Мухоловы

«Но я отмщу за все: проклятия небес

Я обращу на их орудие слепое;

Я искалечу ствол, чтобы на нем исчез

Бесследно мерзкий плод, источенный чумою!»

И не поняв того, что Высший Рок судил,

И пену ярости глотая в исступленье,

Мать обрекла себя на вечное сожженье —

Ей материнский грех костер соорудил!

А между тем дитя, резвяся, расцветает»

Шарль Бодлер «Цветы зла»

— Вы так замечательно выглядите, дорогая тётушка! — одобрительно звучал голос племянника, разглядывающего каждую морщинку на лице леди Аделины Франклинд. Она сдержала порыв чихнуть — от племянника за милю несло лавандой. Пришлось деликатно прикрыть нос рукой и улыбнуться. Ровно настолько, чтобы он увидел, как из платка поднялись уголки губ. Глаза женщины оставались холодными. «Как же, «замечательно»! Ты ждешь моей смерти, чтобы разграбить мой особняк», — подумала она. Но воспитание задушило желание сказать это вслух. Нельзя. Проще показывать, что добрая тетя благосклонна на старости лет, и, возможно, подумает, вписать ли его в завещание. Аделина хмыкнула про себя — все её деньги пойдут на благотворительность. А пусть вся семья смотрит на нее с таким вожделением, с каким пёс разглядывает кость в руке хозяина. Мысль, что она останется даже без такого черного внимания родственников, неприятно холодила подкорку мозга. Женщина отогнала её, как назойливую муху. — Моя матушка бы рекомендовала съездить на воды в Бат или в Шотландию. Говорят, что там осенью просто великолепно!       Аделина сжала пальцы так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла от запретных желаний — расцарапать чешущиеся глаза и нос. «Он что, вылил на себя весь одеколон? Вероятно, еще и набил полные карманы саше», — укоризненная мысль всплыла у нее в голове.       Диалог полился дальше. Племянник развалился на диване, обитым потертым бархатом, заложил ногу на ногу и описывал, какая лошадь дошла до финиша на скачках, и как бедный кузен Генри теперь не сможет платить за посещение клуба. Аделина вежливо кивала, и ее взгляд скользил по вещам, как масло на столешнице, задерживаясь на племяннике, когда надо было вовремя поддакнуть. Леди Франклинд не могла выносить того, с какой внимательностью он разглядывает ее новые морщины и припоминает, не прибавилось ли седых волос у «милой тётушки».       При воспоминании о волосах, Аделина провела рукой по голове — одна половина всегда была седой, а другая имела цвет засохшей крови, часть длины которой она красила в черный и делала из неё пышный начёс. «Надо будет снова покрасить концы», — машинально подумала она.       Она перевела глаза на портрет, висевший неподалеку от камина, в котором суетливо потрескивали поленья. Там на неё смотрела закрытая стеклом и нарисованная маслом женщина в темном вельветовом платье, и выглядящая на пятьдесят лет. Хотя на самом деле Аделине было под семьдесят пять. Женщина тяжело вздохнула, и движение отдалось давлением тяжелых складок жабо на грудь. Аделина не сомневалась, что ее портниха смеется над ней, как только остается одна. В ушах Аделины до сих пор звучал голос своей матери, Лилиан Франклинд, сказавшей однажды: «У тебя фигура как у мальчика. Бедный твой будущий муж». Аделина не жалела своего мужа, Сесиля. Брак был чисто по расчету. Она получила красивое молодое тело на приемах, и освобождение от постыдного статуса «старой девы», а он — набитый кошелек. Сейчас Сесиль был в отъезде. «Надо будет повесить портрет. Завтра. Сегодня уже устала». Аделина переборола желание чихнуть прямо в лицо племяннику. — С вами все хорошо, тетушка? Вы как-то задумчивы весь день, — резко сменил тему племянник. — Все хорошо, дорогой Джон, — Аделина улыбнулась лишь уголками губ и снова прикрыла нос платком. — Меня зовут Джозеф. Джон — это мой кузен, по линии нашего всеми любимого лорда Сесиля. Леди лишь махнула платком на его слова, тем не менее продолжая фальшиво улыбаться. Какая разница, кто перед ней стоит сейчас? Джон или Джозеф? Рано или поздно к ней придет и Джозеф, и снова тот же самый разговор продолжиться. «Как же я устала», — где-то глубоко пронеслось в сознании Аделины. Голос племянника окончательно растворился в этом сокровенном желании. Ей хотелось избавиться от бесконечного запаха лаванды, от надоедливых кузенов, кузин и племянников, проверяющих здоровье тетушки, которым, как ей казалось, конца и края не было, и от соседок, завидующих ее долгой молодости. В дверь позвонили. Послышались быстрые шаги служанки. Прозвенел колокольчик над дверью, и следом раздались приближающиеся лёгкие, уверенные шаги по паркетному полу. «Кто это мог быть?» — Аделина никого не ждала. Муж должен был вернуться еще нескоро, да и визиты в такой поздний час не предвещали ничего хорошего. Джозеф тоже затих, и вместе с хозяйкой особняка прислушался к тому, как аккуратно сложенные друг с другому половицы скрипят под ногами прибывшего. Аделина нахмурилась. Служанка, её имени она не помнила, должна была уже доложить о внезапном госте. «Где пропадает эта девчонка?» — леди уже хотелось её окликнуть, но она внезапно осеклась. Что-то во всем этом было не так, и эта неопределенность пугала Аделину больше, чем стабильно изменяющий муж. Она поднялась с кресла — тело слушалось неохотно, позвоночник с глухим хрустом напомнил о себе и Аделина поморщилась. Надо было идти в холл. Племянник, не сдвинувшийся с места, что-то пролепетал ей вслед, но она его не собиралась слушать. Из коридора, где уже начинали выглядывать хмурые портреты предков в потемневших от времени рамах, вышел незнакомец. Высокий мужчина лет 30 на вид, в сером дорожном пальто и глубокими темными глазами. Он подходил все ближе и ближе, и смотрел прямо на нее, как хищник, приметивший добычу. — Вы кто? — голос Аделины прозвучал резче, чем она хотела. — Мистер Питер Грей, — ответил мужчина, и от спокойствия в его голосе у хозяйки особняка похолодели руки — мне известно, что ты хотела отдохнуть. Радужка глаз незваного гостя расширилась так, что закрыла белок и налилась зелено-фиолетовым отливом. Его хитрый, почти озорной взгляд сверкнул, как рождественская игрушка, и Аделина почувствовала, как ее тело становится ватным и послушным. Ее веки тянулись вниз. Тревога, заставляющая сердце стучать, как перепуганная птица в клетке, сменилась вязкой апатией. Мистер Грей дал ей знак идти за ним, открывая на ходу свой потрёпанный саквояж, и Аделина двинулась с места. Её постепенно угасающее сознание кричало ей из последних сил, что надо остановиться, но женщина уже не слышала его. Душа словно была уже далеко, и наблюдала, как тело само идет за мистером Греем, как племянник, чье имя резко выскользнуло из памяти, словно мыло из рук, смотрит на них стеклянными глазами и ничего не говорит. Да и сама Аделина не могла открыть рта. Язык прирос к небу, не смотря на то, что вся ее сущность противилась приближаться к мужчине. — Как символично — время твоего нового желания совпало со временем, когда ты загадала старое, — все так же размеренно говорил мистер Грей, доставая из саквояжа потертый мужской сюртук, — не хотелось тебя в этой впутывать, но такая моя работа, сестра. И тут Аделину накрыла сковывающая, безмолвная темнота.