Косатки

Воздух в третьем повороте Шпильберга буквально плавился от жара моторов и полуденного солнца. Ландо чувствовал, как пот заливает глаза под шлемом, но взгляд его был намертво прикован к серебряной корме Mercedes. Впереди, отчаянно и грязно защищаясь на изношенном жестком комплекте шин, шёл Кими. Антонелли. Юный, дерзкий, с этой его вечной итальянской самоуверенностью, от которой у Ландо внутри всё переворачивалось ещё со среды, стоило им столкнуться в паддоке. Ландо хотел его. Не просто обогнать — сломать эту гордую оборону, запереть в тиски, присвоить. И он знал, что Оскар, идущий следом, хочет абсолютно того же. Между ними давно не было тайн. В закрытых комнатах моторхоумов они делили всё на двоих, и сейчас, на скорости двести пятьдесят километров в час, им не нужны были радиопереговоры. Ландо чуть заметно качнул болид влево, открывая внутренний радиус. Этот едва уловимый сдвиг корпуса машины был интимнее любого шёпота. Я держу его. Забирай. Оскар считал этот жест мгновенно. Его папайявый McLaren бесшумно, как тень, вырос справа от Mercedes. Камера скоростного FPV-дрона, летящего над трассой, зафиксировала этот безумный момент абсолютного прессинга. Серебряный Mercedes Антонелли оказался зажат в папайявые тиски. Слева на него давил Ландо, справа выдавливал Оскар. Кольцо сужалось. Под этим ментальным прессом у Кими на долю секунды заблокировалось переднее правое колесо, выбросив шлейф сизого дыма. «Попался», — одновременно мелькнуло в головах у Ландо и Оскара. Он ювелирно отловил скользящую корму Mercedes прямо на апексе, буквально силой заставил машину повернуть и бескомпромиссно захлопнул дверь перед самым носом Оскара, сохранив свой внутренний радиус. Пиастри пришлось резко скорректировать руль, чтобы избежать контакта, а Ландо на внешнем радиусе потерял драгоценные доли секунды из-за сорванного воздушного потока. Mercedes Антонелли мощно ускорился на выходе в гору, оставив позади два папайявых болида. Кими отбил эту безумную атаку и отстоял свою позицию. — Он удержался. Чёрт возьми, он удержался, — тяжело дыша, выдохнул Ландо в рацию. На самом деле внутри него полыхнуло такое восхищение, от которого перехватило горло. Парень оказался еще более диким и непокорным, чем они думали. На другом конце пит-лейна Оскар выравнивал машину после грязного воздуха, и его взгляд сквозь визор шлема был прикован к удаляющемуся Mercedes. — Защита была идеальной, — ровно, но с едва заметной хрипотой в голосе произнёс Пиастри своему инженеру. А про себя добавил: "Ты не просто быстр, Кими. Ты стоил каждых приложенных усилий."

***

Сумерки в Шпильберге никогда не наступали внезапно. Они сползали с вершин штирийских Альп, как остывающий углепластик, медленно, слой за слоем, окрашивая раскалённый за день паддок в оттенки глубокого янтаря и жжёной сиены. Солнце, ещё час назад нещадно палившее асфальт Ред Булл Ринга, теперь лениво цеплялось за острые скалистые пики, словно не желая признавать окончание этого безумного гоночного дня. Его последние лучи ложились на крыши моторхоумов длинными, неровными полосами, превращая скучные композитные панели командных домиков в подобие футуристических золотых слитков. В этот предвечерний час паддок жил своей особой, скрытой от посторонних глаз жизнью. Официальная суета утихла: зачехлённые телекамеры покоились на штативах, пресса в медиа-центре строчила свои финальные релизы, а механики, уставшие от бесконечной чехарды с шинами и настройками антикрыльев, лениво переговаривались у задних ворот боксов. Гул стартовой прямой сменился монотонным, глухим рокотом дизельных генераторов и тихим шорохом пластиковых чехлов, которые натягивали на грузовики снабжения. Идея зародилась ещё в прохладных глубинах гаража McLaren, когда Ландо, едва стянув с себя влажную от пота подшлемную майку, уставился на экран с таймингами. Оскар стоял рядом, методично массируя запястье после жестких вибраций на поребриках. Им не нужно было озвучивать то, что камнем лежало на душе у обоих — этот серебряный Mercedes, промелькнувший мимо них на апексе, оставил после себя слишком жгучий след. — Он ещё там, — негромко произнёс Норрис, кивнув в сторону выхода из боксов, ведущего к гостевой зоне соперников. — Его инженер до сих пор проверяет телеметрию торможения. Пиастри поднял глаза, и в его обычно бесстрастном взгляде промелькнула опасная, понимающая искра. — Нам тоже стоит прогуляться. Проверить... траектории. Они вышли вместе, намеренно выбрав самый длинный путь мимо боксов Ferrari и Aston Martin, чтобы запутать редких фотографов. Паддок сужался по мере того, как они приближались к строгим, матово-черным конструкциям Mercedes. Ландо шёл чуть впереди, на ходу натягивая просторное папайявое худи, словно пытался скрыться от навязчивого альпийского ветра. Оскар следовал за ним шаг в шаг — бесшумный, собранный, как процессор перед запуском сложной симуляции. Они обогнули массивный грузовик с покрышками и скользнули в узкий, скрытый от основного прохода переулок прямо за углом австрийского офиса немецкой команды. Здесь, в глубокой, почти осязаемой тени, которую отбрасывал массивный угловой пилон здания, время словно замерло. Эта тень была прохладной, резко контрастирующей с сухим теплом, всё ещё поднимавшимся от асфальтовых дорожек. Капюшон Ландо был слегка накинут на голову, скрывая взъерошенные после шлема кудри и пряча глаза. Он лениво переминался с ноги на ногу, пряча ладони в просторном переднем кармане-кенгуру. Его пальцы там, внутри, совершали мелкие, нервные движения, пока взгляд сканировал матовые стекла дверей, за которыми скрывался Антонелли. Они караулили. В паре шагов от него, идеально вписавшись в геометрию угла, стоял Оскар Пиастри. Если Ландо напоминал сжатую пружину, скрытую под мягкой тканью худи, то Оскар казался частью самой архитектуры паддока. Он плотно прислонился широкой спиной к вертикальной композитной панели, скрестив руки на груди. Его фирменная, пугающая со стороны неподвижность сейчас работала как идеальный маскировочный инструмент. На Пиастри была простая тёмная командная футболка, и линии его плеч казались высеченными из гранита в этом косом, умирающем свете штирийского солнца. Оскар молчал. Это молчание не было угнетающим или тяжёлым; за месяцы их тайных, лихорадочных отношений между этапами Ландо научился читать тишину Пиастри так же легко, как телеметрию на экранах инженеров. Оскар не шевелился, его дыхание было ровным и глубоким, но чуть более частым, чем обычно в состоянии покоя. Он не смотрел на Ландо, его взгляд был направлен в ту же точку — на выход из моторхоума Mercedes. Но Норрис кожей чувствовал, как от австралийца исходят невидимые волны концентрации. Между ними не было произнесено ни единого слова с того самого момента, как они приняли решение прийти сюда. Им не нужно было обсуждать, зачем они здесь стоят. Им не нужно было координировать действия. Та ментальная связь, которая позволяла им на скорости под триста километров в час делить один апекс на двоих, не требуя командных приказов, сейчас работала на полную мощность в этом тихом переулке. Оскар слегка повернул голову, и косой золотой луч подчёркнул жесткую линию его челюсти. Он едва заметно, на долю миллиметра, качнул подбородком, словно фиксируя: "Я здесь. Я держу траекторию." Ландо уловил это движение периферийным зрением. Внутри у него сладко и остро полыхнуло — это было то самое чувство абсолютного доверия и разделяемого на двоих безумия, которое они прятали от объективов телекамер. Они караулили. Как два хищника, которые загнали добычу на трассе, но не смогли забрать трофей из-за суровых законов гоночного канона. Кими Антонелли красиво защитился там, в третьем повороте. Он удержал свой подиум, он заставил их отступить на асфальте. Но именно эта дерзость, эта дикая, непокорная вспышка таланта юного итальянца превратила обычный спортивный интерес Ландо и Оскара в настоящую одержимость. Они не привыкли уходить ни с чем, и если трасса принадлежала канону, то этот паддок, погружающийся в сумерки, принадлежал только им двоим. Тень за углом офиса Mercedes стала совсем плотной, почти осязаемой. Ландо вытащил руки из кармана худи и опёрся плечом о холодный композит стены, прямо рядом с Оскаром. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров — так близко, что Норрис слышал размеренное, успокаивающее дыхание напарника. — Долго он там, — негромко произнёс Ландо, едва шевеля губами. Его голос, хриплый после полутора часов криков в гоночную рацию, прозвучал неожиданно интимно в наступивших сумерках. — Как думаешь, Тото выписывает ему премию за то, что он выставил нас дураками на глазах у всей Австрии? Оскар даже не повернул головы. Его взгляд по-прежнему оставался прикованным к матовым стеклянным дверям немецкого моторхоума, отражавшим гаснущее штирийское небо. — Он не выставил нас дураками, Ландо, — ровно, с привычной компьютерной взвешенностью ответил Пиастри. — Он просто защищался на пределе физики. Это было красиво. И это значит, что приручить его будет гораздо интереснее, чем кажется. Ландо лукаво улыбнулся под накинутым капюшоном, чувствуя, как внутри приятно покалывает от этих слов. Ему нравилось, когда Оскар говорил так — без лишних эмоций, но с пугающей, собственнической уверенностью пилота, который точно знает, где точка торможения и когда нужно захлопнуть ловушку. — Ты видел его глаза на подиуме? — Ландо чуть подался вперёд, заглядывая Оскару под козырёк кепки. — Он смотрел на нас сверху вниз. Такой гордый. Юный итальянский принц, который отбил атаку двух McLaren. У меня внутри всё горело, Оскар. Я хотел стащить его оттуда прямо во время гимна. — Я видел, — Оскар наконец перевёл взгляд на Ландо. В полумраке его глаза казались абсолютно чёрными, бездонными. — И я чувствовал, как у тебя руки дрожали на взвешивании. Не от перегрузок. От него. — От нас, — поправил его Норрис, делая ещё полшага в сторону, так что их плечи соприкоснулись сквозь ткань одежды. — От того, как мы вели машины. Мы ведь вели их для него, верно? Мы зажали его так, чтобы он почувствовал нас обоих одновременно. — Он почувствовал, — Оскар едва заметно, одними уголками губ, усмехнулся. — Его телеметрия на третьем круге наверняка зашкаливала. Пульс под двести. И дело точно было не в перегреве задних шин. Он понял, кто на него охотится. — И что теперь? — Ландо обернулся обратно к дверям, его пальцы нервно забарабанили по собственному запястью. — Мы просто стоим здесь и ждем, пока он выйдет, чтобы сказать ему «привет»? Это не в нашем стиле. — В нашем стиле — дождаться идеального момента для атаки, — Оскар снова замер, выпрямляя спину. — Тише. Шаги. Стеклянные двери офиса Mercedes с мягким шипением разъехались в стороны. В проёме, залитом ярким неоновым светом изнутри здания, появился Кими. Ландо и Оскар синхронно, словно по команде, затаили дыхание, ещё глубже вжимаясь в спасительную альпийскую тень. Время снова замедлило свой ход, превращая реальность в высокоскоростную съёмку с дрона. Антонелли уже успел принять душ — его темные кудри были слегка влажными и хаотично вились, аккуратно обрамляя лицо. Он сменил гоночную экипировку на чистые темные джинсы и белоснежную футболку Mercedes с трехлучевой звездой на груди. На правом плече небрежно покачивался легкий черный рюкзак. Кими шёл спокойным, размеренным шагом в сторону дальней парковки для пилотов. От его недавней растерянности или усталости после жесткого прессинга не осталось и следа — парень полностью вернул себе статус недоступного, дерзкого гения, который только что завоевал Шпильберг. Он шёл прямо мимо их укрытия у угла собственного моторхоума. Расстояние между ними сократилось до минимума: десять метров, семь, пять... Кими смотрел строго перед собой, и на мгновение Ландо показалось, что итальянец действительно их не заметил, что они останутся просто безмолвными наблюдателями в этой штирийской ночи. Но Антонелли не был бы Антонелли, если бы упустил этот момент. Поравнявшись с глубокой тенью, где прятались пилоты McLaren, Кими плавно, не сбавляя шага, повернул голову в их сторону. Его взгляд — прямой, горячий и абсолютно осознанный — намертво впился в Ландо и Оскара. На его пухлых губах заиграла торжествующая, дразнящая улыбка, которая мгновенно сорвала у Ландо все ментальные предохранители. И прежде чем кто-то из них успел хотя бы сделать вдох, Кими коротко, хищно и невероятно уверенно им подмигнул. Это был вызов. Чистый, неразбавленный вызов, брошенный в лицо двум главным хищникам паддока. Но на этом итальянец не остановился. Продолжая идти вперёд, Кими плавным, почти театральным движением поднял свою левую руку ладонью кверху, разворачивая тыльную сторону кисти прямо к веранде и тени, где стояли парни. Ландо и Оскар одновременно, словно связанные одним невидимым тросом, подались вперёд, едва не переступая границу тени. Их гоночное зрение, натренированное выхватывать микроскопические детали на безумных скоростях, мгновенно сфокусировалось на бледной коже Антонелли, прямо поверх синеватых вен. Там, обычной синей шариковой ручкой, были размашисто и четко написаны несколько цифр. В первой строчке стояло время: «22:00».А чуть ниже, крупно — три цифры его номера в отельном комплексе у подножия холмов. Кими удержал руку поднятой ровно три секунды — ровно столько, сколько требовалось, чтобы эта информация намертво выжглась на подкорке Ландо и Оскара. После этого он небрежно опустил руку, спрятав её в карман джинсов, и продолжил свой путь к парковке, чеканя шаг и больше ни разу не обернувшись в их сторону. Он принял их правила игры, принял их безмолвное желание владеть им, но первую позицию в этой ночной гонке Кими Антонелли забрал себе. В переулке у Mercedes снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким стуком инструментов в боксах. Ландо медленно выдохнул воздух, который, казалось, держал в легких целую вечность. Он повернулся к Оскару, и его глаза под капюшоном горели сумасшедшим, неуправляемым пожаром азарта. — Оскар, он думает, что он контролирует ситуацию, — Ландо резко схватил Пиастри за предплечье, его пальцы сильно впились в ткань футболки. — Он думает, что если он отбил атаку в третьем повороте, то сможет диктовать условия в своём номере. Оскар остановился на первой ступеньке бетонной лестницы. Он медленно опустил взгляд на побелевшие пальцы Ландо, сжимающие его предплечье, а затем снова поднял глаза на напарника. Его лицо оставалось маской абсолютного спокойствия, но в глубине зрачков зажглась та самая холодная, расчетливая искра, которую Ландо видел на экранах телеметрии перед самыми сложными квалификационными кругами. — Я знаю, — негромко ответил Оскар, и его низкий, ровный голос подействовал на Ландо как поток ледяной альпийской воды. — И ещё неизвестно, где мы точно окажемся к полуночи. Вряд ли Кими просто так отдастся, Ландо. Парень только что удержал позицию против двух машин топ-команды. Он дикий. И он гордится этим. Оскар накрыл ладонь Ландо своей, мягко, но непреклонно разжимая его пальцы и переплетая их со своими. — Он думает, что заманил нас в ловушку на своей территории, — продолжил Пиастри, делая шаг вниз и увлекая Норриса за собой в прохладную глубину подземного гаража. — Он ждёт, что мы придём играть по его правилам. Но на трассе он защищался до последнего апекса. В номере будет то же самое. Нам придётся сломать его оборону заново, сантиметр за сантиметром. И мне это нравится даже больше. Ландо шумно выдохнул, чувствуя, как слова Оскара отзываются в теле новой волной лихорадочного предвкушения. Азарт гонки, который, казалось, утих после клетчатого флага, вспыхнул с тройной силой. — Значит, это будет ещё один заезд без правил? — Ландо хищно прищурился, когда они подошли к припаркованному в полумраке суперкару. — Именно, — Оскар открыл пассажирскую дверь для Ландо, на секунду задержав руку на его талии. — И на этот раз мы не упустим победу на выходе из поворота. Садись. Время пошло. Стрелка на приборной панели суперкара безжалостно отсчитывала минуты, а Ландо готов был зубами грызть руль. Их идеальный гоночный расчет разбился о суровую реальность воскресного Шпильберга. Выезд с автодрома оказался намертво заблокирован тысячами машин болельщиков, автобусами спонсоров и грузовиками телетрансляций. Паддок отпустил их, но Австрия отпускать не собиралась. Они стояли в плотном, вялотекущем потоке на узком шоссе, петляющем между штирийскими холмами. Вокруг мигали красные стоп-сигналы, а воздух, остывающий после дневного зноя, казался душным от выхлопных газов. Ландо нервно крутил кольцо на пальце, то и дело проверяя время на дисплее смартфона. — Двадцать один сорок пять, — процедил Норрис, откидываясь на спортивное сиденье. — Оскар, мы застряли. Мы проиграем этот старт ещё до того, как доедем до боксов. Если мы опоздаем, этот наглый итальянец просто запрёт дверь и решит, что мы испугались. Пиастри сидел за рулем с тем же каменным лицом, с которым обычно входил в скоростной поворот Радийон под проливным дождем. Его пальцы спокойно лежали на углепластиковом ободе, а глаза сканировали не только навигатор, но и зеркала, выискивая малейшую брешь в плотном ряду машин. — Мы не опоздаем, — ровно ответил Оскар. В ту же секунду он резко крутанул руль вправо, сбрасывая передачу. Мотор зарычал, и папайявый суперкар, подняв тучу пыли, нырнул на узкую, каменистую гравийную дорожку, ведущую куда-то через фермерские угодья в объезд основного шоссе. Машину жестко затрясло на ухабах, Ландо инстинктивно вцепился в открытое окно. Благодаря этому безумному маневру, ровно в двадцать один час пятьдесят восемь минут колеса суперкара со свистом затормозили на гравии перед массивными деревянными воротами элитного спа-отеля. Комплекс, спрятанный в глубине соснового бора у подножия Альп, дышал уединением и роскошью. Огромная территория, каскады бассейнов, разбросанные по склону уединенные шале и главное историческое здание, подсвеченное мягкими желтыми огнями. Парни выскочили из машины, даже не заботясь о том, как её припарковали. Ландо на ходу поправил худи, Оскар шел рядом — оба тяжело дышали, будто только что пробежали марафон. Они ворвались в просторный, отделанный темным дубом холл, поднялись на лифте на нужный этаж и ровно в 22:00 замерли перед массивной дверью. На матовой табличке тускло отливали те самые три цифры, которые Кими показал им на руке. Ловушка была прямо перед ними. Ландо уже занес руку, чтобы толкнуть тяжелую деревянную створку, уверенный, что Антонелли ждет их внутри, как вдруг... Дзынь. Звук уведомления раздался одновременно из кармана худи Ландо и джинсов Оскара. Этот синхронный звук заставил их замереть. Ландо медленно вытащил телефон. На экране горело уведомление от мессенджера, которого там никогда не должно было быть. Новый групповой чат без названия. Три участника. Первое сообщение пришло секунду назад. От контакта: Кими Антонелли. Ландо и Оскар синхронно уставились в экраны, вчитываясь в строчки, написанные с той самой легкой, издевательской итальянской грацией, которой они так отчаянно хотели завладеть: «Если вы и правда меня хотите, а не просто так несколько месяцев раздеваете меня взглядом в паддоке, то вам придется постараться. Я в отеле. Но территория здесь слишком большая, а я не очень люблю сидеть на одном месте. Я могу быть в главном здании, могу гулять у шале, а могу вообще уйти к открытым бассейнам в лесу. Я передвигаюсь. Найдите меня, парни. Удачи. Время пошло». Ландо медленно поднял голову, глядя на закрытую дверь номера. Она была заперта. Напряжение, которое они везли с собой через всю Шпильбергскую пробку, не просто не спало — оно взорвалось внутри них новой, дикой волной адреналина. Итальянец снова перехитрил их на старте. Он превратил их собственническое желание в настоящую охоту, где он сам был и добычей, и режиссером. Норрис посмотрел на Оскара. На лице австралийца впервые за весь день проступила хищная, предвкушающая улыбка. Его глаза потемнели от азарта. — Ну что, напарник, — Ландо убрал телефон в карман, и его голос сорвался на вибрирующий, горячий шепот. — Похоже, у нас второй сегмент квалификации. И нам нужно найти эту серебряную машину, где бы она ни пряталась. — Территория большая, — Оскар плавно развернулся обратно к лифтам, на ходу просчитывая сектора отельного комплекса. — Я забираю зону бассейнов и спа. Ты ищи в главном здании и у шале. Встретимся в точке контакта. Он не уйдет от нас дважды за один день. Ночная прохлада штирийских холмов хлынула в лёгкие, едва Ландо вылетел через боковые двери главного корпуса на территорию комплекса. Территория отеля напоминала огромный, ухоженный лабиринт: вековые сосны отбрасывали на аккуратные газоны длинные угольные тени, а разбросанные по склону деревянные шале светились уединёнными тёплыми окнами. Они разделились мгновенно, без лишних споров. Оскар ушёл вправо, в сторону подсвеченных синим неоном открытых бассейнов, чьё марево едва заметно поднималось над лесной просекой. Ландо же рванул вверх по склону, петляя между домиками. Норрис двигался быстро, его взгляд лихорадочно сканировал каждый силуэт в темноте. Ему казалось, что он видит знакомые кудри за каждым поворотом, у каждой деревянной террасы. В какой-то момент, пробегая мимо элитных шале Alpha, Ландо резко затормозил: в густой тени веранды промелькнула белая футболка. Сердце сделало бешеный скачок. Он бесшумно, как на апексе, скользнул за угол, готовый захлопнуть ловушку. — Кими! — выдохнул Ландо, протягивая руку. Силуэт обернулся. Из тени на него уставился растерянный Пьер Гасли с бокалом содовой в руке. — Ландо? Ты чего тут мечешься, как на прогревочном круге? — удивлённо приподнял брови француз. — Ничего, извини, обознался! — бросил Ландо, едва сдерживая раздражение. Развернувшись, он побежал дальше по гравийной дорожке, чувствуя, как внутри всё кипит. "Чёрт возьми, Антонелли, ну и где ты?" — злился Норрис, на ходу натягивая капюшон глубже на глаза. Мысль о том, что юный итальянец прямо сейчас где-то прячется и, возможно, наблюдает за его метаниями, вызывала дикую, болезненную смесь злости и азарта. Ландо слишком долго сдерживал этот интерес в паддоке, слишком долго провожал Кими взглядом на каждом брифинге пилотов. И теперь, когда Антонелли сам бросил им этот вызов, остаться ни с чем было просто непозволительно. В это же время на другом конце комплекса Оскар Пиастри методично прочёсывал зону спа. Вода в открытом бассейне была идеально гладкой, отражая холодные австрийские звёзды. Оскар шёл бесшумно, его шаги тонули в мягком покрытии дорожек. Его холодный, процессорный ум пытался разложить действия Кими на чистую логику. "Если он хочет остаться незамеченным, он выберет самый очевидный маршрут," — думал Пиастри, сканируя взглядом шезлонги и темные проемы душевых зон. Вдруг Оскар уловил едва заметный звук позади себя — короткий, мягкий шлепок босой ноги по влажной плитке у кромки закрытой термальной зоны, задекорированной под каменный каскад. Пиастри резко развернулся, его тело мгновенно перешло в режим атаки, готовое заблокировать любую траекторию отступления соперника. Но пространство между каменными выступами было пустым. Лишь на мокром полу, прямо у кромки воды, чётко виднелись свежие следы ладоней и коленей, словно кто-то только что выбрался из бассейна и скрылся в темноте секунду назад. Оскар замер, глядя на эти следы. Внутри него, вопреки обычному внешнему спокойствию, полыхнуло тяжелое пламя. Кими был здесь. Он шёл прямо за ним, издевательски близко, дыша в спину и наблюдая за его безупречными поисками из укрытия. Это была опасная психологическая игра. Антонелли дразнил его, заставляя Оскара желать этой поимки с каждым шагом всё сильнее. Телефоны парней молчали. Кими не присылал никаких геометок. Он упрямо держал оборону и не собирался облегчать им задачу, заставляя McLaren тратить драгоценные ментальные ресурсы на эту слепую охоту. Тогда Пиастри просто поднял трубку и набрал Ландо. — Он не в спа, — ровно произнёс Оскар, когда Норрис ответил на звонок. — Но он где-то рядом со мной. Наблюдает. — Я иду к тебе, — коротко бросил Ландо и сбросил вызов, на бегу разворачиваясь в сторону синего неонового свечения. Оскар опустил телефон, не убирая его в карман. Воздух вокруг бассейна казался слишком плотным, пропитанным влажным теплом и запахом хвои. Пиастри заставил себя сделать глубокий вдох. Ему нужно было успокоить пульс, но дело было уже не в гоночном азарте. Тяжёлое пламя внутри, разгоревшееся от близости чужих следов, требовало выхода. Оскар медленно повернул голову и посмотрел через испаряющуюся полосу воды на противоположный бортик. Туда, где раскинулась густая живая изгородь из туй, утопающая в глубоких угольных тенях. Кими уже стоял там. Он не выходил из кустов только что — он изначально был там, безмолвный и неподвижный, словно часть этого ночного пейзажа. Антонелли стоял у самой кромки, слегка оперевшись бедром о декоративный каменный выступ. Оскар скользнул взглядом по его фигуре, и внутри всё болезненно сжалось. На итальянце была короткая майка-топ яркого, папайного цвета McLaren, которая заканчивалась прямо на уровне талии, нагло открывая вид на полоску гладкой кожи плоского живота. Короткие спортивные шорты полностью обнажали его тонкие ноги, на которых ещё блестели капли воды от бассейна. По-юношески изящный, хрупкий силуэт Кими скрывал в себе огромную выносливость, но внешне он казался почти невесомым, обманчиво беззащитным в этой темноте. Этот наряд был чистым, неприкрытым издевательством — Кими буквально примерил на себя их цвета, дразня парней своей недоступностью. На губах итальянца играла та самая лёгкая, дразнящая усмешка, от которой у Пиастри внутри всё стягивалось в тугой узел. Оскар смотрел на него в упор, и его процессорный, обычно такой холодный ум на мгновение дал сбой. Это был он. Тот самый мальчишка, за которым они с Ландо неотрывно, с каким-то болезненным одержимым вниманием наблюдали в паддоке уже несколько месяцев. Они изучали каждый его жест на брифингах пилотов, ловили случайные взгляды в моторхоумах и часами обсуждали вдвоём в закрытых гостиничных номерах. Обсуждали совсем не гоночные траектории. Обоих McLaren уже давно и до безумия сильно тянуло к этому невыносимому, уверенному в себе юнцу. Они оба хотели одного и того же: поймать, запереть в четырёх стенах, сломать эту издевательскую гордость и наконец увидеть Кими в своей кровати — податливым, задыхающимся, полностью подчинённым им обоим. Антонелли прекрасно знал об этом. Он чувствовал этот хищный интерес кожей, и сейчас его поза, его открытое тело, этот вызывающий папайный топ — всё это было чистой провокацией. Он дразнил их, заманивая глубже в свою игру. Кими неторопливо поднял руку, зажав между пальцами включённый экран телефона, который тускло подсветил его точёный профиль и пухлые губы. В этот же миг мобильный в руке Оскара бешено завибрировал, разбивая тишину. Сзади послышался резкий топот кроссовок по гравию. Тяжело дыша, из-за угла главного корпуса вылетел Ландо. Капюшон слетел с его головы, кудри растрепались, а в глазах горел откровенный, голодный блеск. — Оскар! Я его... — Ландо осекся на полуслове, проследив за взглядом напарника и мгновенно фиксируя полуобнажённую фигуру в цветах их собственной команды на той стороне бассейна. Воздух между тремя пилотами мгновенно превратился в натянутую до предела струну. Ландо шумно сглотнул, его взгляд потемнел от мгновенно вспыхнувшего желания, когда он оценил длину коротких шорт Кими и полоску голой кожи на его животе. Оскар медленно перевёл взгляд с полуобнажённой фигуры на противоположном бортике на экран своего смартфона. Пальцы, привыкшие к идеальной точности на руле болида, на секунду дрогнули, когда он снял блокировку. Всплывающее окно мессенджера подсветило его лицо бледным синеватым светом. Текст сообщения от Кими был коротким, но от него у Пиастри перехватило дыхание: "Я готов сдаться. Но только если вы никогда меня не отпустите и никуда не уйдёте". Оскар резко вскинул голову. Охота была окончена, но условия этой капитуляции ломали все их прежние правила. У них с Ландо не было планов менять свой дуэт. За пределами трассы, в закрытых номерах, их связывала прочная, проверенная временем любовь. Они были единым целым. Кими изначально воспринимался ими как дорогая, экзотическая игрушка — трофей на одну ночь, максимум на несколько уикендов. Они думали развлечься, запереть его в своей постели, насытиться этим запретным азартом, а потом, словно касатки, хладнокровно скинуть его с льдины в ледяную воду, чтобы съесть и снова остаться вдвоём. Но Антонелли перевернул доску. Этим сообщением он не просто сдавался — он намертво привязывал себя к ним, заставляя парней переписать весь сценарий. Кими стоял всё так же неподвижно, его ноги слегка светились в неоновом тумане бассейна, а папайный топ открывал ровное, спокойное дыхание. Он ждал их ответа. Ландо, заметив изменение в лице напарника, шагнул ближе и заглянул через его плечо прямо в экран. Норрис прочитал строчки за долю секунды. Его дыхание, и без того тяжёлое после бега, мгновенно сбилось. Взгляд Ландо потемнел, наливаясь глухим торжеством. План с "одной ночью" трещал по швам под давлением этого вызова, но отступать было поздно. — Он издевается... или это всерьёз? — хрипло, едва слышно выдохнул Ландо, но его глаза, прикованные к тонкой талии итальянца, говорили об обратном. Они уже приняли эти условия, даже если потом придётся уничтожить друг друга. Оскар молча заблокировал телефон и убрал его в карман. Вся его обычная расчётливость испарилась, уступая место чистой, концентрированной уверенности. Пиастри сделал первый шаг вперёд, обходя бассейн по левому радиусу. Ландо, мгновенно уловив движение, двинулся в противоположную сторону, заходя справа. Они брали Кими в идеальные тиски, перекрывая любые пути к отступлению в ночную темноту. Кими не двинулся с места. Его дразнящая усмешка стала чуть мягче, уступая место пристальному, выжидающему взгляду. Он смотрел, как два пилота McLaren уверенно и неотвратимо сокращают расстояние, готовые забрать то, что теперь по праву принадлежало им. Они решили принять этот исход. Раз уж Антонелли сам захотел остаться с ними навсегда, пути назад не было — но платить по счетам итальянцу придётся уже сегодня ночью. И если Кими наивно рассчитывал на доминирование, его ждало жестокое разочарование. Оказаться сверху ему никто не позволит. Ландо слишком ревностно оберегал свои границы: он в принципе с огромным трудом позволил наклонить себя, и то лишь одному человеку. Норрис до сих пор отчётливо помнил то их третье слияние с Оскаром, когда Пиастри со своей фирменной, ледяной уверенностью просто перевернул Ландо под себя, нагнул и жёстко заявил, что теперь всё будет именно так — и никак иначе, а если что-то изменится то только с его личного разрешения. Позволить хозяйничать в постели ещё и второму парню Ландо не собирался физически, а Оскар наклонить себя, как минимум сейчас, не позволит ему хватило двух разов с Ландо. Антонелли шёл в этот союз на правах младшего, и Оскар с Ландо собирались наглядно показать ему его место с первой же секунды. Шаги Оскара и Ландо по влажной плитке звучали в унисон, тяжело и размеренно, отсчитывая последние мгновения свободы юного итальянца. Оскар и Ландо сошлись у каменного выступа одновременно, полностью перекрывая Кими любой путь к бегству. Синее неоновое сияние бассейна теперь подсвечивало их лица снизу, придавая взглядам хищное, темное выражение. Антонелли даже не шелохнулся, лишь его ресницы едва заметно дрогнули, когда два McLaren выросли прямо перед ним. Ландо шагнул первым, мгновенно стирая последние сантиметры дистанции. Его ладонь, горячая после бега, жестко легла на открытую талию Кими, прямо под край папайного топа, пальцы до боли впились в нежную кожу. Норрис рванул юношу на себя, заставляя его тонкое тело плотно, без зазора вжаться в свой торс. Одновременно с этим Оскар зашел со спины. Его сильные руки обвили Кими поперек груди, намертво блокируя плечи и прижимая итальянца лопатками к своей грудной клетке. Кими оказался зажат в безжалостных, глухих тисках. Сзади него подпирал монолитный, ледяной Оскар, спереди — тяжело дышащий, злой от желания Ландо. — Ну привет, — хрипло выдохнул Норрис прямо в губы Антонелли, обжигая его дыханием. — Добегался? Ландо подался вперед, втираясь бедрами в пах Кими, жестко и намеренно сминая тонкую ткань его коротких шорт своим вставшим, налитым членом. Напряжение в его джинсах было настолько явным, что Кими судорожно сглотнул, мгновенно почувствовав эту твердость своим бедром. Оскар сзади не отставал — он плотно прижался своим пахом к ягодицам Антонелли, заставляя парня прогнуться в талии. Кими оказался буквально распят между двумя жесткими, пульсирующими рельсами, которые не оставляли сомнений в том, какую бурю вызвал его дерзкий вид. — Ты написал, что сдаешься, Антонелли, — ровный, процессорный голос Пиастри раздался у самого уха Кими, отчего по шее итальянца побежали крупные мурашки. Оскар чуть сильнее надавил вперед, заставляя Кими еще теснее вжаться в Ландо. — А раз так, то правила здесь устанавливаем мы. Прямо сейчас. Кими запрокинул голову назад, утыкаясь затылком в плечо Оскара. Его пухлые губы приоткрылись, ловя воздух, а на щеках проступил лихорадочный румянец. Даже в этих тисках, чувствуя, как ткань его шорт трется о два чужих возбуждения, он попытался удержать на лице остатки своей невыносимой ухмылки. — Я... я и не думал бежать, — тише, чем обычно, произнес Кими, хотя его голос заметно сорвался от того, как Ландо требовательно перехватил его за бедро, притираясь еще глубже. — Вы получили сообщение. Я держу слово. — Ты еще не понимаешь, во что ввязался, мелкий, — Ландо перехватил его за подбородок, заставляя смотреть только на себя. — Ты думал, что будешь сверху? Думал, поиграешь с нами? Забудь. Сегодня ночью ты узнаешь, что значит принадлежать McLaren. Оскар покажет тебе твое место. И поверь, тебе придется очень сильно постараться, чтобы мы разрешили тебе хотя бы дышать без команды. Оскар скользнул ладонью вниз, бесцеремонно сминая через тонкую ткань шорт ягодицу Кими, фиксируя его в максимально уязвимом положении. — Идем в номер, — отрезал Пиастри, и в его голосе не было места для возражений. — Игра окончена. Начинается реальность. Они двигались медленно, намеренно растягивая это концентрированное издевательство. Антонелли вели в плотном, непрерывном контакте. Ландо шёл чуть впереди и сбоку, удерживая итальянца за талию и то и дело притираясь своим бедром к его бедру. Оскар подпирал сзади, его ладони блуждали по подтянутому животу Кими, забираясь под самый край папайного топа, оглаживая чувствительные рёбра и заставляя юношу то и дело судорожно выгибаться назад. — Тише, Антонелли, ты слишком громко дышишь для того, кто собирался играть по своим правилам, — тихо, с обжигающим спокойствием произнёс Оскар у самого его уха, когда Кими в очередной раз рвано вздохнул от прикосновения к рёбрам. — Я просто… приноравливаюсь к вашему темпу, Пиастри, — попытался огрызнуться Кими, но его голос заметно дрогнул, когда Оскар чуть сильнее сжал его талию. Парни дразнили его безжалостно, проверяя на прочность. Прямо на ходу, в густой тени вековых сосен, Ландо резко затормозил, разворачиваясь к Кими. В этот же миг Оскар сзади жестко пресек заранее любую попытку итальянца дернуться или отстраниться. Австралиец перехватил оба изящных запястья Кими, без труда заломив его руки назад и намертво зажав их в одной своей широкой ладони. Свободной рукой Оскар властно обхватил Антонелли за талию, намертво вжимая его спиной в свою широкую грудь. Кими оказался полностью обездвижен, лишенный возможности сделать хотя бы шаг в сторону или помешать тому, что собирался сделать Ландо. Рука Норриса бесцеремонно нырнула под короткие спортивные шорты, сминая тонкую ткань нижнего белья. Кими шумно, рвано выдохнул, когда горячие пальцы Ландо обхватили его уже плотный, пульсирующий член, начиная медленно, дразняще вести вверх и вниз. Из-за железного захвата Оскара Кими мог только беспомощно выгибаться в чужих руках, подставляясь под ласку. — Смотри на меня, Кими, — потребовал Ландо, перехватывая его подбородок свободными пальцами и заставляя смотреть прямо в свои потемневшие глаза. — Твоя итальянская дерзость куда-то испарилась? Что, уже не хочется смеяться нам в лицо на брифингах? — Норрис… чёрт, — Кими едва заметно застонал в его руку. Из-за того, что Оскар держал его руки за спиной, он не мог даже ухватиться за Ландо, полностью завися от его движений. — Вы ведь… вы ведь всё равно сделаете то, что хотите. К чему эти вопросы? — К тому, мелкий, что ты должен чётко понимать своё положение, — Ландо перехватил его губы коротким, кусающим поцелуем, который ощущался чистым азартом. В этот же момент Оскар сзади, продолжая удерживать запястья Кими мертвой хваткой, плотно прижался своим твердым пахом к его ягодицам. Он намеренно надавил вперед, заставляя Антонелли еще сильнее вжаться в руку Ландо. Пиастри скользнул пальцами руки, лежавшей на талии, к узкой складке между ягодицами, настойчиво надавливая снаружи, оглаживая нежную кожу, но принципиально не входя в кольцо его сжатых, подрагивающих мышц. Он оставлял итальянца на грани безумия, изнывающим от пустой, не доведённой до конца ласки. Настоящий урок покорности должен был начаться в номере. — Оскар… Per favore (пожалуйста), — хрипло выдохнул Кими, запрокидывая голову назад и утыкаясь затылком в плечо австралийца. — Smettila di prendermi in giro (Хватит издеваться). — Итальянская речь пошла. Не переживай, Кими, — ровно, с убийственным хладнокровием ответил Пиастри, слегка прикусив его за мочку уха, пока его ладонь вернулась на талию итальянца не давая тому сдвинуться ни на миллиметр. — Ты сам просил никогда тебя не отпускать. Привыкай к тому, что теперь ты получишь разрядку только тогда, когда мы с Ландо решим, что ты это заслужил. Сегодня ты будешь только принимать. — Думал, мы пустим тебя в нашу постель на равных условиях? — Ландо ухмыльнулся, медленно вытаскивая мокрую руку из его шорт, оставляя Кими безжалостно брошенным на самой вершине возбуждения. — Нет, Антонелли. Ты будешь умолять о каждом движении. Идём. Оскар наконец разжал пальцы, возвращая Кими свободу рук, но тут же подтолкнул его вперед. Они снова двинулись, заставляя задыхающегося, полностью ведомого Антонелли переставлять ватные ноги в сторону светящихся окон отеля. Когда тропинка наконец вывела их к уединённому крылу отеля, Кими резко затормозил, едва не споткнувшись о невысокий деревянный порог террасы. В его глазах, подсвеченных тёплыми лампами шале, промелькнуло мгновенное замешательство, которое тут же сменилось новой вспышкой упрямства. — Эй, стойте, — Антонелли попытался вырвать плечо из крепкой хватки Оскара, оборачиваясь назад. — Мой номер в другом крыле. Нам вообще-то в противоположную сторону. Ландо, уже доставший электронный ключ от своей двери, остановился и обернулся, дразняще поигрывая пластиковой картой в пальцах. — Твой номер нам больше не интересен, Кими, — хладнокровно бросил Норрис, даже не думая менять направление. — Вы издеваетесь? — Кими сердито повёл плечами, его поджарая фигура в папайном топе напряглась от возмущения. — Я отправил вам сообщение, вы всю дорогу лапали меня в этих чертовых кустах и не давали шага ступить. Вы и так ограничиваете меня во всём, так ещё и решаете за меня, куда и где?! Оскар, стоявший прямо за его спиной, лишь сильнее сжал ладонь на его плече, бесцеремонно подталкивая итальянца вперёд, прямо к открывающейся двери их номера. — Именно так, Антонелли, — ровный, процессорный голос Пиастри прозвучал над самым ухом Кими, обжигая шею спокойной уверенностью. — Ты сам написал, что сдаёшься нам. А на нашей территории правила устанавливаем только мы с Ландо и это мы тебе уже говорили. Твоя комната тебе больше не понадобится. Заходи. Оскар толкнул дверь внутрь, пропуская их в полумрак огромного номера, где на широкой кровати уже были небрежно раскиданы вещи пилотов McLaren, не оставляя сомнений в том, кто здесь хозяин. Ландо с тихим, весомым щелчком закрыл дверь на электронный замок, отрезая их от ночной штирийской прохлады. В комнате царил мягкий полумрак, разбавляемый лишь подсветкой из ванной. Норрис резко развернулся, перехватил Кими за плечи и сильным движением заставил его повернуться к ним лицом, прижав спиной к гладкому дереву двери. Прежде чем Антонелли успел вставить хоть слово, Ландо бесцеремонно запустил руку в карман его коротких шорт и вытащил оттуда мобильный телефон. — Эй! — Кими вспыхнул, дёрнувшись вперёд и пытаясь перехватить чужую руку. — Верни! Вы совсем обалдели? Вы не имеете права... — Тихо, — жёстко перебил его Ландо. Он даже не взглянул на экран, а просто протянул руку в сторону и хладнокровно отдал мобильник Оскару. — Свой телефон ты будешь доставать рядом с нами только в самых крайних случаях. С этого момента, когда ты с нами, ты обязан дарить всё своё внимание нам. До последнего вздоха. Ты должен быть нашим полностью — как физически, так и морально. Оскар молча принял гаджет. Его шаги были едва слышны, когда он пересёк комнату, открыл массивную дверцу гардероба и демонстративно положил телефон Кими на самую верхнюю, недосягаемую для невысокого итальянца полку, после чего с глухим стуком задвинул дверцу. — Твоя жизнь вне трека теперь принадлежит McLaren, Кими, — раздался от шкафа ровный, глубокий голос Оскара. Пиастри медленно зловещей тенью вернулся обратно, скрестив руки на груди. — Никаких лишних контактов, никаких звонков без нашего ведома. Ты перешёл черту, когда нажал "отправить". Кими тяжело дышал, его плоский живот под папайным топом лихорадочно ходил ходуном, а взгляд метался от Ландо к молчаливому Оскару, который сканировал юношу своим фирменным, нечитаемым взглядом. — Знаешь что, Антонелли? — Ландо сделал шаг ещё ближе, упираясь ладонями в дверь по обе стороны от головы итальянца и буквально впечатывая его своим весом. — Давай честно. У нас с Оскаром не было планов менять свой дуэт. Мы хотели тебя всего на одну ночь. Ну, максимум на несколько уикендов — поиграться, сломать твою гордость и выбросить. Нам было плевать, что с тобой будет дальше. — Мы планировали развлечься с тобой, как косатки с добычей, — холодно подтвердил Оскар, подходя ближе, так что Кими оказался зажат между двумя телами. — Скинуть тебя с льдины, сожрать вдвоём, а потом просто поехать на следующий Гран-при, оставив тебя справляться с этим в одиночку. Но ты решил переписать правила. И раз уж ты захотел остаться навсегда — обратного пути нет. Мы тебя не отпустим. Вообще никогда. Даже если ты передумаешь, даже если будешь умолять и захочешь уйти — ты останешься здесь, под нами. В комнате повисла оглушительная, звенящая тишина. Кими замер, переваривая услышанное. Его ноги слегка дрожали от напряжения, но в глубине его тёмных глаз вместо страха вдруг плеснул всё тот же упрямый, чистый азарт, смешанный с капитуляцией. Он сглотнул, облизал пересохшие пухлые губы и смело посмотрел Ландо, а затем Оскару прямо в глаза. — Хорошо, — тише, но удивительно твёрдо произнёс Кими. — Я не против быть вашим. Я знал, на что шёл, когда отправлял текст. Но я хочу иметь право голоса. Я не собираюсь быть просто безмолвной куклой. Ландо коротко, хищно усмехнулся, оценив его смелость, но Пиастри тут же пресёк эту попытку заявить о себе. Оскар подошёл вплотную, его тень полностью накрыла хрупкую фигуру итальянца. Австралиец протянул руку, жёстко хватая Кими за подбородок пальцами и заставляя сильно запрокинуть голову. — Право голоса, Кими? — ровный, как гул мотора, голос Оскара заставил Антонелли крупно вздроженуть. — Его тебе ещё придётся заслужить. Своим телом, своим послушанием и каждой секундой, проведённой на коленях. А пока — твоё единственное право на эту ночь — выполнять то, что тебе говорят. Раздевайся. Кими не двинулся с места. Вопреки приказу Оскара, его пухлые губы упрямо сжались, а в тёмных глазax снова вспыхнул тот самый невыносимый, дразнящий итальянский вызов. Он не собирался облегчать им задачу и послушно раздеваться по первому щелчку пальцев. Вместо этого Антонелли сделал опрометчивый шаг вперёд, пытаясь разорвать дистанцию и заглянуть Пиастри прямо в глаза — в упор, дерзко, проверяя чужие границы на прочность. Это стало его первой большой ошибкой. Оскар среагировал мгновенно, с той же пугающей скоростью, с какой защищал траекторию на трассе. Он даже не изменился в лице. Одним резким, мощным движением Пиастри перехватил Кими за бёдра, приподнял его тонкое тело над полом и с глухим стуком впечатал обратно в деревянную дверь. Кими вскрикнул, когда он безвольно повис, а Оскар намертво зафиксировал его своим весом, вдавливая широким бедром прямо между ног итальянца. Папайный топ смялся, задравшись ещё выше к груди, а плоский живот Кими судорожно прижался к плотной ткани чужой одежды. Ландо тут же оказался рядом, его глаза опасно блеснули от этого зрелища. Поскольку Кими уже был поднят и намертво прижат телом Оскара к двери, Норрис просто перехватил его тонкие запястья прямо перед грудью итальянца. Ландо завёл его руки ему же за голову, с силой прижимая ладони Кими к деревянному полотну чуть выше его макушки и полностью блокируя любые попытки вырваться. — Ты, кажется, плохо расслышал, что тебе только что сказали, мелкий, — опасно низким голосом произнёс Оскар. Его лицо находилось в паре сантиметров от лица Кими, и дыхание австралийца обжигало итальянцу губы. — Твои попытки играть в независимость закончились у бассейна. Здесь твоё тело тебе больше не принадлежит. Каждое твоё лишнее движение, каждый глупый шаг без разрешения будет наказываться. Понял меня? Оскар чуть сильнее надавил бедром в его пах, заставляя Кими судорожно заглотнуть воздух, и жестко добавил: — И не надейся на мягкость. Мы с Ландо далеко не грин флаги, Антонелли. Да и ты сам, судя по твоим играм, тоже. Ландо в своё время проходил через то же самое, что ждёт тебя. Правда, он учился гораздо легче и быстрее, потому что между нами изначально были глубокие чувства. А с тобой у нас пока только выгода. Чистый расчет и твоя капитуляция. Этим чувствам ещё только предстоит развиться — если ты, конечно, заслужишь. А пока ты будешь просто подчиняться. От этих ледяных, бьющих наотмашь слов у Кими внутри всё перевернулось. Осознание собственной уязвимости, тяжелое чужое возбуждение, вжимающее его в дверь, и жесткие пальцы Ландо над головой окончательно сломали его сопротивление. В уголках его темных глаз мгновенно налились и заблестели крупные, горячие слезы. Одна из них медленно покатилась по бледной щеке, исчезая у ворота папайного топа. Итальянская гордость была полностью растоптана. — Я… я ok, capito., — хрипло, сорвавшимся от подступающего к горлу комка голосом выдохнул Кими, покорно закрывая глаза и полностью обмякая в руках Оскара. — Всё понял. Пожалуйста. — Вот теперь хорошо, — Ландо хищно улыбнулся, слизывая соленую дорожку слезы с его щеки, и потянул за нижний край яркой майки. — Оскар, держи его. Теперь он точно готов к первому уроку. Ландо плавно потянул папайный топ вверх, заставляя Кими приподнять подбородок. Тонкая ткань McLaren скользнула по его ребрам, груди и узким плечам, окончательно обнажая бледный, поджарый торс. Хрупкий, по-юношески изящный силуэт Антонелли теперь остался беззащитным перед их тяжелыми взглядами. Оскар продолжал удерживать Кими на весу, крепко фиксируя его бёдра и вжимая своим жёстким весом в деревянную дверь, пока Ландо тянул край папайного топа вверх. Тонкая ткань McLaren скользнула по подтянутому животу, рёбрам и плечам итальянца, и лишь когда майка была полностью снята через голову и после через руки. Руки Кими бессильно упали вдоль туловища. Он не пытался закрыться или сбежать. Обнажённый по пояс, по-юношески хрупкий силуэт Антонелли теперь остался полностью беззащитным перед их тяжёлыми взглядами. Юнец продолжал висеть в хватке Оскара, прижавшись спиной к дереву, пока по его щекам всё ещё катились редкие, горькие слёзы. Только после этого Оскар плавно разжал свои сильные руки, медленно опуская Кими обратно на пол и убирая своё колено из его искусанного, горящего паха. Взгляд Пиастри при этом остался таким же непреклонным и контролирующим. — Руки, Кими, — ровно и требовательно скомандовал Пиастри, делая полшага назад. — Подними руки и вытри слёзы. Сам. Антонелли шмыгнул носом, его плечи мелко дрожали, когда его ступни наконец коснулись твёрдого пола. Он медленно, неуверенно поднял ладони и тыльной стороной вытер мокрые дорожки со щек, пытаясь вернуть лицу хотя бы относительное спокойствие. Вызов окончательно уступил место полному, безраздельному подчинению. Он заставил себя открыть глаза и посмотреть на парней снизу вверх. — Молодец, — Ландо одобрительно коснулся его обнажённого плеча, слегка сжимая пальцы и чувствуя, как парень вздрагивает от этого простого прикосновения. — А теперь твой первый осознанный приказ. Раз уж ты всё понял. Нам не нужна безжизненная кукла, Антонелли. Ты сам сделаешь то, зачем пришёл. Шагай к кровати, ложись на живот и жди нас. Без нашей команды — не шевелиться. Кими судорожно сглотнул, бросив быстрый взгляд на огромную постель в глубине полумрака комнаты, а затем снова посмотрел на Оскара, словно ища у него подтверждения. Пиастри лишь едва заметно, жёстко кивнул, подтверждая слова Ландо. Кими сделал первый шаг от двери, чувствуя, как ноги едва удерживают его вес. Каждое движение давалось с трудом под неподвижными, давящими взглядами Оскара и Ландо. Он подошёл к огромному матрасу, утопающему в полумраке номера, забрался на него и послушно лёг на живот, утыкаясь лицом в прохладную ткань подушки. Он замер. Руки вытянулись вдоль тела, а короткие шорты едва заметно подрагивали на бёдрах от его рваного, частого дыхания. В этой звенящей темноте, пока за его спиной слышались неторопливые, тихие шаги парней, Кими обожгла внезапная, пугающая мысль. Они его сломают. Своим ледяным расчётом, своими жёсткими правилами и этой безжалостной игрой на выбывание они просто уничтожат в нём всё человеческое. Оскар и Ландо действовали как единый, слаженный механизм McLaren, холодный и процессорный, где Кими был лишь временной деталью, дорогой уступкой в контракте их желаний. Но самое страшное было в другом: Антонелли понимал, что уже не сможет уйти. И дело было вовсе не в запертой двери или спрятанном на верхней полке шкафа телефоне. В отличие от этих двоих, у которых на уме была лишь холодная выгода, азарт поимки и их собственная, закрытая от всего мира любовь, у Кими внутри горело совсем другое. У него были чувства. Самые настоящие, болезненные, заставлявшие его месяцами ловить их взгляды в паддоке и сходить с ума от одного лишь присутствия пилотов папайных болидов. Оскар и Ландо могли скинуть его с этой льдины в любой момент, когда наиграются, но Кими уже увяз слишком глубоко. Он любил их обоих. И эта любовь делала его абсолютно беззащитным перед тем, что они собирались с ним сделать. Позади раздался глухой скрип матраса — Оскар и Ландо одновременно опустились на край кровати, нависая над его обнажённой, беззащитной спиной. Оскар медленно потянулся вперёд, и его тяжёлая, горячая ладонь уверенно легла на бледные лопатки Кими. Пиастри слегка надавил, без труда вжимая хрупкое тело итальянца глубоко в матрас. От этого простого заземляющего жеста Антонелли вздрогнул, а его пальцы судорожно сжали края подушки. Ландо расположился чуть сбоку, положив руку на поясницу Кими, прямо у резинки его коротких шорт, и его пальцы дразняще очертили контур поджатого бедра. — Смотри на нас, Кими, — негромко, но до предела жёстко скомандовал Оскар. Антонелли послушно повернул голову набок, утыкаясь щекой в ткань подушки. Его пухлые губы слегка приоткрылись, а в потемневших от сдерживаемых слёз глазах отражался силуэт нависающего над ним австралийца. Из-за давления ладони Оскара на лопатки дышать становилось всё труднее, и это лишь сильнее подчёркивало его абсолютную беспомощность. — Твоё сообщение у меня в телефоне, — ровным, процессорным голосом продолжил Пиастри, глядя на него сверху вниз. — Но мне не нужны текстовые контракты. Я хочу слышать это от тебя. Прямо сейчас, глядя мне в глаза, подтверди вслух: ты принимаешь любые наши условия? Ты согласен, что у тебя больше нет права голоса, и ты полностью принадлежишь нам с Ландо? Кими судорожно сглотнул. Внутри него всё кричало о том, что эта покорность уничтожит его, ведь его искренние, глубокие чувства делали эту ловушку смертельной. Но отступать было некуда. Любовь к этим двоим, сжигавшая его изнутри последние месяцы, заставила его полностью отказаться от собственной гордости. — Да, — хрипло, едва слышно выдохнул Кими, и новая одинокая слеза скользнула по его щеке на простыню. — Я… я принимаю любые ваши условия. Я полностью ваш. Делайте всё, что хотите. Ландо ухмыльнулся, и его ладонь решительно скользнула под резинку коротких шорт Антонелли, начиная медленно стягивать их вниз по его тонким, поджарым ногам. — Отличный мальчик, — прошептал Норрис, окончательно избавляя Кими от последних остатков одежды. — Оскар, он готов. Давай покажем ему, каково это — быть частью McLaren. Шорты Кими безжалостно полетели на пол, оставляя его совершенно обнажённым под тяжёлыми, оценивающими взглядами. Его тонкое, поджарое тело в неоновом полумраке номера казалось обманчиво хрупким. Оскар не стал терять времени. Он дотянулся до прикроватной тумбочки, взял флакон с лубрикантом и выдавил на ладонь щедрую порцию прохладного геля. Кими вздрогнул и судорожно вцепился пальцами в простыню, когда Оскар снова навис над ним. Пиастри аккуратно, но властно развёл его бёдра в стороны, устраиваясь между его коленей. Тяжёлая ладонь Оскара легла на поясницу итальянца, фиксируя его на матрасе. — Лежи смирно, Антонелли, — ровно выдохнул Оскар. Его пальцы, покрытые смазкой, коснулись нежной, до предела сжатой кожи между ягодицами Кими. Юноша рвано вздохнул, утыкаясь лицом в подушку, когда первый палец Оскара медленно, с мягким давлением начал продвигаться внутрь, преодолевая сопротивление узкого кольца мышц. Кими застонал — глухо, надрывно, чувствуя, как его непривыкшее тело распирает изнутри. Ландо тут же пододвинулся ближе. Он лёг рядом, заглядывая в лицо задыхающегося итальянца, и запустил пальцы в его влажные кудри, слегка оттягивая их назад, чтобы Кими не мог спрятаться. — А теперь слушай меня внимательно, Кими, и запоминай правила, — хрипло заговорил Норрис, пока палец Оскара внутри Кими начал делать плавные, круговые движения, бережно, но настойчиво растягивая его узкие стенки. — Правило первое: ты никогда не прикасаешься к своему члену без нашего прямого разрешения. Даже если тебе будет казаться, что ты сейчас сойдёшь с ума от возбуждения. Ты кончишь только тогда, когда мы тебе позволим. Понял? — П-понял… — выдохнул Кими. Оскар внутри него добавил второй палец, расширяя пространство, и Антонелли до боли закусил губу, выгибаясь в пояснице от этой невыносимой, тягучей наполненности. — Правило второе, — Ландо опустил ладонь ниже, дразняще проведя пальцами по его спине. — Любое наше слово — закон. Никаких пререканий, никакого твоего фирменного упрямства. Если Оскар говорит встать на колени — ты встаёшь. Если я говорю молчать — ты закрываешь рот. Оскар тем временем методично продолжал свою работу. Его пальцы двигались внутри Кими уверенно и плавно, сильными разводящими движениями растягивая податливые стенки, готовя юношу к полноценному слиянию. Пиастри действовал технично, как на трассе, не давая Кими замкнуться в себе, но и не ослабляя напора. Кими тихо всхлипывал, его бёдра мелко дрожали от подступающего, болезненно-сладкого напряжения. Вдруг Оскар остановил движение пальцев, оставив их внутри, и опасно низким голосом задал вопрос прямо в шею итальянца: — Кстати, Антонелли. Раз уж мы заговорили о правилах. У тебя вообще был подобный опыт? Или ты девственник? Кими судорожно заглотнул воздух. Внутри него всё сжалось от стыда и страха показаться перед ними совсем зелёным мальчишкой. Его искренние чувства требовали казаться взрослее, опытнее, чтобы они не считали его просто глупой добычей. И он решил соврать. — Б-был… — хрипло выдавил Кими, не открывая глаз. — Да, был опыт. Оскар сзади хищно усмехнулся, а его пальцы внутри сделали глубокое, требовательное движение, заставив Кими вскрикнуть. — Вот как? — Ландо надменно приподнял бровь, и в его глазах вспыхнула опасная, ревнивая искра. Он сильнее потянул Кими за кудри, заставляя посмотреть на себя. — И с кем же, интересно? Ну-ка, назови имя. С кем ты трахался до нас? Кими замер, лихорадочно соображая. Назад дороги не было. Ему нужно было назвать кого-то из их общего окружения, кого-то, кто выглядел бы убедительно. — С Оливером, — выдохнул Кими, подставляя под удар своего давнего знакомого по молодёжным сериям Оли Бермана. — С Берманом. Это было… ещё до Формулы-1. Ландо и Оскар на мгновение переглянулись над его дрожащей спиной. В воздухе номера мгновенно запахло чистой, концентрированной яростью. Мысль о том, что к их хрупкому итальянцу, на которого они охотились месяцами, уже прикасался кто-то другой, сорвала у обоих McLaren последние тормоза. — Оливер, значит? — Оскар резко выдернул пальцы из его тела, отчего Кими жалобно вскрикнул от внезапной пустоты. Пиастри потянулся к презервативам, и его голос стал ледяным, как абсолютный ноль. — Что ж, Антонелли. Сейчас ты узнаешь разницу между мальчиками и мужчинами. И поверь, после этой ночи ты навсегда забудешь любое другое имя, кроме наших. Оскар не стал медлить ни секунды. Концентрированная, собственническая ярость от услышанного имени выжгла в его процессорном разуме последние остатки жалости. Натянув презерватив, он грубо перехватил Кими за бёдра, приподнимая его таз и заставляя парня прогнуться в пояснице. Пиастри упёрся налитым, жёстким членом в узкое, скользкое от лубриканта кольцо мышц и без всякого предупреждения подался вперёд, входя в него одним мощным, сокрушительным толчком на всю длину. — А-а-ах!.. — Кими истошно, надрывно вскрикнул, его глаза расширились от шока, а пальцы с дикой силой впились в простыню. Его узкое, непривыкшее тело словно раскололось надвое от этого безжалостного, глубокого вторжения. Всё его существо заполнила глухая, распирающая изнутри боль, пополам со сладостным, парализующим шоком. Вся его ложь и мысли об Оливере в одно мгновение испарились, выбитые из головы этим резким слиянием. Оскар замер внутри него на пару секунд, давая стенкам растянуться, а затем сделал первый тяжёлый, притирающий толчок, заставляя Антонелли беспомощно всхлипнуть. Ландо, чьи глаза потемнели от злого торжества и возбуждения, тут же устроился прямо перед лицом плачущего итальянца. Он бесцеремонно освободил свой полностью вставший, пульсирующий член из джинсов и навис над Кими, перекрывая ему последний обзор. — Не смей отключаться, мелкий, — хрипло, приказным тоном оборвал его Ландо, поднося головку своего члена к самым губам Антонелли. — Твоё наказание только началось. Открывай рот. Живо. Ты будешь брать меня прямо сейчас, пока Оскар тебя трахает. Кими, задыхаясь от боли и удовольствия, послушно приоткрыл пухлые губы. Горячая плоть Норриса мгновенно скользнула внутрь, заполняя его рот до самого горла. — Вот так, — процедил Ландо, его пальцы намертво впились в кудри Кими на затылке. Он зафиксировал голову Антонелли, не позволяя ему отстраниться, а своей второй рукой обхватил основание собственного члена у его губ. — А теперь давай, двигайся. Вперёд и назад. Облизывай его полностью. Попробуешь укусить или сбиться с ритма — Оскар сделает тебе ещё больнее. Комната наполнилась хлёсткими, влажными звуками толчков и рваным, тяжёлым дыханием. Оскар наращивал темп с безупречной, пугающей точностью гоночного процессора. Каждый его толчок уходил на максимальную глубину, безжалостно сгибая Кими в пояснице и впечатывая его бёдра в матрас. Итальянец уже полностью потерял связь с реальностью. Из его горла, зажатого плотью Ландо, вырывались лишь задушенные, хриплые звуки. Ландо продолжал жёстко контролировать ритм спереди, одной рукой удерживая голову Кими за кудри, а второй направляя свои движения. Напряжение внутри него росло с каждой секундой, когда он чувствовал, как послушно и жарко пухлые губы Антонелли сжимают его член. Изнурение Кими достигло предела: его тонкие поджарые ноги мелко дрожали, а собственный нетронутый член, сочащийся предякулятом, болезненно тёрся о простыню при каждом продвижение Оскара сзади. Оскар резко перехватил Кими за талию, пальцы до белых полос впились в нежную кожу под рёбрами. Его дыхание сбилось, становясь рваным. Слияние выходило на финишную прямую. Чувствуя, как стенки Кими судорожно сжимаются вокруг него в спазме, Оскар выдал серию самых мощных, быстрых толчков. Ландо шумно выдохнул, его бёдра напряглись. Он вытащил член изо рта задыхающегося юноши, оставляя того лежать с потекшей слюной и широко раскрытыми губами. — Оскар… Ландо… per favore ! — навзрыд разрыдался Кими, как только обрёл голос. Из его глаз градом покатились крупные слёзы, пачкая подушку. Его собственное тело разрывалось от дикого, невыносимого пика, он был готов взорваться от любого прикосновения. — Пожалуйста, позвольте мне… я больше не могу! Я сейчас кончу, пожалуйста! — Нет, — ледяной, непреклонный голос Оскара прозвучал прямо над его ухом. Австралиец сделал последний, сокрушительный толчок до самого упора и замер внутри, изливаясь в презерватив горячими, пульсирующими толчками. — Первое правило, мелкий, — хрипло прорычал Ландо. Он перехватил Кими за подбородок, заставляя смотреть на себя, пока сам быстрыми, рваными движениями руки доводил себя до финала. — Без команды — нельзя. Терпи. Горячая, густая струя Ландо брызнула на бледную спину Кими. Антонелли закричал от этой ментальной пытки, его тело выгнулось дугой, умоляя о разрядке, но парни так и не позволили ему прикоснуться к себе. Полностью изнурённый, разбитый и зашедшийся в безмолвных слезах, Кими обмяк на простынях, оставаясь на пике невыносимого, сдерживаемого возбуждения под тяжёлыми, сытыми взглядами своих хозяев. Утренний свет Шпильберга пробивался сквозь плотные шторы, окрашивая спальню в холодные серые тона. Кими очнулся от тяжёлой, прерывистой дремоты, чувствуя себя абсолютно разбитым. Каждое мимолётное движение отзывалось тупой болью в мышцах, но самое страшное настигло его в ту же секунду, стоило сознанию окончательно вернуться. Он не мог пошевелиться. Не только из-за сковавшей тело усталости, но и потому, что был намертво зажат между двумя телами. Сзади его плотно, по-хозяйски обнимал Оскар. Тяжёлая, тёплая рука Пиастри покоилась на бедре Кими, удерживая его на месте с той же непреклонной уверенностью, с какой он вел свой болид. Спереди, уткнувшись носом в шею Антонелли, спал Ландо. Одна нога Норриса была бесцеремонно закинута сверху на ноги итальянца, полностью лишая его возможности сдвинуться хотя бы на сантиметр. Они спали спокойно, глубоко, как хищники после удачной охоты, отрезав Кими от всего мира. Кими судорожно вздохнул. Воздух в лёгких показался обжигающим. От этого мимолётного движения его обнажённое, до предела чувствительное тело коснулось простыни, и Антонелли едва не закричал в подушку от пронзившей его ментальной вспышки. Синдром тазового полнокровия после жуткой ночи без разрядки наложился на утренний пик тестостерона. Покрасневший, пульсирующий от прилипшей крови член болезненно отозвался на трение ткани. Парни ушли в глубокий сон, оставив его на самой вершине этого невыносимого, застойного возбуждения. Одинокая, горькая слеза скатилась по бледной щеке Кими, впитываясь в простыню. Ночная покорность теперь смешивалась с утренним отчаянием. Он любил их, любил до безумия, но это физическое напряжение сейчас казалось ему самым суровым приговором. Вдруг рука Оскара на его бедре едва заметно дёрнулась. Ладонь Пиастри медленно, лениво скользнула выше, пальцы бесцеремонно коснулись живота Кими, а затем спустились к паху, проверяя состояние их трофея. Антонелли крупно вздрогнул, выгибаясь навстречу этому движению. Оскар открыл глаза. В его светлом, мгновенно сфокусировавшемся взгляде не было и капли утренней сонливости. Он чуть приподнялся на локте, глядя сверху вниз на заплаканное, измученное лицо итальянца. — Доброе утро, Кими, — ровно, почти ласково прошептал Пиастри у самого его уха. Его пальцы дразняще сжались вокруг ноющего, напряжённого члена юноши, заставляя того судорожно заглотнуть воздух. — Смотрю, ты послушный мальчик. Терпел всю ночь. Тело тебя выдаёт. От их возни проснулся и Ландо. Он лениво потянулся, недовольно заворчал, но стоило ему увидеть сочащуюся плоть Кими и его умоляющий, полный слёз взгляд, как на губах Норриса появилась та самая сытая ухмылка. Он придвинулся вплотную, перехватывая Кими за подбородок и заставляя смотреть на них обоих. — Пожалуйста… — хрипло, сорвавшимся вокалом выдавил Кими. — Оскар, Ландо… умоляю. Позвольте мне. Я больше не выдержу, оно слишком болит. — Не выдержишь? — Ландо дразняще провёл большим пальцем по его искусанным пухлым губам. — Ты сам согласился на наши правила, Антонелли. Ты хотел быть нашим? Вот теперь будь им. Нам через два часа нужно быть в паддоке на медиа-сессии. И ты пойдёшь туда именно в таком состоянии. Под комбинезоном Mercedes ты будешь каждую секунду чувствовать, как сильно ты хочешь кончить под нами. Оскар слегка сжал пальцы на его члене, заставляя Кими жалобно вскрикнуть от острой волны невыносимого удовольствия, а затем хладнокровно убрал руку, оставляя парня безжалостно брошенным на самом пике физического застоя. Он убедился в его честности лично: орган был каменным, горячим, а на чувствительной головке скопилась чистая капля предэякулята. Кими не посмел нарушить приказ. — Ты получишь разрешение только вечером, Кими, — отрезал Пиастри, поднимаясь с кровати и оставляя замерзающего без его тепла итальянца на влажных простынях. — Когда мы вернёмся сюда после практики. А пока — учись справляться со своими чувствами и телом. Вставай, McLaren не любит опозданий. Кими остался лежать, тяжело дыша и уткнувшись лицом в измятую подушку. Хладнокровие Оскара и властный тон Ландо лишали его последних сил, но внутри, вопреки болезненному напряжению в паху, расползалось глухое, сладкое чувство полной капитуляции. Назад дороги не было. Через полтора часа они уже входили через турникеты паддока Ред Булл Ринга. Австрийские горы встретили их ярким солнцем и шумом начинающейся суеты. Кими шёл чуть позади пилотов McLaren, стараясь делать шаги как можно более естественными. Но под тесным, плотным гоночным комбинезоном Mercedes каждый шаг превращался в изощрённую пытку. Ткань натягивалась, безжалостно терлась о донельзя чувствительную, возбуждённую плоть, заставляя Антонелли то и дело сглатывать подступающий к горлу стон. Ландо и Оскар шли впереди, о чём-то спокойно переговариваясь со своими пиар-менеджерами. Они выглядели идеально — собранные, уверенные в себе профессионалы в безупречных папайных поло McLaren. И только Кими знал, какая лавина скрывается за этим безупречным фасадом. На ходу Ландо вдруг обернулся, словно проверяя, не отстал ли их новый итальянский трофей. Его взгляд скользнул по бледной шее Кими, где под высоким воротом футболки были надёжно скрыты ночные синяки, а затем опустился к его паху, оценивая, насколько тяжело парню даётся каждый шаг. Норрис едва заметно, хищно улыбнулся одними уголками губ и подмигнул Антонелли, заставляя того вспыхнуть густым румянцем прямо перед камерами собравшихся у входа журналистов. Оскар же просто обернулся на секунду, окинув Кими своим фирменным, ледяным контролирующим взглядом, без слов напоминая об их утреннем уговоре. Урок покорности продолжался прямо на глазах у всего пелотона, пока они расходились по своим моторхоумам, чтобы наконец переодеться в тесные гоночные комбинезоны. Кими запер за собой дверь личной раздевалки в моторхоуме Mercedes и бессильно прислонился к ней спиной. Внутри было прохладно, пахло чистой гоночной экипировкой и дорогим парфюмом, но этот покой был обманчивым. Антонелли медленно стянул спортивные брюки, и его взгляд упал на большое зеркало в полный рост. Тело выглядело уязвимым. Ноги мелко подрагивали, на талии темнели свежие отпечатки пальцев Оскара, а на шее алели синяки от укусов Ландо. Но хуже всего было в паху. Каменный, багровый орган отчаянно пульсировал от любого вдоха. Жестокий застой крови, продолжавшийся с самой ночи, превратил утренний пик в непрекращающуюся физическую пытку. Кими дрожащими руками взял со вешалки черно-бирюзовый гоночный комбинезон, расстегнул молнию и начал натягивать его на себя. Плотный, многослойный огнеупорный материал номокса безжалостно сжал его бедра и пах, заставляя Антонелли задохнуться от острой, почти болезненной вспышки возбуждения. В дверь тихо, но настойчиво постучали. Кими замер, спешно натягивая рукава. Дверь приоткрылась, и в узком проёме показалась знакомая кудрявая макушка. Ландо. Он бесшумно скользнул внутрь, заперев замок, и окинул взглядом задыхающегося итальянца. — Вижу, ты почти готов, — Ландо ухмыльнулся, оценив, как Кими судорожно пытается скрыть своё состояние под натянутой до пояса тёмной тканью. Чёрный комбинезон сидел на поджарой фигуре Антонелли идеально, контрастируя с его бледной от изнурения кожей. Кими сделал шаг навстречу, полностью теряя контроль под этим ухмыляющимся взглядом. Горячие слёзы снова обожгли глаза. Он подошёл вплотную, падая перед Норрисом на колени прямо в наполовину натянутом чёрном костюме, умоляюще заглядывая в его потемневшие глаза. — Ландо… Ландо, пожалуйста, — хрипло, ломаясь, зашептал Кими, протягивая руки к его поясу. — Разреши мне. Прямо сейчас, рукой, хотя бы немного. Оно слишком болит, я не смогу пилотировать. Оскар не узнает, умоляю тебя… Всего один раз. Ландо на секунду замер, глядя на это абсолютное, плачущее подчинение, и его кадык дёрнулся. Но затем его лицо стало жёстким. Он перехватил руки Кими, убирая их от себя, и сделал шаг назад. — Нет, Кими. Даже не думай, — отрезал Норрис, и его голос прозвучал удивительно серьёзно. — Я не собираюсь нарушать приказ Оскара. Думаешь, я хочу получать от него вечером? Он меня, конечно, не тронет физически, но я не хочу, чтобы мой возлюбленный на меня злился, молчал или обижался. Оскар — всё для меня. Его слово в нашей паре закон, и я не стану крысить у него за спиной ради твоей минутной слабости. Терпи. Кими остался сидеть на коленях, чувствуя, как внутри всё окончательно рушится под тяжестью этого признания. Ночная мысль о том, что эти двое — монолит, а он лишь временная игрушка, подтвердилась с пугающей чёткостью. Но его собственные чувства, его глубая, болезненная любовь требовали надежды. — Ландо… — Кими поднял голову, и слёзы покатились по его бледным щекам, капая на чёрную ткань расстёгнутого на груди номокса. — Скажи мне честно. Вы когда-нибудь… когда-нибудь посмотрите на меня так же? Как на возлюбленного? Отдадите мне хотя бы крошечные ключи от ваших сердец, чтобы я был частью вас, а не просто вещью? Ландо посмотрел на него сверху вниз. В его глазах промелькнула мимолётная, холодная жалость, которая тут же сменилась привычным хладнокровием. Он наклонился, потрепал Кими по влажным кудрям, заставляя его заглянуть правде в глаза. — Нет, Кими, — тихо, но абсолютно твёрдо ответил Норрис. — Как минимум, сейчас это мой единственный ответ. Наше сердце занято друг другом. Тебе выделили место в нашей кровати и под нами, но не в нашей жизни на равных. Твоё дело — подчиняться и помнить утренний уговор Оскара. Ландо развернулся, щелкнул замком двери и вышел, оставив Антонелли сидеть на коленях посреди раздевалки. Кими медленно поднялся, потянул вверх замок, застёгивая глухой чёрный комбинезон до самого горла. Мрачная ткань скрыла синяки, укусы и его разбитую, плачущую любовь. Он был готов ехать на трассу с клеймом McLaren внутри своего Mercedes. Когда зелёный свет на выезде с пит-лейн Шпильберга ознаменовал начало первой практики, чёрный болид Mercedes под номером 12 с рёвом сорвался с места. Внутри тесного кокпита Кими Антонелли находился в состоянии чистого, концентрированного безумия. Жёсткие ремни безопасности намертво прижимали его к углепластиковому сиденью, а плотная ткань нижнего белья под комбинезоном безжалостно вдавливалась в каменный, ноющий от запредельного застоя пах. Каждая кочка австрийского асфальта, каждый сильный удар подвески на поребриках отзывались в его теле острой, мучительной вспышкой возбуждения. Эта непрекращающаяся с самой ночи пытка, смешанная с осознанием того, что Оскар и Ландо никогда не полюбят его по-настоящему, превратилась в дикую, первобытную ярость. Кими сублимировал всю свою боль, обиду и невыносимое физическое напряжение в пилотаж. Он гнал так, словно это был последний круг в его жизни. На прямой перед третьим поворотом Антонелли на полной скорости догнал болид Ferrari. Вместо того чтобы дождаться чистого пространства, как это принято на тренировках, итальянец агрессивно и опасно подрезал соперника на торможении, едва не задев чужое переднее крыло колесом. — Что творит этот парень?! Это же просто первая практика! — тут же раздался в радиоэфире возмущённый голос Шарля Леклера. Но Кими было плевать. Его процессорный, затуманенный лихорадкой мозг видел перед собой только трассу. Он шёл на грани фола, швыряя машину в заносы и заставляя резину кричать от перегрузок. Он никому не давал пройти вперёд. Когда сзади накатил более быстрый Red Bull, Антонелли жёстко перекрыл внутреннюю траекторию в скоростном секторе, грязно оттесняя соперника на грязную часть асфальта и заставляя того сбросить газ. Юниор Mercedes оборонялся так, словно на кону стоял титул чемпиона мира, транслируя в мир свою ярость. — Кими, твой темп отличный, ты на первой строчке, но будь аккуратнее с трафиком. Гонщики жалуются на твои манёвры, — раздался в наушниках обеспокоенный голос его гоночного инженера. — К чёрту их, — хрипло выдохнул Кими в микрофон шлема, сильнее сжимая пальцы на углепластиковом руле. — Я никому не уступлю эту трассу. В этот момент на выходе из предпоследнего поворота в его зеркалах заднего вида замелькал знакомый ярко-папайный нос McLaren. Оскар Пиастри шёл на своём быстром круге. Кими за секунду оценил ситуацию. Внутри него с новой силой полыхнуло то самое тяжёлое ночное пламя. Оскар следил за ним. Пиастри из своего кокпита прекрасно видел этот безумный, агрессивный пилотаж. Антонелли намеренно сместил свой Mercedes на самую середину трассы перед финальным виражом, перекрывая австралийцу идеальный апекс и заставляя McLaren резко затормозить, испортив круг. Кими показал свой характер — он подчинялся им в постели, но на трассе он оставался опасным хищником. На экранах тайминга имя Антонелли упрямо горело багровым цветом на первой строчке. Под своей чёрной гоночной бронёй он задыхался от боли, слёз и застоя, но он заставил весь паддок, и особенно двух пилотов McLaren, смотреть только на него. Едва первая практика завершилась, Кими Антонелли стремительно покинул кокпит своего Mercedes и, минуя механиков, быстрым шагом направился в глубь паддока. Он почти не контролировал свой шаг — плотная ткань нижнего белья под комбинезоном стёрла кожу до крови, а жестокий застой в паху превратился в сплошную, пульсирующую судорогу. Он рванул на себя дверь уединённой комнаты отдыха пилотов, рассчитывая остаться в одиночестве, но стоило замку защёлкнуться, как Кими замер. В полумраке комнаты, прямо на кожаном диване, закинув ногу на ногу, сидел Оскар Пиастри. Он уже успел снять верхнюю часть своего папайного комбинезона, оставшись в обтягивающей белой термухе, и спокойно листал что-то в планшете. При появлении задыхающегося итальянца Оскар медленно поднял голову. В его светлых глазах горел тот самый ледяной, процессорный расчёт, который Кими выучил наизусть за эту ночь. — Закрой дверь, Кими, — ровно, без единой эмоции скомандовал Оскар. Антонелли послушно подчинился, чувствуя, как от одного лишь звука этого голоса по спине пробегает дрожь пополам со сладостным ужасом. Он прислонился спиной к косяку, судорожно глотая прохладный воздух кондиционера. — Ты испортил мне быстрый круг в девятом повороте, — Пиастри отложил планшет на столик и медленно поднялся с дивана, вырастая перед хрупким итальянцем непреклонной, монолитной скалой. — Ландо в боксах рвёт и мечет, потому что ты едва не протаранил Леклера на тренировке. Твой пилотаж сегодня — это чистая, неуправляемая истерика. — Вы… вы сами в этом виноваты! — голос Кими сорвался, в глазах снова предательски вскипели горячие слёзы, готовые хлынуть на чёрный номекс комбинезона. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние, и упрямо посмотрел Оскару прямо в лицо. — Вы заперли меня в этом теле! Оно горит, Оскар… оно слишком сильно болит. Я не мог ехать иначе. Я сложил всё, что вы со мной сделали! Оскар даже не моргнул. Он хладнокровно сократил последние сантиметры между ними, протянул руку и жестко, до боли перехватил Кими за подбородок, заставляя его смотреть только на себя. Свободной ладонью Пиастри бесцеремонно и сильно надавил прямо сверху на плотную, каменную выпуклость между ног Кими через чёрную ткань его костюма. Антонелли истошно, задушенно вскрикнул, его колени мгновенно подогнулись, и он бы рухнул на пол, если бы Оскар не удерживал его за лицо. Весь его яростный, дикий запал с трассы мгновенно испарился, уступая место дрожащей, скулящей покорности. — Я вижу, как тебе больно, мелкий, — тихо, прямо в его приоткрытые губы прошептал Оскар, продолжая медленно, с весомым давлением сжимать его пульсирующий орган через плотный номекс костюма. — Но на трассе ты пилотируешь болид Mercedes, а не свои эмоции. Твоя злость и твой застой — это твоё топливо, но если ты ещё раз посмеешь портить круги мне или Ландо, вечернее наказание в номере тебе очень не понравится. Ты меня понял? — П-понял… Оскар, пожалуйста, отпусти, — плача навзрыд, прошептал Кими. Оскар медленно убрал руку из его паха, давая задыхающемуся юноше перевести дух, но пальцы на подбородке так и не разжал. Он заставил Кими поднять голову и заглянуть в свои ледяные глаза. — У тебя есть два часа до второй практики, Антонелли, — отрезал Пиастри, и в его голосе прозвучало глухое, собственническое удовлетворение от того, как легко он вернул контроль над этим диким итальянским хищником. — Приведи лицо в порядок. И помни: на трассе ты послушная тень McLaren. Твоё время наступит вечером. Свободен. Оскар разжал пальцы и, даже не обернувшись, вышел из комнаты отдыха, оставив Кими стоять у стены в своём тесном чёрном комбинезоне — полностью разбитым, изнурённым, но сгорающим от ещё более сильного, рабского желания вернуться под них обоих. Электронный замок на двери номера McLaren тихо щёлкнул, и Кими буквально ввалился внутрь, едва переставляя стёртые до крови, ватные ноги. Пятничные заезды и бесконечные разборы телеметрии в боксах Mercedes закончились для него сущим адом. Почти сутки непрерывного, жёсткого застоя крови в паху превратили его тело в одну сплошную, воспалённую рану. Перед уходом из моторхоума он, как и положено, переоделся в свободные чёрные спортивные брюки и поло Mercedes, но даже эта трикотажная ткань сейчас казалась пыткой, безжалостно сминая каменную, пульсирующую плоть при каждом шаге. В комнате горел только тусклый торшер у окна. Запах дорогого парфюма Оскара и геля для волос Ландо мгновенно ударил Кими в нос, заставляя его искусанные губы судорожно приоткрыться в немом, умоляющем вздохе. Парни уже ждали его. Ландо сидел на краю огромной кровати в домашней одежде, лениво прокручивая в руках пластиковый электронный ключ. Оскар стоял чуть поодаль, опершись плечом о косяк двери в ванную, со скрещёнными на груди руками. Оба пилота McLaren выглядели расслабленными, сытыми и пугающе уверенными в своём абсолютном праве на этого измученного мальчишку. — Ну надо же, наш итальянский хищник наконец-то соизволил вернуться в клетку, — Ландо хищно усмехнулся, сканируя взглядом бледное, осунувшееся лицо Кими, на котором под глазами залегли тёмные тени от изнурения. — Мы видели вторую практику, Антонелли. Ты был чуть спокойнее, но всё равно огрызался на трассе. Думал, Оскар пошутил в комнате отдыха? Кими ничего не ответил. У него просто не осталось сил на его фирменные высказывания. Его пальцы мелко тряслись, когда он сделал шаг вперёд и обессиленно опустился на колени прямо на ковер у подножия их кровати. Горячие, солёные слёзы бессилия и дикого, сводящего с ума возбуждения хлынули из его глаз, пачкая бледные щеки. — Пожалуйста… — сорвавшимся, хриплым шёпотом выдавил Кими, утыкаясь лбом в край матраса, прямо у ног Норриса. — Пожалуйста, я выполнил всё… Я молчал, я держал лицо перед камерами, я терпел эту боль весь день. Ландо, Оскар… умоляю, разрешите мне. Я больше не могу, оно сейчас взорвётся. Оскар медленно отделился от стены. Его тяжёлые, размеренные шаги по комнате заставили Кими судорожно сжаться на полу. Пиастри подошёл со спины, властно положил ладонь на его мокрые от пота кудри и слегка потянул назад, заставляя Антонелли запрокинуть голову и посмотреть на него снизу вверх полными слёз, разбитыми глазами. — Твоё тело кричит о том, как сильно ты наказан собственным прошлым, Кими, — ровный, глубокий голос Оскара прозвучал над ним как финальный приговор, лишая последних иллюзий, но даря долгожданную надежду. — Мысль о том, что Берман прикасался к тебе, бесила нас с Ландо весь этот чертов день. И ты выдержал это испытание. Ты доказал, что готов платить за право принадлежать только нам. Ландо наклонился вперёд, перехватывая его подбородок свободной рукой и дразняще проводя большим пальцем по его влажным губам. — Твоё время наступило, мелкий, — хрипло прошептал Норрис, и в его глазах вспыхнул тот самый голодный, собственнический блеск, от которого у Кими внутри всё перевернулось от сладкого ужаса. — Оскар, раздевай его до конца. Сегодня мы заставим его навсегда забыть, что до нас вообще кто-то существовал. Пиастри сильным движением стянул с Антонелли командное поло и бесцеремонно сдёрнул вниз чёрные спортивные брюки вместе с бельём, окончательно избавляя задыхающегося, плачущего итальянца от одежды и оставляя его полностью обнажённым, уязвимым и безраздельно принадлежащим им двоим на всю оставшуюся штирийскую ночь. Оскар без лишних слов подхватил полностью обнажённого, безвольного Кими под бёдра. Он легко поднял его с ковра и перенёс на кровать, безжалостно бросив на спину посреди измятых простыней. Антонелли лишь слабо всхлипнул, раскинув свои ноги. Его измученный суточным застоем член отчаянно пульсировал, требуя немедленной разрядки. Получив от Оскара негласное право хозяйничать в постели, Ландо мгновенно забрался на матрас, устраиваясь между коленей итальянца. Его глаза горели диким торжеством. Он слишком долго сдерживал ревность к Берману, и теперь, когда Пиастри практически отдал ему этот трофей на растерзание, Норрис был готов сорваться. Он потянулся к презервативам, тяжело дыша и не сводя хищного взгляда с бледного лица Кими. Но прежде чем Ландо успел двинуться дальше, Оскар опустился на матрас рядом с ними. Его сильная, тяжёлая ладонь властно легла на плечо Норриса, заставляя того замереть на месте. — Ландо, — ровный голос Пиастри заставил обоих парней вздрогнуть. Оскар посмотрел на своего партнёра ледяным, контролирующим взглядом, очерчивая чёткие границы. — Весь контроль над ним сейчас у тебя, как я и сказал. Заставь его забыть любое другое имя. Но помни: ты доминируешь только над Кими. С ним ты сверху. Но со мной ты остаёшься нижним. Не переходи грань разрешённого и не забывай, кому ты сам подчиняешься. Ландо сглотнул, почувствовав, как от этих слов Оскара по его собственной спине пробежала волна горячего возбуждения. Его привычная покорность перед Пиастри мгновенно отозвалась внутри, усмиряя лишнюю дерзость. Напоминание об их третьем слиянии, когда Оскар жёстко перевернул его под себя, заставило Ландо покорно склонить голову. — Я помню, Оскар, — тихо, с глухим придыханием ответил Норрис, признавая силу своего возлюбленного. — Я не перейду грань. Он будет знать своё место под нами обоими. Оскар удовлетворённо кивнул и убрал руку, оставаясь сидеть рядом в качестве безмолвного, контролирующего надзирателя. Ландо тут же повернулся к Кими, перехватывая его запястья и прижимая их к подушке по обе стороны от головы. — Ну что, Берман тоже брал тебя вот так? — хрипло прорычал Ландо прямо в искусанные губы плачущего итальянца, поддаваясь вперёд и безжалостно, одним мощным толчком входя в его узкое, иссушенное ожиданием тело на всю длину. Ландо двигался внутри него сокрушительно, быстро и глубоко, выплескивая всю ту ревность и собственнический азарт, что копились в нем с самого утра. Кими под ним уже практически не соображал — его тело превратилось в один сплошной оголенный провод, бьющийся в непрерывной судороге от каждого жесткого толчка. Из его искусанных, приоткрытых губ вырывались лишь бессвязные, хриплые стоны. Горячие слезы градом катились по вискам, пачкая белую ткань подушки. Оскар сидел на самом краю матраса, не спуская с них своего взгляда. Его сильная ладонь продолжала жестко фиксировать тонкое бедро Антонелли, удерживая итальянца в идеальной, максимально уязвимой для Ландо позиции. Пиастри полностью контролировал процесс, следя за тем, чтобы Норрис получал свое удовольствие, но при этом не сбавлял доминирующего напора. Ритмичные, влажные шлепки тел в полумраке номера McLaren вышли на свой пик. Ландо шумно, рвано задышал, его пальцы с дикой силой впились в запястья Кими, намертво прижимая их к матрасу. Его бедра напряглись, совершая последние, самые глубокие и мощные толчки. Финал был слишком близко. Кими почувствовал это изменение ритма. Его собственный нетронутый член, изнывающий от суточного застоя, болезненно пульсировал, и юноша в последний раз умоляюще вскинул голову, глядя на нависающего над ним Норриса сквозь пелену слез. — Ландо… Оскар… я сейчас… пожалуйста, — надрывно, умоляюще зарыдал Кими, полностью ломаясь и сдаваясь на их милость. Ландо на секунду замер, оборачиваясь назад и ища взглядом одобрения своего возлюбленного. Оскар едва заметно, медленно кивнул, давая финальное разрешение. — Давай, Кими. Кончай. Прямо под меня, — хрипло, сорвавшимся голосом прорычал Ландо, и в этот же миг содрогнулся, изливаясь в презерватив. Антонелли закричал, срывая голос. Ему не нужно было даже прикасаться к себе — от одного лишь устного разрешения Оскара и мощного финала Ландо его перегруженная гормонами и застоем система просто взорвалась. Плотная, горячая волна разрядки с дикой силой брызнула ему на плоский живот и ребра, пачкая кожу. Тело Кими выгнулось дугой в финальном, ослепительном экстазе, а затем бессильно, как подкошенное, рухнуло обратно в измятые простыни. Ландо обессиленно упал рядом, тяжело переводя дыхание и утыкаясь носом в мокрое плечо итальянца. Оскар наконец убрал руку с его бедра, плавно поднялся и накрыл их обоих легким одеялом, запирая этот изнуренный, покорный и полностью принадлежащий McLaren трофей в их общей постели до самого утра субботней квалификации.

***

Субботняя квалификация в Шпильберге прошла для Кими в тумане, но на этот раз — из-за накатившей глухой истомы. Физический застой наконец отпустил его тело, оставив вместо боли приятную, тягучую слабость. На трассе он больше не истерил и не подрезал соперников. Оскар и Ландо контролировали его даже на расстоянии: один лишь взгляд папайных болидов в зеркалах заставлял Антонелли послушно держать траекторию. McLaren взяли первый ряд, а Кими квалифицировался следом, выжав из своего Mercedes максимум, но мыслями он уже давно был далеко за пределами автодрома. Вечером в номере всё изменилось. Напряжение и ревность к прошлому улеглись, уступая место сытому, ленивому спокойствию хозяев. На этот раз Оскар не стал переносить Кими на кровать и жёстко вжимать в матрас. Парни решили забрать своё по-другому — мягко, но не менее властно. Оскар и Ландо полулежали на широком кожаном диване, расслабленные после тяжёлого гоночного дня. Кими, послушный и тихий, уже без всяких приказов сам опустился перед ними на колени на мягкий ковёр. На нём были только короткие шорты, а его бледная кожа в тёплом свете торшера казалась почти прозрачной. — Хороший мальчик, — негромко произнёс Оскар, протягивая руку и мягко, ласково запуская пальцы в его влажные итальянские кудри. — Сегодня ты хорошо поработал на трассе. Никаких глупостей. Мы довольны. Ландо, сидевший рядом, лениво улыбнулся и освободил свой уже твёрдый, горячий член из спортивных брюк. Он поманил Кими пальцем, заставляя парня подвинуться ближе. — Раз мы довольны, то сегодня всё будет мягко, — хрипло прошептал Норрис, ладонью оглаживая Кими по щеке, стирая остатки дневной усталости. — Но ты всё ещё должен нам. За вчерашнее, за сегодняшнее… за то, что ты наш. Работай ртом. Сделай нам приятно. Кими судорожно вздохнул, его пухлые губы послушно приоткрылись. Внутри него всё трепетало от нежности к этим двум — пусть они не любили его так, как друг друга, но эта мягкость кружила голову сильнее вчерашней ярости. Он подался вперёд и аккуратно принял горячую плоть Ландо в свой рот, бережно обхватывая её губами и начиная плавные, неторопливые движения вперёд и назад. Оскар продолжал медленно перебирать его кудри на затылке, слегка направляя голову Кими, но не меняя темп. Австралиец лениво расстегнул свои брюки, устраиваясь так, чтобы Антонелли было удобно. — Не торопись, Кими, — ровно, с глубоким придыханием проинструктировал Пиастри, когда Ландо тихо застонал, откидывая голову на спинку дивана от ласки юноши. — Обхватывай губами до самого основания. Задействуй язык. Ландо любит, когда мягко. А потом перейдёшь ко мне. Кими послушно кивал, полностью растворяясь в этом процессе. Он двигался ритмично, ловя каждый хриплый вздох Норриса, аккуратно лаская его языком и чувствуя себя абсолютно счастливым в этой вынужденной, сладкой покорности. Через несколько минут Ландо, тихо выругавшись от удовольствия, мягко отстранился, и Кими тут же послушно переключился на Оскара, принимая его плоть так же жадно и трепетно. Парни заставляли его делать им минет по очереди, неторопливо сменяя друг друга, растягивая это ленивое субботнее удовольствие на долгие часы. Оскар и Ландо ласкали Кими по спине, целовали в макушку и шептали хвалебные слова прямо в кудри, доводя парня до ментального экстаза без единого прикосновения к его собственному члену. В этот вечер они не ломали его — они бережно и мягко приручали свой новый итальянский трофей перед воскресным Гран-при. Воскресный Гран-при Австрии превратился в грандиозный триумф папайных цветов, окрасивших трибуны Шпильберга в оранжевый цвет. С самого старта Ландо и Оскар захватили лидерство, действуя на трассе как единое, безупречно отлаженное целое. Они прикрывали друг друга на атаках, безукоризненно контролировали износ резины и не оставили соперникам ни единого шанса. Кими Антонелли провёл гонку всей своей жизни. Избавленный от изнуряющей физической боли, но до краёв наполненный субботней нежностью и тихим рабским обожанием к пилотам McLaren, он пилотировал свой чёрный Mercedes на абсолютном пределе. Он жестко, но чисто сдерживал атаки Ferrari, прорываясь вслед за лидерами. Финальный круг зафиксировал разгромный дубль McLaren: Ландо Норрис первым пересёк финишную черту, Оскар Пиастри ворвался следом в доли секунды, а замкнул тройку лидеров Кими Антонелли, завоевав свой потрясающий подиум. И вот они стояли на вершине австрийского пьедестала перед многотысячной ревущей толпой. Гхохотали брызги золотого шампанского, гремели гимны. Ландо и Оскар стояли плечом к плечу, сияющие, мокрые и безумно влюбленные друг в друга, держа в руках кубки победителей. Они праздновали свой законный триумф на глазах у миллионов телезрителей. Кими стоял чуть в стороне, на третьей ступени, обливаясь игристым вином. Его чёрный комбинезон Mercedes Petronas плотно облегал поджарую фигуру, а высокий воротник надёжно скрывал потемневшие за эти дни синяки на шее. Журналисты и фанаты видели лишь молодого, дерзкого итальянского гонщика, сотворившего сенсацию. Но сам Кими, тяжело дыша и улыбаясь в объективы телекамер, не сводил глаз с двух парней на вершине. В разгар празднования Ландо, смеясь, обернулся к Кими и сильно окатил его струёй шампанского прямо в лицо. Антонелли зажмурился, откинул мокрые кудри назад, и в этот момент Оскар Пиастри медленно повернул к нему голову. Посреди всеобщего безумия австралиец посмотрел на него тем самым фирменным, ледяным, контролирующим взглядом, от которого у Кими внутри всё сладко сжалось. Но именно сейчас, глядя на то, как солнечные лучи подсвечивают золотистые капли алкоголя на раскрасневшихся щеках итальянца, Оскар впервые за весь уикенд поймал себя на совершенно непривычной, сбивающей с толку мысли. Из-под его ледяного контроля внезапно ускользнул короткий импульс: Кими был чертовски милым и красивым. Этот мокрый, задыхающийся от смеха мальчишка с растрёпанными кудрями и сияющими глазами больше не выглядел в уме Пиастри просто добычей или трофеем на пару ночей. Внутри Оскара что-то дрогнуло, заставив его взгляд на долю секунды смягчиться, прежде чем он снова вернул себе маску абсолютного хладнокровия. Этот секундный взгляд Оскара красноречивее любых слов напоминал Кими о его положении, но сам Пиастри теперь уносил с этого подиума занозу новой, опасной мысли. Праздник для спонсоров и фанатов продолжался, гимны гремели над Шпильбергом, но под чёрной бронёй гоночного костюма Антонелли теперь билось сердце, которое McLaren, возможно, незаметно для самих себя, забирали навсегда. Прошло два месяца. Наступила долгожданная неделя домашнего Гран-при для Кими — Монца встретила паддок палящим итальянским солнцем, безумным шумом тифози и плотным, тягучим зноем. За эти недели их тайный тройственный союз превратился в отлаженный, но всё более глубокий механизм. Кими беспрекословно следовал правилам, бесшумно подчиняясь в номерах, но на трассе Mercedes под номером 12 продолжал агрессивно и дерзко отвоёвывать позиции. Пятничное утро в номере McLaren началось лениво. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, разрезая полумрак спальни золотыми полосами. Кими лежал на животе посреди огромной кровати, всё ещё погружённый в глубокий сон после тяжёлых перелётов. Он спал без одежды, полностью открытый для взглядов двух пилотов McLaren, которые уже проснулись и сидели рядом, опёршись о изголовье. Оскар и Ландо молча, неторопливо рассматривали своего итальянского юниора. За два месяца Кими словно ещё больше расцвёл под их собственническим контролем. Тёплый свет подчёркивал его изящный, по-прежнему поджатый силуэт, тонкую талию и ровную линию лопаток, на которых едва заметно белели следы от пальцев. Растрёпанные тёмные кудри разметались по подушке, а пухлые губы были слегка приоткрыты во сне. — Чёрт, а ведь он действительно красивый, — негромко, почти шёпотом нарушил тишину Ландо, лениво протягивая руку и едва касаясь кончиками пальцев обнажённого плеча Антонелли. — Знаешь, Ос, я поймал себя на мысли, что уже не воспринимаю его как какую-то забаву на уикенд. Наш мелкий чертовски хорош. Оскар ничего не ответил, но его светлый взгляд продолжал медленно, сканирующе скользить по спящему Кими. В этих глазах, обычно таких ледяных и процессорных, больше не было прежнего безразличия хищника. В них затаилось глубокое, почти осязаемое внимание. Пиастри протянул руку и аккуратно убрал непослушную кудрявую прядь со лба Антонелли, задержав ладонь у его щеки. Ландо внимательно проследил за этим движением возлюбленного, а затем тихо, дразняще усмехнулся, толкнув Оскара плечом. — Кстати, о красоте, — Ландо заглянул Оскару прямо в лицо, и его ухмылка стала шире. — У тебя взгляд поменялся, Ос. Заметил? Два месяца назад в Австрии ты смотрел на него как на телеметрию болида, которую нужно взломать. А сейчас… ты залипаешь на него. Ты ведь тоже увяз в этом мальчишке, признай. Оскар на секунду замер, не убирая ладони от лица Кими. Его кадык едва заметно дёрнулся. — Он хорошо справляется со своими обязанностями, Ландо, — ровно, но заметно тише обычного произнёс Пиастри. — И на трассе, и здесь. Он заслужил право на то, чтобы на него смотрели внимательнее. Ландо тихо хмыкнул, качая головой. Он подался чуть вперёд, заглядывая Оскару в глаза с мягким, но проницательным выражением. — Брось, Ос. Это уже не просто внимание, — Ландо перевёл взгляд на спящего итальянца, а затем снова посмотрел на напарника. — Ты начинаешь давать ему ключи. Те самые, про которые он плакал в Шпильберге. Твоя броня дала трещину. Ты пускаешь его туда, куда мы обещали никогда и никого не впускать. — Я никому ничего не даю, Ландо, — отрезал Оскар, резко убирая ладонь от лица просыпающегося итальянца. Голос Пиастри мгновенно вернул свою привычную, ледяную монотонность. Он физически ощутил, как слова Норриса вскрыли внутренний сбой в его процессоре. Признать слабость, показать, что этот хрупкий юнец сумел пробить их глухую психологическую защиту — для Оскара это было сродни проигрышу на трассе. И чтобы заглушить это пугающее новое чувство внутри себя, Пиастри принял единственное решение, которое знал: закрутить гайки ещё сильнее. Действовать жёстче. Доказать самому себе, что Антонелли для него — по-прежнему лишь вещь.

***

Яркий свет домашней Монцы давно сменился ночной прохладой финального этапа, но в этот уикенд для McLaren всё полетело к чертям. Двойной сход. Тяжёлый, глупый ДНФ, перечеркнувший месяцы работы команды и лишивший Ландо важнейших очков. В боксах папайных царила удушающая атмосфера, и эта концентрированная, злая ярость требовала немедленного выхода. Едва Кими переступил порог их номера в закрытом отеле Яс-Марина, дверь захлопнулась с пугающим, оглушительным звуком. Парни сорвались на него вдвоём. Без долгих разговоров, без той ленивой субботней мягкости, что бывала в Италии — это была чистая, первобытная агрессия разочарованных пилотов. Ландо, чей взгляд потемнел от глухого гнева, грубо впечатал Кими лицом в закрытую дверь, намертво блокируя его руки. А Оскар, доказывая в первую очередь себе, что никакой привязанности не существует, действовал с особой, холодной жестокостью. Он не давал Кими времени прийти в себя, не слушал его рваных вдохов и безжалостно подчинял его тело, выжигая из него любые остатки независимости. Они использовали его как громоотвод, забирая все долги за проигранную гонку, пока Антонелли тихо, надрывно задыхался в подушку, не смея даже просить о пощаде. На следующее утро в паддоке Яс-Марины всё было кончено. Гнев был выпущен, но цена ему оказалась слишком высокой. Кими сидел на высоком стуле в моторхоуме Mercedes перед зеркалом, пока физиотерапевт накладывал тейпы на его плечи. На юноше был всё тот же глухой чёрный комбинезон, застёгнутый до самого подбородка. Но когда в дверях показались Ландо и Оскар, Антонелли даже не вздрогнул. Его фирменная, дерзкая итальянская улыбка куда-то бесследно пропала. Из тёмных глаз исчез тот самый живой, упрямый свет, который заставлял его устраивать охоту в Шпильберге и доверчиво тереться о чужие ладони в Монце, когда он проснулся. Взгляд Кими стал пустым, матовым и абсолютно покорным — взглядом сломанной куклы, которая наконец чётко уяснила, что её чувства здесь никогда не будут иметь значения. Он молча опустил голову, подчиняясь их негласному присутствию, оставив свою разбитую любовь глубоко под комбинезоном.

***

Прошло почти три недели после финала в Абу-Даби. Межсезонье Формулы-1 окутало паддок затишьем, а вся троица уже переехала и жила вместе в просторном доме Ландо в Монако. Вид на лазурную бухту и роскошная обстановка должны были приносить покой, но внутри этих стен тишина с каждым днём становилась всё более удушающей. Оскар заметил это далеко не сразу. Его процессорный, привыкший к чётким алгоритмам ум фиксировал лишь идеальное выполнение команд. В их общем доме Кими больше не спорил, не пытался устроить весёлый беспорядок и не шумел. На кухне, в гостиной, в постели — он беспрекословно опускался на колени, послушно вытирал слёзы, если они текли от боли, и делал всё по первому щелчку пальцев. Он стал идеальной, безупречной куклой, бесшумно циркулирующей по дому Ландо. Но именно эта механическая идеальность в какой-то момент заставила Оскара споткнуться. Они были в спальне. Ландо уехал на деловую встречу в паддок, оставив их двоих. Кими сидел на краю широкой кровати в одних шортах, глядя в панорамное окно на серое зимнее море Монако. Оскар подошёл со спины, намереваясь, как обычно, властно перехватить его за талию и заставить подчиниться. Но когда его ладони легли на поджарый силуэт итальянца, пальцы Оскара наткнулись на слишком чётко проступающие, обтянутые кожей рёбра. Пиастри замер, и его взгляд мгновенно опустился ниже. Только сейчас, в холодном дневном свете, он отчётливо заметил, как сильно похудел Кими за эти недели. Гонщики всегда держали строгий, сухой вес, но Антонелли осунулся гораздо больше, чем пилотам было нужно для идеальной формы. Его талия стала совсем хрупкой, ключицы опасно заострились, а от прежней упругости молодого тела осталась лишь измождённая, болезненная худоба. Напряжение и страх совершить ошибку буквально сжигали юношу изнутри. Оскар попытался сжать пальцы на его пояснице, ожидая привычного сопротивления или хотя бы вздоха, но Кими даже не вздрогнул. Его дыхание не сбилось, пульс не участился от азарта или испуга. Он просто послушно, автоматически развёл колени и закинул голову назад, подставляя шею. В его теле не было сопротивления. Но в нём не было и жизни. Внутри Пиастри что-то со скрежетом повернулось. Время шло, недели совместной жизни в Монако сменяли одна другую, и теперь, глядя на этот матовый, пустой взгляд и истощённое тело, Оскар наконец осознал масштаб катастрофы. Кими стал не таким, как в самом начале их охоты в Австрии. И даже не таким, как до той злополучной гонки в Абу-Даби с двойным сходом. Та безумная, горячая искра, тот дразнящий итальянский вызов, который они с Ландо так отчаянно хотели сломать — исчезли. Они стёрли его. Они выжгли из него тот самый свет, который, как Оскар только сейчас начал понимать, притягивал их к мальчишке сильнее всего на свете. Вместе с гордостью они уничтожили и его любовь. Ключи от сердца, о которых Ландо говорил в Монце, Кими больше не ждал. Ему было всё равно. Кими сидел под его руками в доме Ландо, готовый принять любую жестокость, но Оскару впервые в жизни стало по-настоящему холодно от этой абсолютной, истощённой покорности. — Кими, — негромко, непривычно тихо позвал Оскар, и его пальцы на худой талии парня впервые за всё время едва заметно ослабили хватку, становясь почти осторожными. Антонелли медленно повернул к нему голову. На его губах не было улыбки. В глазах отражалась лишь глухая, покорная пустота. — Да, Оскар. Что мне сделать? — ровно, без единой эмоции спросил юноша, готовый выполнить любой приказ своего хозяина. Оскар медленно разжал пальцы и убрал руки с худой талии итальянца. Вместо того чтобы отдать привычный, жесткий приказ, он впервые за все эти месяцы просто обошёл кровать и сел на матрас прямо напротив Кими. Пиастри заглянул в его пустые, матовые глаза, пытаясь отыскать там хоть каплю прежнего Антонелли. Он молча смотрел на него, и этот непривычно долгий, изучающий взгляд без единого слова давления начал давить на комнату сильнее любой физической фиксации. Кими истолковал это молчание по-своему. В его сломанном сознании, привыкшем работать по четким алгоритмам подчинения, эта заминка хозяина означала лишь одно — он снова делает что-то не так. Его худоба, его молчание или его поза не устраивают Оскара. Внезапно Кими зашевелился. С механической, пугающей поспешностью он полез прямо на Оскара, перебираясь к нему на колени. Его пальцы дрожали, когда он судорожно ухватился за край своих коротких шорт. Одним сплошным, рваным движением Антонелли начал стаскивать с себя последние остатки одежды, полностью обнажая свое изможденное, поджарое тело, готовый принимать Оскара в любую секунду. — Кими, стой. Прекрати, — Оскар перехватил его за запястья, пытаясь остановить эту лихорадочную, безжизненную инициативу. Его голос, всегда такой ровный, впервые дрогнул. Кими замер на его коленях, совершенно нагой, хрупкий и истощенный. Он не отстранился, но в его лице не было ни капли страха, ни капли возбуждения — только глухая покорность. Он растерянно посмотрел на Оскара снизу вверх. — Но… разве это не то, что я должен делать? — ровно, почти искренне спросил Кими, наклоняя голову набок. — Ты пришел ко мне. Ландо скоро вернется. Я должен быть готов. Что я сделал не так? Скажи, я исправлю. Оскар смотрел на него, и внутри его процессорного, ледяного разума произошел окончательный, сокрушительный сбой. Осознание того, что они сотворили с этим мальчишкой, ударило с силой гоночного болида, влетевшего в стену на полной скорости. Защитная броня Пиастри, которую он так ревностно оберегал от Ландо в Монце, разлетелась в щепки. По щеке Оскара медленно, одна за другой, потекли горячие, крупные слёзы. Он плакал впервые на памяти Кими, беззвучно, от невыносимой, удушающей вины — за Абу-Даби, за Шпильберге, за всю ту жестокость, которую они с Ландо принесли в жизнь этого юноши за последние месяцы. Антонелли ведь доверился им. В Монце он добровольно принёс и отдал им своё сердце, живое и любящее, а они мало того что заперли его в глухой клетке своих правил, так ещё и умудрились безжалостно, глубоко порезать его своей эгоистичной яростью. Они раскромсали чужие чувства ради собственного контроля. Но самое страшное было в том, что Кими в ответ никак не отреагировал. На его лице не отразилось ни сочувствия, ни удивления, ни той глубокой любви, которая согревала их в Италии. В его тёмных, пустых глазах застыли лишь немые вопросы. Он смотрел на плачущего Оскара как на незнакомца, совершенно не понимая причин этой слабости. Кими поломался не в Монако — он поломался там, в Абу-Даби, сразу после той финальной гонки. Все эти недели в совместном доме они лишь наблюдали последствия того, как в закрытом номере отеля Яс-Марина из него заживо выжгли душу, стёрли чувства и отобрали само право любить. Оскар и Ландо получили ровно то, что хотели — безупречную, послушную куклу, которая больше не умела чувствовать чужую боль, потому что её собственное изрезанное сердце превратилось в пепел ещё на финальном этапе чемпионата. Оскар с глухим, измученным стоном подался вперёд и крепко прижал к себе обнажённого Кими, беззвучно утыкаясь в его растрёпанные кудри от невыносимого, удушающего осознания собственной вины. Его руки судорожно дрожали, обнимая измождённое, хрупкое тело итальянца, которое больше не дарило ответного тепла. Кими не обнял его. Вместо этого он лишь механически, заученным движением протянул худую руку и аккуратно убрал пальцем слезу с бледной щеки Оскара. — Оскар, я не понимаю, что мне нужно делать, — ровно, без единой интонации произнёс Кими, глядя на него своими матовыми, пустыми глазами. — Я не могу ещё шире поставить ноги, у меня там всё болит с Абу-Даби. Но если надо… если это приказ, я поставлю их так, как ты скажешь. Даже через боль. Только не молчи. От этих слов, произнесённых с абсолютной, безжизненной готовностью терпеть любые издевательства, Оскара буквально затрясло. Он ещё сильнее, до хруста костей прижал Кими к своей груди, спрятался в его шее и навзрыд, громко разрыдался, теряя всякий контроль над собой. — Прости меня… Кими, боже, прости, — сквозь удушающие слёзы умоляюще зашептал Оскар, судорожно целуя его холодное плечо. — Я верну твое сердце, Кими… Я обязательно, слышишь, обязательно его верну! Я знаю, что не исцелю его до того живого состояния, какое было в Австрии, мы слишком сильно его порезали… Но я соберу его по кускам! Я наполню его нашей любовью, я отдам тебе все ключи от своего сердца и никогда, никогда больше их не заберу! Только вернись, пожалуйста, не будь куклой… В этот самый момент в прихожей раздался резкий хлопок входной двери. Ландо вернулся из паддока взвинченным и злым после тяжёлых переговоров. Быстрым шагом он вошёл в спальню и замер на пороге, застав эту пугающую, непонятную картину. Не слышав предыдущих слов Оскара, Норрис увидел лишь нагого Антонелли, сидящего на коленях его напарника, и самого Оскара — разбитого, рыдающего навзрыд пилота McLaren, который никогда в жизни не позволял себе слабостей. Ландо мгновенно истолковал ситуацию по-своему, решив, что этот невыносимый итальянец снова довёл Пиастри своими скрытыми играми. — Какого чёрта здесь происходит?! — рявкнул Норрис. Он хищно подлетел к кровати, до боли перехватил Кими за плечо и с силой оттолкнул его прочь от Оскара. Кими, не ожидавший рывка, потерял равновесие, слетел с постели и с глухим стуком ударился головой об острый угол тяжёлой прикроватной тумбочки. Ландо даже не обернулся на этот звук. Он упал на колени перед Оскаром, судорожно хватая его за лицо и пытаясь своими ладонями вытереть его непрекращающиеся слёзы. — Ос, посмотри на меня! Что этот мелкий ублюдок тебе сделал? Посмотри на меня! Однако Оскар со злой, бешеной силой оттолкнул Ландо от себя, заставляя Норриса отлететь на ковёр. Пиастри, задыхаясь от плача, пулей слетел с кровати и подлетел к Кими, который безвольно сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Из его глубоко рассечённого у виска лба мгновенно пошла густая, ярко-алая кровь, быстро заливая бледную щёку, шею и капая на ключицы. Только в этот момент Ландо, тяжело дыша от шока после толчка возлюбленного, наконец обратил пристальное внимание на Кими. И то, что он увидел, заставило его кровь застыть в жилах. Ему должно было быть дико, невыносимо больно. Рассечение было глубоким, там было очень много крови, которая уже красила ковёр в багровый цвет. Но у Кими не было абсолютно никаких эмоций. На его лице не отразилось ни боли, ни испуга, ни обиды на Ландо. Он даже не поморщился и не поднял руку, чтобы зажать рану. Антонелли просто сидел в луже собственной крови и молча, матовым, мёртвым взглядом смотрел на замершего в ужасе Норриса, словно ждал, накажут ли его теперь ещё и за разбитую голову. До Ландо только сейчас, с опозданием в три недели, начала доходить вся удушающая, страшная правда: их упрямого, живого Кими больше не существовало. Они забрали у него всё. Кими даже не шелохнулся, когда густая, горячая кровь залила его бровь, потекла по щеке и начала крупными каплями срываться на бледную ключицу. Оскар уже сидел рядом на полу, его руки дрожали, когда он пытался аккуратно, кончиками пальцев зажать глубокое рассечение у виска, но Кими словно не чувствовал этого прикосновения. Он продолжал смотреть мимо Пиастри — прямо на Ландо, который так и замер на коленях посреди спальни, парализованный ужасом от увиденного. Чувствуя, как тепло собственной крови медленно ползёт по шее, Кими слегка наклонил голову набок. Его голос прозвучал пугающе ровно, без единого намёка на дрожь или обиду: — Ландо, мне нужно уйти из вашего дома, если я мешаю? Если хочешь, я соберу вещи прямо сейчас. Только скажи, куда мне пойти. От этой мёртвой, покорной фразы, произнесённой мальчишкой, у которого только что из-за них хлынула кровь, Ландо словно ударило током. Вся его напускная злость, принесённая из паддока, испарилась в одно мгновение. Он наконец разглядел, насколько Кими похудел, какими острыми стали его рёбра и насколько пустым, выжженным изнутри был этот взгляд. Норрис осознал, что Оскар рыдал не из-за капризов итальянца — Пиастри плакал над руинами человека, которого они вдвоём методично уничтожали на протяжении всего этого времени. — Нет… Нет, Кими, боже, нет! — Ландо сорвался с места, буквально проехавшись на коленях по ковру, и упал перед ним. Его руки лихорадочно потянулись к лицу Антонелли, пачкаясь в багровой крови, но Оскар резко, наотмашь ударил Норриса по запястьям, не подпуская к раненому. — Не трогай его! — хрипло, срываясь на крик, прорычал Пиастри, загораживая Кими своим телом. Его собственные слёзы всё ещё катились по щекам, смешиваясь с кровью на теле итальянца. — Ты не слышал, что он сейчас сказал?! Ты понимаешь, что мы сделали с ним, Ландо?! Мы убили его! У него ничего не осталось! Ландо не стал огрызаться в ответ. Он просто закрыл рот руками, и из его груди вырвался глухой, удушливый всхлип. Ревность к Берману, собственнический азарт, дубль в Австрии — всё это показалось таким ничтожным перед лицом этой страшной реальности. Кими отдал им всё, до последнего остатка, а они просто порезали его живое сердце и скинули с льдины, даже не заметив этого. Кими молча переводил свой матовый, манекенный взгляд с одного рыдающего пилота McLaren на другого. Он по-прежнему не понимал их слёз, не чувствовал боли от рассечения и лишь терпеливо ждал, когда Оскар и Ландо наконец примут решение и озвучат ему его следующий приказ. Оскар не дал Ландо времени ответить. Он бережно, словно хрупкую фарфоровую куклу, подхватил обнажённого, испачканного в крови Кими на руки, прижимая его к своей груди с такой силой, будто пытался удержать уходящую жизнь. Ландо мгновенно вскочил на ноги, его движения стали чёткими и собранными — шок от содеянного заставил его лихорадочно включить режим выживания. Пока Оскар, задыхаясь от рыданий, нёс Антонелли в ванную, Норрис уже бежал впереди, включая мягкий свет и настраивая тёплую воду в просторной душевой кабине. Оскар опустился вместе с Кими прямо на холодный кафельный пол, не заботясь о собственной одежде. Его всегда холодный, процессорный разум сейчас превратился в бушующий, неуправляемый эмоциональный ураган. Пиастри лихорадочно целовал мокрые от слёз и крови кудри итальянца, его грудь вздымалась от удушающих рыданий, а пальцы судорожно дрожали, пока он пытался смыть багровую дорожку с бледной кожи. — Кими… Кими, пожалуйста, прости нас, господи, прости меня, — умоляюще, захлёбываясь слезами, кричал Оскар, полностью теряя лицо. Он прижимал ладонь к рассечённому виску, из которого всё ещё толчками шла кровь. — Мы уничтожили тебя, мы во всём виноваты… Прости, умоляю, не молчи так, скажи, что ты ненавидишь нас, только не будь этой куклой! Ландо, напротив, в этот раз отчаянно пытался сохранять холодную голову, хотя его собственные руки ходили ходуном. Он понимал, что если сейчас сорвётся и он, Кими просто истечёт кровью прямо на их глазах. Норрис опустился рядом, открыл аптечку и точными, заученными движениями гонщика, привыкшего к травмам, начал обрабатывать глубокое рассечение антисептиком. — Оскар, замолчи и держи его ровно, мне нужно наложить повязку, — твёрдо, стараясь, чтобы голос не дрожал, скомандовал Ландо, хотя в его потемневших глазах плескался первобытный ужас. — Кими, потерпи, сейчас будет щипать. Но Кими даже не поморщился, когда антисептик обжёг открытую рану. Под струями тёплой воды, которая окрашивалась в розовый цвет и уходила в слив, он сидел абсолютно неподвижно. Его матовый, пустой взгляд скользил по лицу бьющегося в истерике Оскара, а затем перевёлся на Ландо, который судорожно прижимал марлевый тампон к его виску. — Мне не за что вас прощать, — негромко, пугающе ровным голосом произнёс Кими, и эти слова прозвучали в кафельной тишине ванной как финальный приговор. — Вы ни в чём не виноваты. Вы хозяева этого дома. Вы — McLaren. Вы просто забирали то, что я сам вам отдал. Правила ведь были такими? Ландо на секунду замер, его пальцы застыли на марлевой повязке, а внутри всё оборвалось от этой безжизненной, страшной логики сломанного ребёнка. Антонелли даже не понимал, за что они просят прощения, потому что в его изрезанном, превращённом в пепел сердце больше не существовало понятий "обида" или "виновность". — Нет, Кими, нет! К чёрту правила! — Оскар закричал, утыкаясь лбом в его мокрую ключицу, и его плечи затряслись в новом приступе рыданий. Этот ледяной австралиец, которого никто никогда не видел слабым, сейчас буквально умолял на коленях, сгорая в урагане собственной вины. — Я верну тебе всё… Слышишь? Я заставлю тебя снова чувствовать. Мы всё исправим, Кими… Ландо молча закусил губу до крови, убирая остатки бинтов обратно в аптечку. Он осторожно взял Кими за худую, безвольную ладонь, понимая, что впереди их ждёт самая долгая и тяжёлая гонка в их жизни — гонка за возвращение души мальчика, которого они сами же и лишили права любить. Ландо аккуратно закрутил вентиль, и шум воды в душевой кабине утих, оставив лишь тяжёлое, прерывистое дыхание Оскара. Пиастри бережно завернул мокрое, лёгкое тело Кими в большое пушистое полотенце и снова поднял его на руки. Ландо шёл на полшага впереди, готовый в любую секунду подставить плечо — Оскара всё ещё ощутимо потряхивало, его швыряло из стороны в сторону от непрекращающихся скачков эмоций, и Норрису приходилось буквально ловить напарника каждый раз, когда тот едва заметно отклонялся или терял равновесие. Они принесли Кими обратно в спальню. Ландо достал из шкафа самую мягкую, тёплую домашнюю одежду — свободное худи и спортивные штаны, в которых Кими буквально утонул из-за своей болезненной худобы. Парни одевали его в четыре руки, бережно продевая его тонкие руки в рукава и расправляя ткань, словно натягивали чехол на хрупкий музейный экспонат. Кими не помогал, но и не мешал. Он сидел на краю кровати, послушно поднимая ноги и подставляя плечи, пока белая марлевая повязка на его виске медленно пропитывалась розоватой влагой. Когда Ландо расправил воротник худи, Антонелли медленно поднял свой матовый, пустой взгляд на Оскара, а затем перевёл его на Ландо. Его голос прозвучал пугающе тихо и ровно: — Что мне нужно делать теперь? Какой будет следующий приказ? От этой мёртвой, заученной фразы у Оскара из глаз вновь покатилась крупная, горячая слеза. Он судорожно заглотнул воздух, но в этот раз пересилил удушающий ком в горле и заставил себя мягко, через силу улыбнуться — бледными, дрожащими губами. Пиастри опустился на корточки перед Кими, накрывая его худые колени своими широкими ладонями. — Ничего, Кими… Больше ничего не нужно делать, — тихо, с пугающей для самого себя нежностью произнёс Оскар, бережно заглядывая в его пустые глаза. — Приказов больше не будет. Мы сейчас пойдём на кухню, вместе поедим, потом пойдём спать… Или сделаем всё, что захочешь ты. Всё, что ты сам выберешь. Кими на секунду замер, словно его внутренний процессор столкнулся с системной ошибкой. Слово "хочешь" явно не укладывалось в его сломанный алгоритм. Ландо, бережно придерживая Оскара за плечо, чтобы тот снова не сорвался в истерику от этой жуткой паузы, мягко сжал ладонь на плече Антонелли.

***

Межсезонье пролетело пугающе быстро. Январские тесты подкрались незаметно, и паддок Формулы-1 снова начал оживать, наполняясь гулом моторов и суетой презентаций. За всё прошедшее время в доме в Монако Ландо и Оскар отчаянно пытались исправить то, что натворили. Они окружили Кими заботой, покупали ему вещи, которые, как им помнилось, нравились прежнему Антонелли до Абу-Даби, буквально с ложечки кормили его и следили за каждым вздохом. Но единственное, что изменилось за эти недели — рана на виске затянулась, оставив после себя лишь тонкий, белёсый шрам. Его вес по-прежнему оставался критически низким, а в матовых глазах застыла всё та же удушающая, манекенная пустота. Понимая, что в таком состоянии парня нельзя выпускать на трассу, Оскар и Ландо пошли на беспрецедентный шаг. Они запросили тайную встречу в моторхоуме Mercedes прямо перед началом официальных тестов. Тото Вольфф сидел за своим рабочим столом, сложив руки в замок, и ледяным, пронизывающим взглядом смотрел на пилотов McLaren. Парни стояли перед ним плечом к плечу, взвинченные и бледные от напряжения. — Вы с ума сошли? — голос Тото прозвучал низко и угрожающе. — Вы просите меня заменить боевого пилота Mercedes за две недели до старта сезона? Сказать, что Антонелли нужно "восстановиться"? От чего, чёрт возьми?! — Тото, он не может пилотировать, — Ландо сделал шаг вперёд, его голос дрожал, но он отчаянно пытался сохранять твёрдость. — Посмотри на него. Он истощён. Ему нужен этот год. Пожалуйста, посадите запасного пилота или кого угодно из резерва. Ему нельзя в болид. — Парням вроде вас надо было думать раньше, когда вы устраивали свои игры в паддоке, — Вольфф резко поднялся со стула, и его внушительная фигура буквально нависла над столом. Его взгляд на секунду метнулся к синякам, которые два месяца назад украшали шею Кими. — Думаете, я слепой? Я знаю, чьё клеймо на нём стояло. Кими — контрактный пилот Mercedes. В него вложены миллионы. Он выйдет на трассу и сядет за болид, потому что время пришло. Говорить на камеру он умеет, телеметрию считывает идеально. Ну подумаешь, ведёт себя как кукла теперь, правда? Нам на трассе нужен результат, а не его душевные излияния. Он поедет. — Ты не понимаешь! Он сломан! — Оскар, обычно безэмоциональный, сорвался на крик, перебивая руководителя немецкой команды. Его кулаки сжались до белых костяшек, а в глазах снова заблестели слёзы ярости и бессилия. — Мы совершили ошибку, мы уничтожили его! Если он сядет в кокпит в таком состоянии, на скорости триста километров в час это закончится трагедией! Мы не пустим его на трассу! Ландо тут же перехватил Оскара за предплечье, удерживая напарника от глупостей, пока Пиастри тяжело дышал, готовый буквально броситься на Вольффа, защищая своего сломанного итальянца. Парни яростно, на повышенных тонах продолжали спорить с Тото, приводили аргументы, угрожали сорвать собственные контракты — они боролись за Кими так, как никогда не боролись за титулы. А сам Кими всё это время сидел чуть поодаль на невысоком кожаном стуле. На нём были свободные спортивные штаны и чёрная командная футболка Mercedes, из-под короткого рукава которой проступали острые, худые локти. Его отросшие кудри частично закрывали шрам на виске. Антонелли не шевелился. Он не реагировал на крики Оскара, не смотрел на взбешённого Тото и не пытался защитить себя. Его матовый, мёртвый взгляд был прикован к собственным коленям. Внутри него не было ни страха перед трассой, ни обиды на жестокие слова Вольффа. Он просто безмолвно сидел среди этого урагана чужих эмоций, полностью отключённый от реальности, и терпеливо ждал. Ждал, когда этот бессмысленный шум вокруг наконец прекратится, и кто-нибудь из них — Оскар, Ландо или Тото — повернётся к нему и чётко, внятно отдаст следующий приказ. Ландо резко замолчал на полуслове, когда Тото Вольфф в очередной раз ледяным тоном повторил регламент контракта. Норрис тяжело выдохнул через нос, и вся его ярость мгновенно перегорела, уступая место какому-то глухому, отчаянному хладнокровию. Он посмотрел на Оскара, чья грудь всё ещё лихорадочно вздымалась от едва сдерживаемых слёз и гнева, а затем перевёл взгляд на неподвижную фигуру Кими. Слышать этот бюрократический бред про миллионы и "куклу" больше не было сил. — Хватит, — негромко, но до предела жёстко отрезал Ландо. Он решительно шагнул вглубь кабинета, минуя ошеломлённого Тото, подошёл к Кими и без лишних слов крепко взял его за худое, острое предплечье. Парень даже не вздрогнул от этого резкого движения. — Оскар, уходим. Нам здесь больше не о чем говорить, — скомандовал Норрис, сильным рывком поднимая Антонелли со стула. Кими послушно, без единого звука поднялся, послушно переставляя свои слабые ноги. Он не упирался и не пытался вырвать руку — его тело по-прежнему функционировало в режиме абсолютного, безвольного подчинения. Ему дали команду встать и идти, и он пошёл. — Норрис, Пиастри! Стоять! — рявкнул Тото Вольфф, и его кулак с глухим стуком опустился на деревянную поверхность стола. — Вы не имеете права забирать моего пилота из моторхоума за две недели до Гран-при! Я разорву ваши контракты через FIA! Mercedes засудит McLaren, вы вылетите из чемпионата к чёртовой матери! Подумайте о своих карьерах! Оскар, мгновенно уловив план напарника, зловещей тенью вырос прямо перед Вольффом, полностью перекрывая ему обзор и траекторию шага. Его светлые глаза опасно сузились, а голос прозвучал как удар гильотины: — Плевать на карьеры, Тото. Плевать на контракты и на суды. Кими уходит с нами. Попробуешь остановить — весь мир прямо сегодня узнает, в каком состоянии Mercedes выпускает гонщиков на трассу под триста километров в час. Думаю, спонсорам Petronas это очень не понравится. Тото Вольфф замер, тяжело дыша, и его кулаки, упёртые в стол, медленно разжались. Угроза Оскара ударила по самому больному месту — по репутации бренда. Руководитель Mercedes перевёл взгляд с ледяного, непреклонного Пиастри на Ландо, который уже держал Кими за предплечье у самой двери, а затем посмотрел на самого Антонелли. Тот матово глядел в пустоту перед собой, словно его вообще здесь не было. В кабинете повисла удушающая, тяжёлая тишина, нарушаемая только гулом кондиционера. Вольфф медленно опустился обратно в своё кожаное кресло. Его лицо казалось постаревшим на несколько лет. Он понял, что пилоты McLaren не блефуют — они действительно готовы сжечь собственные карьеры и чемпионские амбиции ради Кими. — Хорошо, — глухо, с трудом сдерживая ярость, произнёс Тото. Он поднял руку, останавливая Ландо у самого выхода. — Забирайте его. У вас есть год. Ровно один год. Я официально объявлю, что Кими берёт академический отпуск по состоянию здоровья, и посажу в болид резервиста. Но запомните мои слова, парни: ровно через год, на предсезонных тестах, Антонелли сядет за руль Mercedes. Чего бы вам это ни стоило. Если через двенадцать месяцев он не вернётся на трассу в рабочем состоянии — я уничтожу ваши контракты через FIA и лично позабочусь, чтобы вы больше не получили ни одного места в пелотоне. Год. Время пошло. Убирайтесь. Ландо даже не обернулся на его слова. Он сильнее сжал пальцы на худом локте Кими и решительно толкнул дверь, выводя его наружу, в прохладные коридоры моторхоума. Оскар сделал глубокий вдох, его плечи наконец едва заметно расслабились, и он двинулся следом за ними, зловещей тенью прикрывая их спины от редких механиков Mercedes. Они вывели его через задний ход паддока прямо к парковке. На Кими по-прежнему была та самая чёрная командная футболка, из-под которой проступали острые кости, а отросшие кудри слегка шевелились от зимнего ветра, открывая тонкий белёсый шрам на виске. Антонелли послушно, без единого звука шёл туда, куда его вели. Ландо открыл пассажирскую дверь их машины, бережно, но твёрдо усадил парня внутрь и захлопнул дверь. Кими послушно пристегнул ремень безопасности, уложил исхудавшие ладони на колени и замер, уставившись мёртвым манекенным взглядом в лобовое стекло. Они получили этот год. Целых двенадцать месяцев, которые им подарил Тото Вольфф, чтобы попытаться сотворить чудо и склеить изрезанное, превращённое в пепел сердце их сломанной куклы в доме в Монако. Машина плавно выехала за пределы парковки автодрома, оставляя позади шумные боксы, трейлеры команд и суету предсезонных тестов. Оскар уверенно вел автомобиль по извилистой трассе, его пальцы крепко сжимали руль, а Ландо сидел на переднем пассажирском сиденье, устало прислонившись виском к холодному стеклу. В салоне стояла удушающая, давящая тишина. Вдруг с заднего сиденья раздался шорох ткани. Кими, который всё это время неподвижно сидел, уставившись в одну точку, медленно повернул голову к окну. Он смотрел на мелькающие мимо трибуны, на удаляющийся силуэт моторхоума Mercedes, и в его матовом, пустом взгляде едва заметно отразился бледный свет зимнего солнца. — Почему мы уезжаем? — тихий, почти невесомый голос Кими разрезал тишину салона, заставив Ландо и Оскара одновременно вздрогнуть. В зеркале заднего вида Оскар увидел, как исхудавшие пальцы Антонелли судорожно сжались на ткани его спортивных штанов. — Почему Тото не пустил меня в болид? — еще тише, с какой-то пугающей, детской растерянностью спросил он, переводя взгляд на Оскара в зеркале. — Я... я сделал что-то не так? Мой вес плохой? Или шрам мешает надеть шлем? Скажите, какой приказ я нарушил... Я всё исправлю. Только верните меня на трассу. От этих слов у Ландо внутри всё перевернулось. Он резко развернулся в кресле назад, глядя на то, как отросшие кудри Кими слегка дрожат, прикрывая белёсую отметину на виске. Мальчишка, у которого они заживо выжгли душу, даже не понимал, что они только что поставили на кон свои карьеры ради его спасения. В его сломанной голове крутилась только одна заученная мысль: его наказывают за невыполненный приказ. — Кими, тише... Посмотри на меня, — Ландо протянул руку назад, мягко, с нежностью накрывая своими пальцами его холодную, исхудавшую ладонь. — Ты ничего не нарушил. Ты идеален. Всё, что ты делал — ты делал правильно. — Тогда почему я не в машине? — в тёмных глазах Кими не было слёз, там по-прежнему стояла глухая, манекенная пустота, но этот вопрос он задал с такой щемящей надеждой, словно болид оставался единственной вещью, связывающей его с реальным миром. — Если я послушный... почему мы едем прочь? Оскар крепче сжал руль, чувствуя, как к горлу снова подступает удушливый ком вины. Он поймал взгляд Кими в зеркале и заставил свой голос звучать максимально ровно, хотя внутри него бушевал ураган. — Потому что теперь мы отдаём тебе приказы, Кими, — тихо, но абсолютно твёрдо произнёс Пиастри. — И наш главный приказ на этот год — ты больше не сядешь за руль, пока не вернёшь своё сердце. Мы едем домой, в Монако. Мы будем кормить тебя, заботиться и отдавать тебе все ключи, которые ты просил. И мы не вернёмся в паддок, пока ты снова не научишься улыбаться так, как в Австрии. Это твой единственный приказ на следующие двенадцать месяцев. Понял меня? Кими замер, переваривая эти слова, которые никак не укладывались в его жесткие алгоритмы покорности. «Хозяева» впервые приказывали ему не терпеть боль, а жить. Он медленно опустил голову, послушно шмыгнув носом, и тише обычного выдохнул: — Понял, Оскар. Я буду стараться.

***

Прошло пять месяцев. За это время дом в Монако превратился в уединённую крепость, где Ландо и Оскар ежедневно вели свою самую важную гонку — за жизнь и душу Кими. Прогресс давался по крупицам. Парни буквально окружили его тотальной, всепоглощающей заботой. Ландо лично следил за его питанием, заставляя съедать всё до последней ложки, а Оскар часами сидел рядом, укутывая парня в тёплые пледы и негромко пересказывая ему гоночные новости, чтобы тот не чувствовал себя оторванным от мира. Вес Кими медленно, но верно начал возвращаться к здоровой норме гонщика. Но взгляд... Взгляд по-прежнему оставался матовым и слишком покорным. Он всё ещё выполнял любые просьбы мгновенно, словно заученные команды. Но время, отпущенное Тото Вольффом, неумолимо шло. Наступил май, а вместе с ним — неделя Гран-при Монако. Для Ландо и Оскара это был домашний этап, где им предстояло сесть в болиды McLaren, но для Кими, чей академический отпуск всё ещё продолжался, это было тяжёлым испытанием. Паддок находился буквально в двух шагах от их окон, шум моторов разрывал тишину бухты, и везти Антонелли на автодром в качестве безмолвного зрителя было слишком опасно для его хрупкого состояния. Пятничным утром Ландо и Оскар стояли у кухонного острова, собирая сумки с экипировкой и негромко обсуждали логистику. Кими сидел на высоком стуле чуть поодаль, одетый в мягкую домашнюю толстовку, и молча наблюдал за ними, уложив ладони на колени. — Так, давай ещё раз, — Ландо взволнованно взъерошил свои кудри, проверяя пропуска в паддок. — На автодром мы его не берём. Тото и так рвёт и мечет, пресса начнёт задавать вопросы, а на него и так комбинезон Mercedes сейчас не налезет — он наконец-то нормально набрал вес. Нужно оставить его в отеле прямо у трассы, под присмотром нашего физиотерапевта. — Согласен, — Оскар закрыл молнию на своей сумке и облокотился на стойку, его светлый взгляд стал непривычно мягким и обеспокоенным, когда он посмотрел на притихшего итальянца. — Запрём его в люксе. Окружим вещами, включим трансляцию практики. Главное — убедиться, что он не решит, будто мы снова его наказываем или бросаем. Помнишь, как он отреагировал в машине в январе? Он решил, что нарушил приказ. — Да, — Ландо тяжело вздохнул, переводя взгляд на Антонелли. — Кими, послушай... Мы оставим тебя в отеле не потому, что ты плохой или не заслужил. Мы просто хотим, чтобы ты отдохнул от этой суеты. Мы вернёмся сразу после FP2. Ты ведь не обидишься на нас? Кими молча переводил взгляд с Оскара на Ландо. В его голове, сожжённой дотла в Абу-Даби, за эти пять месяцев заботы и тепла наконец-то начали прорастать новые, живые связи. Слова парней про "запрём в люксе" и "окружим вещами" больше не звучали для него как угроза или холодный приговор. Он видел, как Ландо судорожно сжимает ремень сумки от волнения за него, видел, как Оскар — тот самый ледяной Пиастри — смотрит на него с пугающей, трепетной нежностью, готовый отдать весь мир. Они не пытались его сломать. Они защищали его. Даже от его собственного Mercedes. И вдруг в полумраке кухни Монако произошло то, чего Оскар и Ландо ждали долгие, мучительные месяцы. Уголки пухлых губ Кими едва заметно, робко дрогнули и поползли вверх. Это не была его прежняя, дерзкая итальянская ухмылка из Австрии. Это была совершенно новая, тихая, невероятно хрупкая и живая улыбка. Его тёмные матовые глаза на долю секунды посветлели, отразив солнечный блик из окна. — Я знаю, — тихо, но удивительно мягко произнёс Кими, слегка наклонив голову набок. — Вы не бросаете. Вы просто... прячете меня. Как свою самую дорогую вещь. Я буду ждать вас в отеле. Обещаю. Ландо и Оскар одновременно замерли, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это чудо. Сумка с экипировкой McLaren едва не выскочила из рук Норриса. Оскар медленно, сбиваясь с дыхания, пересёк кухню, опустился перед Кими на корточки и бережно взял его за руку, чувствуя, как его пальцы впервые за полгода робко, но осознанно сжимаются в ответ. Их гонка за его сердце ещё не была окончена, но эта первая, выстраданная улыбка означала, что из пепла Абу-Даби наконец-то начинает рождаться их общий, живой мир. Ландо с глухим стоном швырнул сумку с экипировкой обратно на кухонную стойку, шагнул вперёд и крепко обхватил Кими за шею, утыкаясь носом в его пахнущие домашним шампунем кудри. Оскар, всё ещё сидевший перед ним на корточках, рвано вздохнул и с силой прижал мальчишку к своей груди, утыкаясь лицом в плотную, мягкую ткань его толстовки. Они бережно сжимали его в объятиях, покрывали поцелуями его лицо, глаза, судорожно оглаживали его бока поверх худи, чувствуя под ладонями его набравшие здоровый вес рёбра и шепча бессвязные, безумные слова благодарности за эту первую, такую хрупкую победу над его пустотой.

***

Через час Кими уже сидел на мягком диване в роскошном люксе отеля Hermitage, расположенного прямо над трассой Монте-Карло. Панорамные окна были плотно закрыты, но даже сквозь толстые стёкла доносился приглушённый, вибрирующий рёв моторов — внизу, на раскалённом асфальте, только что стартовала первая сессия свободных заездов. На Кими были свободные светлые шорты и толстовка, в которую его укутали парни. Он сидел неподвижно, слегка наклонив голову набок, и чутко прислушивался к знакомому свисту турбин и визгу резины на торможении перед шпилькой. Его взгляд больше не был мёртвым — в глубине тёмных глаз медленно, крупица за крупицей, восстанавливались живые воспоминания. Отросшие кудри мягко падали на лоб. Рядом у стола возился с медицинским чемоданом личный физиотерапевт и врач, которого Ландо и Оскар наняли для круглосуточного контроля за здоровьем Антонелли. Кими медленно перевёл на него взгляд. — Скажи… — его голос прозвучал тихо, но удивительно мягко, без прежней манекенной монотонности. — Там, в паддоке… Меня кто-нибудь ждёт? Обо мне помнят? Врач остановился, закрыл аптечку и с доброй, понимающей улыбкой посмотрел на юного гонщика. За эти пять месяцев он видел, через какой ад пришлось пройти этому мальчику, и сейчас его вопросы были лучшим доказательством того, что его душа возвращается. — Тебя очень ждут, Кими. Весь паддок только о тебе и говорит, — мягко ответил доктор, подходя ближе и подливая ему тёплый чай. — А Джордж Расселл… Джордж каждый день устраивает разнос в боксах. Он жутко ругает временного пилота на каждом разборе телеметрии, швыряет наушники и без конца повторяет инженерам, что тот не умеет работать с резиной. Он при пиарщиках в открытую говорит, что безумно скучает по тебе и ждёт твоего возвращения в боксы Mercedes. Команда считает дни до конца твоего отпуска. Кими замер, переваривая услышанное. Слова врача о Джордже, о Mercedes и о том, что его действительно помнят и ждут, отозвались внутри странным, давно забытым чувством тепла. Сердце, которое Оскар и Ландо так долго и бережно собирали по кусочкам в Монако, сделало ровный, сильный толчок. Антонелли снова повернулся к окну, прислушиваясь к рёву пролетающих внизу болидов McLaren. На его губах снова появилась та самая робкая, едва заметная, но теперь уже совершенно осознанная улыбка. Он знал, что Тото Вольфф дал им год. Но теперь, чувствуя за спиной всепоглощающую любовь двух своих хозяев и зная, что в боксах его ждёт напарник, Кими впервые за пять месяцев почувствовал, что готов бороться за то, чтобы снова стать живым. Едва первая сессия свободных заездов Гран-при Монако завершилась, Ландо и Оскар пулей вылетели из боксов McLaren, проигнорировав традиционный долгий разбор телеметрии с инженерами. Они буквально бежали до отеля Hermitage, тяжело дыша и сгорая от нетерпения. Вся их привычная гоночная собранность испарилась — в головах пилотов McLaren пульсировала только та робкая, живая утренняя улыбка Кими. Ландо судорожно приложил электронную карту к замку люкса, и дверь с тихим щелчком открылась. Парни влетели в прихожую, готовые увидеть привычную, пугающую картину — Кими, послушно и неподвижно сидящего на диване в ожидании команд. Но в этот раз всё изменилось. Кими стоял прямо в прихожей, всего в двух шагах от порога. В его позе больше не было той манекенной, пугающей зажатости. Услышав звук открывающегося замка, он сам, по собственной воле, поднялся с дивана и пошёл им навстречу, чтобы встретить у двери. На его бледном лице, прямо под пушистыми кудрями, снова блуждала та самая робкая, едва заметная, но абсолютно живая и осознанная улыбка. Его тёмные глаза внимательно и тепло сфокусировались на запыхавшихся, застывших от шока хозяевах. — Привет, — тихо, но удивительно мягко произнёс Кими, первым нарушая тишину. — Вы быстро. Я думал, практики длятся дольше. Ландо от этой картины едва не выронил гоночный шлем из рук. Его кадык судорожно дёрнулся, а глаза расширились от накатившего, удушающего шквала облегчения и нежности. Оскар, застывший рядом с ним монолитной тенью, медленно закрыл за собой дверь, не сводя пристального, потемневшего взгляда с лица итальянца. Внутри Пиастри в этот момент словно перезапустился весь его сложный внутренний процессор. — Кими… — хрипло, сорвавшимся голосом выдохнул Ландо. Он сделал стремительный шаг вперёд, роняя экипировку прямо на пол, и с силой прижал Антонелли к себе, утыкаясь лицом в его плечо. Оскар тут же оказался рядом — его сильные руки обвили их обоих, намертво запирая наконец-то оживающего Кими в тисках их всепоглощающей, безумной любви. Юноша не остался безвольной куклой: он робко, но ощутимо приподнял свои исхудавшие руки и впервые за пять долгих месяцев обнял парней в ответ, утыкаясь носом в папайное поло Норриса. Они получили свой законный год в Монако, и этот год уже начинал приносить свои первые, самые бесценные плоды.

***

Когда вечерние сумерки опустились на Монте-Карло, врач засобирался уходить, оставив парней наедине. Ландо и Оскар вышли проводить его до дверей лифта в тихом коридоре отеля. Доктор остановился, поправил ремень сумки и внимательно посмотрел на пилотов McLaren. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалось глубокое облегчение. — Сегодня произошёл настоящий прорыв, — тихо, чтобы звук не разносился по коридору, произнёс врач. — Пока вы были на трассе, Кими впервые за пять месяцев сам заговорил со мной. Без команды. Он задавал вопросы. Парни одновременно замерли, и Ландо судорожно схватил Оскара за предплечье. Пиастри мгновенно напрягся, его светлые глаза опасно и внимательно сузились. — Что он спрашивал? — ровно, но с заметным внутренним напряжением спросил Оскар. — Он спросил, помнят ли о нём в паддоке. Ждёт ли его кто-нибудь, — доктор мягко улыбнулся, глядя на то, как у Ландо от этих слов шумно перехватило дыхание. — Я рассказал ему про Джорджа Расселла. Про то, как тот ругает временного пилота и ждёт возвращения Кими в Mercedes. Знаете… Антонелли улыбнулся. По-настоящему. Его мозг наконец-то начал цепляться за реальность вне стен вашего дома. Вы на правильном пути. Продолжайте в том же духе. Доктор кивнул и зашёл в лифт, оставив парней стоять в звенящей тишине коридора. Ландо и Оскар переглянулись. В их глазах больше не было прежней эгоистичной ревности, осталась только чистая, щемящая благодарность за то, что их мальчик возвращается к жизни. Поздним вечером они вернулись в свой просторный дом в Монако. В огромной спальне царил уютный полумрак, а за панорамным окном тихо шумело ночное Лазурное море. Оскар и Ландо окружили Кими такой концентрированной, трепетной нежностью, какой итальянец не видел от них никогда в жизни. Они устроили его посреди огромной кровати, укутав его в тёплый плед. Ландо устроился справа, прижимаясь всем телом и лениво перебирая отросшие тёмные кудри Кими. Оскар лёг слева, властно, но невероятно бережно обнимая юношу за талию и утыкаясь носом в его шею, вдыхая родной запах. Кими расслабленно полулежал между ними, и на его пухлых губах блуждала всё та же робкая, живая улыбка. На его животе покоилась ладонь Норриса, мягко оглаживающая кожу. — Кими… — тихо, нарушая тишину спальни, позвал Оскар. Его голос, обычно такой ледяной на трассе, сейчас звучал как тёплый бархат. Он приподнялся на локте, заглядывая в посветлевшие тёмные глаза итальянца. — Доктор сказал нам, что ты сегодня расспрашивал его. Спрашивал про паддок. Про то, помнят ли тебя… Кими едва заметно вздрогнул, и его улыбка на секунду замерла. Он робко посмотрел сначала на Оскара, а затем на Ландо, словно проверяя, не разозлились ли хозяева на его скрытый интерес к Формуле-1. Но Норрис лишь мягко улыбнулся в ответ, наклонился и нежно поцеловал его в кончик носа. — Не бойся, бусинка. Мы не злимся, — хрипло и ласково прошептал Ландо, сильнее прижимая его к себе. — Нам правда важно знать. Расскажи нам. Ты… ты правда соскучился по боксам? По Джорджу? По своей машине? Кими судорожно сглотнул, чувствуя, как тепло от их объятий и эта непривычная, пугающая нежность Оскара затапливают его изнутри, вымывая остатки абу-дабийского пепла. Он медленно высвободил руку из-под пледа и впервые сам, осознанно, положил свою ладонь поверх ладони Оскара на своей талии. — Да… — очень тихо, но удивительно твёрдо выдохнул Кими, и в его глазах впервые за пять месяцев блеснул робкий, живой огонёк прежнего гонщика. — Я вспомнил, как это — быть на трассе. И… мне стало легче, когда доктор сказал, что Джордж скучает. Я хочу вернуться через год. Но только… только если вы будете рядом. Если вы останетесь со мной. Оскар от этих слов заставил себя улыбнуться, хотя к его глазам снова подступили слёзы облегчения. Он крепко сжал исхудавшие пальцы Кими в своей руке, а Ландо прижался губами к его виску, прямо над белёсой отметиной. Ключи от их сердец, которые они так ревностно оберегали, теперь были полностью в руках Антонелли.

***

Прошло ещё четыре месяца. Наступил сентябрь, и паддок Формулы-1 прибыл в легендарную Монцу — на священную домашнюю трассу для Кими Антонелли. За эти девять месяцев с момента финала в Абу-Даби Ландо и Оскар сотворили настоящее чудо. Окружённый круглосуточной заботой, лаской и абсолютным вниманием, Кими практически полностью вернулся к своему здоровому физическому состоянию. Его вес пришёл в идеальную норму, тело окрепло, а отголоски жуткого застоя крови стёрлись из памяти. Тонкий белёсый шрам у виска по-прежнему белел под отросшими тёмными кудрями, но его взгляд больше не был пустым. В тёмных глазах снова горел робкий, пока ещё осторожный, но живой огонёк. Послушание и мягкая покорность перед Ландо и Оскаром остались, но теперь это было продиктовано не парализующим страхом сломанной куклы, а его остаточным явлением. Официально Кими всё ещё числился в академическом отпуске, но Тото Вольфф разрешил ему приехать в Монцу в качестве гостя, чтобы побыть с командой. Парни из McLaren, помня условия уговора, забронировали для него номер в том же уединённом премиальном отеле у парка Монцы, где жили сами. Пятничным вечером, после окончания всех свободных заездов, Ландо и Оскар ушли на обязательный затяжной брифинг в моторхоум McLaren — инженеры требовали детального разбора телеметрии. Кими остался в их общем номере один. Он сидел на широком подоконнике, одетый в свободную домашнюю футболку и шорты, лениво листая гоночные тайминги в телефоне и прислушиваясь к затихающему вдали шуму итальянских трибун. Джордж Расселл узнал, где именно McLaren прячут его напарника, ещё в четверг. И британец весь день хладнокровно вылавливал момент, когда Оскар и Ландо наконец оставят свой папайный трофей без присмотра. Как только шпионы в паддоке доложили ему, что Пиастри и Норрис застряли на брифинге как минимум на два часа, Джордж сорвался с места. Раздался короткий, настойчивый стук в дверь номера. Кими удивлённо приподнял брови — парни не могли вернуться так рано, да и ключ у них был электронный. Он решительно поднялся с подоконника, подошёл к двери и плавно потянул ручку на себя. На пороге, тяжело дыша, словно после быстрого бега, стоял Джордж Расселл. На нём всё ещё был надет его чёрный командный жилет Mercedes. Британец выглядел взволнованным, его всегда безупречно уложенные волосы были слегка растрёпаны шлемом, а в глазах горело упрямое, собственническое беспокойство. Как только Джордж увидел Кими, он не стал тратить время на лишние слова. Британец сделал стремительный шаг вперёд, резко сокращая дистанцию, и с силой прижал Антонелли к себе, пряча лицо в его отросших тёмных кудрях. Его руки судорожно, собственнически обхватили итальянца, словно он пытался убедиться, что младший напарник действительно здесь, настоящий и живой. — Боже, Кими… — хрипло, сорвавшимся от удушающего облегчения голосом выдохнул Расселл, прижимая его к своей груди всё крепче. — Как же я рад тебя видеть. Наконец-то. Кими медленно поднял свои руки и впервые сам, осознанно обнял Джорджа в ответ, крепко сжимая пальцами ткань его чёрного жилета на спине. По бледной щеке итальянца скатилась одинокая, чистая слезинка, отразившая свет отельной лампы. Она не была слезой страха или безжизненного подчинения, как в Абу-Даби. Это были живые, настоящие эмоции, которые Ландо и Оскар так долго и бережно выхаживали в Монако, и которые теперь наконец-то прорвались наружу при встрече с напарником. — Я тоже… я очень рад тебя видеть, Джордж, — тихо, но удивительно мягко произнёс Кими, шмыгнув носом и сильнее утыкаясь лицом в плечо Расселла. — Я так скучал. По боксам, по телеметрии… по тебе. Мне так не хватало всего этого. Джордж замер, чувствуя, как хрупкое тело Антонелли доверчиво прижимается к нему, и как мокрая дорожка от слезы оставляет след на его командной форме. Расселл бережно отстранил Кими на расстояние вытянутых рук, заглядывая в его потеплевшие тёмные глаза. Он аккуратно, подушечкой большого пальца стёр влагу со щеки итальянца, задержав ладонь на его лице и нежно оглаживая скулу. — Ну всё, тихо, мой Кими, не плачь, — хрипло и ласково улыбнулся Джордж, хотя у самого внутри всё переворачивалось от щемящей нежности. — Теперь я вижу, что ты возвращаешься. Наш врач в паддоке не врал — ты действительно расцвёл. Эти двое из McLaren… они хотя бы заботятся о тебе? Не обижают? Кими робко улыбнулся в ответ, и в его глазах под отросшими кудрями зажёгся тот самый робкий, но уверенный огонёк. Назад дороги к состоянию безвольной куклы больше не было. Антонелли слегка повёл плечами, чувствуя, как уходит последнее напряжение. — Нет, они не обижают, — тихо, но твёрдо ответил Кими, продолжая смотреть Джорджу прямо в глаза. — Оскар и Ландо… они изменились. Они делают всё, чтобы мне было хорошо. Кормят, покупают вещи, постоянно рядом. Я знаю, что в самом начале всё было ужасно, но теперь они действительно отдали мне ключи от своего мира. Я чувствую себя в безопасности. Расселл внимательно вглядывался в его лицо, пытаясь уловить малейшие признаки лжи или заученного текста, но Кими говорил искренне. Его голос звучал мягко и естественно. Джордж облегчённо выдохнул, и жёсткая линия его плеч наконец расслабилась. — Хорошо, — Расселл убрал ладонь с его щеки, но продолжал удерживать за плечо. — Если они сделают тебе больно ещё хоть раз, Кими, просто скажи мне. Тото может сколько угодно трясти контрактами, но я вытащу тебя оттуда сам. Боксы Mercedes — это твой дом. Тебя ждёт вся команда, тебя ждёт Боно, и я сам очень тебя жду. Кими почувствовал, как от упоминания Боно и всей команды внутри окончательно потеплело. Имена людей, с которыми он должен был делить этот сезон, отозвались в сердце сильной, чистой гордостью. Расселл смотрел на него так открыто и честно, что Антонелли снова робко улыбнулся, слегка сжимая пальцами край его чёрного жилета. — Спасибо, Джордж, — тихо произнёс итальянец, и его голос больше не напоминал механический шёпот. — Передай Боно, что я скоро буду готов. Я учусь заново. Благодаря им… и благодаря тебе. Джордж понимающе кивнул, его взгляд смягчился. Он знал, что Оскар и Ландо не железные, и их брифинг в боксах McLaren на автодроме Монцы мог закончиться в любую минуту. Оставлять Кими одного под ударом их возможного гнева из-за чужого присутствия Расселл не хотел, но и задерживаться дольше было опасно. В этот самый момент короткую тишину прихожей бесцеремонно разрезал резкий, электронный писк. Замок на входной двери повернулся, и створка мгновенно распахнулась внутрь. Ландо и Оскар влетели в номер взмыленные, уставшие после затяжного брифинга и споров с инженерами McLaren, готовые с порога кинуться к своему итальянцу. Но стоило им сделать шаг в прихожую, как оба пилота папайных болидов замерли как вкопанные. Ландо едва не выронил свой рюкзак, а Оскар монолитной, зловещей тенью застыл прямо у него за спиной. Картина перед их глазами была однозначной: Джордж Расселл в своём чёрном жилете Mercedes стоял в их номере, вплотную к Кими, всё ещё удерживая его за плечо, а на лице Антонелли блестела свежая дорожка от слёз. В воздухе прихожей мгновенно запахло чистой, концентрированной яростью. Та самая хищная, собственническая ревность к Mercedes, которую парни сдерживали в себе долгие месяцы в Монако, полыхнула с новой, сокрушительной силой. Оскар медленно закрыл за собой дверь, и глухой щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета, отрезая Расселлу любой путь к отступлению. — Расселл, — ледяной голос Пиастри заставил Кими непроизвольно вздрогнуть. Оскар сделал шаг вперёд, его светлые глаза опасно сузились, а взгляд намертво пригвоздил британца к месту. — Какого чёрта ты делаешь в нашем номере и почему твои руки всё ещё на нашем парне? Ландо хищно ухмыльнулся, но его взгляд, устремлённый на Расселла, потемнел от глухого гнева. Он бросил рюкзак на пол и медленно двинулся вперёд, сокращая последние сантиметры дистанции в узком коридоре прихожей. — Кажется, мы ещё в январе ясно дали понять твоему боссу, Тото, что Антонелли временно не обслуживается, — опасно низким, хриплымном произнёс Норрис, вставая плечом к плечу с Оскаром и буквально зажимая Джорджа в тиски. — Ты потерялся, Джордж? Или тебе напомнить, чьё клеймо стоит на этом мальчике? Убери от него свои лапы. Живо. Кими не стал безвольно сжиматься за чужими спинами. Вся та огромная работа, которую Оскар и Ландо проделали за эти месяцы в Монако, выхаживая его душу, сейчас принесла самый неожиданный для них результат. Юноша сделал уверенный шаг вперёд, решительно вклиниваясь между тремя гонщиками прямо посреди узкой прихожей. Он аккуратно, но твёрдо убрал руку Расселла со своего плеча и встал лицом к Оскару и Ландо, закрывая Джорджа собой. Его тёмные глаза больше не были матовыми — в них горел чистый, упрямый и абсолютно живой огонь. — Хватит! Прекратите оба! — звонкий, громкий голос Кими заставил Оскара и Ландо замерить на месте. Пилоты McLaren ошеломлённо уставились на него, не веря своим ушам. Мальчишка, который когда-то послушно спрашивал "Какой будет приказ?", сейчас стоял перед ними, расправив плечи, и открыто диктовал свои условия. Кими сердито повёл плечами, его грудь под домашней футболкой лихорадочно вздымалась от переполнявших его живых эмоций. Он посмотрел на Ландо, затем на Оскара и в сердцах выдохнул: — Вы оба… вы просто дебилы! В прихожей отеля Монцы повисла оглушительная, звенящая тишина. Ландо приоткрыл рот от шока, а у Оскара едва заметно дёрнулся правый глаз. Никто в пелотоне не смел называть Пиастри дебилом, тем более — их Кими. — Вы хоть понимаете, что вы несёте про свою ревность и клеймо? — Кими зло шмыгнул носом, и на его щеках проступил яркий, здоровый румянец гнева. — Кармен, невеста Джорджа — моя лучшая подруга! Мы общаемся вечно! А сам Джордж для меня — очень близкий друг, он мне как старший брат, он сравним с моим лучшим другом! Он пришёл проведать меня, потому что переживал все эти девять месяцев, пока вы прятали меня в Монако! А вы прилетаете с брифинга и сразу устраиваете этот свой гоночный идиотизм! Джордж Расселл за его спиной едва заметно ухмыльнулся, скрестив руки на груди и с явным удовольствием наблюдая за тем, как мелкий итальянец в одиночку разносит в пух и прах весь победный настрой McLaren. Оскар медленно перевёл взгляд с Кими на Ландо, чувствуя, как его хвалёный внутренний процессор выдаёт критическую ошибку. Ревность к Mercedes рассыпалась в прах из-за Кармен и дружеских связей Антонелли. Но сквозь это замешательство внутри обоих McLaren внезапно поднялась мощная, оглушительная волна горячего торжества. Кими злился. Кими защищал друга. Кими кричал на них и обзывался. Для пилотов McLaren этот гневный итальянский монолог про Кармен и дружбу был лучшей музыкой на свете. Норрис с глухим, счастливым смехом шагнул вперёд, наплевав на стоящего рядом Расселла, и крепко, до хруста костей обнял Антонелли за плечи, утыкаясь носом в его кудри. Оскар тут же оказался рядом — его сильные руки властно и трепетно обвили их обоих со спины, намертво зажимая Кими между ними. Они прижимали его к себе, покрывали поцелуями его раскрасневшиеся от злости щёки и лоб, не в силах скрыть безумную, детскую радость от того, что их парень наконец-то окончательно "ожил". Девять месяцев ада и долгого восстановления в Монако были полностью оправданы этой секундой. — Боже, мелкий, кричи ещё, — хрипло, смеясь от счастья прямо в его губы, шептал Ландо, сильнее сжимая объятия. — Называй нас как хочешь, только не умолкай больше. Джордж Расселл молча наблюдал за этой картиной, прислонившись спиной к стене прихожей. Видя, как суровый Оскар Пиастри прячет дрожащую улыбку в плече итальянца, а Ландо буквально светится от счастья под градом обвинений Кими, британец почувствовал, как к горлу подкатывает тяжёлый ком. По его щеке медленно скатилась одинокая слеза. Он слишком хорошо помнил сломанную куклу из Абу-Даби, но сейчас перед ним был его настоящий, живой напарник по Mercedes, его названный младший брат. Эти двое из McLaren действительно сотворили чудо. Они отдали ему все ключи. Джордж незаметно достал из кармана телефон, быстро набрал сообщение и нажал "отправить": "Кармен, привет. Я нашёл его. Забудь всё, что я говорил раньше. McLaren полностью изменились. Они выходили его. Кими живой, он снова ругается и спорит. Скоро вы точно увидитесь. И, походу… на нашу свадьбу всё-таки придётся звать троих. Эти папайные его больше никуда не отпустят". Расселл убрал телефон, мягко улыбнулся обернувшемуся на него, растрёпанному Кими и тихо, незаметно скользнул за дверь номера, оставляя воскресшую троицу наедине с их новой, исцелённой и абсолютно счастливой реальностью в Монце.

***

Подошёл к концу этот год. Академический отпуск Кими Антонелли подошёл к концу, и паддок Гран-при Бахрейна нового сезона гудел от невероятного предвкушения. Для Кими это был самый важный день в жизни — день его официального и полноценного возвращения в Формулу-1. На нём снова был надет тот самый глухой, чёрный комбинезон Mercedes Petronas, но теперь он сидел на его окрепшем, здоровом теле идеально. Из тёмных итальянских глаз Кими навсегда исчезла удушающая манекенная пустота, уступив место яркому, дерзкому огню Айсмена, который Оскар и Ландо по крупицам возвращали ему все эти двенадцать месяцев. В боксах Mercedes царила предстартовая суета. Кими стоял у гоночного болида под номером 12 вместе с Джорджем Расселлом, когда в проходе наконец появилась его невеста. Кармен, хрупкая и миниатюрная со своими ста шестьюдесятью тремя сантиметрами роста, на фоне высоких гонщиков казалась совсем дюймовочкой. Увидев своего лучшего друга живым, здоровым и готовым к борьбе, девушка не сдержала эмоций — она стремительно бросилась вперёд и крепко, до слёз обняла Кими прямо перед камерами. Расселл стоял рядом, его рука по-хозяйски покоилась на талии Кармен, а на губах блуждала тёплая, спокойная улыбка. За этой трогательной сценой воссоединения со стороны, опершись о невысокие заграждения пит-лейн, молча наблюдали Ландо Норрис и Оскар Пиастри. На них были их привычные папайные футболки McLaren. Парни провожали взглядами своего итальянца, чувствуя, как внутри всё переворачивается от дикой, концентрированной гордости и нежности. Они справились. Они выходили его. Джордж, заметив присутствие пилотов McLaren, мягко отстранил Кармен, что-то шепнул ей на ухо, и девушка, тепло улыбнувшись Кими, повела его вглубь боксов к инженерам. Сам же Расселл неторопливо направился к заграждениям, останавливаясь прямо напротив Ландо и Оскара. Все трое мужчин замерли, наблюдая за своими возлюбленными — Джордж за Кармен, а McLaren за Кими, который уже надевал гоночный шлем. В воздухе Бахрейна висело плотное предстартовое напряжение, когда Оскар Пиастри впервые за всю историю их сложных отношений медленно разжал руки и протянул свою широкую ладонь Джорджу через пластиковый бортик. Его светлые глаза, обычно ледяные, сейчас смотрели на британца с глубоким, искренним уважением. — Джордж, — ровно, но непривычно тихо произнёс Оскар. — Прости нас. За Монцу, за Абу-Даби… за всё. Мы вели себя как идиоты. Спасибо, что не отвернулся от него тогда и сохранил веру в Mercedes. — Я принял ваши извинения заранее, в момент когда он мне написал что ощутил радость, парни, — спокойно ответил Джордж, переводя взгляд на Кими, который как раз запрыгивал в кокпит своего серебряного болида. — Вы вернули его к жизни. Это главное. Но раз уж мы теперь одна большая… странная семья, я должен рассказать вам кое-что, о чём узнал от Кармен буквально на днях. Ландо увдиленно приподнял бровь, подаваясь чуть вперёд, а Оскар внимательно сузил глаза, настраивая свой внутренний процессор на новые данные. — О чём ты? — спросил Норрис. — О вашей самой первой ночи в Австрии, — Расселл тихо хмыкнул, качая головой, и в его глазах блеснула дразнящая искра. — Помните, как вы взбесились из-за его слов про Оливера Бермана? Так вот, Кими вам соврал. Нагло и глупо, потому что до смерти испугался показаться перед вами маленьким неопытным мальчишкой. Кармен знает его всю жизнь. У Антонелли до вас вообще никого не было. Он был абсолютным, чистым девственником, когда пришёл в ваш номер. В воздухе пит-лейн повисла звенящая, шоковая тишина. Ландо приоткрыл рот, судорожно хватая ртом воздух, а у Оскара Пиастри на мгновение перехватило дыхание, и его пальцы с дикой силой сжали пластиковый поручень. Осознание того, что Кими выдумал Оливера просто от страха, а они в своей слепой, эгоистичной ярости устроили ему тот жуткий, сокрушительный первый раз и заставили страдать весь следующий день, ударило по обоим McLaren с новой, удушающей силой вины. — Боже… — хрипло выдохнул Ландо, закрывая лицо ладонью. — Какими же мы были ублюдками, Ос… — Мы искупим это, Ландо, — ледяной, но подрагивающий голос Оскара заставил Норриса поднять голову. Пиастри не сводил глаз с чёрного шлема Кими, который уже выезжал из боксов на пит-лейн. — У нас впереди вся жизнь. И теперь он получит от нас столько нежности, сколько сможет унести. Джордж Расселл удовлетворённо кивнул, поправил наушники радиосвязи и пошёл к своему болиду, зная, что за спиной Кими Антонелли теперь стоит самая мощная, нерушимая и любящая броня из двух машин McLaren, которые больше никогда и ни за что на свете не позволят его сердцу превратиться в пепел.