Слишком поздний чай

***

      Атмосфера в кабинете Герцога Меропид всегда оставалась неизменной: приглушённый свет медных ламп, ровный, убаюкивающий гул подводных турбин за толстым стеклом и едва уловимый запах машинного масла, смешанный с ароматом дорогого чёрного чая.       Для Ризли этот кабинет давно стал личной клеткой. Он знал здесь каждую трещину на металлических панелях стен, каждый каприз старого парового механизма, подающего тепло, и точный ритм, в котором за панорамным окном проплывали глубоководные скаты. Огромные, безмолвные тени скользили в синеве океана, заставляя чувствовать себя погребённым заживо на сотни метров ниже уровня цивилизации.       Для Клоринды же это место было единственным во всём Фонтейне, где она позволяла себе ненадолго опустить клинок и ослабить невидимую хватку на собственной шее. На поверхности её знали как безупречное оружие Верховного суда. Люди видели её прямую осанку, безукоризненно чистый камзол, холодную сталь в глазах и слышали голос, который никогда не дрожал, оглашая смертельные приговоры. Но здесь, под тоннами давящей воды, в этом полумраке, пахнущем металлом и сухими чайными листьями, она могла просто сидеть. Просто дышать. Сегодня они никуда не спешили. Затяжное, изматывающее дело о контрабанде было официально закрыто. На углу массивного дубового стола, окованного медью, идеальной стопкой лежали конфискованные накладные, протоколы допросов и ордера. Всё было кончено. Работа выполнена безупречно, и финальный рапорт для Верховного судьи Нёвиллета мог спокойно подождать до утра.       Ризли неторопливо разливал чай. Пар лениво поднимался к тёмному, уходящему в тень потолку канцелярии, заполняя пространство уютом, который казался Клоринде почти осязаемым и оттого — пугающим. Она сидела напротив него, идеально прямая, застёгнутая на все пуговицы, словно невидимый корсет долга не позволял ей расслабиться ни на секунду. — Твой любимый сорт, — Ризли мягко подтолкнул к ней фарфоровую чашку с тонкой золотой каёмкой. На его губах играла привычная, слегка ленивая улыбка, но в глубине глаз, подёрнутых дымкой застарелой усталости, читалось нечто большее, чем просто дружеское гостеприимство. — Специально просил Сиджвин припрятать его для особого случая. А совместный вечер с самой прекрасной дуэлянткой Фонтейна — случай, согласись, исключительный.       Клоринда даже не вздрогнула, хотя внутри неё всё замерло от этой вкрадчивой, мягкой интонации. Она перевела взгляд на фарфор, разглядывая тёмную, ароматную жидкость, но чашку так и не подняла. Привычный, годами выкованный внутренний голос холодно и размеренно отчеканил: "Не смей. Чувства — это уязвимость. Ты — оружие Суда, он — щит Меропид. Между вами должен быть только долг. Если ты покажешь, как он тебе дорог, ты станешь слабее. Твоя рука дрогнет в следующий раз, когда на кону окажется закон. "       Она заставила свой голос звучать максимально сухо и ровно: — Герцог, я пришла сюда, чтобы зафиксировать передачу улик по делу, а не выслушивать твои сомнительные комплименты. Мы тратим рабочее время. — Брось, Клоринда, — Ризли горько, но тихо усмехнулся. Он откинулся на высокую спинку кожаного кресла, подперев подбородок рукой и не сводя с неё внимательного, изучающего взгляда.       Медные лампы отбрасывали тёплые блики на его шрамы и тёмные пряди волос. — На часах давно за полночь. Суд заперт, преступники распределены по камерам, а ты всё ещё носишь этот свой взгляд, которым обычно приговариваешь к смертной казни на дуэлях. Расслабься. Клянусь, если ты улыбнёшься хотя бы один раз за вечер, подводный мир не рухнет. И, возможно, я даже соглашусь подписать те скучные бумаги из юридического департамента без лишних споров и иронии.       Клоринда почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение. Это была её привычная, автоматическая защита от его опасной, ломающей границы близости. Ей безумно хотелось протянуть руку через этот широкий стол, коснуться его мозолистой ладони, признаться, как сильно она вымоталась за эту неделю и как сильно боялась, что в ходе расследования контрабандисты устроят засаду. Ей хотелось сказать, что она спускалась сюда, считая минуты в лифте. Но паника перед собственной уязвимостью душила её.       Она демонстративно поправила плотную перчатку на правом запястье, затягивая ремешок чуть туже, чтобы скрыть, как от его слов предательски ускоряется пульс. — Твоя исполнительность как главы Меропид не должна зависеть от моего настроения или улыбок, Ризли. Это непрофессионально. И твои шутки... они утомляют. Я ценю конкретику в делах, а не эти пустые разговоры. — О, так это были шутки? — он наигранно удивился, приподняв брови, но в глубине его серых глаз промелькнула едва заметная, болезненная тень.       Он замолчал, медленно помешивая свой чай серебряной ложкой.       Клоринда смотрела на его пальцы и не замечала важной детали: в этот раз Ризли впервые не положил в свою кружку ни одного кубика сахара. Чай в его чашке был абсолютно чёрным, горьким и холодным. Как и всё, что оставалось внутри него, когда гасли лампы. Он уже давно терял вкус к этой жизни, маскируя выгорание за чаем и боксом, но Клоринда видела лишь привычный фасад сильного мужчины, скалы, которая никогда не расколется. — А я-то надеялся, — тихо продолжил Ризли, и его голос стал чуть тише, — что моя компания тебе хотя бы немного приятна. Ну, раз уж ты так часто соглашаешься лично доставлять бумаги на нижние уровни, вместо того чтобы отправить обычного посыльного из Кур-де-Фонтейна. Или я ошибался, и это тоже исключительно сухая инструкция Верховного судьи? — Я спускаюсь сюда исключительно из соображений безопасности, — отрезала она, чувствуя, как стены кабинета словно сжимаются вокруг неё. — Улики по делу слишком опасны, чтобы доверять их рядовым жандармам. Не ищи скрытых смыслов там, где есть только должностная инструкция.       Ризли долго смотрел на неё. Проводя взглядом по её идеальной причёске, по строгому воротнику, по рукам, лежащим на коленях. Он ловил малейшее изменение в её лице, надеясь увидеть хоть крошечную трещину в этой безупречной ледяной броне. Ему нужен был знак. Хоть какой-то намек на то, что за этой дуэлянткой скрывается женщина, которой он дорог не как "Герцог Меропид" , а как человек. Со всей его изломанной судьбой, прошлыми грехами и невыносимым одиночеством, которое каждую ночь затапливало этот кабинет сильнее, чем океан за стеклом.       Но Клоринда держалась стойко. Её лицо оставалось маской из прекрасного, но мёртвого мрамора.       Наконец, Ризли тихо вздохнул. Этот вздох показался ей тяжелее всей океанской толщи над их структурами. Он перевёл взгляд на свою чашку, медленно крутя её в пальцах, и его тон окончательно изменился. Из него исчезла былая игривость, весёлые искры погасли, уступая место глухой, застарелой экзистенциальной усталости. — Знаешь... — заговорил он снова,      глядя на темную гладь чая. — Иногда я думаю о том, что будет, когда всё это закончится. Когда-нибудь мы оставим свои посты. Года идут. Меропид найдёт нового надзирателя, Суд — нового дуэлянта. Это неизбежно. Что тогда, Клоринда? Куда пойдёшь ты, когда у тебя заберут твой меч и твои инструкции?       Это был его последний, отчаянный шаг навстречу. Прямой, почти обнажённый вопрос, за которым скрывалась замаскированная мольба: "Скажи, что в твоём будущем есть место для меня. Скажи, что когда мы сбросим эти маски долга, мы сможем просто быть вместе."       Паника ледяной иглой прошила грудь Клоринды. Ей показалось, что если она сейчас согласится, если откроет эту дверь и покажет свою слабость, её мир, построенный на жёстком самоконтроле, рассыплется. Ей казалось, что скрывать чувства сейчас — это правильно, а открыться можно будет когда-нибудь потом, в далёком, безопасном будущем, когда её карьере и его репутации ничего не будет угрожать. Она была уверена, что у них впереди вечность.       Она резко выпрямила спину. Пальцы сильнее сжали край дубового стола, так что кожа перчаток натянулась до треска. — Моё будущее принадлежит Фонтейну, Герцог, — её голос прозвучал как удар стали о сталь. Холодно. Категорично. Безжалостно. — Кодекс судебных дуэлянтов не предполагает отставки ради личных прихотей или сентиментальных мечтаний. Мы служим закону до конца, пока рука держит эфес. И я думаю, тебе, как главе Меропид, на котором держится вся подводная стабильность, не стоит предаваться подобным... упадническим фантазиям. Порядок требует трезвой головы, а не пустых размышлений о будущем. Перестань вести себя как капризный ребёнок, Ризли. Это не делает тебе чести.       Ризли замер. На долю секунды в его серых глазах промелькнуло что-то, похожее на физическую боль от удара милосердия, но он тут же виртуозно, с пугающей лёгкостью скрыл это. На его лицо вернулась привычная, но теперь уже совершенно мёртвая, механическая ухмылка. Он медленно откинулся назад, разжимая пальцы на фарфоровой чашке. — Разумеется, — тихо сказал он, и в его некогда бархатном голосе больше не осталось ни единой капли тепла. Только глухое, леденящее безразличие. — Порядок превыше всего. Прости мою глупость, дуэлянтка. Больше я не побеспокою тебя своими «упадническими фантазиями». Ты совершенно права.       Он послушно принял её правила игры. Он окончательно, бесповоротно поверил, что для неё он — лишь рабочая функция. Полезный инструмент власти. Ещё один шестерёночный механизм в часовой системе Фонтейна, который она готова терпеть в своём поле зрения только ради отчётов и совместных операций.       Клоринда поднялась со своего стула, так и не прикоснувшись к своей чашке. Поправила воротник камзола, пряча внутреннюю дрожь, которая сотрясала её тело изнутри. Ей хотелось закричать, что она не это имела в виду, но гордость и страх держали рот на замке. — Рада, что мы поняли друг друга, Герцог. Мне пора. Завтра рано утром у меня слушание в Верховном суде. Счета по уликам я передам через секретаря. — Доброй ночи, Клоринда, — ответил он, не поднимая глаз и глядя куда-то сквозь неё, в пустоту столешницы. Когда тяжёлая металлическая дверь кабинета закрылась со зловещим щелчком замка, Ризли долго смотрел перед собой. На столе стояли две чашки.

Одна — полная, ароматная, к которой так и не прикоснулась любимая женщина.

Вторая — горькая, холодная, которую он только что мысленно выпил до самого дна.

      В кабинете воцарилась та самая оглушительная тишина подводного мира, из которой медленно, капля за каплей, уходила сама жизнь.

***

      Прошло две недели. Две долгие, выматывающие недели, в течение которых Клоринда ни разу не спускалась на нижние уровни крепости Меропид. Они обменивались исключительно сухими официальными рапортами через посыльных жандармов.       Ризли больше не писал на полях писем своих ироничных комментариев размашистым почерком, не прикреплял к отчётам засушенные цветы и не присылал шутливых приглашений на полуночный чай. Их общение превратилось в идеальный, бездушный механизм — именно в то, чего Клоринда так упрямо и жёстко требовала в его кабинете.       На поверхности она упорно убеждала себя, что это к лучшему. Что теперь всё правильно. Что профессиональная дистанция защитит их обоих от глупых ошибок. Но когда от канцелярии Верховного суда поступил экстренный приказ о немедленной совместной зачистке подпольного склада контрабандистов в порту, её сердце предательски и дико забилось сильнее.       Погода в ту осеннюю ночь казалась прямым отражением того невыносимого душевного надрыва, что бился внутри них. На побережье Фонтейна обрушился яростный, ледяной шторм. Проливной дождь хлестал глухими, тяжёлыми струями, мгновенно пропитывая сукно камзолов и полностью застилая глаза.       Резкий ветер сносил капли шквальными порывами, с воем путаясь в проржавевших металлических конструкциях заброшенного портового дока. Черная вода вокруг пирса бурлила, пахла солью, мазутом и гниющими водорослями, а редкие вспышки молний на мгновение выхватывали из непроглядной тьмы зловещие, угловатые силуэты полузатопленных грузовых кораблей.       Перед самым началом штурма, укрывшись от безжалостного ливня под дырявым навесом склада, Клоринда впервые за эти недели оказалась к Ризли вплотную. Очередная грозовая вспышка озарила его лицо, и дуэлянтка против воли замерла, едва не выронив пистолет. Её сердце сжалось от глухой, панической тревоги. Он выглядел... непривычно чужим, словно за это короткое время из него грубо вырвали весь внутренний стержень. Всегда ухоженный, пусть и сохраняющий лёгкую, мужественную небрежность, теперь Герцог казался бледной тенью самого себя. Его тёмные волосы сильно отросли и хаотичными, мокрыми прядями липли ко лбу, практически полностью закрывая глаза и старые шрамы на лице. На челюсти проступила жёсткая, грязновато-серая щетина, резко подчёркивающая болезненно осунувшиеся скулы и непривычно глубокие, синяковые тени под глазами. Ризли словно перестал отражаться в зеркалах, потеряв последний интерес к собственной жизни.       Клоринда не удержалась.                   Нахмурившись, она сделала резкий шаг вперёд, пристально вглядываясь в его измождённое лицо сквозь пелену водяной пыли: — Ризли... Что с твоим лицом? Ты вообще спишь в последнее время?       Герцог медленно, словно нехотя, повернул к ней голову. В его взгляде не было прежней искры — лишь бесконечная, тусклая и холодная пустыня. Он слабо, едва заметно повёл здоровым плечом: — В Меропид сейчас много работы, дуэлянтка. Слишком много отчётов. Не до бритвы и зеркал. — Это не оправдание для главы крепости, — Клоринда раздражённо дёрнула щекой, отчаянно пряча за этой привычной строгостью внезапно подступивший к горлу комок дикого страха.       Ей хотелось коснуться его лица, спросить, что происходит на самом деле, согреть его. Но маска оружия Суда приросла слишком крепко. — Ты выглядишь как оборванец из сточных канав Флёв Сандр. Соберись. Через три минуты мы выдвигаемся, и мне на фланге нужен сосредоточенный напарник, а не измождённый призрак.       Ризли посмотрел на неё — долго, не мигая, словно в последний раз в жизни запоминал её черты под косыми струями дождя. Его губы дрогнули в горькой, едва различимой ухмылке: — Не переживай. На мою боеспособность это не повлияет. Оружие Суда не пострадает, обещаю. Все инструкции будут выполнены безупречно.       Операция началась стремительно. Клоринда двигалась как молния: её клинок свистел в полумраке дока, а выстрелы из пистолета с безупречной точностью находили цели впотьмах. Ризли шёл чуть позади, сокрушая врагов своими тяжёлыми механическими перчатками.       Однако Клоринда, поглощённая боем, не сразу заметила то, что подсознательно фиксировал её намётанный глаз: Ризли дрался совершенно иначе. В его движениях не было прежнего азарта, силы и контроля. Он вообще не уклонялся от скользящих ударов ножей, не заботился о защите. Он шел напролом с глухим, пугающим безразличием к собственной безопасности, словно его тело было лишь чужой, надоевшей и бесполезной оболочкой. Он словно сознательно подставлялся под каждый клинок. — Ризли, держи левый фланг! Не растягивай строй! — крикнула Клоринда, тяжело дыша и пронзая очередного нападавшего.       Он не ответил. Лишь молча снёс очередного контрабандиста мощным, безжалостным апперкотом. Казалось, бой уже выигран, когда из глубины трюма полузатопленного корабля вырвался вожак банды. Его лицо было обезображено безумным оскалом, а в руках дымился нестабильный механический имплант — запрещённая модификация, перегруженная взрывоопасной энергией Фонты. Преступник прыгнул прямо на Клоринду, которая в этот момент перезаряжала пистолет.       Вспышка слепящего, ядовито-синего света озарила док. Времени на уклонение у неё не оставалось. — Клоринда!       Это был единственный раз за всю ночь, когда он назвал её по имени, а не по должности. Ризли не просто сделал шаг — он совершил резкий, отчаянный и самоубийственный рывок, буквально сбивая её с ног и закрывая своей широкой спиной от эпицентра взрыва.       Грохот разорвал ночную тишину порта. Осколки обшивки корабля, раскалённый металл и едкий пороховой дым заполнили пространство. Клоринда упала на мокрый деревянный настил. На секунду её сильно оглушило. Когда она открыла глаза, первое, что она увидела — это Ризли.       Он стоял на одном колене прямо перед ней. Его тяжёлый меховой плащ отлетел в сторону, а плотный суконный камзол на спине был разорван в клочья, обнажая страшную картину. Острые, рваные металлические осколки глубоко вошли в его правое плечо и лопатку, практически полностью раздробив плоть до кости. Из глубоких ран толчками вытекала густая, тёмная кровь, которую ледяной дождь тут же размывал по его телу, окрашивая мокрые доски настила в багровый цвет. — Ризли! — её безупречный, холодный фасад рухнул в одну секунду.       Клоринда отбросила свой меч. Паника — дикая, удушающая, какой она не чувствовала никогда в жизни — мгновенно затопила её сознание.       Она подползла к нему, пыталась голыми ладонями зажать разорванное плечо, но горячая кровь неостановимо просачивалась сквозь её перчатки, смешиваясь с дождевой водой. Она плакала от ужаса, но ливень безжалостно скрывал её первые слёзы.       Ризли тяжело опустился на бок, его голова оказалась у неё на коленях. Измождённое лицо покрылось мертвенной бледностью, сквозь которую серая щетина казалась ещё темнее. Сознание медленно покидало его. Ему искренне казалось, что это конец — шторм наконец-то утихал в его ушах, уступая место блаженной, долгожданной тишине. И именно это мнимое приближение смерти подарило ему пугающую, отчаянную смелость. Терять больше было абсолютно нечего. Регламенты и её холодные запреты больше не имели власти над умирающим человеком.       Он медленно, с колоссальным физическим трудом поднял левую, неповреждённую руку. Его дрожащие пальцы, испачканные в мазуте и собственной горячей крови, едва коснулись её идеальной, мокрой от дождя щеки. — Надо же... — его голос был тихим, прерывистым хрипом, но в нём вдруг промелькнула та самая, прежняя, полузабытая ироничная искра. — Судебная дуэлянтка... так близко... Клянусь, Клоринда... если бы я знал, что ради твоего объятия... нужно поймать спиной осколок... я бы подставился ещё в первую нашу встречу. — Замолчи! Прекрати говорить глупости, Ризли! — Клоринда задохнулась от ужаса, её ладони сильнее прижались к его раненому плечу, окрашиваясь в багрянец. Она пыталась звучать строго, но голос предательски дрожал, срываясь на глухой хрип. — Зачем ты это сделал?! Регламент предписывает... — К чёрту... регламент... — он слабо, горько улыбнулся, и с его губ скатилась багровая капля. Пальцы соскользнули с её щеки, оставляя на коже грязный кровавый след, но он всё ещё смотрел на неё из-под мокрых растрёпанных волос с невыносимой, обнажённой нежностью. — Ты сегодня... чертовски красива в этом шторме. Жаль... чай уже... совсем остыл...       Герцог глубоко вздохнул, его веки тяжело сомкнулись, и рука безвольно упала на мокрые доски настила. Он потерял сознание с этой слабой, измученной улыбкой на губах, уверенный, что его последние слова были признанием, которое он наконец-то смог ей оставить перед уходом на самое дно.

***

      Через час Ризли уже лежал на операционном столе в лазарете Меропид. Клоринда стояла в глухом, холодном коридоре, прислонившись спиной к металлической стене. Её одежда всё ещё была испачкана его кровью, а на правой щеке смазанным пятном подсыхал след от его ладони.       Дверь операционной тихо скрипнула. Из неё вышла Сиджвин. Маленькая мелюзина выглядела невероятно уставшей, а её обычно добрые глаза были полны глубокой, взрослой печали. Она аккуратно закрыла за собой дверь и, сохраняя привычную мягкость и глубокое уважение, подошла к дуэлянтке. — Госпожа Клоринда, — тихо и вежливо произнесла Сиджвин, протягивая ей чистое полотенце. — Осколки мы извлекли. Самое страшное позади, Герцог будет жить. Физически его тело восстановится.       Клоринда замерла, медленно принимая полотенце, но не переводя взгляда с двери лазарета. — Благодарю, Сиджвин. Но почему ты так встревожена? На нём лица не было ещё до начала боя.       Сиджвин опустила голову, скрестив лапки на фартуке. Её голос стал совсем тихим, едва различимым за гулом вентиляции: — Во время операции я заметила, насколько сильно он истощён. Господин Ризли уже давно почти не спит, он совсем перестал следить за собой. Намёка на прежнюю собранность нет. Он работает на износ, словно пытается занять мыслями каждую секунду, чтобы не оставаться наедине с собой. Понимаете, Клоринда... Я сделала всё, что могла, как врач. Перевязки затянутся, но... раны на спине заживут гораздо быстрее, чем то, что гложет его изнутри. Ему сейчас очень тяжело. Пожалуйста, побудьте с ним, когда он проснётся. Мои микстуры не вернут ему душевные силы, которые он растерял.       Слова мелюзины отозвались глухой, парализующей болью в груди Клоринды. Внутри неё всё похолодело. Она повернула голову и сквозь круглое стекло лазарета посмотрела на бледного, опутанного бинтами Ризли, чьё лицо с отросшей щетиной теперь казалось пугающе неподвижным под светом операционных ламп.       Однако страх перед собственной уязвимостью и непривычное, разрывающее изнутри чувство вины снова заставили её выставить привычные щиты. Защитный механизм Клоринды сработал мгновенно и сокрушительно: паника и нежность сублимировались в холодную, защитную ярость. Она решила, что его безрассудное поведение в порту и этот неуместный, пугающий флирт на грани жизни и смерти — обычная глупая бравада, безответственность, которой он испытывает её на прочность и заставляет паниковать. Она упрямо убедила себя, что обязана проявить максимальную строгость, чтобы вернуть Герцога к реальности и заставить его ценить свою жизнь ради долга перед Фонтейном.       Клоринда сильнее сжала полотенце в кулаке, чувствуя, как каменеют мышцы плеч, и демонстративно застегнула верхнюю пуговицу своего испачканного камзола. — Спасибо, Сиджвин, — её голос снова обрёл безупречную, ледяную и сухую твёрдость. — Я поговорю с ним завтра, когда действие наркоза полностью пройдёт. И я очень серьёзно объясню Ризли, что Фонтейну нужен ответственный лидер, а не мёртвый герой, который играет со смертью ради глупых шуток и рискует собой без всякой необходимости. Ему пора прийти в себя.       Она развернулась и быстрыми, чеканными шагами покинула лазарет, даже не подозревая, что её «правильные» и логичные намерения станут для него последним, сокрушительным ударом.

***

      Утро в крепости Меропид не принесло долгожданного облегчения. Подводный мир оставался всё таким же серым, сырым и удушливым, словно время здесь застыло в одной бесконечной, безжалостной точке. Клоринда вернулась в лазарет ровно в девять часов утра, как и планировала. Она не сомкнула глаз всю ночь, проведённую в гостевой комнате верхнего яруса. В её мыслях раз за разом, с пугающей чёткостью прокручивались картины ночного штурма: яростный ледяной шторм, грохот взрыва, багровая кровь на её ладонях и его испачканные пальцы, оставившие след на её щеке. Кожа в том месте до сих пор горела, словно от несмываемого клейма.       Она заставила себя встать, умыться ледяной водой и надеть чистую, безупречно отутюженную форму дуэлянтки. Ни одна складка на её тёмном камзоле не выдавала ночной бури. Маска судебного оружия сидела на ней как влитая. Никаких эмоций. Только долг. Только холодный разум, который, как она упрямо верила, спасёт Ризли от его собственного безрассудства и вернёт ему почву под ногами.       Когда она вошла в больничную палату, Ризли уже не спал. Он полулежал на высокой койке, опёршись спиной о подушки. Правое плечо и вся грудь были туго замотаны белоснежными бинтами, сквозь которые в нескольких местах уже проступала розовая сукровица. Его растрёпанные волосы были сухими, но всё так же хаотично падали на лоб, частично скрывая шрамы. Тёмная щетина на бледном, осунувшемся лице делала его похожим на одного из тех закоренелых преступников, которых он сам всю жизнь стерёг на этих нижних уровнях. В нём не осталось ничего от прежнего лощёного Герцога, который любил согревать гостей иронией.       Он неподвижно смотрел в круглое стекло иллюминатора, за которым в глубокой синеве лениво плавали огромные скаты. При звуке шагов Ризли медленно, с заметным усилием повернул голову. В его серых глазах на долю секунды вспыхнула слабая, робкая и отчаянная надежда.       Он помнил свои слова в порту. Помнил её горячие слёзы, которые чувствовал сквозь пелену дождя. Ему хотелось верить, что эта близость перед лицом смерти наконец-то растопила её лёд. Что теперь всё изменится. — Клоринда... — тихо произнёс он. Его голос после тяжёлой операции был глухим, надтреснутым и лишённым сил. — Пришла проверить, жив ли ещё твой верный щит? Или принесла новые протоколы?       Эта фраза, сказанная с робкой попыткой вернуть прежнюю лёгкую ухмылку, стала для Клоринды роковым триггером. Внутри неё всё с треском взорвалось. Дикий, удушающий страх потерять его, который она подавляла в себе последние часы, вырвался наружу единственным доступным ей способом — в виде ледяного, режущего и беспощадного гнева.       Она сделала три быстрых шага и остановилась у самого края койки, глядя на него сверху вниз, словно обвинитель на процессе. — Ты издеваешься надо мной, Ризли?! — её голос прозвучал резко, ударив по кафельным стенам палаты как хлыст. — Ты действительно считаешь это смешным? Считаешь свои глупые шутки на грани смерти проявлением героизма, которым стоит гордиться?!       Ухмылка мгновенно сползла с лица Герцога. Надежда в его глазах погасла так быстро, словно её выжгли концентрированной кислотой.       Он замер, не мигая глядя на неё, и его лицо превратилось в неподвижную фарфоровую маску. — Сиджвин рассказала мне всё, Ризли! — Клоринда продолжала наступать, её пальцы в чистых перчатках судорожно сжались в кулаки. Она кричала на него, потому что если бы она замолчала хотя бы на секунду, она бы просто разрыдалась от нежности и пережитого ужаса прямо у его ног.       Но Ризли видел и слышал только её ярость. — У тебя были секунды, чтобы активировать защитный щит механизмов! У тебя было время, чтобы уйти с линии атаки вместе со мной! Вместо этого ты просто взял и подставил свою спину под нестабильный взрыв! Ты понимаешь, что ты мог остаться там, на мокром настиле порта?! Навсегда! — Я защищал тебя... — тихо, почти беззвучно ответил Ризли, и в его голосе проступила пугающая, ледяная глубина. Он не узнавал женщину, ради которой без колебаний отдал бы всю свою кровь. — Мне не нужна такая защита! — отрезала она, и эти слова со свистом рассекли воздух палаты, разбивая последние иллюзии. — Я — лучшая судебная дуэлянтка Фонтейна. Я способна позаботиться о себе в любом бою, и ты это прекрасно знаешь. А ты — Верховный Герцог подводной крепости! На тебе держится порядок половины этого региона. Ты не имеешь права на подобные глупости. Твоя жизнь принадлежит не тебе, она принадлежит закону, твоим обязанностям и Фонтейну! И рисковать ею ради глубой бравады, ради... ради того, чтобы неуместно пофлиртовать со мной перед обмороком — это верх безответственности! Это эгоистично, Ризли!       Ризли молчал. Каждое её слово ложилось на его израненную душу тяжёлыми, чугунными плитами, лишая возможности дышать. Он смотрел на любимую женщину и видел перед собой не человека, у которого болит сердце, а бездушного, безупречного прокурора. Она судила его. Судила за то, что он посмел проявить слабость. За то, что посмел потянуться к ней в свой, как ему искренне казалось, последний земной миг.       В его мыслях завертелся горький монолог: "Инструмент. Функция. Я для неё просто надзиратель, который обязан следить за шестерёнками. Сам по себе я пустое место. Моё прошлое, мои шрамы, моя усталость — всё это ей мешает. Ей нужен идеальный механизм". — Значит... это был просто безответственный флирт? — его голос стал пугающе ровным, плоским и тихим, полностью лишённым каких-либо человеческих эмоций.       Наступило полное, абсолютное эмоциональное оцепенение. Последняя нить, связывающая его с миром живых, натянулась до предела. — Да! — Клоринда тяжело дышала, её грудь высоко вздымалась под плотной тканью камзола. Ей казалось, что она выравнивает ситуацию, что она заставляет его опомниться и наконец-то начать беречь себя. Она была уверена, что эта суровая терапия вернёт его к жизни. — Это было глупо, рискованно и абсолютно непрофессионально. Фонтейну нужен сильный, трезвый лидер Меропид, Ризли. Нам нужен начальник, который ценит свою жизнь как важнейший инструмент власти, а не капризный мальчишка, играющий со смертью ради эффектных фраз и глупых улыбок. Возьми себя в руки, Герцог. Побрейся, приведи дела и бумаги в порядок и больше никогда — слышишь меня? — никогда не смей подставляться под удар. Мне не нужны жертвы. Мне нужно выполнение инструкций.       Ризли долго смотрел на неё. Очень долго. В этой звенящей, мёртвой тишине палаты было слышно только, как тихо и мерно капает лекарство в его капельнице. В его груди, где-то глубоко под слоями свежих бинтов, окончательно догорел последний, крошечный уголёк. Стены, которые она так тщательно возвела между ними, оказались слишком высокими. Он никогда, ни при каких обстоятельствах не сможет их пробить. Для неё он действительно был лишь полезной деталью, которая посмела заскрипеть и нарушить идеальный ход часов Фонтейна. — Я понял тебя, дуэлянтка, — тихо и покорно сказал он. Его взгляд медленно скользнул мимо её лица, возвращаясь к холодному, безразличному стеклу иллюминатора, за которым простиралась вечная темнота океана. — Прости. Я совершил ошибку. Подобного больше не повторится. Я стану... идеальным инструментом. — Рада, что ты меня услышал, Ризли, — Клоринда внутренне облегчённо выдохнула, решив, что её суровость возымела нужный эффект. Она не заметила, как из его голоса исчезла сама жизнь, уступив место кладбищенскому спокойствию. — Отдыхай. Твой рапорт по делу Нёвиллет примет позже, когда ты окрепнешь. Я не буду беспокоить тебя своими визитами. Я приду проведать тебя через неделю, когда ты сможешь встать. — Да. Через неделю, — эхом отозвался Ризли, не оборачиваясь к ней и больше не предпринимая ни единой попытки заговорить.       Когда тяжёлая металлическая дверь палаты закрылась с глухим стуком, Ризли медленно закрыл глаза. На его бледном лице не отразилось больше ничего — ни гнева, ни обиды, ни боли. Внутри него воцарился абсолютный, идеальный порядок. Порядок абсолютной пустоты. Он принял решение. Ждать больше было нечего, и эта ясность принесла ему долгожданный покой.

***

      Девятнадцать дней. Ровно столько Клоринда послушно держала дистанцию, давая Ризли время «прийти в себя». Она искренне верила, что её жёсткие, хлёсткие слова в лазарете подействовали как отрезвляющий душ.       Дуэлянтка приходила в свои обещанные недели, но диалог никак не шёл. Клоринда просто уходила ни с чем.       Она отсчитывала часы до конца третьей недели, чтобы спуститься в Меропид уже не как строгий судья, а как женщина, готовая наконец-то опустить клинок и сделать шаг навстречу.       Утро во дворце Мермония выдалось рутинным. Клоринда стояла у высокого окна в кабинете Верховного судьи, пока Нёвиллет методично перебирал судебные архивы. За стеклом шумел залитый солнцем Кур-де-Фонтейн, и этот яркий свет казался Клоринде почти осязаемым предвестником чего-то хорошего. Высокие, уходящие в потолок шкафы из светлого дерева были плотно набиты папками, а на массивном мраморном столе Нёвиллета, как обычно, царил строгий, безупречный порядок.       Солнечные лучи преломлялись в хрустальных деталях настольного чернильного прибора, отбрасывая на стены весёлые разноцветные блики. — Госпожа Клоринда, — Нёвиллет поднял взгляд от бумаг. Его голос звучал как всегда ровно, взвешенно и глубоко, заполняя просторную комнату. — Из крепости Меропид сегодня утром прибыл специальный курьер. Герцог прислал финальный отчёт по делу контрабандистов. А также... полный аудит налоговых ведомостей за последние полгода. Я признаться, удивлён такой оперативности после столь тяжёлого ранения.       Клоринда слегка повернула голову к судье, убирая руки за спину. Она изо всех сил старалась, чтобы её голос звучал максимально отстранённо и профессионально, хотя внутри всё трепетало: — Аудит? Ризли обычно терпеть не мог копаться в налоговых бумагах. Он всегда откладывал это до последнего, ворча на бюрократию Кур-де-Фонтейна. — Именно так, — Нёвиллет задумчиво коснулся подбородка, слегка склонив голову набок. Его серебряные волосы скользнули по плечу. — Однако в этот раз документы составлены просто безупречно. Ни одной помарки, ни одной скрытой цифры, баланс сведён до единого мора. Также он прислал подробный план распределения обязанностей стражи на случай своего... долгосрочного отсутствия. Похоже, ваши слова о дисциплине и ответственности лидера возымели колоссальный эффект. Крепость функционирует как идеальный часовой механизм.       Внутри Клоринды разлилось тёплое, гордое и облегчённое чувство. Её строгая, злая речь у больничной койки, которая мучила её совесть каждую ночь, наконец-то показалась ей оправданной. "Значит, он услышал меня. Он понял. Он больше не сердится и взялся за ум", — подумала она, едва сдерживая победную, мягкую улыбку, готовую сорваться с губ. — Рада это слышать, Верховный судья. Порядок требует трезвой головы. Думаю, Герцог осознал свои ошибки.       Уже через час, покинув прохладные залы дворца Мермония, Клоринда сидела на открытой террасе кафе напротив Навии.       Повседневная суета столицы кружилась вокруг них: звенели колокольчики проезжающих аквабусов, дамы в пышных платьях неторопливо прогуливались вдоль фонтана Люсин, а воздух был наполнен сладким ароматом свежей выпечки и кофе. Глава Спина-ди-Росула, как обычно, была похожа на яркое, весеннее солнце: её пышное жёлтое платье с кружевами резко контрастировало со строгим, тёмным и застёгнутым на все пуговицы камзолом дуэлянтки.       Навия лениво покачивала на плече свой изящный кружевной зонтик, с улыбкой разглядывая подругу. — Поверить не могу, Клоринда! Ты действительно пойдёшь туда завтра просто так, не по официальному делу? — Навия восторженно всплеснула руками, едва не опрокинув фарфоровую чашку с ароматным кофе. — И ты действительно сама купила ему подарок? Ну же, не томи, покажи мне!       Клоринда с лёгким, непривычным для неё смущением оглянулась по сторонам и приоткрыла край своей плотной дорожной сумки. Там, в бархатном мешочке, покоилась изящная, круглая жестяная баночка, украшенная ручной росписью. — Редкий купаж, — тихо, почти шёпотом произнесла Клоринда. — С лепестками роз и сушёным яблоком. Мягкий, ароматный и очень сладкий. Раньше я бы посчитала покупку такого чая глупой, непозволительной прихотью, но... в нашу последнюю встречу перед штурмом я заметила, какой горький чай он пьет. Он перестал класть сахар. Совсем. Думаю, этот сорт вернёт ему... вкус. Ему должно понравиться.       Навия вдруг резко посерьёзнела. Она отставила чашку, аккуратно закрыла свой зонт и положила его на соседний стул. Её весёлый взгляд стал мягким, глубоким и бесконечно понимающим. Она протянула руку через столик и накрыла ладонь Клоринды своей тёплой ладонью: — Ему обязательно понравится, дорогая. Ты слишком долго пряталась за своим кодексом, за своей должностью и этой дурацкой ледяной маской дуэлянтки. Ризли, конечно, сильный. Он кажется скалой, о которую разбиваются любые шторма. Но даже самой крепкой скале нужно знать, что у её подножия есть тёплый, уютный дом, где её ждут. Оставь всю свою строгость и прокурорский тон здесь, в Кур-де-Фонтейне. Спустись туда, приди и просто обними его. Скажи, как сильно ты испугалась за него, когда он упал на мокрые доски порта, истекая кровью. Мужчины иногда бывают такими непроходимыми дураками, Клоринда. Им нельзя намекать. Им нужно говорить всё прямо в лицо. — Я скажу, Навия, — тихо, но удивительно твёрдо пообещала Клоринда. На её губах впервые за эти девятнадцать дней расцвела настоящая, нежная и хрупкая улыбка, а в глазах зажёгся живой свет. — Завтра я спущусь в Меропид. Заварю этот чай сама, в его кабинете. И я всё ему скажу. У нас ведь впереди ещё очень много времени, вся жизнь. Я успею всё исправить.       В это же самое время, глубоко под толщей безразличной океанской воды, в подводной канцелярии Меропид царила мёртвая, удушливая тишина, нарушаемая лишь редким, методичным скрипом старого пера. Ризли сидел за своим массивным дубовым столом. Прошло девятнадцать дней с тех пор, как осколки разорвали его спину и плечо. Физические раны затягивались благодаря стараниям Сиджвин — швы больше не кровили, стянув кожу уродливыми, багровыми узлами шрамов. Но правое плечо всё ещё отзывалось жгучей, пульсирующей и выматывающей болью при каждом малейшем движении. Пальцы правой руки сильно затекли и едва удерживали перьевую ручку, но Герцог, упорно превозмогая физическую немощь, продолжал писать страницу за страницей.       Его кабинет изменился до неузнаваемости. Из него исчез весь привычный, уютный хаос, свойственный рабочему месту живого человека. Исчезли разбросанные чертежи новых механизмов, недопитые кружки, старые боксёрские перчатки, небрежно брошенные на диван. Всё было вычищено, вымыто, выровнено и расставлено с пугающей, хирургической точностью.       Каждая папка на полках стояла строго по линейке. Ризли даже разложил по алфавиту свои любимые чайные жестянки на стеллаже, словно тщательно готовил комнату к скорому приходу нового хозяина.       По требованию Клоринды его лицо было безупречно, гладко выбрито, но без привычной щетины оно казалось застывшей маской из белого фарфора — острые, обтянутые кожей скулы, ввалившиеся щёки и абсолютно пустые, потухшие серые глаза. В них больше не отражался свет ламп. Он методично и осознанно уничтожал последние следы своего присутствия в этом мире. — Вы сегодня снова пропустили обед, господин Ризли, — тихо, испуганно пропищала Сиджвин, осторожно приоткрыв тяжёлую металлическую дверь. Она боком прошла в кабинет, неся в лапках поднос с тёплым питательным бульоном.       Ризли даже не поднял головы от исписанных листов. Его пальцы, превозмогая ноющую боль в раненой лопатке, аккуратно поставили финальную, размашистую подпись на документе о полной реорганизации внутренней стражи Меропид. — Спасибо, Сиджвин. Оставь на краю стола. Я поем чуть позже, когда закончу с последней папкой.       Мелюзина не уходила. Она поставила поднос и долго, тоскливо смотрела на его неподвижную левую руку, лежащую на колене, и на то, как пугающе идеально прибрана некогда уютная комната. Её чуткие ушки испуганно прижались к голове. Она всем своим существом чувствовала надвигающуюся беду, но её детское, чистое восприятие не позволяло облечь этот подсознательный страх в правильные, взрослые слова. Ей казалось, что Герцог просто очень сильно устал. — Вы... вы так усердно и много работаете последние дни, господин Ризли. Ссылаетесь на отчёты, почти не спите. Словно собираетесь уехать в какое-то очень дальнее, долгое путешествие, из которого не возвращаются.       Ризли наконец оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на маленькую медсестру. На мгновение его бледные губы дрогнули, складываясь в подобие той самой, прежней, бесконечно тёплой улыбки, которую он всегда дарил ей. В этом взгляде скользнула немая благодарность. — Я просто выполняю указания, Сиджвин. Нашей дуэлянтке и Фонтейну нужен ответственный лидер, который держит все дела в абсолютном порядке. Я слишком долго был беспечным, ленивым и позволял себе лишнее. Иди в лазарет, отдыхай. Ты отлично справляешься со своей работой, малышка. На тебя всегда можно положиться.       Когда мелюзина ушла, тихо прикрыв за собой тяжёлую дверь, Ризли медленно открыл нижний ящик стола. Бульон на подносе стремительно остывал, покрываясь тонкой жирной плёнкой, но Герцог к нему так и не прикоснулся. Ему было противно даже думать о еде. Он достал чистый лист дорогой гербовой бумаги с водяными знаками Верховного суда.       Пальцы правой руки, пронзённые очередной вспышкой боли в раненом плече, крепче сжали перо. Пришло время написать последнее письмо. Письмо для судебной дуэлянтки, которая так отчаянно и жёстко требовала от него безупречности. Он собирался стать безупречным в своём уходе, не оставив после себя ни одной нерешённой проблемы.

***

      Утро двадцатого дня встретило Фонтейн ослепительным, триумфальным весенним солнцем. Небо над Кур-де-Фонтейном вычистилось до идеальной, пронзительной синевы, а по зеркальной глади залива лениво скользили белоснежные пассажирские аквабусы.       Клоринда стояла в кабине центрального подъемника, ведущего на нижние ярусы крепости Меропид. Трос монотонно гудел, утягивая её вниз, в подводную прохладу. В руках она бережно, словно величайшую драгоценность, сжимала дорожную сумку. Там, завернутая в бархатный мешочек, покоилась жестяная баночка с яблочно-розовым чаем.       Клоринда всю дорогу репетировала слова, которые скажет Ризли. Она заставит себя переступить через гордость. Скажет, что её ярость у его больничной койки была продиктована не презрением, а первобытным, удушающим страхом потерять его. Она позволит себе быть слабой — впервые в жизни, наедине с ним, за чашкой сладкого теплого чая. На её губах блуждала мягкая, непривычная улыбка.       Но едва тяжелые гидравлические двери лифта с шипением разъехались, Клоринда мгновенно замерла. Воздух на главном ярусе крепости показался ей неподвижным и ледяным.       В Меропид царила странная, оглушительная тишина. Огромные шестеренки и поршни, которые обычно содрогали стены своим монотонным ритмом, работали тише обычного. Стражники на мостках стояли пугающе прямо, вытянувшись по струнке, словно парализованные.       Они не переговаривались, не курили свои дешевые трубки. Завидев судебную дуэлянтку, мужчины не отдали привычную честь, а лишь испуганно, пряча глаза, отвернулись. В воздухе отчетливо витал резкий, едкий запах паленого железа и чего-то еще — тяжелого, металлического, полностью лишенного привычного тепла.       Клоринда почувствовала, как внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Она ускорила шаг, каблуки её сапог чеканили быстрый, панический ритм по гулким железным решеткам настила. Она почти бежала по переходам, ведущим к личной канцелярии Герцога.       У самых дверей кабинета она резко затормозила. На полу, поджав колени к груди, сидела Сиджвин. Маленькая мелюзина уткнулась лицом в свои лапки, а её хрупкие плечи судорожно, беззвучно вздрагивали. Рядом с ней, опустив на её плечо большую, бледную ладонь, стоял Нёвиллет. Его длинные серебряные волосы безжизненно свисали вдоль лица, а всегда безупречно прямая, гордая спина казалась сгорбленной под тяжестью невидимого, сокрушительного груза. На темно-синем судейском кафтане не было ни единой пылинки, но лицо Нёвиллета было бледнее прибрежного мела. — Верховный судья?.. — голос Клоринды впервые в жизни сорвался, превратившись в испуганный, хриплый сип. Она сделала шаг назад. — Что вы здесь делаете? Что происходит в крепости?       Нёвиллет медленно, словно через силу, повернул к ней голову. Его глаза, обычно напоминающие глубокие, спокойные и мудрые воды, сейчас были полны мертвой, звенящей пустоты. В них не было ответов. Только приговор. — Госпожа Клоринда, — его голос прозвучал как удар погребального колокола, отразившись от железных стен. Сухой. Ровный. Констатирующий факт. — Несколько минут назад в этом кабинете раздался выстрел. Мы... мы прибыли с инспекцией и вышли из подъемника как раз в этот момент. Мы не успели. Спасать уже некого. Он еще там, внутри.       Сиджвин, услышав голос дуэлянтки, подняла заплаканное лицо. Ее большие глаза были красными от слез, а голосок дрожал, срываясь на писк, когда она заговорила, обращаясь куда-то в пустоту коридора: — Было около восьми утра... Я как раз собирала утренние микстуры в лазарете, раскладывала бинты, когда по вентиляционным трубам разнесся этот страшный, глухой грохот. Одиночный выстрел. Это случилось буквально за пятнадцать минут до того, как ваш лифт коснулся дна, госпожа Клоринда... Я сразу поняла, откуда звук. Мое сердце чуть не выпрыгнуло. Я бежала сюда так быстро, как только могла... Думала, на него напали, думала, заключенные устоили бунт... Я распахнула дверь, а господин Ризли уже лежал здесь. Оружие выпало из его левой руки, а на груди... Он сделал всё так быстро. Не оставил мне ни единой секунды, чтобы я успела достать аптечку...       Мир вокруг Клоринды завертелся сокрушительным, безумным вихрем. Звуки коридора отдалились, превратившись в невнятное гудение. Воздух стал плотным и вязким, как океанская толща на самом дне, не позволяя сделать даже крошечный вдох. Пальцы дуэлянтки разжались. Бархатный мешочек выскользнул из рук, и изящная баночка с редким, сладким чаем с глухим, издевательским металлическим стуком покатилась по железному полу, остановившись у ног бледного судьи. Навия была права: скале нужен был теплый дом. Но Клоринда принесла тепло туда, где всё уже окончательно замерзло и разлетелось на кровавые осколки.       Она не помнила, как оттолкнула тяжелые двери и вошла в кабинет, вопреки мешающей страже. Её движения были механическими, чужими.       Внутри канцелярии царил тот самый идеальный, пугающий порядок, которого она так строго требовала несколько дней назад. Ни единой пылинки на лакированных поверхностях. Каждая папка на полках выровнена по линейке. На самом краю стола стояла нетронутая чашка с бульоном, покрытая тонкой, мертвенно-серой жирной плёнкой. А также давно остывший чай.       И прямо у массивного дубового кресла, откинув голову назад и уставившись немигающим взглядом в потолок, неподвижно лежал Ризли.       Смертная бледность уже взяла свое. Кожа лица, шеи и кистей рук отливала восковой, пепельно-серой желтизной, какая бывает у неотбеленного холста. Кровь полностью ушла из капилляров, отчего черты лица заострились: нос казался тоньше, скулы хищно обтянула мертвая кожа, а губы потеряли всякий цвет, став сухими и синеватыми. Его глаза остались полуоткрытыми. Стекленеющие роговицы стремительно теряли живой блеск, подергиваясь матовой, едва заметной пленкой, а расширившиеся до предела зрачки безучастно уставились в потолок, больше не реагируя на тусклый свет комнатной лампы.                   Его суконный камзол был небрежно расстегнут у воротника, а в самом центре его груди, прямо сквозь разорванную, обугленную по краям ткань рубашки, темнела страшная отметина. Входная рана от выстрела в упор выглядела рваной, звездчатой пробоиной. Пороховые газы, расширившиеся под кожей, вздули и обожгли плоть вокруг отверстия, оставив багрово-черное кольцо копоти и въевшихся в мертвую кожу порошинок. Этот ожог уже начал подсыхать, превращаясь в жесткую, пергаментную корку.. Рядом с его безвольно раскинутой левой рукой на полу лежало тяжелое личное табельное оружие. Из его темного дула всё еще лениво, тонкой струйкой поднимался едва заметный шлейф сизого, горького порохового дыма.       Трагедия произошла совсем недавно. Он ушёл буквально перед её приходом, разминувшись с ней на ничтожные мгновения.       Клоринда, шатаясь и хватаясь за край стола, сделала несколько шагов вперед. Но едва её дрожащие, обнаженные пальцы коснулись его уже остывающей, неподвижной и тяжелой руки, реальность кабинета растворилась. Толща воды над её головой словно рухнула, утягивая её сознание в пучину — туда, где всего несколько минут назад бились последние, предсмертные мысли Ризли.

***

      В кабинете было тихо. Блеклый предрассветный свет подводных фонарей проникал сквозь толстое стекло панорамного иллюминатора, лениво мешаясь с густой синевой океана и рисуя на металлических стенах длинные, ломаные тени. На часах было начало восьмого утра. Ризли сидел в своем кресле, выпрямившись, несмотря на тупую, изнуряющую боль в раненом плече и лопатке. Перед ним лежал идеально чистый, пустой стол. Всё было кончено. Все дела закрыты. Каждая строчка рапорта проверена.       Перед ним стояла маленькая фарфоровая чашка. Чай в ней давно остыл, подернувшись тонкой удушливой плёнкой. В нем не было сахара. Ризли сделал последний глоток — ледяной, невыносимо горький, вяжущий язык и обжигающий горло холодом. Этот вкус казался ему самым точным, честным отражением всей его жизни, проведенной на глубине, под тоннами безразличной, давящей воды Фонтейна.       Он долго смотрел на свои ладони. Чисто выбритая челюсть казалась ему чужой, мертвой — он сделал это вчера вечером, потому что она так требовала. Он изо всех сил пытался стать правильным. Соответствовать её безупречному кодексу, её высоким стандартам.       Но внутри него по-прежнему выла, не затыкаясь ни на секунду, всё та же голодная, черная пустота одиночества.       Ризли вспомнил её крик в лазарете. Каждое её слово, наполненное ледяным, режущим гневом: "Мне не нужна такая защита! Ты — инструмент власти, капризный мальчишка, играющий со смертью ради эффектных слов. Твоя жизнь принадлежит закону!"       В его ушах этот голос сейчас звучал набатом, окончательно стирая границы реальности и здравого смысла. "Инструмент власти", — подумал Ризли, и на его бледных губах появилась слабая, горькая и отрешенная ухмылка. —" Значит, я действительно всего лишь шестеренка. Бездушный механизм. А механизмы, которые ломаются, изнашиваются и начинают чувствовать слишком много боли, нужно просто вовремя заменять. Фонтейн не заметит потери".       Ему было невыносимо, смертельно холодно. Океанское давление за стеклом словно сжимало его собственную грудную клетку, не давая сделать полноценный вдох.       Ожидание её визита через неделю, которая подходила к концу именно сегодня, казалось ему бессмысленной, изощренной пыткой.       Он был уверен, что снова увидит там всё тот же идеальный, непробиваемый фасад судебной дуэлянтки. Слышать новые упреки сил больше не было. Стены, которые она возвела между ними, были слишком высокими. Он устал ломать о них ногти в кровь. Устал кричать в пустоту, надеясь, что его услышит живой человек, а не бездушное оружие Суда. Она никогда не полюбит преступника со шрамами. Ей нужен регламент.       Ризли медленно, спокойно открыл ящик стола и достал тяжелый стальной пистолет. Оружие послушно и привычно легло в его левую, здоровую руку. Сталь была ледяной, но она обещала долгожданное избавление от этой удушающей, бесконечной тишины. На часах было около половины восьмого. Скоро крепость окончательно проснется, начнется новый день рутины, в которой он больше не видел ни капли смысла. Ни одного повода остаться.       Он приставил дуло прямо к груди, туда, где под слоями свежих медицинских бинтов отчаянно, тяжело и больно билось израненное, уставшее сердце. "Прости меня, Клоринда" , — пронеслось в его стремительно угасающем сознании, когда палец привычно лег на спусковой крючок. — "Я возвращаю тебе твой безупречный, чистый мир. Больше никто и никогда не побеспокоит тебя моими упадническими фантазиями. Будь счастлива."       Палец нажал на спуск. Раздался оглушительный, короткий грохот, разорвавший тишину Меропид на мелкие осколки.

***

      Реальность вернулась к Клоринде сокрушительным, физическим ударом. Она стояла на коленях на ледяном полу его кабинета, пачкая руки, рукава и подол своего чистого, парадного камзола в его горячей, еще не успевшей свернуться крови. Осознание того, что произошло в его голове перед кончиной, с корнем вырвало её душу.       Она разминулась с ним всего на пятнадцать минут. Пятнадцать проклятых минут, которые отделили её от единственного шанса спасти его, от возможности заварить тот самый сладкий чай и наконец-то упасть к нему на грудь с признаниями. Её великое, благородное молчание, её железный кодекс, её "безупречная защита" , которой она так гордилась и пыталась уберечь их обоих от уязвимости, оказались убийственной, чудовищной ложью. Её холодность и надуманная ярость выжгли в нем последнюю, крошечную надежду на спасение.       Он ушёл, будучи абсолютно, свято уверенным, что она его презирает и видит в нем лишь бездушную функцию.       Взгляд Клоринды сквозь плотную пелену слез упал на край стола. Там всё еще стояла та самая фарфоровая чашка. Клоринда несмело, дрожа протянула руку и коснулась пальцами краев — ледяная. Чай внутри был темным, застоявшимся, покрытым мертвой пленкой. На дне не было ни крупицы сахара. Только горькая, остывшая жидкость. Этот чай Ризли пил в абсолютном, звенящем одиночестве, пока она на солнечной поверхности весело болтала с Навией и выбирала для него купаж из роз и яблок.       Ей показалось, что эта ледяная горечь заполнила её собственные легкие, выжигая возможность дышать. Он пил эту горечь изо дня в день, пока она наказывала его своей суровостью.       Рядом с чашкой, на пустом кожаном планшете, лежал ровный, чистый белый конверт. На нем его размашистым, но слегка дрожащим почерком было выведено одно единственное слово: "Клоринде". На самом краю плотной бумаги виднелся крошечный, едва заметный бурый мазок от его испачканных в крови пальцев. Он оставлял его, когда жизнь уже покидала тело.       Дрожащими, ватными пальцами Клоринда сорвала с рук плотные перчатки, которые так долго защищали её от реального мира. Её обнаженные ладони тряслись так сильно, что бумага конверта жалобно захрустела под пальцами. Она развернула прощальное письмо. Каждая строчка въедалась в её глаза раскаленным клеймом.

"Дорогая дуэлянтка.

Когда ты будешь читать это, порядок в Меропид будет полностью восстановлен. Аудит завершён, обязанности распределены. Я выполнил все твои указания. Выбрил лицо, привёл бумаги в идеальный вид и больше никогда не подставлюсь под удар. Оружие Суда может быть спокойно — стабильности Фонтейна больше ничего не угрожает.

Ты была абсолютно права, Клоринда. Моё безрассудство в порту и мои глупые слова были ошибкой капризного мальчишки. Я долго пытался найти трещину в твоей безупречной броне, надеясь, что за ней скрывается человек, которому я нужен. Нужен сам по себе, со всеми моими шрамами, темнотой и усталостью, а не как инструмент власти или начальник тюрьмы. Но твоя защита оказалась идеальной. Непробиваемой.

Я устал бороться со штормом внутри себя, Клоринда. Давление этой воды над головой стало слишком невыносимым, а горький чай больше не согревает. Я возвращаю Фонтейну его функцию. Меропид найдёт нового надзирателя, более эффективного и послушного.

Спасибо за чай, который мы когда-то пили вместе. Прости, что заставил тебя скучать и тратить время на мои „упаднические фантазии”. Будь счастлива в своём безупречном мире.

Ризли".

      Лист бумаги выпал из её ослабевших рук, плавно, словно под водой, опустившись на идеально чистый стол, прямо рядом с ледяным фарфором чашки.       Внутри Клоринды что-то с треском, навсегда лопнуло. Она сама, своими собственными руками, ковала каждый узел этой безупречной петли, которую он только что затянул на своей шее. Её холодность, её гордость и глупая, надуманная ярость выжгли в нем последнюю, крошечную надежду на спасение. Она судила его за слабость, и он исполнил её приговор, став абсолютно бездушным.       Судебная дуэлянтка, которая никогда в жизни не колебалась перед лицом опасности и смерти, судорожно, в каком-то безумном порыве прижала его еще теплую, безжизненную голову к своей груди. Она сжимала его растрепанные, мокрые волосы, пачкая пальцы в пороховой гари и свежей крови. Она качалась из стороны в сторону, баюкая труп.       И из её груди вырвался первый — глухой, удушающий, разрывающий легкие рыдание. Она выла, как раненый, умирающий зверь, совершенно не заботясь о том, что за дверью её слышат Нёвиллет, Сиджвин и вся стража нижних уровней. Одинокие, горячие слёзы теперь неостановимым, грязным потоком текли по её щекам, капая на его бледное, неподвижное лицо, тщетно и слишком поздно пытаясь согреть того, кто уже никогда, ни при каких обстоятельствах не проснётся.       Она кричала в пустоту его кабинета, захлёбываясь собственным сокрушительным, вечным раскаянием, но подводный мир Меропид умел надежно хранить свои секреты.       Вода вокруг крепости принимала любую форму. В этот день она приняла форму её вечной, удушающей тишины.       Клоринда успела стать безупречной судебной дуэлянткой. Но она навсегда опоздала стать счастливой женщиной.