Мой наркотик

Жека чувствует эйфорию и тревожность одновременно, удивительно, как это совмещается. Девушка уже привыкла к этому образу сновидений и привыкла видеть знакомый желто-золотистый шарф. Он как всегда стоит к ней спиной, смотрит вдаль, туда, где нет белых тюльпанов. Винсери ненавидит эти цветы. Она это точно помнит. Подходит к нему с безличным выражением лица. У неё слабо подрагивают пальцы, у него натянутая улыбка, немного кривая. Также он улыбался, когда пытался убить её в первый раз, и в день войны, когда ещё был живым. — Как Аллиазо? – Он смотрит на неё через плечо. Зрачки сузились, так всегда было, когда он зацикливался на чём-то одном. Жека устало вздыхает, после довольно улыбается. — Мёртв. – Винсери кивает и отворачивается снова. Жека чувствует, как становится холодно, будто ей морозят кости. Становится страшно, всего на секунду. — И как вы его убили? – Девушка клянётся, что у него глаза дёргаются от тихой злости. — Хупя и Винкс постарались. – Чёткого ответа не даёт. Он особо и не просит, максимум снова сжимает ладони за спиной. Молчат, ветер усиливается, Жека снимает кепку, поскольку она уже не держится на голове. Винсери просто не двигается. Даже кажется, что не дышит. Рогатый поворачивается к ней полностью, улыбается. Мэр хмыкает. Складывает руки на груди. — Даже здесь ты не успокоилась. – Замолкает. Жека начинает понимать, о чём он. — Ты смотришь на меня с презрением и совсем, еле видным, страхом. – Он говорит расслабленно, почти уверенно. Жека усмехается. — Аллиазо ты тихо ненавидела сильнее всех и ценила почти сильнее общаги. – Он пожимает плечами, лицо расслабленное, как и он сам. А у Жеки пришёл холодок по спине. — Твой друг, один из самых близких когда-то. – Аллиазо был другим, совершено другим. Жека привязалась именно к такому вардену. — Я завидовал. – Резко выдаёт сектант. Взгляда от Жеки не отводит. Он устал, слишком устал молчать обо всём. Мэр слегка тупит, она застыла, скорее, от неожиданности резкого душевного открытия. Но и неудивительно, они все умерли, чего ещё ожидать. Но завидовать Жеке? Чему именно? — Пока ты была рядом с ним, я утопал в странных чувствах, что сжирали меня изнутри. Их перекрыл на короткое время мой сбор крови. – Ветер становится сильнее. Тюльпаны начинали окрашиваться в очень, очень светлый розовый. — Зависимость. Вот чем были эти ощущения. – Он сам начинает тихо смеяться. Винсери странный, она вновь в этом убеждается. — Аллиазо причина моей зависимости. Я, знаешь ли, с ума сходил ещё пуще прежнего, когда видел его. – Он наклоняет голову в бок. У него взгляд почти пустой. Жека не знает что сказать. Нет, серьёзно. Какого хуя? — О, у нас вечер откровений. – Саркастично отвечает она. К Винсери в неё нет жалости, он её никогда не жалел. — Хупя также смотрит и на тебя. – Это уже слегка сбивает с толку. Это ещё что? — Я знаю, потому что сам так веду по отношению к Алли. – "Алли." Такое нежное прозвище. — Она еле видно поворачивается к тебе, стоит рядом с тобой всегда. При любой возможности контактирует с тобой физически. Она убила Аллиазо, даже когда ты ей кричала остановиться. – Винсери начинает ходить по кругу, вокруг Жеки. — Я вижу это всё. И, да, вечер откровений. Я бы поступил также. – Он вновь останавливается перед её лицом. — Я бы убил тебя снова, даже если бы Аллиазо на меня кричал. Но он никогда не повышал на меня голос, даже когда я убил тебя на войне. – Винс произносил это всё с каким-то удовольствием. Жека отошла от него на пару шагов сжимая свою кепку. Рогатый хихикнул, у него глаза будто пожелтели. Взгляд теперь слишком знакомый. Дикий. Он так смотрел на неё, когда убивал, он так смотрел на всех во время войны. Он сумасшедший. И всегда им был. Жека почему-то сразу вспоминает Элвина. И его заметная влюбленность. Ей становится жалко его, совсем чуть-чуть, капельку. — Значит, ты прекрасно понимал отношение Элвина к тебе. – Констатирует факт. Он медленно хлопает в ладоши. — Я всегда считал его кем-то близким мне по душе. Мой лучший друг, тот, кого я могу назвать частью моей семьи. – Тоска по близкому человеку. Винсери любит Элвина как брата. Но не эта любовь была нужна кубику рубику. — Он сам понимал, что я его не воспринимаю как любовный интерес. Он видел, как я сходил с ума из-за Аллиазо. Он всё видел. – Элвин был слишком близким для Винсери. Его семья, его брат. Никогда не любимый. Это место занял Алли не по своей воле. Винсери глянул себе под ноги. Теперь были одни маки. Тюльпанов будто и не было. Жека дёрнулась, огляделась полностью. Да, правда, никакого белого пятнышка. Удивительно. — Аллиазо забрал мою душу и сердце, даже не осознавая этого. – Винсери хватает свою кофту с левой стороны, где сердце. Сжимает и улыбается. — Я продолжаю тонуть, Жека. Я продолжаю думать только о нём, я не могу прекратить представлять его и видеть его тень в далеке, я не могу ничего сделать. Карма моя очистилась, но не моя зависимость. – Он подходит к ней на один шаг. Она отходит. Почему-то она чувствует кровь на языке. — Он видел и понимал. Он не идиот. Но и не эмпатичный. Отбросил меня и мои надежды хотя бы на намёки. Не давая больше прикоснуться. – Винсери замер. Жека, наверное, слышит гул в ушах не только из-за того, что она сама недавно умерла так ещё и с пстр ходит. Но и слышит как бешено бьётся сердце напротив. — Аллиазо не дал мне и шанса. – Сектант наконец-то выдохнул. У него перестали дрожать пальцы и зрачки. Зато у Жеки нет. — Это жестоко. – Он театрально утыкается в ладонь. Прикрывая ею глаза. — Ничего, мы же как-то вытерпели твои нападки. Вот и ты переживешь. – Что-то по типу каламбура. Хотя, не. Не совсем. Зачем он это рассказывал? Да так. Устал уже. Да и тем более, они в лимбо, чистилище, называйте как угодно. Никуда они не денутся. Все умерли, и умрут ещё раз. Это рутина, Винсери уже привык к ней. Почему бы и не рассказать, ему уже всё равно как отреагируют другие. Аллиазо не дал ему и шанса, но позволил остаться. Этого ему достаточно. Жека развернулась и пошла назад, бурча что-то. Возможно, у неё начинается паника. Возможно, она просто устала. Скорее всего, сразу два варианта. Винсери стоял неподвижно, смотря на то, как девушка уходит. Ветер стал успокаиваться, почти пропадать, кровавый цвет уходить, возвращались тюльпаны. Он улыбнулся. Винсери ей соврал лишь в одном. Только Элвин знал о зависимости.