Дикие, странные, недостаточно стандартные

Все они жили здесь. Под одной крышей, в одном доме, в одной комнате — как большая и дружная семья. Они не были братьями по крови, но все трое были рождены в одной семье. Три буквы гордо высились над камином в обеденном зале, были в росписях у многих, на татуировках некоторых и в соцсетях каждого: CGC. Они росли в окружении этих инициалов, этих символов, настолько же наполненных смыслом и чувствами, как древние магически руны. Каждый здесь придавал значение семье, а в особенности те, кто был рождён уже в ней. Павел — один из них. Он хотел постоянно показывать, что часть семьи, хотел, чтобы это видели все, всегда старался найти способ это лишний раз продемонстрировать. Как только ему исполнилось шестнадцать лет, он записался в салон, попросил какого-то мужчину с улицы представиться его отцом и в тайне от старших участников набил этот инициал на кисти. Его тогда даже не стали за это наказывать. Только сказали, что такие вещи нужно обсуждать со всеми. В их семье всегда так делалось. Важные вопросы не решал только родитель — собирались все. И эти обсуждения не были похожи на водную гладь счастливой семейной жизни, они скорее напоминали бушующий шторм, который бил вдребезги о скалы корабли. Озвучивались полярно разные точки зрения, и каждый эмоционально отстаивал свою. Вскрывались факты, оспаривались аргументы, но в итоге семья приходила к единому решению, с которым, конечно, тоже не все были согласны, и потом выражали недовольство тем, к чему все в итоге пришли. Павел всегда знал, что это нормально. Ничего не может нравиться каждому. Ни одно решение, ни один человек, ни одна семья. И их семья обычно не нравилась не просто многим, а подавляющему большинству. Он всегда думал, нет, знал, что это зависть или неосведомлённость. Никто, кто знает достаточно и чьи глаза не замылены консервативными и до тошноты "нормальными" понятиями о том, как нужно жить, не мог бы не полюбить CGC. Постоянные интриги, частые скандалы, задранная до небес планка, до которой не дотянешься, даже если будешь бесконечно расти как личность — это то, в чём Павел вырос, к чему привык и что позволяло ему всегда быть лучшим из лучших. Да, в детстве было тяжело принимать и терпеть некоторые вещи, но уже сейчас, хотя парень ещё и не вырос толком, он понимает, насколько всё это было для него полезно и как плохо, что его "школу жизни" проходят не все. Мир явно был бы лучше. Но нынешний мир не понимает этого, не понимает их семью, не видит, что они не пересекают грань между идеальным и безумным. Поэтому сейчас Павел закатывает глаза в кабинете школьного психолога, с которой он раньше не был знаком, но чисто внешне, по тому, какие демонстрирует эмоции, как жестикулирует, она к себе не располагала, в присутствии своего классного руководителя — заскорузлой стукачки, которой лишь бы нажаловаться, и какой-то женщины из органов опеки. Вот она выглядит милой, но надо понимать, что ей, наверное, наговорили всякого и она норовит "спасти" Павла из его "ужасной" секты. — Хорошо, я повторю, — парень закинул ногу на ногу и сказал таким надменным тоном, каким только мог: — Я не буду с вами разговаривать. Зовите родителя, общайтесь. Меня это всё не касается. — Павел, я понимаю, что ты хочешь защитить своих родных, — девушка из опеки поднялась со своего места и подошла, взяв его за руку, — Но иногда даже они могут делать вещи, которые тебе вредят. Ты можешь всё нам рассказать. — Просто ответь на пару вопросов, — психолог тоже подала голос из своего огромного кожаного кресла прямо напротив Павла, — Так нам будет легче завести диалог. — Ещё раз, — мальчишка тактично, но однозначно отодвинул от себя руку сотрудницы органов, — Я буду отвечать только на те вопросы, на которые члены моей семьи скажут ответить. И ни в какой диалог с вами, стервятницами, — Павел ухмыльнулся, подумав о том, что немного переигрывает, — Я вне их присутствия вступать не буду. — А я вам и сама могу рассказать про эту "семейку", — классный руководитель, женщина в возрасте, в котором обычно поздравляют собственных детей с выходом на пенсию, подняла со стула и пронесла до стола психолога всю массу своих бесчисленных кофточек и шалей, зачем-то накинутых в огромное количество слоёв на болезненно худое тело, — Пришли они, значится, на родительское собрание вдвоём. Это ничего, ничего, много у кого мама, папа приходят. А тут пришли женщины, обе, — старушка иногда постукивала указательным пальцем по столу в такт своей речи, — Ладно, думаю, наверное мама и тётя. А потом слышу: одна другую мужским именем называет, — Павел даже не скрывал своего озорства. Он слушал эту невероятную историю о том, какая у него ужасная семья, с лучезарной улыбкой и огоньком любопытства в глазах, — Думаю сначала, что мне почудилось. Имя-то нерусское было. А она ещё так обратилась, как к мужчине. Взял, говорит, ты воды, или не взял. Взял, — пока тянула это слово, бабушка постучала по столу несколько раз, уже даже не пальцем, а костяшками, чтобы было звонче, — Не взяла, а взял. Я, значится, у этой спрашиваю, что это такое. А вот это вот оно, — когда услышал это, Павел перестал улыбаться. Обычно он не позволял в своём присутствии говорить плохо о семье, — Как взбесится. Это, говорит, не моё дело. Как я, спрашивает, с таким уровнем тактичности вообще педагогом работаю, — учительница настолько злилась, что ей аж воздуха не хватило, из-за этого последние слова звучали с налётом какого-то шипения, — А вторая мне про мою некомпетентность начала рассказывать, про задеревенелость и про недостаточную, говорит, гибкость и мобильность. Мне она говорит, педагогу со стажем, учителю года! Павел решил не дослушивать эту эпопею и вышел из кабинета, даже не обращая внимания на то, что эти женщины пытались его остановить. Он сразу дал понять, что не будет один с ними разговаривать. Придёт отец и будут разбираться. Интересно, как эта старушенция запоёт, когда узнает, какого вообще человека отвлекает от работы своими жалобами на "неправильные" местоимения, которые от неё самой даже никто не требовал использовать. Павел набрал номер. — Вы позвонили на горячую линию института ядерных исследований российской академии наук. Вам ответит первый освободившийся оператор, — неудобно, что у отца на работе нельзя было брать телефон. Всегда нужно было начинать с горячей линии, ждать минуты три. — Добрый день, чем могу помочь? — На этот раз оказалось быстрее. — Здравствуйте. Можете пожалуйста перевести меня на лабораторию атомного ядра? — Конечно, не отключайтесь, это займёт какое-то время, — приятная музыка из телефона немного даже успокаивала. — Да? — Это Павел, — парень хотел было попросить, но его перебили: — А, привет-привет, позову сейчас кого надо, да? — Начальник лаборатории знал его с детства, да и звонил мальчишка всегда через него, так что уже привык. — Да, позовите пожалуйста, — видимо, мужчина бросил телефон на стол, потому что слышалось много постороннего шума. Потом дверь хлопнула один раз, через пару минут ещё раз, и в динамике наконец-то зазвучал знакомый голос: — Что у тебя случилось? — Тебе нужно прийти в школу, по возможности как можно раньше. — Что ты уже сделал, маленький террорист? — Я ничего не делал, — Павел посмеивался, подхватывая это ребячество Хвана, — У них к тебе претензии, и к Элеонорке, которая тебя в мужском роде на родительском собрании назвала. Я до конца не дослушал, но наверное ещё и к нашему образу жизни. — Я смогу приехать через час, пусть сидят и ждут. Лишний раз с ними не разговаривай вообще, чтобы я знал, что ты им рассказывал. — Я и не начинал, — парень приземлился на скамейку в школьном дворе, — Давай, жду. Через полчаса за ним до сих пор никто не вышел, значит, наверное, так оживлённо обсуждают. Разойтись они не могли, раз жалоба поступила куда-то выше. Павел решил вернуться. Проходя мимо гардероба, он глянул в зеркало, чтобы убедиться, что всё ещё выглядит как готический принц, а не как оборванец из неблагополучной, втянутой в секту семьи. От его внешности так и сквозило севером, как от его отца. Тёмные, густые и немного волнистые волосы рассыпались по плечам, высокие скулы и зелёные, с небольшим переливом в янтарь, глаза, привлекали внимание сразу. Он отряхнул пиджак и поднялся обратно в психологический кабинет. — И вот у всех у них это "сиджиси", — видимо, у бабушки накопилось многовато претензий к семье Павла, — Их вот три человека, вообще не родственники, не братья, ничего, и живут вместе, — интересно, откуда она знает? Может младшенький растрепал? Он ещё не понимает, что не всем такая жизнь кажется правильной, — Они там вообще общежитие какое-то устроили, ладно бы там только родители их жили, а они, понимаешь, кого попало там собрали, — Павел злился на каждое неприятное слово, но решил не перебивать пока что и молчать до прибытия Хвана, — И все вместе живут, говорят, что это вот их семья. — Одна семья? — Девушка из опеки что-то записывала в блокнот. — Семья, да, понимаешь? Вот нормальная семья: мама, папа, сестра, там, кошка, а эти всех дружков своих решили родственниками называть. — Мои родители будут через двадцать минут. Выскажите всё после, — парня ужасно раздражало, что какие-то выводы делались вне присутствия законного представителя, что эта девушка что-то записывала, что-то расспрашивала у этой бабульки, которая, наверное, наслушалась от кого-то, кто был у них в гостях. Они не прекратили этот разговор, так что через двадцать минут, когда Хван вошёл в кабинет, у всех трёх женщин было мнение о том, что они в какой-то секте, общине и что Павла нужно срочно доставать из этого ужасного хаоса. — Здравствуйте, — Хван, не спрашивая, занял один из стульев у стены. — Здравствуйте, — психолог открыла личное дело, которое лежало у неё на столе, — У нас есть к вам несколько вопросов. Давайте обсудим их без ребёнка, — Хван кивнул Павлу, и он вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Даже из вежливости непопрощался с этими. Зачем они только держали его тут столько времени? Надеялись, что он скажет удобные им вещи? На улице за это время успел пройти дождь, так что Павел драматично топтал лужи, создавая ураган брызг при каждом шаге. Нужно обсудить с братьями, от кого вся остальная информация, кроме того, что было на собрании, вообще попала к старушке. Частный сектор, в котором они жили, граничил с плотной городской застройкой, но их дом стоял на самом краю, по одну сторону были соседские дома, по другую — поле. Ближе всего в ту сторону была конюшня, куда мальчишки ездили по выходным. Дом был аккуратным, красивым и светлым. Парень открыл ворота и, пройдя по мощёной плиткой тропинке, дошёл до входной двери. С веранды было видно беседку, где сидели несколько человек. — Доброе утро! — он надеялся, что докричался. — Привет, Павел, — несколько человек в разнобой с ним поздоровались, кто-то помахал рукой. Задерживаться он не стал, вечером Хван, наверное, расскажет всем сразу, что сейчас происходит. Павел переобулся в тапочки и поднялся в их с братьями комнату. Благо, оба были на месте. Младшенький боролся со своими непослушными светлыми волосами, а средний что-то писал на ноутбуке. — С возвращением, — рыжеволосый парень отвлёкся от экрана. — Да, привет, — Павел прошёл вглубь комнаты и сел на свою кровать, — Мне в школе сегодня переполох подняли. Говорили, что меня надо забирать из этой семейки и что мне помогут. — Серьёзно? — парень со смехом закрыл ноутбук и развернулся. — Мне тоже сначала смешно было, но там девчонка из опеки сидит, — Павел встал с кровати, чтобы снять и повесить пиджак, — И подозрительно много записывает. — Какой же бред, — в разговор включился их младший брат, — Ты серьёзно это говоришь? — Что за идиотские вопросы? — рыжий посмотрел на брата таким осуждающим взглядом, что Павлу и самому захотелось испепелиться. Он откашлялся и продолжил. — Сейчас они общаются с Хваном, — парень окинул братьев подозрительным взглядом, — Моя куратор откуда-то в курсе где, как и с кем мы живём, — оба парня посмотрели на блондина. — А чего это сразу я? — Мальчишка встал со стула и облокотился на шкаф, демонстративно надув губы, — Я никому лишнему ничего не рассказываю. — А кто у тебя не лишний? — С рыжими волосами ухмылка парня смотрелась совсем по-лисьи. — Ну, — мальчишка, задумавшись, приставил руку к губам, — У меня в гостях подруга была две недели назад, — парень сразу же добавил, оперевшись руками о шкаф сзади и немного подавшись вперёд, — Но это и Кан одобрил, и Разз, и Дэф ещё, они рядом сидели, когда я звонил. Сказали, что можно, если мы будем сидеть в нашей комнате. — Ты ведь ничего не рассказывал никому кроме неё? — Павел уже переоделся и отходил от шкафа. Он занял стул, на котором до этого сидел блондин. — Я вообще ничего не рассказывал, мы приходили смотреть фильм, — парень развернулся к Павлу, — Я же не глупый, знаю, что не все поймут. — Значит, кроме неё узнать не от кого? — Павел спрашивал не только у него, он посмотрел на обоих братьев и дождался кивка от каждого. — От меня тоже знают только те, с кем я не первый год знаком. Они бы врядли кому-то растрепали, — он на секунду задумался, а потом продолжил, — В любом случае не сейчас, это произошло бы раньше, — он снова глянул на брата, — А что за подруга? — Лекси... Александра. Я рассказывал про неё. — А ты знаешь, что это внучка куратора Павла? — У среднего из них была пугающая способность абсолютно бесшумно подкрадываться со спины и внезапно заговаривать. Он знал это и любил наблюдать, как пугаются его братья и даже некоторые из старших членов семьи. Вот и сейчас блондин вздрогнул, когда резко услышал голос позади себя. Он практически шептал на ухо, находился слишком близко, давил. Нельзя было не ощущать себя жертвой в лапах хищника. — Давай поменьше драмы, — Павел закатил глаза и встал со стула, жестом указывая блондину сесть на него, — Но, скорее всего, узнала преподша от неё. Больше не от кого. — Тебе стоит пересмотреть свой круг общения, — рыжий облокотился плечом о шкаф. Теперь они не были настолько близко, но его присутствие всё равно давило, в таком положении он вообще смотрел на блондина сверху вниз. — Наверное, — мальчик опустил голову. — Что ты ему потакаешь? — Павел с осуждением посмотрел на своего брата. Тот же, в ответ, снова по-лисьи ухмыльнулся, — Она могла рассказать просто потому что это интересно. А та бабка расценила как повод для стукачества. — Она могла бы включить голову и догадаться, почему её полтора года никто не звал и про семью ничего не рассказывал, — лис прошёл мимо Павла, снова слишком близко. Ему нравилось вот так нарушать личное пространство и чувствовать себя охотником. — Сколько ей? Четырнадцать? — Павел повернулся и посмотрел на брата, который теперь стоял у выхода — Напомнить, что ты в этом возрасте вытворял? — Не утруждайся, — парень вышел из комнаты, хлопнув дверью. — Ладно, будем ждать отца. — Извини, — мальчишка смотрел в пол и, кажется, почти плакал. — За что? — Теперь у нас проблемы из-за меня. — Просто будь избирательнее в той информации, которую ты даёшь людям, — Павел подошёл к брату и приобнял за плечи, — Все проблемы будут решены, — блондин не стал отвечать, только уткнулся носом в шею брата и тихонько всхлипнул. Павел обнял его чуть крепче и начал поглаживать по голове. Через пару часов в доме воцарилась самая приятная атмосфера, которую только могли почувствовать члены их семьи. — Тебе что, сложно было подстроиться и при преподах обращаться в женском? — Кричал Хван на собеседницу. — Да она вообще с другой мамашей говорила, я откуда знала, что она нас слушает? — Парировала блондинка перед тем, как взять со стола ягоду. — Потому что надо включать голову, — в разговор включилась Дэф, которая забрала у Элеоноры тарелку с ягодами. — Эй, — девушка потянулась руками к чашке. — Я их достала, чтобы чизкейк украсить. Доешь что останется. — О ягодах сейчас думать? Ты серьёзно? — С верхнего этажа вместе с Раззом спустился Кан и тоже подключился к разговору. — Лучше уж про ягоды, чем про беспочвенные обвинения, — девушка оттолкнулась ногами о ножку массивного стола, чтобы повернуться вместе со стулом. — Беспочвенные? — Снова подал голос Хван. — Ну да, — парировала Элен, — Они же предъявили не за то, что ты Хван, а не маша-наташа. Им кто-то рассказал про нашу, — девушка посмеялась, — Комунну, общину, сек-ту. Что ты там ещё говорил? — Давайте сейчас просто уточним, — заговорила Рэй, которая жила отдельно, через дорогу, и пришла сегодня на ужин, — Какие-то проблемы у нас будут? — Павел с братьями на этом моменте навострили уши. Они подслушивали в коридоре. — Конечно нет, — когда Хван сказал это, мальчишки в унисон выдохнули с облегчением, — Мне надо будет ещё с директором поговорить, конечно, но я академик, они это замнут. — И надо ещё ту преподшу уволить, — Кан сел на один из стульев, — Мне кажется ей на пенсию давно пора, чему она наших детей вообще научить может. — Просвятить их, что они живут в ужасной секте, — Элен положила голову на стол, как студентка на скучной лекции. — Подслушиваете? — В дом зашёл Вегас. Первым, что он увидел, были мальчишки, которые воровато оглядывались по сторонам. — Нет, мы... — начал было светленький. — Да, — лис уверенно перебил, вызывавызывая очередное закатывание глаз у Павла, — Нас это тоже касается, почему мы не можем знать? — А вас кто-то оттуда выгнал? — Нет, мы пока не заходили, — ответил брюнет. — А чего так? — Вегас махнул рукой в сторону двери, — Сами же говорите, что это вас касается. Он не дождался ответа и сам зашёл в комнату. Парни переглянулись и проследовали за ним. — О, — Элен обратила внимание на детей, — Вот кто-то из вас точно в курсе, — она была уверена, что братья слышали вопрос, которым все задавались, пока они заходили. Но ответом послужило молчание. — Откуда в школе узнали подробности вашей жизни? — Рэй продублировала вопрос. — А это он, — рыжий кивнул в сторону младшего брата, — Подружку привёл. Она и настучала. — Я же не знал, — все трое сели на соседние стулья с правой стороны стола, туда же, где Хван. — Если я про ту ситуацию думаю, — включился в диалог Разз, — Когда к тебе девочка приходила, дома только три человека было, мы даже не пересеклись. Как она что-то увидела? — Значит, это не она рассказала? — Павел положил руку на плечо брата. По нему было видно, что он чувствует себя виноватым и слишком сильно взволнован. Рука на плече ощущала мелкую дрожь, проходящую по телу блондина. — А кто тогда? — Рэй смотрит на парней. — Она, — спустя несколько секунд молчания, мальчик всё же подал голос, — Я рассказывал ей. Но я же не знал, что она будет что-то дальше делать с этой информацией, — с каждым словом он будто сжимался всё сильнее, — Мне казалось, ей просто любопытно, — последнее вообще звучало так тихо, что Кан, Разз и Вегас, которые сидели дальше всех от мальчишек, наверное, вообще не услышали. — Так может ей и было любопытно, — Дэф как раз закончила на кухне и села за стол рядом с Павлом, — Потому что для неё это странно и дико. — Но мы же давно дружим, — грустно сказал он и поднял взгляд. — Вы можете дружить сколько угодно, — снова включился Разз, — Но какие-то нормальные, комфортные для тебя вещи, для неё будут дикостью. Просто потому что они необычные, нестандартные, она просто не привыкла такие видеть. Поэтому ей это сразу покажется чем-то плохим, — Разз выпустил в воздух дым от электронной сигареты, — Не всё твоё окружение должно знать о тебе всё. От того, что ты что-то не расскажешь, мир не рухнет. — Но мы же уже давно общаемся. Я думал, ей можно рассказать. — Почему нельзя? — Мужчина улыбнулся, — Можно, но видишь, во что это может перетечь? — он заметил, что парнишка снова поник, — Она сама может и не хотела сделать что-то плохое, я уверен, что не хотела. Но она просто не понимает тебя, не понимает нас, не понимает всё это, поэтому её попытки тебя "спасти", — он выделил это слово каким-то издевательским тоном, — Заканчиваются проблемами для тебя. — Просто потому что это чёртова нормиска, — Кан отошёл к холодильнику, чтобы достать энергетик. Павел вместе с рыжим уже давно обсуждали что-то вдвоём, так что младший не стал их дожидаться. Он кивнул Раззу: — Спасибо, — и выбежал из комнаты. — Ну конечно, во всех проблемах виноваты нормисы, — Элен тоже пошла к холодильнику, чтобы забрать остатки ягод, которые Дэф разрешила доесть. Павел решил уйти вслед за младшим братом. — Конечно, — Кан открыл энергетик и развернулся к сестре, — Хочешь сказать я не прав? Парень закрыл дверь детской. По блондину, который стоял, оперевшись руками на подоконник, и глядел вдаль, было видно, что после сегодняшних событий и разговора, он задумался. Хотя было бы странно, если бы он этого не сделал. Павел приземлился на свою кровать. С неё мальчишку было видно в профиль. Нельзя было не заметить, насколько прекрасно он смотрелся сейчас. Светлые волосы в свете закатного солнца, казалось, не пропускали этот ярко-малиновый свет через себя, а излучали его сами. Бледная кожа тоже впитала из солнца этот розовый оттенок, свет очень правильно лёг на его аккуратный нос и ещё по-юношески румяные щёки. Полупрозрачная рубашка и без того просвечивала, но сейчас, под таким ярким светом, она казалась розовым туманом, лишь частично скрывающим его юное, слишком худое тело. Страшно было представить, сколько сердец он разобьёт, когда обретёт взрослые черты, если уже в четырнадцать лет выглядит как ожившее произведение античного искусства. Нахмуренные от волнения брови совсем не портили эту картину. Даже наоборот, но Павел всё-таки предпочитал, чтобы его младшие братья выглядели расслабленными и спокойными. — Переживаешь? — он отодвинулся и похлопал ладонью по месту, где до этого сидел сам. — Я не должен был болтать лишнее, — мальчишка послушно уселся рядом и положил голову на плечо брата. — Ты уже это сделал, сейчас нет смысла переживать, — Павел снова начал поглаживать его по голове. — Если бы можно было отмотать время... — Нельзя, — брат перебил его, пресекая ненужные мысли, — Лучше думай, как исправить ошибку, а не как было бы здорово никогда не ошибаться, — парень молчал, так что Павел добавил, — Но я бы на твоём месте вообще не волновался о таких мелочах, — дверь в комнату открылась. Вошедший сразу уловил, что происходит, и уселся на подоконник, напротив парней, которые не обратили на него внимание и просто продолжали. — Но тебя же сильно задержали в школе, и Хвана оторвали от работы, и все поругались. — А в нашей семье невероятно редко ругаются, — подал голос рыжий. — И теперь из-за того, что случился мизерный конфликт, мы распадёмся, разъедемся, — Павел с усмешкой поддержал эту попытку разрядить обстановку. — Да, и сгинем от ломки друг по другу на одиннадцатый день, — парень дотянулся с подоконника и потрепал брата по голове, — Ты бы лучше думал о той девчонке. — А чего о ней думать? — парень перестал облокачиваться на чужое плечо. — Насколько ты хочешь подпустить её к себе? — Павел сразу понял, о чём говорит его брат, — Вы ведь совсем по-разному смотрите на то, как стоит жить. Она может пытаться тебя защищать, помогать, но на самом деле создавать проблемы. — Это не повод прекращать общение, — рыжий повернул оконную ручку, — Но держи в голове, что с ней нужно фильтровать, что рассказываешь, — прохладный воздух, пахнущий дождём, наполнил комнату, когда парень открыл дверь. — Вообще-то хорошо бы делать это со всеми, — сказал Павел. — Да ну, — отмахнулись от него с подоконника, — По нормисам сразу видно. Мне вот эта его Лекси никогда не нравилась. — Вообще-то мы всё ещё друзья, — возникает младший. Павел закатывает глаза и добавляет: — То есть ты у нас детали своей жизни выкладываешь каждому, кто не кажется тебе "нормисом"? — Ну да, — парень достал из-под оконного отлива пачку сигарет, которую клеил туда на двусторонний скотч, — Каждому, кого посчитал достойным, — он закурил и выдохнул дым, высунувшись в окно почти полностью, чтобы сильно не попадало в комнату, — Пока что таких было аж двое за всю мою жизнь. — Ну это ты по умолчанию считаешь всех плебеями, которые должны заслуживать взгляд твоего величества, — Павел отошёл к письменному столу, подальше от курящего, чтобы не пропахнуть, и уселся на него, — А он доверяет кому попало и вообще не понимает, что люди не всегда такие, какими он хочет их считать. — Я между прочим ещё здесь! — недовольно облокотился на стену блондин. — Ты будь лучше вот здесь, — Павел указал на стул рядом с собой, — А то учуят запах сигарет, выхватишь моментально. — Как вообще можно понять, кому не стоит что-то рассказывать? — Мальчик тоже прошёл в другую часть их большой комнаты, но не на стул, куда указал Павел, а на свою кровать. — Никак, — рыжий рассмеялся, — Тут только чувствовать, — он активно прожестикулировал на это слово, — понимаешь? — Наверное, тебе лучше думать, что человеку не стоит что-то говорить, пока он не докажет обратное. Всё-таки наша жизнь большей части людей покажется неправильной, — Павел взял со стола жвачку. — И что мне, ни с кем не общаться теперь? — он укутался в одеяло и обиженно развернулся к стене. — Ты можешь общаться с кем захочешь, — рыжий, наконец, докурил свою несчастную сигарету и затушил о стену снаружи, снова высовываясь из окна, — Просто не выкладывай сразу всю свою автобиографию. — Даже если очень хочется рассказать, любую странную вещь можно преподнести, как адекватную, вписать в рамки нормы, — Павел передал жвачку брату, — Просто подбирай нужные слова. — Но лучше пока просто молчи, — парень подошёл и щёлкнул блондина по носу своим пальцем, который пах табаком, — Это для тебя первый уровень. — Да, наверное, научись сначала просто фильтровать, чувствовать, что и при ком стоит озвучивать. Потом будешь искать формулировки. — Я постараюсь, — блондин осуждающе смотрел на брата. Он уже рисовал в своей голове картины, как от этого секундного прикосновения пропах табаком насквозь и теперь думал о том, как бы убрать этот запах, чтобы не наказали. — Стоит просто принять, что для большинства людей мы дикари, мы секта, мы странные и неприемлемые. — А несчастных детишек в такой обстановке растить, — добавил рыжий: — Так это вообще мрак. Мы никогда не станем достойными членами общества. — Да, вот так ведь про нас и думают, — Павел слез со стола и выглянул в окно, — Большинство никогда не сможет понять нас, как и мы не поймём их скучной жизни. Но, чтобы избегать лишних проблем, вне своего круга нужно быть чуть более скрытными. — Загадочность только добавит тебе шарма, — ухмыльнулся напоследок рыжий и ушёл в ванную.