрожающе качался. — А что ты предлагаешь? Повязку на член? Она ему не подойдет по размеру, он у меня гордый, не любит тесные помещения. Аха-ха-ха! В школе, когда учительница объясняла нудную теорему, я сидела на первой парте, свесив ноги, и играла с моим хвостом. — Смотри, Макс, эта теорема по длине почти как мой член. Но мой интереснее, потому что им можно тыкать в твои учебники, когда ты тупишь. — Фекса, заткнись, люди смотрят... — шипел он, пряча лицо за книгой. — А, эти? Да они просто завидуют, что у тебя такая сексуальная галлюцинация. Эй, Витька! — орала я на весь класс, хотя меня никто не слышал. — У тебя челюсть все еще болит? Хочешь, я тебе ее крюком подлечу? Будет симметрично! Максим, переведи ему! Максим в такие моменты сжимался, краснел, и его окончательно записывали в местные сумасшедшие. Дома было еще веселее. Когда он делал уроки, я могла сесть на стол, закинув ногу на ногу, отчего мое хозяйство оказывалось прямо у него перед лицом. — Отодвинь свои... причиндалы, Фекса, мне формулы писать негде! — рычал он. — Ой, прости, не заметила, что они загораживают тебе обзор, — ухмылялась я, не двигаясь с места. — Ты боишься, что твой член на них отреагирует больше, чем на математику? Не бойся, это нормальная мужская реакция на совершенство. Когда он играл с Соней, я всегда была третьей лишней. — Смотри, как она твой мяч гоняет, — комментировала я. — Мне бы ее энергию. Хотя, мой член тоже отлично гоняет... — Фекса! — одергивал он меня. — Что «Фекса»? Я хотела сказать, что он отлично гоняет волны, когда я представляю себя на носу пиратского корабля. А ты о чем подумал, извращенец? Кульминацией этого безумия стал разговор с родителями за кухонным столом. Максим, набравшись смелости (и с моего молчаливого одобрения — я стояла за его спиной и кивала), признался, что видит некую антропоморфную лису-пирата, которая постоянно с ним разговаривает и своим видом не вписывается в общечеловеческие нормы приличия. Я ждал криков и звонка в психушку. Но его родители переглянулись с каким-то загадочным, понимающим видом. "В твоем возрасте, Максим, в принципе это может начаться", — спокойно сказала мать, наливая ему чай. "Не обращай внимания, сынок. Это скоро пройдет... или не пройдет. В любом случае, мы на твоей стороне", — добавил отец. Я чуть не подавилась воздухом. "Они что-то знают", — прошептала я Максиму на ухо. И я, черт возьми, была права. Они были частью плана. И вот, той самой ночью, когда Максим уснул, нашептывая Соне на ухо о том, что он боится сходить с ума, я почувствовала это. Портал. Мощный, знакомый магический импульс пронзил пространство. "Ну все, юнга, просыпайся! Прямая дорога в ад... то есть домой!" — заорала я, но он уже не спал в привычном смысле. Его астральное тело, его истинная сущность, проваливалась в разлом между мирами. Он проснулся на залитой солнцем лужайке, в мягкой траве. Пахло неведомыми цветами и магией. Я парила над ним, улыбаясь до ушей, мой золотой зуб сиял. "С добрым утречком, путешественник! Смотри, что тут у нас". Рядом, на поляне, отрабатывали боевые приемы две антропоморфные лисы. Точь-в-точь как я, только цвет меха другой. Одна была ослепительно-белая, с холодным, но любопытным взглядом, ее огромные белые груди, увенчанные бледно-розовыми сосками, подрагивали при каждом движении. Ее член был чуть длиннее моего, но тоньше, изящнее, как ледяной меч. Вторая — огненно-рыжая с черными подпалинами, как тлеющие угли. У нее была более коренастая фигура, массивные бедра, а ее ягодицы были просто двумя идеальными шарами, между которыми гордо покачивалось тяжелое хозяйство. Они обе были великолепны в своей наготе, их огромные формы ни капли не скрывались, а наоборот, выставлялись напоказ с животной гордостью. Капли пота блестели на их разгоряченных телах, стекая между грудей и по внутренней стороне бедер. Максим вскочил на ноги, и его вид (а он был в одной пижаме) привлек внимание лис. Они замерли в боевых стойках, их члены опасно качнулись, как боевые тараны, направленные на врага. Их взгляды были жесткими и оценивающими. "Опаньки, — хмыкнула я с небес. — Если сейчас начнется битва, ставлю свой крюк на то, что ты продержишься ровно полторы секунды". Но они не напали. Они подошли ближе, внимательно разглядывая Максима. Я видела, как напряглись его плечи, как он старался изо всех сил не пялиться на их колышущиеся сиськи и огромные члены, что при движении били их по ляжкам. Белая лиса провела носом по воздуху, принюхиваясь. Потом ее взгляд нашел меня. Она кивнула мне, и я помахала ей крюком в ответ. Черно-рыжая ухмыльнулась, сверкнув не золотым, а рубиновым зубом. — Ну наконец-таки, — выдохнула белая лиса, и ее голос прозвучал как перезвон хрустальных колокольчиков. — Ты пришел, наследник. Мы так долго тренировались ради тебя. Мы ждали. Черно-рыжая подошла вплотную к Максиму и, наклонившись так, что ее грудь почти коснулась его лица, добавила низким, с хрипотцой голосом: — Мы уж думали, Фекса тебя там совсем развратила и ты забудешь, как ходить по другим мирам. Но ты здесь. И теперь все изменится. Максим открыл рот, но не смог выдавить ни слова. Он переводил взгляд с одной невероятной, голой, вооруженной до зубов магией и членами лисы на другую. — А что, — белая лиса улыбнулась, и ее сосок мазнул по его плечу, когда она повернулась, — давай ты пойдешь с нами, и мы познакомим тебя с другими. Здесь недалеко наш лагерь. И поверь, тебе понравится. Остальные не такие терпеливые, как мы, и очень хотят посмотреть на того, ради кого мы торчим в этом лесу, оттачивая боевые искусства и дроча друг другу от скуки по вечерам. Мой хвост нервно дернулся. "Ну все, парень, сейчас начнется самое интересное. Эти две — просто цветочки. А ягодки, то есть остальные Верховные Лисы, будут посерьезнее. Добро пожаловать домой... Максим". Я посмотрела на его ошарашенное лицо и широко улыбнулась, показывая золотой зуб. "Челюсть подбери, а то сквозняк будет. Ты теперь в игре, и ставки выше, чем ты думаешь".