Компромисс

Очередной день, как две капли воды схожий с предыдущим, наконец подошел к концу. Сфинкс опускается на край кровати, старые пружины матраса натужно скрипят. То малое от рук, чем мужчина еще мог гордиться, натяжно ныло от целого дня ношения протезов и работы с ними. Да, то что давнишний юноша звал "граблями", теперь язык не поворачивался так назвать. Да и давно уж он не Сфинкс, а уважаемый в обществе человек. Такому положено иметь подходящие по статусу руки, какие уж тут грабли. В соседней комнате что-то с грохотом летит на пол, и мальчишеский голос неожиданно громко ой-кает и тут же переходит на тихое шипение. Сфинкс заставляет себя подняться и преодолевает не такое длинное расстояние, прежде чем его взору открывается ожидаемая картина: старая пошарпаная гитара с лопнувшей пыльной струной валяется на полу, пока слепой парнишка держится за ногу и кусает губы, чтобы не слишком шуметь. – В порядке, друг? – Сфинкс помогает убрать полумертвую гитару на место и проверяет место ушиба. Юноша не сопротивляется, глядя белесыми глазами прямо в макушку приемного родителя. Поначалу этот закрытый и колючий мальчишка очень похож был на почти стертый образ из прошлого. Сейчас же тот, кого старые знакомые за глаза величали "отпрыском Слепого", совсем перестал на него походить. Была в том заслуга Сфинкса, с образованием детского психолога, или их схожесть с самого начала была надумана, сказать сложно. Так или иначе уже через минуту паренёк был отправлен в свою комнату ложиться спать. Нога не пострадала, и худшим последствием мог оказаться синяк, не первый и не последний, так что едва ли кто-то предал бы ему значение. Уже лежа в постели, Сфинкс вдруг понял, что потревоженое воспоминание, которое казалось уже частью какой-то иной жизни, происходившей никогда, нигде и уж точно не с ним, снова и снова всплывает в воспаленной усталостью голове. Образ худого, с длинными спутанными волосами парня не отпускал, а только ярче мелькал, то в одном, то в другом виде. Сердце сжало тисками тоски. Слишком долгой была дружба и слишком долго ее больше нет. Спрятаное много лет назад в глубины сознания желание встречи, случайной, короткой, но все же встречи, вдруг вырвалось и драконьим пламенем обожгло все старые шрамы и культи. Глаза против воли смыкались, веки то и дело дергались, не подчиняясь желанию хозяина открыться. Друг дорогой Голос, сиплый, прокуренный, всегда слишком взрослый для простого мальчишки, каким он должен был быть в те годы. Что ты сделал с собой? Из темноты сознание медленно проявлялся давным давно стертый из памяти двор, огромное раскидистое дерево, с все той же скамейкой под ним. Окна закрыты старыми железными решетками, через некоторые из которых протянуты провода, веревки, ленты и все, что только можно протянуть. Был худой, молодой, ел сердца. Слова раздавались из-за спины. Глаза Сфинкса обожгло слезами. Неужели и во сне может быть так больно? Пил и курил, зажигал и гасил. Мужчина приложил максимум сил, чтобы заставить себя обернуться. Весь мир, дрожащий и то и дело угрожающий раствориться, будто был против этой затеи. На мгновение все погрузилось в темноту. За это мгновение легкие обожгло, словно сигаретным дымом, как при первой в жизни затяжке. Из горла вырвался кашель, встреченный сильным порывом ветра. Думал, будешь таким до конца? Зеленые глаза встретились с чужими черными и внутри все оборвалось. Больше никакой связи с реальностью и телом, Сфинкс в никогда и нигде. Насмешка в чужом голосе и улыбке ничего не значила. Плевать, все годы, прожитые в Наружности, вся репутация в обществе - ничего из этого не имеет значения здесь и сейчас. Он снова мальчуган без рук с растрепанными патлами, которого величают Кузнечиком. Он снова вытянувшийся, повзрослевший, ответственный юноша, которого уважительно зовут Сфинксом. Мама для четвертой. Это он. Он и он. – Оставлен за спиной возраст Христа, обратной стороной повернулась мечта... - фраза странная, но достаточно точная. Слепой закрывает глаза и кусает губы. Все слишком неловко, невовремя, неясно, но Сфинкс счастлив. Он хочет сорваться с места, дотронуться, вдохнуть знакомый до мурашек запах человека и леса, но двинуться не выходит. Ты сгладил все углы, и жизнь твоя сплошной проклятый компромисс. Губы Слепого не двигались, голос раздавался в сознании. Их разделяли какие-то пара-тройка метров, и это было слишком невыносимо. – Я скучал... - Сфинкс заставил себя говорить, хотя язык отказывался двигаться в принципе. – Знаю. Я тоже. – черные глаза наконец смотрят прямо, и мужчина видит в них слезы. А за всю жизнь он мог вспомнить, что Слепой плакал лишь единожды. И причиной была смерть Лося, не больше, не меньше. И все же, вместе с быстрыми дорожками слез, на лице красовалась не менее редкая улыбка. - У нас не так много времени, как хотелось бы. – Я не смогу коснуться тебя? – Нет. - неоспоримо. Как и всегда, слово Слепого - закон. Даже если Сфинкс всегда был тем единственным, кого эти законы касались лишь по желанию его самого. – Друг дорогой, как ты ладишь с тоской? – Слепой садится за из ниоткуда взявшийся стол, за которым когда-то давно они сидели вдвоем. Тогда же Слепой уговаривал его остаться, а Сфинкс уперся. Теперь же он больше всего в жизни мечтал передумать тогда. Ни один день в Наружности не стоил тех мгновений, в которые он мог видеть единственного человека, который когда-либо ставил его выше себя. Сфинкс тогда сам себе не мог признаться, что до последнего не верил, что Слепой и правда уйдет. Он был уверен, что выйдет из Дома с ним, но... – выбираешь запой или спорт? – Спорт, я воспитываю ребёнка. – вопрос вывел Сфинкса из мыслей и он заставил себя вернуться в реальность, насколько ее можно было таковой назвать. – Надо же. Так значит, ты нашел Русалку? Или встретил кого-то лучше? – Нет. Взял из дома для слепых детей. – Слепой замолчал, явно переживая если не потрясение, то как минимум недоумение. – Но теперь моя жизнь стоит на месте. Ни вверх, ни вниз. Я бы так хотел начать все сначала. Сыграть на гитаре с тобой и Волком... – Тогда, может рискнешь, стариною тряхнешь... - Слепой усмехнулся собственным словам, хотя упоминание Волка явно пришлось ему не по душе. – напоследок возьмёшь свой аккорд? – Напоследок? – Сфинкс наклонил голову, словно пытаясь уловить смысл сказаных слов. Краски в секунду померкли и образ Слепого пошел рябью. – Нет, погоди, прошу, стой! Слепой поднял голову. В глазах его отражалось такое же отчаяние, которое сейчас должно быть читалось на лице Сфинкса. Он наконец смог оторвать ноги от земли и рванулся, выставляя вперед потрепанную руку, покрытую царапинками и мозолями, а главное - морщинами. Эта внезапная мысль вдруг снова заставила все тело Сфинкса онеметь. Он ведь не вернулся назад, он все еще он, проживший в Наружности слишком долго. Раскрытая ладонь прошла видение насквозь, развеивая его сквозь пальцы, как туманную дымку. – Слепой! – дикий крик, вырвавшийся из собственного горла, заставил Сфинкса подскочить на кровати. Культя была выставлена вперед, и мужчина готов был поклясться, что ощущает пальцы, все еще тянущиеся за призрачным образом, в надежде ухватить его и никогда больше не отпускать.