Крик ласточки

      Энджина с Занкой не было в штабе дня три. Семиу сначала заподозрила неладное, но когда Риё всё объяснила, понимающе хмыкнула:       — Да уж. Такими темпами они бы ещё года два друг на друга смотрели и за ручки бы держались.       Впрочем, даже хорошо, что они были заняты друг другом. Можно было спокойно посвятить время тренировкам. Шахи продолжала работать над своими способностями. Уже много какие эманации она видела. Остались только эманации Амбрейкера и Айбо. Было страшно просить пап о тренировке, ведь они запретили пользоваться джинки. Но если оставить всё так, то она может навредить любимым людям. Можно было бы попробовать и без владельцев вызвать эманации, но без активации джинки в этом не было смысла. Или всё же рискнуть?       Шахи зашла в комнату Энджина. Перед уходом он её закрыл, конечно, но у Семиу всегда были запасные ключи. Зонт стоял у кровати, покорно ожидая хозяина. Девочка подошла к нему, посмотрела внимательно. На заплатках были какие-то стилизованные надписи, которые было трудно прочесть. Шахи взяла Амбрейкер, села на край кровати.       — Не грусти, — внезапно сказала она и погладила сложенный купол. — Папа Энни обязательно вернётся. Он про тебя не забыл.       Зонт отозвался каким-то необычным теплом. Девочка улыбнулась:       — А ты забавный. Ты, наверное, с папой всю жизнь, да? Расскажешь мне о нём побольше?       Зираэль засияла серебристой аурой, как бы прося её опустить ниже. Малютка сняла свисток и приложила его к зонту. Между джинки возникла своего рода синергия. Шахи словно видела того мальчика в плаще с лезвиями. Он задорно смеялся, прыгал, что-то говорил. Такая искренняя, чистая душа… Интересно, как много этой части себя Энджин вложил в свой любимый зонт?       По мере рассказа, Шахиля меняла одно выражение лица на другое. Папе Энни в жизни пришлось нелегко, как и сестрёнке Ри. Видимо, у каждого человека своя история, которую не расскажешь так просто. Амбрейкер не был с хозяином с самого его рождения. Но часть воспоминаний перенял. Девочка прислонилась лбом к зонту, прикрыла глаза:       — Спасибо за рассказ. Пустишь меня к посоху папы Занни?       Аура пропала. Поставив Амбрейкер на место, Шахиля закрыла комнату и побежала в другое крыло здания — туда, где они с Занкой жили. Айбо находилась в углу, стояла на стойке как идол. Шахи погладила древко:       — Папа Занни о тебе помнит. Веришь мне?       Посох откликнулся похожим теплом, как и Амбрейкер. Взяв стул, малютка села поближе и прислонилась к Айбо:       — Ты очень красивая. Как папа Занни. Он всегда таким красивым был?       Снова аура Зираэль вошла в синергию, только теперь с посохом. Высокая дама в кимоно утончённо улыбалась, держала прямо спину, отряхивала длинные рукава одежды. Как и в Амбрейкере, в Айбо была часть воспоминаний хозяина. Она делилась ими, а Шахи слушала. Папы далеко не идеальны — она это поняла. Но для неё они лучшие. И только это важно. Дама благодарно поклонилась девочке, а та её в ответ обняла. Открывая глаза, перед ней вновь было привычное убранство комнаты Ниджику. Аура пропала, Зираэль вновь приняла свой обычный облик. Закрыв комнату юноши, Шахиля вернула ключи Гриер и вернулась в свою комнату. Забралась на кровать и свернулась клубочком.       — Я смогу их защитить. Обязательно смогу.       Энджин и Занка вернулись с таким уставшим, но довольным видом, что аж не по себе становилось. Народ прекрасно всё понимал, но не спрашивал. Некоторых вещей лучше не знать.       — Папа Энни! Папа Занни!       Бежавшая им навстречу Шахиля радостно улыбалась. Пусть в штабе и некогда было грустить, по папам она соскучилась. Энджин, еле собрав в себе остатки сил, подхватил малютку, звонко целуя в щёку:       — Привет, кроха. Не разнесла ещё штаб по кирпичикам?       — Я так не умею, — хихикнула девочка.       — А может, мы не знаем чего-то, а? — улыбнулся Занка, обнимая малышку и касаясь губами её виска.       — Я честная и хорошая девочка.       Мужчина с юношей мягко рассмеялись. Да уж, честнее некуда, ну-ну.       — А вы где так долго пропадали? — спросила Шахи.       Смех прекратился, лица залил густой румянец. Энджин сделал вид, будто что-то будничное случилось:       — Ну, так… Там-сям… Гуляли много, да…       Занке хотелось пробить себе фейспалм со всей дури. Ну да, ну да. Гуляли, как же. Особенно дышать свежим воздухом помогал член мужчины у него во рту, пока смуглые пальцы держали поочерёдно вибратор на сосках.       — Вы флиртовали?       — Ну, не без этого, знаешь…       — О, явились, — увидела ребят Риё и улыбнулась. — Ну что, как настроение?       Завидев подругу, Ниджику нахмурился и подошёл к ней. Сначала смотрел пристально, а потом вздохнул:       — Ладно, в этот раз даже не скажу тебе ничего.       — Что, сполна друг другом насладились? — шепнула девушка.       — Почему ты сразу ничего не сказала?       — А вы бы тогда не пошли. Или, хочешь сказать, это не так?       Юноша прикусил язык. Риё была чертовски права.       — Я на роликах хочу дальше учиться кататься, — сказала за спиной Шахиля.       — Давай чуть попозже, хорошо? — попросил Энджин. — Я отдохну немного — и мы пойдём.       — Папа Занни, ты с нами пойдёшь?       — Пойду, куда ж я денусь, — усмехнулся юноша.       Лидер «Акуты» опустил ребёнка и подошёл к подруге. Наклонился и шёпотом спросил:       — Слушай, а мы тебе вообще что-то должны? Ну, за отель там…       — Не, не нужно ничего, — повела плечами девушка.       — Эй, ну так ведь неправильно получается.       — Расслабься. Я с админом этого отеля давно знакома, выручила её как-то. Так что она должок просто вернула.       На автомате Занка с Шахи пошли в комнату Энджина. Последний даже не протестовал — всё же, любимые. Там они все втроём завалились на кровать. Мужчина с юношей устало выдохнули, а потом забавно поморщились, когда Шахи вытянула ручки и, выудив у каждого по длинной прядке, стала кончиками волос щекотать носы. Лёгкий детский смех грел душу. Занка фыркнул, сдувая собственные волосы, и одной рукой потянул девочку на себя. Та уже звонче засмеялась, падая на юношу.       — Хулиганка, — констатировал Ниджику и легонько ущипнул за нос.       — Папа Занни тоже, — не осталась в долгу Шахиля.       Они вдвоём ойкнули, когда Энджин сгрёб их обоих в свои объятия с широкой улыбкой.       — Раздавишь, — беззлобно усмехнулся Ниджику.       — Вас двоих попробуй ещё раздави, — не дрогнул мужчина.       — Медвежьи объятия! — захлопала в ладоши малютка.       — Они самые. Откуда знаешь?       — Тётя Ци тоже так обнимала. И ещё говорила, что душа родителей — в детях, а сердце ребят — в медведях.       Эта загадочная уборщица с Восточного штаба, ныне покойная, довольно много времени успела с малышкой провести. Даже какие-то свои мудрости ей передала.       — Не расскажешь, какой она была? — спросил Занка.       — Хммм… Высокая, как папа Энни. И красивая, как папа Занни. Вот тут, — Шахи ткнула пальчиком в грудину, — у тёти Ци была ранка, длинная и ровная. А на шее носила красивые бусы. Чёрно-синие, блестящие. Кажется, она их чётки называла.       — Она была монахом?       — Не знаю. А что такое монах?       — Не «что», а «кто». Это такой работник храма.       — А что такое «храм»?       — Место, куда люди ходят молиться.       — А зачем людям молиться?       — Ну…       — Люди молятся о счастье для себя и близких, — вмешался Энджин.       — А как это помогает?       — Ну, не прям что бы помогает… Наверное, это больше для успокоения. Хотя кто знает — иногда молитвы сбываются. Как желания.       — Правда?       — Абсолютнейшая. Но чтобы молитва сбылась, надо молиться определённым образом.       — И как это сделать?       — Думаю, как-нибудь посетим храм, и я тебе покажу всё, — сказал Занка, убирая белые прядки за маленькое ушко.       — Ты обещал, — пригрозила пальцем Шахиля.       — И обещание сдержу.       Малютка прикрыла глаза, улыбаясь. В объятиях пап было так тепло и уютно. Невольно даже в сон можно провалиться. Девочка развернулась к Занке, поцеловала его в переносицу. Потом — к Энджину, и вновь оставила поцелуй там же.       — Вот здесь, — ткнула она пальчиком на свою переносицу, — любовь. Я вас люблю.       — Разве не здесь? — Энджин приложил палец к груди Шахи, где билось сердце.       — Может, и здесь. Но лучше… — Шахиля взяла руку мужчины и перенесла её к переносице. — Здесь.       — И почему именно здесь? — наклонил голову набок Занка.       — Потому что любимых помнят здесь. А здесь, — девочка положила ладошку на сердце, — помнят чувства к ним.       — Тогда, выходит, любовь — это синергия двух органов. Так?       — Сине… А?       Юноша усмехнулся беззлобно:       — Сочетание. Так будет понятней.       — Не знаю… Наверное…       В комнате повисла тишина. Шахи постепенно задремала, а потом и вовсе провалилась в сон. Занка осторожно погладил белоснежную макушку:       — Иногда она странные разговоры ведёт, заметил?       — Ну, это лучше, чем если бы кроха совсем молчала, — тихо ответил лидер.       Мужчина поднял руку и коснулся щеки юноши. Нежно погладил пальцем, коснулся мочки уха с серёжкой. Занка мягко улыбнулся, чуть прикрыл веки. По телу разливалось тепло и что-то, что объяснению не поддаётся. Да и надо ли объяснять?