⟢༺ Deadly Belladonna — Смертельная Белладонна ༻⟢

Гарри Поттер в возрасте сорока девяти лет улыбался, входя в свой дом. Он только что провел день, нянчась со своей первой внучкой, Магнолией Тонкс Бруствер. Тедди решил взять фамилию жены: во-первых, потому что не чувствовал особой привязанности к фамилии Люпин, а во-вторых, потому что Соня Кингсли Бруствер была главой семьи во всем, кроме физиологии. Магнолии исполнилось четыре месяца, и она полностью покорила сердце Гарри, заставив в глубине души пожалеть о том, что у него не было других детей, кроме Тедди и близнецов, Роуз и Джеймса. Однако улыбка мгновенно исчезла, стоило войти в главную комнату и услышать отчетливые звуки глухого плача. Гарри бросился к Андромеде, своей верной спутнице во всем, которая сжалась в комок на диване. Ее руки тут же обвили его, как только он потянулся к ней. Целуя ее в макушку, он принялся гладить ее по спине: — Тсс, Андромеда, тише, что не так? Что случилось? Она отстранилась, и гнев исказил красивое лицо, когда она резким жестом смахнула слезы. Слова Андромеды давались ей с трудом из-за переполнявших чувств и скрытой ярости: — Я сварила лекарство для Лонгботтомов. Гарри удивленно моргнул: — Андромеда… это же чудесно, почему... — Оно сработало! — воскликнула Андромеда, вскакивая на ноги и принимаясь мерить шагами холл. — Оно сработало, Гарри! Его охватило замешательство. Оставаясь на месте и наблюдая за ней, он медленно спросил: — Почему же это плохо? Андромеда резко повернулась к нему, ее волосы растрепались по плечам. На ней было роскошное бордовое платье, которое она надевала для выхода в магический мир: — Оно сработало. Лонгботтомы пришли в себя, они все еще помнят случившееся, им все еще нужно через многое пройти эмоционально, чтобы восстановиться, но физические шрамы, оставленные пытками и травмой, исцелились. Остальное зависит от них и от того, что семья сможет для них сделать. — Это же прекрасно, — сказал Гарри. — Но тогда почему... — Потому что оно помогло бы и ей тоже! — почти закричала на него Андромеда. Он замер и спросил: — Твоей сестре? Свежие слезы хлынули из тёмных глаз Андромеды: — Именно так я и поняла, что нужно исправить. Гарри… то, что наша мать творила с нами, с Беллой… она никогда не была самым психически стабильным человеком, но она не всегда была сломленной. Белла когда-то обожала Сириуса, ты знал об этом? Не уверена, что Сири помнил, он был тогда слишком мал. Но Белла была… заботливой, целеустремленной, любознательной и блестящей. За эти годы Гарри не раз слышал истории о Беллатрисе как от Нарциссы, так и от Андромеды, но в этот момент что-то ощущалось иначе, поэтому он промолчал, чтобы не прерывать ее, пока она раскрывала вещи, в которых он сам не был уверен, что хочет знать. — Она, однако, была абсурдно сильна, до такой степени, что магия порой переполняла ее. После одного из последних «наказаний» нашей матери отец наконец-то, наконец-то вмешался. Но было слишком поздно, целители ничего не могли для нее сделать, и Белла, которая когда-то была таким веселым и буйным созданием, стала склонна к жестоким вспышкам гнева и выбросам стихийной магии, от которых содрогался фундамент дома. — Она посмотрела на него: — Ты знаешь, что такое Обскур? Он кивнул: — Это происходит из-за подавления собственной магии, верно? — У детей — да, но Белла не была маленькой, ей было шестнадцать, и ее магия… она словно сама стала обскуром. Отец нашел старинную семейную реликвию, два браслета. Один он отдал мне, а другой — ей. Не уверена, каково было их изначальное предназначение, но они создавали связь между магическими существами. Из-за этого она не могла использовать свою магию без моего сознательного разрешения, которое я могла дать без единой мысли своему собственному браслету. Это держало нас связанными, удваивало наши силы и не подавляло ее магию, пока я использовала свою. Понимаешь, она чувствовала это каждый раз, когда я колдовала. Гарри наклонил голову: — Вообще-то, довольно гениально. Но почему вы не использовали их на войне? Лицо ее исказилось от стыда: — Она была старше меня и оставалась рядом с домом на протяжении всех наших школьных лет. В то время все работало прекрасно. Но ее муж… — Андромеда вздохнула, — никто из нас ничего не мог сделать, кроме как прирезать Родольфуса, о чем я искренне жалею, что не сделала. — Он снял с нее браслет, — догадался Гарри. Андромеда вздохнула и вернулась, чтобы сесть рядом с ним: — Нет, это сделала я. — Почему? — спросил Гарри. — Потому что она не могла защитить себя без моего разрешения, и потому что… — Андромеда коснулась своего живота, — я была беременна Нимфадорой. Я собиралась уйти в мир маглов, а Белла… Я отдала свой браслет Нарциссе. Но Белла сочла это предательством. Она не позволила Нарциссе надеть его и заставила снять свой собственный. Ну а дальше, полагаю, ты знаешь остальную историю моей сестры. Гарри потянулся, чтобы взять ее за руку: — Думаешь, это зелье могло все изменить? Андромеда посмотрела на него: — Не думаю, что моей сестрой управляли с помощью Империуса или манипулировали, заставляя совершать все те поступки. И не думаю, что она не верила в фанатичную идею чистокровности. Но сестра не была садисткой, она не была жестокой ради жестокости. Я помню, как сильно она любила меня и Нарциссу. Помню часы, которые она проводила, играя на полу с Сири и Реджи, когда никто, включая меня и наших матерей, не желал иметь с ними ничего общего. После целого дня, проведенного с внучкой на руках, Гарри почувствовал, как выражение его лица смягчилось, и сжал ладони Андромеды: — Мне так жаль, Андромеда. Она закрыла темные глаза: — Моя мать и ее муж пытали ее задолго до того, как до нее добрался Волдеморт. А я… — она посмотрела куда-то вдаль, — я оставила ее. Бросила. — Она залезла в карман юбки и достала кусок пергамента и два черных металлических браслета: — Но если бы я осталась… у нее мог бы появиться шанс. Рука Гарри накрыла ее ладонь, лежащую поверх рецепта лекарства и двух браслетов. — Как ты его назвала? — тихо спросил он, прижимаясь своим лбом к ее лбу. Она открыла глаза, и близость сделала этот зрительный контакт невероятно интимным. — Лекарство Белладонны. — Главный ингредиент? — спросил он, гадая, не саму ли траву она использовала, одновременно с этим приближая свои губы к ее губам. — Смертоносный паслен, — прошептала Андромеда прямо ему в губы за мгновение до того, как сократить разделявшее их расстояние. Гарри никогда не перестанет любить эту женщину — волшебницу, которая прошла с ним сквозь тьму, чтобы отыскать жизнь, ради которой стоило жить. Когда они отстранились друг от друга, она заморгала, глядя на него снизу вверх, и новые слезы покатились по ее щекам. — Андромеда? — Гарри, — глухо произнесла она, — знаю, это непростительно, но я знаю и то, что ты снова найдешь свое счастье. Его охватило замешательство, когда ее ладони сжались поверх его рук, а металлические кольца стали настолько холодными, что обожгли кожу. И в мощном всплеске магии Гарри увидел, как свет гаснет в ее глазах, пока металл в их руках распространял ледяную стужу, которая проникала в кости и заполняла его изнутри так, словно его бросили в чан с жидким азотом. Весь мир и его зрение полностью погрузились в кромешную тьму. Когда его глаза наконец открылись… Стояла ночь, он находился на улице, повсюду горели факелы и было много, очень много людей. Гарри моргнул. Он больше не был в своем доме. Он был почти уверен, что только что стал свидетелем смерти любви всей своей жизни, и не до конца понимал, не погиб ли сам. Где он очутился? Мотнув головой, он сделал вдох и попытался осмотреться, оценивая обстановку. Первым человеком, которого он заметил, была Полумна. Почему они сидят на трибунах вместе с толпой студентов? Разве сейчас не лето? Они на территории Хогвартса? — Полумна? — прохрипел он. Полумна повернулась, и Гарри вздрогнул так сильно, что дернулся и едва не выронил лист пергамента и два металлических обруча из рук. — Гарри? — спросила она. Гарри мог только таращиться на нее. Это определенно была Полумна. Это точно была Полумна Лавгуд. Вот только… Вот только выглядела она лет на двенадцать. Гарри поднялся, и, к своему ужасу, наконец-то осознал, что именно находится перед всеми ними. Живая изгородь. А если точнее — лабиринт. Слова Андромеды эхом отозвались в памяти. «Знаю, это непростительно, но я знаю и то, что ты снова найдешь свое счастье». И тот странный разговор, который произошел между ними прошлой ночью. «Если бы ты мог вернуться назад, если бы ты мог спасти Сириуса, столкнуться с Волан-де-Мортом уже взрослым и вести эту войну таким, какой ты есть сейчас... ты бы сделал это?» С Гарри Поттером случалось слишком много безумных вещей, чтобы он усомнился в реальности, представшей перед его глазами. Пусть даже в глубине души он молился о том, чтобы это оказалось сном, а не тем, что Андромеда нашла какой-то способ перемещения во времени. Выругавшись сквозь зубы, он убрал браслеты в нагрудный карман и достал волшебную палочку. Он коснулся рецепта «Лекарства Белладонны» в своей руке, чтобы скопировать его. Один экземпляр он спрятал в карман, а второй протянул Полумне. Полумна взяла листок, пробежалась по нему глазами, и ее брови взлетели вверх, а Гарри произнес: — Не потеряйте это, мисс Лавгуд, однажды это может спасти много жизней. Затем он начал спускаться по трибунам. Сердце болезненно сжалось, когда его взгляд скользнул по знакомым лицам. Многие не пережили войну. Еще больше, гораздо больше людей не смогли справиться с ценой, которую пришлось заплатить за ее последствия. Потерянные поколения. Гарри заметил Невилла Лонгботтома — у того все еще было детское лицо, и он выглядел скучающим до окаменения, ожидая в толпе, которая шушукалась со всеми, кроме него. К счастью для Гарри, мальчик сидел с краю ряда. Гарри присел, чтобы они оказались на одном уровне: — Невилл? Мальчик вздрогнул: — Здравствуйте. Вы кто? Гарри натянуто улыбнулся и протянул мальчику копию «Лекарства Белладонны». — Я профессор ЗОТИ, — ответил Гарри, после чего понизил голос, чтобы другие дети его не услышали: — Передай это целителям, которые ухаживают за твоими родителями. Невилл нахмурился, принимая листок: — Что это? Но Гарри уже делал последние шаги. Он увидел Рона, сидевшего рядом с Гермионой, и его сердце окончательно разбилось. «Если бы ты мог изменить прошлое, ты бы сделал это?» Тогда он ответил «да». Гарри выругался и похлопал Дамблдора по плечу. Тот резко обернулся, и его брови взлетели к самым полям нелепой шляпы: — Джеймс Поттер? Гарри качнул головой: — Когда они вошли? — Что? — Когда Чемпионы вошли в лабиринт? — медленнее переспросил Гарри. — Час назад, — ответил Дамблдор. — Кто?.. — Аластор Грюм заперт в сундуке в кабинете ЗОТИ, а преподаватель, который учил ваших студентов — Барти Крауч-младший. Он Пожиратель смерти, использующий этот турнир, чтобы воскресить Волан-де-Морта и убить Гарри Поттера. Альбус ошеломленно вылупился на него. Какое-то мгновение Гарри наслаждался этим выражением лица, а затем развернулся и рванул в лабиринт. Шок Альбуса и замешательство остальных профессоров дали ему время войти совершенно беспрепятственно. К тому же он вовсе не был медлительным. Пусть ему и перевалило за сорок, Гарри не растерял форму. Он не стал медлить и на бегу принялся снимать чары, удерживавшие живую изгородь. Только саму изгородь, обнажая скрывающихся за ней монстров и ловушки. По правде говоря, это было не самым мудрым решением, ведь Хагрид определенно постарался на славу. Скучавшая до этого толпа внезапно закричала, когда «испытания» начали представлять реальную угрозу для персонала, студентов и их родителей. Гарри мысленно проклял себя за минутное колебание, когда в нескольких ярдах от него развернулся один из его худших кошмаров и главных поводов для сожаления в жизни. Но он все равно начал действовать, пусть даже было слишком поздно: он направил палочку, чтобы отбросить кубок назад. Рука Седрика промахнулась мимо ручки, однако чертов Гарри Поттер был превосходным Ловцом, и он подался вперед, чтобы перехватить кубок. В награду за старания его выдернуло из пространства под крики комментатора. Старший Гарри резко затормозил. Последние годы он как раз пытался разобраться, как трансгрессировать с территории Хогвартса, подобно Дамблдору. Этому трюку он еще не научился. Поэтому вместо этого он принялся искать что-то… Или кого-то. — Извините, Сфинкс? — позвал Гарри. Существо с кошачьим телом и женским лицом замерло во время своей неспешной прогулки: — Да, волшебник? — Не сочтите за дерзость, но не могли бы вы подбросить меня до границы? Она наклонила голову, присела на задние лапы и спросила:

«Не увидать его, не ощутить, Нельзя услышать, унюхать, схватить. За звездами скрыто, под толщей холмов, Заполнить собою все дыры готово. Приходит в начале и следом идет, И смех убивает, и жизнь заберет.»

— Тьма, — без колебаний ответил Гарри. Улыбка Сфинкса была хищной, тем не менее она опустилась на землю. Гарри не стал терять времени: он взобрался к ней на спину и произнес: — Огромное спасибо. — Я просто не могла упустить шанс, что мне, возможно, удастся тебя сожрать, — отозвалась она, прежде чем сорваться на бег в сторону границы территории Хогвартса, пока позади него разверзался настоящий ад.

oOo

Гарри наблюдал за новоявленным, только что возродившимся Волан-де-Мортом. Тот в неистовстве мерил шагами землю, а его красные глаза так и шныряли от могилы к могиле. — Послушай меня, предаюсь семейным воспоминаниям... — тихо произнес он. — Надо же, я становлюсь довольно сентиментальным... Но смотри, Гарри! Моя истинная семья возвращается... Воздух внезапно наполнился шелестом мантий. Между могилами, за тисовым деревом, в каждом затененном уголке трансгрессировали волшебники. Все они были в капюшонах и масках. И один за другим они двинулись вперед... медленно, осторожно, словно едва могли поверить собственным глазам. Волан-де-Морт молча стоял, ожидая их. И тут прямо перед Гарри с характерным хлопком материализовался кто-то в обычной волшебной одежде. — Эй, Вольди, смотрю, ты выглядишь паршиво, как и всегда, — этот голос показался Гарри одновременно добрым и уверенным. Этот человек совершенно не боялся монстров, перед которыми стоял. Волан-де-Морт резко повернулся к нему, его красные глаза расширились, и он выдохнул: — Этого не может быть. Мужчина рассмеялся: — Знаю. Ну не досада ли, когда твои враги никак не желают оставаться мертвыми? Волан-де-Морт прошипел: — Джеймс Поттер. Сердце Гарри едва не остановилось в груди. Но мужчина, чья рука держала палочку за спиной, произнес: — Мой родственник, разумеется, но нет, я не Джеймс. Гарри тяжело сглотнул, надежда покидала его. Почти дюжина Пожирателей смерти и Волан-де-Морт против Гарри и этого незнакомого волшебника, который крутанул запястьем, и веревки, связывавшие Гарри, упали. Волан-де-Морт прорычал: — Кто ты такой? Гарри отчетливо услышал улыбку в голосе этого человека: — Твой худший кошмар. То, что последовало дальше, стало самой впечатляющей работой палочкой, которую Гарри когда-либо видел: мужчина рассекал воздух, поднимая камни из земли навстречу яростным выкрикам «Авада Кедавра» от Волан-де-Морта, пока остальные Пожиратели смерти начали атаковать незнакомца. Этот человек в одиночку посылал ответные проклятия так же стремительно, как вскидывал палочку для защиты. Двое Пожирателей смерти рухнули — Гарри не мог понять, мертвы они или просто без сознания, — но он морщился всякий раз, когда каменные обломки разлетались во все стороны после каждого заблокированного Непростительного заклятия. Тогда Волан-де-Морт переключился на другие проклятия, и Гарри увидел, как возник один из самых мощных щитовых чар, что ему доводилось созерцать лично, когда мужчина взревел: — Протего! Это было первое заклинание, которое он произнес вслух. Мужчина крутанулся, увлекая Гарри за собой, когда они перекатились за надгробие, а затем... Как и в случае с кубком, Гарри почувствовал, что его с невероятной силой дернуло сквозь пространство. Место, где они приземлились в следующее мгновение, оказалось совсем не тем, о котором Гарри мог подумать. Он заморгал, глядя на уличные фонари, и спросил, поднимая глаза на человека, который только что выступил против Волан-де-Морта ради его спасения: — Где... где мы? — В Лондоне, — ответил мужчина, осматриваясь по сторонам. — Отлично, похоже, за нами не увязались. Но давай шевелиться, никогда не оставайся на одном месте, если оно не защищено по-настоящему. Гарри поспешил за ним: — Спасибо вам, сэр, за то, что спасли меня. — Всегда пожалуйста, мистер Поттер, — отозвался мужчина, одарив его улыбкой. Гарри едва не споткнулся о булыжную мостовую. Этот человек выглядел в точности как его отец. Но в свете фонарей Гарри заметил седые пряди в его волосах — этот мужчина был слишком стар, чтобы быть его отцом, даже старше Сириуса. Хотя для старика он шел так быстро, что Гарри приходилось почти бежать, чтобы не отставать: — Куда мы идем? — Я отведу тебя домой, — сказал он. Ответ заставлял понервничать. Во-первых, потому что Гарри не жил в Лондоне. Во-вторых, если этот человек возвращал его в Хогвартс, то почему они оказались в Лондоне? В-третьих, если его везут к Дурслям раньше времени, он точно что-нибудь разнесет. В-четвертых, с какой стати он посреди ночи идет за незнакомцем? Ах да, точно — потому что обязан этому человеку жизнью. — Кто вы? — спросил Гарри. Мужчина замер как вкопанный и повернулся, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Он изучал Гарри какое-то мгновение, прежде чем произнести: — Харрис Магнолия Блэк, рад знакомству, мистер Гарри Джеймс Поттер. А это — дом номер двенадцать на площади Гриммо. Затем Харрис Блэк сделал шаг в сторону, и из ниоткуда со свистом соткался жилой дом. Гарри уставился на него и не смог удержаться от вопроса: — Вы думаете, это мой дом? Харрис усмехнулся: — Дом там, где твои близкие. Гарри все еще пребывал в замешательстве: — Вы родственник моего отца и Блэков? Харрис улыбнулся еще шире, увлекая Гарри на крыльцо: — Я не чистокровный, я всего лишь незаконнорожденный ребенок, затерявшийся во времени. И в то же мгновение Харрис Магнолия Блэк трансгрессировал, оставив Гарри стоять на крыльце дома на площади Гриммо. Гарри не знал, что и думать, но ему совсем не хотелось задерживаться ночью на этой унылой улице, поэтому он принялся стучать в дверь. Через секунду дверь резко распахнулась, и на него уставился охваченный паникой Сириус Блэк. На его лице промелькнуло замешательство, а затем… Гарри оказался зажат в самых крепких объятиях, какие только мог вспомнить, и он вцепился в своего крестного с такой же неистовой силой. — О, Гарри, — произнес Сириус прямо ему в волосы, не отпуская. — Гарри, я так рад, что ты в безопасности. Я только что слышал… но ты здесь. Ты в безопасности. Гарри погрузился в это мгновение безопасности, мгновение, когда кто-то любил его просто за то, что он есть. Кто-то, кто заботился о его благополучии и был счастлив приветствовать его дома. Дом и вправду был там, где были близкие.