Un sogno funesto

Тодд, тяжело дыша, уставился в окно. Ни единого намека на приближающийся рассвет. Он вскочил раньше будильника. Возвращаться ко сну было бесполезно, потому что кошмар, резкий, выбивающий из реальности, все еще ощущался на теле липким страхом. Его не хило потряхивало, в горле застрял ком, а потная футболка облепила спину второй кожей. Тодд при всем желание не смог снова заставить себя расслабиться. Ему вообще-то редко что-то снилось. Обычно он уставал так, что мозг отключался мгновенно, даже не утруждая себя попытками создать сновидение. Каждый вечер Тодд ложился в постель, читал, выписывал наброски стихов в блокнот, а затем незаметно для себя погружался в пустой сон. Тодд не видел в этом проблему, наоборот, он считал, что это и есть настоящий отдых. Тишина и пустота. Никаких воспоминаний наутро, как и никаких мыслей и вопросов. Беспокойному сознанию Тодда их всегда было предостаточно, а где-то в закромах разума, он знал, таился еще запас с сотню тревожных мыслей. Так, на случай, если ему вдруг взбредет в голову, что он живет спокойно и беззаботно уже чуть дольше часа. Тодд смахнул с лица взмокшую от пота челку и протер глаза, прогоняя из головы приснившийся ужас. Он бы не придал этому особого значения, если бы кошмар был посредственным, с чудовищами и все такое. Но ему снился Нил. Сломленный Нил, который смиренно принимает свою судьбу. Нил, сводящий конфликт к очередному подчинению. Нил, такой красивый в полумраке комнаты, разворачивающий отцовский пистолет. Картина снова вспыхнула перед глазами, все такая же жутко реалистичная. Длинные пальцы Нила совсем не дрожат, когда он подносит дуло к виску. Его лицо непроницаемое, мрачное и, что хуже всего, абсолютно спокойное. Тело не реагирует на холодный ветер, дующий из открытого настежь окна, потому что мыслями Нил далеко отсюда. Он в наполненном теплом и людьми помещении. Все радуются и поздравляют его с премьерой. У него впереди большое будущее и миллиарды возможностей. Он где угодно, но не здесь, в этой темной комнате с витающем в воздухе удушливым отчаянием. Раздается выстрел, неестественно приглушенный, и тело Нила с грохотом падает на пол. Тодд сморгнул с ресниц скопившуюся влагу и ощутил засохшие дорожки слез на щеках. Для него этот день закончился, не успев начаться. Он зажег свет, пытаясь придать себе бодрости, и бездумно стал заниматься тем же, чем и каждое утро. Никакой осмысленности в его движениях не прослеживалось. Тодд двигался на чистом автопилоте. Шум кофеварки и щебетание птиц – звуки, которые обычно создавали уютную утреннюю атмосферу, сегодня совершенно не успокаивали. Тодд стоял у столешницы, нервно по ней постукивая, и старался отвлечься. Шок от увиденного закрался глубоко внутрь, протиснулся сквозь ребра и окутал тревогой сердце. Внутренности холодели, стоило ему снова ненароком представить безжизненные глаза Нила. Взгляд метнулся к холодильнику, а точнее к прикрепленной магнитом записке. На ней Тодд разглядел собственное наскоро написанное напоминание: «Прослушивание у Нила, понедельник. Не опоздать!». Взгляд плавно сместился вправо, к календарю на стене, где красным маркером он неделю назад отметил для себя эту дату. Тодд и сам знал, что ни за что бы не забыл, но создание напоминаний дарило ему особенно радостное волнение, предвкушение чего-то важного. Иногда ему казалось, что в столь важный момент он берет на себя переживания за двоих, ведь Нил, безупречный, яркий Нил всегда появлялся на сцене с прямой спиной и уверенной улыбкой. Улыбкой человека, который знает свое место в мире. Осчастливленный возможностью заниматься любимым делом. Нил жил, горел и дышал одним лишь театром. Тодд автоматически перенимал его любовь и восторг, потому что не заражаться эмоциями Нила попросту невозможно. Но к радости примешалось горькое беспокойство. Тодд, само собой, ясно отличал сон от реальности. Он прекрасно осознавал, насколько иррациональным был его страх и как глупо было бы портить им такой важный день. Но его руки всегда действовали быстрее и увереннее мозга. Именно поэтому уже через минуту из телефона донесся характерный звук доставленного сообщения.

«Нил, доброе утро.

Можем встретиться сегодня пораньше?»

Выходило по-идиотски, очень в его, Тодда Андерсона, духе. Наверняка Нил сейчас досыпал свои законные несколько часов до трезвона будильника, а Тодд ему их крайне удачно смазал. Да, он определенно вырос из образа робкого и неловкого подростка, который до животного ужаса боялся даже читать вслух при всем классе. Теперь он, взрослый, окончивший школу статный мистер Андерсон, до животного ужаса боялся первым написать коротенькое сообщение своему лучшему другу. Смех, да и только. К счастью, новое уведомление вовремя оборвало ему назревающий сеанс самоуничижения. Нил, как оказалось, уже давно не спал. Более того, он был полон сил и энергии. Читая высветившееся на экране сообщение, в голове Тодда легко всплыл образ взрывающегося от нетерпения Нила, прыгающего по комнате и издающего паранормальные звуки. «Доброе! Конечно, никаких проблем. Я проснулся еще два часа назад. Никак не могу уснуть, готовлюсь. Боже, поскорее бы!» Тодд улыбнулся, набрал в ответ кроткое:

«Тогда увидимся позже»

И потушил экран, тихо радуясь по-настоящему удачному раскладу дел.

***

— Ты на каждое мое прослушивание будешь одеваться так, будто работаешь в министерстве? — Нил весело улыбался, беззастенчиво разглядывая Тодда с ног до головы, в частности, прожигая взглядом его тщательно выглаженный костюм. Тодд смущенно опустил взгляд на свой новенький галстук и носки самых официальных туфель, которые по счастливой случайности оказались у него в шкафу. Крутясь перед зеркалом час назад, он был уверен, что только эта одежда подойдет для подобного рода мероприятия. А может, в нем зашевелился отец, чей гардероб состоял исключительно из одинаковых официальных костюмов. Тодду еще в глубоком детстве внедрили, что порядочного джентльмена определяют по опрятному внешнему виду. Несмотря на собственное равнодушие к этим предубеждениям, Тодд все же иногда соблюдал условные правила. И сегодня явно переусердствовал. Он чувствовал себя нелепо, особенно рядом с Нилом, которого страшно веселила развернувшаяся ситуация. Нил-то пришел в своей совершенно обычной будничной одежде. На нем была водолазка, темно-коричневый свитер, штаны и пальто кофейного цвета. Гармонично. По-осеннему. В стиле Нила Перри, неотразимого в любой одежде, в любой сезон. Тодд даже немного завидовал. — Это важно, поэтому, — едва шевеля губами пробормотал Тодд, глядя на что-то за спиной Нила. — Я хотел выглядеть, ну… подобающе, что ли. Не знаю. Нил снова уставился на него этим своим взглядом. В нем смешалась добрая усмешка, обожание и еще что-то, чего Тодду никогда не удавалось прочесть. Он снова зарделся, слегка оттянул воротник, хоть прохладный ветер и щекотал шею, покалывал в кончиках пальцев. Тодд любил такую погоду, потому что имел возможность списать свой неловкий румянец на мороз. Только Нила так легко не проведешь. Он знал его слишком давно, чтобы вестись на такие глупые уловки. — Ты выглядишь просто великолепно, — смеялся Нил, ловкими пальцами разглаживая невидимые складки на чужом пиджаке. Закончив, он выразительно цокнул и отстранился. — Красавец! Тодд почувствовал непреодолимое желание спрыгнуть с ближайшего моста прямо в холодную реку, если это избавит его от смущения и дурацких насмешек. — Перестань, Нил! — взмолился Тодд, торопливо поправляя галстук, который уже успел возненавидеть. — Иначе я прямо сейчас возьму такси, поеду домой, переоденусь и, возможно, вернусь. — Я тебя непременно дождусь. — Я сказал «возможно». Все зависит от тебя и твоих шуточек. Нил поднял руки в примирительном жесте, чем вызвал их общий звонкий смех. Тодд никогда не обижался на Нила всерьез. Разве возможно было продолжать злиться, когда, почувствовав укол вины, Нил садился на корточки у подножья кровати и так проникновенно смотрел своими большими глазами? Этот карий омут затягивал беспощадно, не оставляя ни единой надежды на спасение. Тодд знал, но из раза в раз позволял себе быть очарованным. Улица тянулась, казалось, до самого горизонта. Окруженные туманом, сыростью и зевающим вместе с ними серым небом, они, недолго думая, свернули к излюбленной кофейне. Тодд умолчал о том, что с утра уже осушил кружку крепкого кофе. Идея с теплой кофейней, Нилом, так хорошо вписывающимся в ее уютный интерьер, оказалась слишком привлекательной. Тодд, не задумываясь, заказывал одно и то же. Ему нравился определенный вкус и устраивала доступная цена. Не было никакой нужды в привыкание к чему-то другому. Нил, ярый экспериментатор, пробовал разные напитки, смешивал сиропы и каждый раз открывал для себя что-то новое. Он смелый, в то же время расчетливый, и именно эти два качества являли собой залог успешного и вкусного кофе, за который Нилу всегда удавалось расплатиться удивительно выгодно. Тодд обхватил стаканчик замерзшими пальцами и прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как плавно растекается по телу долгожданное тепло. Он вдохнул запах кофейных зерен, молочной пенки, сводящих зубы сладких сиропов, а еще нотки давно знакомого одеколона. Нил сидел так близко, что Тодд непроизвольно выучил этот запах лучше собственного. Атмосфера располагала к честности, подбивала ляпнуть что-то сокровенное. Что-то, что Тодд вряд ли решился бы рассказать при других обстоятельствах. — Знаешь, — начал Тодд, согрев и прочистив горло первым глотком. — Ты мне снился сегодня. Нил оживился, расправил плечи, повернулся всем телом к Тодду и сложил руки перед собой, выражая готовность внимательно слушать. — Это был кошмар. Помнишь времена, когда твой отец, ну, был против театра? По лицу Нила пробежала тень. Он кивнул. — Так вот там он… он запретил тебе играть на сцене. Это было окончательное решение. Ты ужасно расстроился, потому что не мог возразить, а потом… Тодд почувствовал, как снова испуганно сжалось сердце. Нет, это безумие. Как он мог спокойно рассказывать Нилу о его же смерти? О том, как он застрелился. Вышиб себе мозги. Покончил с жизнью. Как раз в тот период, когда он в самом деле был так близок к этому… — Что? Что было дальше, Тодд? — Ничего. Ты просто сильно огорчился, а я подумал, что это плохая примета. У тебя ведь сегодня прослушивание. Нил одарил его одной из своих особенно ласковых улыбок. Тодд ощутил шевеление в желудке. Внутри что-то вспорхнуло и ударилось о грудную клетку, отозвавшись гулким сердцебиением. Наверное, он сильно покраснел. Нил придвинулся ближе и мягко опустил голову Тодду на плечо. Бесконечно нежный и доверительный жест. Мягкие темные волосы пощекотали щеку, и Тодд моментально поднял руку, чтобы зарыться в них пальцами. Нил издал довольный мурлыкающий звук. Тодд вдруг почувствовал себя нелепо счастливым. Счастье зародилось в этот самый момент и тут же стало метаться внутри него, рваться наружу самым громким криком. Тодд, по правде говоря, втайне хотел, чтобы он вырвался. По округе прокатился бы радостный вопль, и весь мир бы услышал, как сильно Тодд Андерсон, черт возьми, счастлив. Эмоции всегда бурлили внутри него, но он имел обыкновение не предаваться им, не вслушиваться. Тодд заталкивал их, а они все лезли наружу, как вещи из битком набитого чемодана. Впервые за долгое время Тодду не хотелось подавлять их. Чувство, горячее, как солнце, едва умещалось в его руках, обжигало щеки, но Тодд ничего не мог поделать с тем, как сильно был счастлив. Ему хотелось петь, писать стихи и читать их во весь голос, скакать по опавшей листве в лесу и крепко держать Нила за руку. Как сейчас. Нил поднял голову и повернулся к Тодду. В карих глазах сверкнул таинственный огонек. — Я буду актером, Тодд, — вкрадчиво произнес Нил. — Я хотел этого всю жизнь. Я только об этом всегда и мечтал. — Я знаю, — прошелестел Тодд, продолжая перебирать его волосы. — Ни отец, ни кто либо другой больше не помешает мне. Мы выпустились, значит, теперь можем делать все, что захотим! Уверенность, с которой говорил Нил, была опасно заразительна. Тодд лишь на секунду подумал, что впереди их обоих ждет большое будущее, как тут же осекся. Нила, конечно, ожидает длинный и насыщенный путь. Но Тодд совсем не такой. Нил внезапно остановился, пристально вглядываясь в его растерянное лицо. Видимо, угадал в нем сомнения. Сомнений Нил не любил. Он единственный, кто из-за этого ругался с Тоддом до крика. Единственный, кто всеми силами подталкивал его к преодолению страхов. Единственный, кому было не все равно. — А знаешь, кем будешь ты? — заговорщически спросил Нил. — Кем же? — Самым лучшим поэтом — вот кем! — мечтательно выдохнул Нил. — Весь мир узнает о твоих произведениях, Тодд, вот увидишь. Твой поэзию будут изучать в школах. Тодд густо покраснел и скрылся за своим стаканчиком. — Перестань, а то совсем уж завираешься. Не надо. Нил посерьезнел и нахмурился, словно речь шла о чем-то, что вот-вот случится, а Тодд валял дурака. — Слово мертвого поэта, — заверил Нил. — Клятва. — Клятва, — зачем-то повторил за ним Тодд. Перед глазами предстали школьные воспоминания. Тодд прикрыл глаза, отдаваясь ностальгическому порыву целиком, и пережил все заново. Все еще свежие в его памяти лица невзрачных мальчишек, вообразивших себя чем-то высшим, приближенным к искусству, мелькали одно за другим. Тодд улыбался каждому. И тоже был счастлив. Нил переплел их пальцы, крепко сжав. Весь мир остался за пределами их общих воспоминаний. Не существовало ничего важнее этого момента. — Мы, кажется, опаздываем. А может, все таки существовало. Торопясь, они путались в собственных пальто, наспех обматывались шарфами и безудержно хохотали. Тодд угодил в лужу. Нил обронил где-то свою шапку. И этот день был самым счастливым, едва успев начаться.