Стекло и сталь.

***

Ичиро Морияма стоял у гроба отца и смотрел на его восковое лицо. Кенго Морияма умер так же, как жил — тихо, властно, никому ничего не объяснив. Сердце остановилось в три часа ночи, и с ним остановилась эпоха. Теперь Ичиро — глава клана. Ему двадцать восемь. Он не хотел этого. Никогда. Деньги, власть, кровь — всё это было отцовским миром, а не его. Ичиро предпочёл бы тишину, книги, долгие прогулки под дождём. Но кровь не выбирают. И он надел чёрный костюм, принял печать и подписал бумаги, которые делали его самым молодым якудза в истории. Зачем? Советники думали, что ради амбиций. Враги — ради мести. Никто не знал правды. Ичиро сделал это ради Рико. Маленький, нежный, разбалованный до безумия Рико. Ему двадцать три, но он всё ещё смотрит на мир широко раскрытыми глазами, как ребёнок, которому никогда не отказывали. Отец душил его любовью и деньгами, покупал всё, что тот просил: машины, дома, поездки, драгоценности. Рико никогда не знал слова «нет». Он был хрустальной вазой в железной клетке мафии. И теперь эта ваза разбилась. Смерть отца сломала Рико. Он сидел в своей комнате третий день, не выходя, не говоря ни слова. Он не плакал — он просто перестал быть. Его глаза стали пустыми, как у куклы. Ичиро вошёл к нему без стука. Рико сидел на полу, обнимая колени, в одной тонкой рубашке. Волосы спутаны, лицо бледное. Он даже не поднял головы. — Рико. Молчание. — Рико, посмотри на меня. Тот медленно поднял глаза. В них не было боли. Только пустота, которая страшнее любых слёз. — Зачем ты пришёл? — спросил Рико безжизненно. — Отец умер. Я никто. Зачем тебе я? Ичиро присел на корточки, взял его лицо в ладони. Кожа была холодной. — Ты мой брат. Ты никогда не будешь никем. — Ты стал главой, — прошептал Рико. — Ты теперь… ты теперь решаешь. Ты можешь вышвырнуть меня. Отправить куда-нибудь. Отец говорил, что наследник всегда избавляется от лишних. — Ты не лишний, — сказал Ичиро. — Ты — единственное, что я хочу сохранить. Рико моргнул. В его глазах мелькнула искра — недоверие, страх, надежда. — Зачем? Я ничего не умею. Я только трачу деньги. Я слабый. — Именно поэтому, — ответил Ичиро, поглаживая его щёку. — Ты слабый, и я буду защищать тебя. Ты ничего не умеешь, и я научу тебя всему, что нужно. Ты разбит, и я соберу тебя по кусочкам. Понял? Рико смотрел на него, и его губы дрогнули. — Ты странный, Ичиро. Ты всегда был странным. Ты смотрел на меня так, будто я что-то значу. — Ты значишь всё, — выдохнул Ичиро. — Идём. Я заберу тебя в свой дом. Мы будем жить вместе. Ты не останешься один. Он поднял Рико на руки — тот весил почти ничего, как птица. Рико не сопротивлялся. Он уткнулся носом в плечо Ичиро и закрыл глаза. — Я боюсь, — прошептал он. — Чего? — Что ты тоже умрёшь. Ичиро крепче прижал его к себе. — Я не умру. Я обещаю. Он вынес брата из особняка отца, мимо молчаливых слуг, мимо камер и охраны, прямо в свою машину. И ни разу не оглянулся.

***

Новый дом был меньше, чем отцовский, но уютнее. Ичиро сам выбрал его — тихий особняк в пригороде, с садом, с камином, с большими окнами, впускающими солнце. Рико стоял посреди гостиной и не знал, куда себя деть. Он привык к роскоши, но здесь роскошь была другой — не кричащей, а тёплой. Мягкие ковры, деревянные полки с книгами, запах кофе и ванили. — Твоя комната наверху, — сказал Ичиро, снимая пальто. — Я приказал приготовить её заранее. Там есть всё, что ты любишь: большая кровать, телевизор, гардеробная. Но если чего-то не хватает — скажи, я куплю. Рико посмотрел на него с недоумением. — Ты правда хочешь, чтобы я жил с тобой? Навсегда? — Навсегда, — подтвердил Ичиро. — Ты мой брат. И я не отпущу тебя. Даже если ты захочешь уйти. — Я не хочу уходить, — тихо сказал Рико. — Я просто… я не знаю, что делать. Отец всегда говорил, что я должен быть красивым и счастливым, но теперь его нет, и я не знаю, как быть красивым и счастливым без него. Ичиро подошёл к нему, взял за руку. Пальцы Рико были тонкими, унизанными кольцами, которые он носил для красоты. — Ты не обязан быть красивым и счастливым каждый день. Иногда можно быть грустным. Иногда можно быть злым. Иногда можно просто лежать и смотреть в потолок. Я буду рядом. Я не требую от тебя улыбок. Рико поднял на него глаза. В них блеснули слёзы — первые за три дня. — Ты правда не уйдёшь? — Правда, — сказал Ичиро, притягивая его к себе. — Я никуда не уйду. Он обнял Рико, чувствуя, как тот дрожит. Рико плакал — тихо, беззвучно, уткнувшись в грудь брата. Ичиро гладил его по спине, вдоль позвонков, и думал о том, что этот хрупкий человек — единственное, что у него есть по-настоящему своё.

***

Первые дни были сложными. Рико привык к тому, что всё делают за него — слуги, отец, советники. Он не умел заваривать чай, потому что всегда был готовый. Он не умел заправлять постель — потому что горничные приходили раньше, чем он просыпался. Но Ичиро не звал слуг. Он всё делал сам. — Смотри, — говорил он, наливая воду в чайник. — Сначала наливаешь воду, потом ставишь на плиту. Когда закипит — засыпаешь заварку. Ждёшь три минуты. Просто. Рико смотрел на его руки, уверенные и сильные, и пытался запомнить. — Я никогда не делал этого, — признался он. — Теперь будешь. Не каждый день, но если захочешь — сможешь. Рико кивнул. Он пробовал — и пролил кипяток на руку. Ичиро мгновенно оказался рядом, схватил его запястье, подставил под холодную воду. Лицо было сосредоточенным. — Осторожнее, — сказал он с лёгкой укоризной. — Ты не железный, Рико. Ты можешь обжечься. И я не хочу, чтобы ты страдал. — Я не страдаю, — выдохнул Рико. — Это просто боль. Я привык к боли. Отец говорил, что боль делает нас сильнее. — Наш отец был дураком, — жёстко сказал Ичиро. — Боль не делает сильнее. Она делает только больнее. Сильным делают люди, которые рядом. Понял? Рико смотрел на него, и его губы дрогнули в слабой улыбке. — Ты первый, кто говорит мне такое. — Я первый, кто говорит тебе правду. Ичиро отпустил его руку и наложил на ожог прохладный гель. Рико сидел неподвижно, позволяя брату заботиться о себе. Ему это нравилось.

***

Через неделю Рико начал выходить из комнаты. Он бродил по дому, касался стен, рассматривал книги, которые не читал, но которые стояли на полках. Он подошёл к Ичиро, когда тот работал за столом. — Можно я посижу здесь? — спросил он, указывая на кресло в углу. — Садись. Рико сел, поджав ноги, и начал наблюдать за братом. Ичиро писал какие-то бумаги, его лицо было серьёзным. Рико смотрел на его скулы, на линию челюсти, на пальцы, сжимающие ручку. — Ты очень красивый, — сказал он вдруг. Ичиро поднял голову. В его взгляде мелькнуло удивление. — Что? — Я сказал, ты красивый, — повторил Рико без тени кокетства. — Отец говорил, что я красивый, но про тебя он не говорил. А ты красивее меня. Ты — как сталь. Холодный, но блестящий. Ичиро усмехнулся. — Ты пьян? — Я не пью, — нахмурился Рико. — Ты знаешь. Я вообще не пью, потому что пахнет плохо. Я просто говорю правду. Ичиро отложил ручку. Он встал, подошёл к Рико и сел на подлокотник кресла, оказавшись почти вплотную. — Знаешь, Рико, — сказал он тихо. — Ты тоже красивый. Но не потому, что отец так говорил. Ты красивый, потому что ты — это ты. Даже когда ты грустный или злой. Рико покраснел. Он не привык к комплиментам от тех, кому не платили за это. — Ты снова странный, — прошептал он, отворачиваясь. — Привыкай, — ответил Ичиро. — Я буду странным всю свою жизнь.

***

Но Рико был не просто разбалованным. Он был сломлен глубже, чем казалось. Однажды ночью Ичиро услышал крик. Он влетел в комнату Рико и увидел, что брат сидит на кровати, вцепившись в простыни, с широко раскрытыми глазами. Лицо мокрое от слёз. — Рико! Что случилось? — Мне приснился отец, — выдохнул Рико. — Он стоял и смотрел на меня. И говорил, что я никому не нужен, что он зря потратил на меня деньги, что я пустое место. Ичиро сел на край кровати, взял его за плечи. — Это неправда. Твой отец тебя любил. Просто он не умел говорить иначе. Он был жестоким, но он любил тебя. — А ты? — спросил Рико, поднимая заплаканные глаза. — Ты меня любишь? Ичиро замер. Вопрос прозвучал так просто, но так остро. — Да, — сказал он. — Я люблю тебя, Рико. Больше, чем ты можешь представить. — Тогда докажи, — прошептал Рико. — Останься со мной. Пожалуйста. Я не хочу быть один. Ичиро лёг рядом, поверх одеяла, и обнял брата. Рико прижался к нему, дрожа всем телом. Он пах мятой и слёзами. — Я никуда не уйду, — шепнул Ичиро в его макушку. — Спи. Я здесь. Рико уснул, уткнувшись носом в его грудь. А Ичиро смотрел в потолок и думал о том, что не знает, как быть дальше. Потому что он любил брата не так, как должен. И эта любовь пугала его больше, чем враги.

***

Проходили дни. Рико постепенно оживал. Он начал смеяться — сначала робко, потом громче. Он начал задавать вопросы: «Почему небо голубое?», «Как работает телефон?», «Зачем люди ходят в кино?». Ичиро терпеливо отвечал, покупал ему книги, водил в парки. Он держал его за руку, когда толпа пугала Рико. Он позволял Рико выбирать, что есть на ужин. Он учил его жить без отца. Но внутри Ичиро росло напряжение. Он ловил себя на том, что слишком долго смотрит на губы Рико, когда тот говорит. Он замечал, как изгибается его шея, когда Рико запрокидывает голову. Он чувствовал тепло его ладони и не хотел отпускать. Однажды вечером, когда они сидели на диване и смотрели фильм, Рико положил голову ему на колени. — Ичиро, — сказал он сонно. — Ты когда-нибудь целовал кого-то? — Целовал, — ответил Ичиро, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А как это? Я никогда не целовался. Отец говорил, что это грязно и для слабаков. Но мне кажется, что это приятно. Ичиро провёл пальцами по волосам Рико. — Это приятно, если любишь человека. — А ты любишь меня? — Ты уже спрашивал. — И ты ответил. Но я хочу знать, как ты меня любишь. Как брата? Или как… кого-то другого? Рико повернул голову и посмотрел на брата снизу вверх. Его глаза были ясными, но в них читалась взрослая серьёзность. Ичиро понял, что не сможет больше врать. — Как другого, — сказал он тихо. — Я люблю тебя не как брата, Рико. И это неправильно. Я знаю. Но я не могу изменить этого. Рико моргнул. Потом медленно сел, оказавшись лицом к лицу с Ичиро. — Ты боишься, что я испугаюсь? — Боюсь. — Я не испугаюсь, — сказал Рико. — Я тоже тебя люблю. Я не знаю, как правильно назвать это. Но когда ты рядом — мне тепло. А когда ты далеко — мне холодно. Это любовь, да? Ичиро не мог говорить. Он только кивнул. — Тогда поцелуй меня, — попросил Рико. — Я хочу знать, как это. Ичиро медленно приблизился. Он поцеловал его — мягко, боязливо, словно пробуя на вкус хрупкое счастье. Рико ответил неумело, но искренне. Он прижался к Ичиро, обвил руками его шею и прошептал: — Это не грязно. Это мило. Ичиро закрыл глаза и позволил себе поверить, что они могут быть счастливы.

***

Прошёл месяц. Рико больше не боялся выходить из дома. Он научился готовить простые блюда, заправлять постель и даже покупать продукты в магазине. Он стал сильнее — не физически, а душевно. Он больше не был разбитой игрушкой. Он был живым человеком, который улыбался, смеялся и иногда злился на Ичиро за то, что тот слишком много работает. — Ты проводишь время с бумагами, а не со мной, — капризно говорил он. — Я зарабатываю деньги, чтобы мы могли жить, — отвечал Ичиро. — А мне не нужны деньги. Мне нужен ты. Ичиро улыбался и откладывал работу. Потому что Рико был прав. В канун Рождества они сидели в саду, укрывшись пледом. Рико смотрел на небо и молчал. — О чём ты думаешь? — спросил Ичиро. — О том, что я не хочу возвращаться в прошлое, — ответил Рико. — Пусть оно останется там. А здесь — ты. И я. И больше ничего не нужно. Он повернулся к Ичиро и поцеловал его — смело, уверенно, без прежней робости. — Ты — моя сталь, — прошептал он. — А я — твоё стекло. Но стекло не бьётся, когда его держат в надёжных руках. Ичиро обнял его, спрятав лицо в его волосах. — Я никогда тебя не уроню, — пообещал он.