May I kiss your scars?

      Пасмурным осенним днём Кан Ёсан, как обычно, отворил двери небольшой тату-студии, которую он открыл вместе со своим школьным другом сразу после окончания учёбы несколько лет назад в погоне осуществить собственную давнюю мечту: творить.       Их студия, расположенная на четвёртом этаже здания рядом со станцией метро, была маленькой, но для Ёсана она была самой уютной и идеальной из всех, о которых он только мог мечтать. Каждый день, открывая дверь, он словно попадал в другой мир – мир, где царила тишина, нарушаемая лишь едва различимым гулом машинки или шёпотом клиентов, ожидающих своей очереди.       Иногда, правда, клиенты кричали от боли, но это было скорее исключением, чем правилом. Чаще всего такие звуки доносились из кабинета его напарника, который в основном специализировался на пирсинге.       Парень безмерно любил это место, в котором Хонджун, его друг со времён старшей школы, создал все условия для комфортного пребывания.       Особенно, чтобы Ёсан чувствовал себя здесь как дома.       Каждый уголок был продуман до мелочей: мягкий свет для основного освещения, удобный диван, стоящий в тамбуре недалеко от стойки администрации, уютное кресло, расположенное напротив него, стеллаж у стены, заполненный книгами и журналами.       Но самое главное, что Ёсан выделял для себя с самого первого дня посещения этого места для предварительного просмотра – атмосфера.       В студии всегда витало что-то такое сказочное и волшебное, что-то, что заставляло Ёсана чувствовать себя особенным. Возможно, это было благодаря тому, что Хонджун вкладывал в своё детище свою душу, свою любовь и страсть к их общему делу, даже несмотря на то, что помимо татуировок, на которых специализировался Ёсан, парень постарше отдавал предпочтение пирсингу.       Или же это просто была магия, сотканная из их общей подростковой мечты, которая окутывала их обоих с головы до ног каждый раз, когда они находились в этой студии.       Каждый уголок здесь хранил не просто общие воспоминания, а целые истории о первых шагах, полных волнения и неуверенности.       Хонджун действительно максимально терпеливо обучал Ёсана искусству татуировки, вкладывая в процесс всю свою душу, и, будучи настолько увлечённым в том, чтобы его младший друг отточил свои навыки, находил клиентов, которые были готовы получить бесплатную татуировку от начинающего мастера.       Сейчас же, набравшись опыта, выработав свой стиль и научившись уверенно держать в руке машинку, без риска проткнуть кожу клиента насквозь, Ёсан искренне не может поверить, что все те люди, которых он встречал в начале своего пути, действительно верили в него и искренне радовались всем тем партакам, которые он им набивал.       Да, у Ким Хонджуна до сих пор в телефоне существует целая отдельная папка с этими шедеврами высокого искусства.       И ещё больше Ёсана до сих пор поражает то, что некоторые из тех, на ком он практиковался, даже стали его постоянными клиентами, которые с гордостью демонстрируют миру прогресс своего мастера в навыках татуировки.       Кан с улыбкой вспоминает, как ему приходилось работать в самых неожиданных местах: на кухне в общежитии медицинского, на лестничной площадке пятиэтажного дома и даже под мостом через реку Хан.       Дважды.       Хонджун, видя энтузиазм и старания своего ученика, с гордостью пожимал плечами, вспоминая свои первые идентичные шаги, только без такого шикарного наставника, как он сам.       Шикарного, конечно же, по своему собственному, единственно правильному мнению. Он говорил, что сам когда-то учился по точно такой же схеме, и оттого верил в Ёсана, как в самого себя.       Возможно, даже больше, учитывая разницу в их личностях.       И как бы сильно Хонджуну не нравилось украшать людей чернилами, делать это при помощи проколов кожи ему нравилось в разы сильнее.       И с тех пор, как они официально открыли двери студии уже в составе двух мастеров с опытом, Ёсан каждый день с радостью встречал новых клиентов, слушал их истории с искренним интересом, подмечая каждую деталь, узнавал их мечты, пока своими руками создавал красоту, которая впоследствии будет жить на коже пришедших к нему людей.       Каждая линия, каждый штрих превращались в будущие эмоции и воспоминания – мастер был безмерно счастлив причастности к такому творчеству. Ёсан любил осознанность в глазах людей, которые к нему приходили, и перед каждым сеансом читал огромную лекцию о том, что татуировка – это на всю жизнь.       Для каждого парень старался стать не просто другом, а настоящим проводником в мир того искусства, который он так любил. В его жизни друзей было до смешного мало, и каждый новый человек, который делился с ним своими переживаниями и мечтами, был для него бесценен, так как, несмотря на свою тихую натуру, именно люди и их эмоции были самым большим вдохновением для работы Ёсана.       Разобравшись со всеми делами текущего дня, Ёсан наконец-то позволил себе расслабиться. Он плюхнулся в уютное кресло в своем маленьком творческом уголке, который они с Хонджуном переоборудовали в помещение из бывшей кладовки, чтобы у младшего было пространство, где он мог творить.       Это помещение, с его изрисованными вдоль и поперёк краской стенами, приглушённым светом и развешанными повсюду эскизами, всегда напоминало ему о том, что он действительно находится на своём месте.       Там, где и должен быть.       Взяв в руки блокнот, Ёсан принялся перепроверять своё расписание на завтра, где было занято только два сеанса. Первой была девушка с записью на девять утра, которая хотела себе бабочку на лодыжке – тонкая и нежная работа, требующая большой концентрации и собранности.       Благо, Ёсан всё-таки с годами научился держать свой тремор в узде при должном уровне фокусировке.       И ещё парень, которому нужна была коррекция чужой работы пятилетней давности, – это был более сложный квест, требующий внимания к деталям и терпения. Для такой работы Ёсану предстояло погрузиться в мир чужих идей и попытаться переосмыслить некоторые моменты и постараться сделать их лучше, ведь первоначального эскиза у клиента не сохранилось. В целом, достаточно быстро.       До трёх часов точно управится.       Включив своё оборудование, чтобы поработать над эскизами, Ёсан сел за рабочий ноутбук и, прежде чем приступить к полёту фантазии, первым делом принялся разбирать накопившуюся неотсортированную почту за прошедшие выходные.       Здесь счёт за электричество, тут какой-то спам, ещё и напоминание об оплате аренды, которую Хонджун вроде бы как раз накануне оплатил, – всё это было привычно.       Реклама от магазина парфюмерии, с которым Ёсан недавно сотрудничал, вызвала у него лёгкую улыбку. Владелец магазина, который в прошлом году пришёл к Ёсану за татуировкой, был настолько очаровательным человеком, что Ёсан просто не смог отказать ему в просьбе стать моделью для фотосессии на рекламу.       Условие со стороны Ёсана было лишь одно – использовать только руки.       Никакого лица.       Они быстро договорились по поводу этого момента, обсудили все детали контракта и действительно задействовали только руки для фотографий, чтобы подчеркнуть текстуру, движения, нежность и лёгкость продукта.       По правде говоря, татуировщик всегда считал свои руки красивыми и под взглядом профессионального фотографа подметил, насколько они могут быть выразительными.       Ещё была реклама юридических услуг, где на одной из ведущих должностей восседал бывший клиент Ёсана, который по своей натуре являлся весьма увлекательным и харизматичным человеком, и пока они набивали ему татуировку на спине в два сеанса, умудрились быстро, по мнению Ёсана, перейти черту от профессиональных взаимоотношений до достаточно близких друзей.       Этот очаровательный, полный энергии и бездонного обаяния клиент однажды даже рискнул и попытался пригласить мастера по тату на свидание, но сам виновник такого пристального внимания к своей персоне тактично отказался, поскольку не видел в Сане больше, чем просто друга.       Тем не менее, он очень ценил тот факт, что мог понравиться такому доброму и замечательному человеку, который увидел в Ёсане нечто большее, чем просто внешность, которую он по привычке обычно скрывал под плотной тканью.       Перестав чувствовать со стороны Сана угрозу, со временем Кан начал появляться на встречах без маски, которую он почти всегда носил на улице и неизменно носил в своей студии, не снимая даже в перерывах, из-за переживаний, что его могут увидеть.       Хотя на самом деле с возрастом Ёсан изо всех сил старался преодолевать внутренние барьеры, которые так долго сковывали его, и оттого видеть искреннюю радость нового друга, который наконец-то мог увидеть его настоящего, было для Ёсана словно глоток свежего воздуха.       Для мастера татуировки это было крайне героическим поступком.       Среди множества писем проскользнуло ночное сообщение от нового адресата, как показалось на первый взгляд, который не был ни партнёром, ни спамером, что невероятно заинтриговало Ёсана, так как обычно новенькие клиенты записывались либо напрямую через телефонный звонок, либо через соцсети, как почти все в современном мире.       Но тут – через почту, адрес которой даже сам мастер не мог с первого раза найти на их сайте.       — Хм, клиент? И просьба о записи на самое ближайшее время… О, даже эскиз приложил… — пробормотал Ёсан, прокручивая электронное письмо и откидывая назад свои длинные осветленные волосы. — Ого…       Ёсан приподнял брови, вглядываясь в готовый эскиз.       Помимо проработанного изображения эскиза была ещё приложена схема в трёх проекциях, и у Ёсана перехватило дыхание.       Сама задумка представляла собой сложную композицию из колючего терновника и изящных нежных веточек цветущей вишни, которые переплетались между собой самым замысловатым образом.       Внимание парня привлекли четкие линии и высокая детализация рисунка. Создавалось впечатление, что автор вложил в произведение значительную часть своей личности, и эта мысль вызвала у него легкое волнение перед предстоящей встречей, поскольку подобные тщательно проработанные работы неизменно вызывали у него чувство глубокого уважения.       Эскиз, по скромному мнению Ёсана, был до крайности нежным и потрясающе красивым.       Рисунок будущей татуировки простирался на всю поверхность бедра, охватывая область под ягодицей сзади, словно поддерживая её, и до середины ноги спереди, слегка касаясь коленной чашечки сверху. С другого конца эскиз заходил к паховой зоне, где соцветие вишни едва касалось самого интимного места мужского тела.       Эта деталь делала работу особенно сокровенной – не каждый решится показать такую татуировку окружающим.       — Кажется, для этого клиента это что-то особенное, — тихо сказал он себе, не отводя внимательных глаз от экрана.       Кто бы мог подумать, что в обычном электронном письме скрывается такая страсть и талант.       Он перечитал письмо еще раз, вникая в каждое слово. В нем сквозила искренность и надежда на то, что его работа подойдёт в качестве эскиза и что самим татуировщиком обязательно должен быть именно Кан Ёсан, отчего сам мастер почувствовал, что обязан оправдать все ожидания этого будущего любимого клиента и должен сделать все возможное, чтобы воплотить идею в реальность.       — Ладно, — наконец сказал он, решительно кивнув. — Запись на ближайшее время будет.       Ёсан всегда чувствовал дикий прилив гордости, когда клиенты выбирали его для создания подобного рода секретных материалов на теле, ведь в этом он видел особый уровень доверия к себе как к мастеру, к которому обращаются для создания такой интимной работы.       Несмотря на весь свой профессионализм, Кан Ёсан был до безумия застенчивым парнем.       Осознание того, что ему придётся набивать татуировку в весьма пикантном месте, всегда вызывало бурю эмоций. С клиентками женского пола у него проблем в этом плане не возникало – он всегда был собранным, так как для него они были просто представительницами прекрасного, которых он безмерно уважал и ценил.       Другое дело – мужчины.       Они сами часто смущались и не могли расслабиться, глядя на мастера, который просто выполнял свою работу. Ёсан понимал их чувства и старался создать максимально комфортную атмосферу, старался говорить мягко, насколько это позволял тембр его глубокого голоса, и спокойно, чтобы снять напряжение. Иногда, когда клиент перед ним явно нервничал, мастер предлагал сделать небольшой перерыв, чтобы просто посидеть и обсудить детали татуировки, отвлечь от смущающих мыслей и разрядить обстановку.       Таким клиентам зачастую было неловко показываться перед другим мужчиной без одежды, так как сразу включился защитный механизм, личные границы и всё такое. И в целом далеко не каждый был за то, что их будет трогать другой мужчина, а женщин в их студии не было: только сам Ёсан и Хонджун.       Со стороны Ёсана это не имело абсолютно никакого контекста, кроме рабочего.       Обратная сторона вопроса заключалась в том, что сам Ёсан уже давно принял себя и свои предпочтения, и каждый раз, когда он думал о том, что ему придётся взаимодействовать с обнажённой интимной частью мужского тела, его нутро трепетало, и с каждым таким эскизом он всё чаще думал, как однажды с ним случится клиент, с которым он поймает самую настоящую гей-панику.       Благо, такого никогда случиться не могло, ведь его любимый стример ни за что не появится на пороге студии и ни за что не попросит набить ему звезду на лбу.             Ёсан всегда носил маску на своём лице во время работы, что помогало ему скрывать пылающие щёки и смущённую улыбку каждый раз, когда он думал о чём-то подобном во время длительных тихих сеансов, ведь у него был конкретный и вполне определённый типаж, и каждый раз, будучи здоровым мужчиной в самом расцвете сил с определёнными потребностями, он всё равно выдыхал с облегчением, когда очередной клиент оказывался просто клиентом, не привлекающим его ничем, кроме своей прекрасной кожи.       Кожи, на которой Ёсан готов был создавать очередной шедевр, вкладывая в каждую деталь не только мастерство, но и частичку своей души. И, благодаря своей долгой практике и самоконтролю, он научился справляться со всеми этими мешающими работе чувствами и предоставлять клиентам исключительно лучшие и высококачественные услуги.       И с ним, со своим идеальным мужчиной-стримером, он, конечно же, никогда в жизни не пересечётся – не здесь, не в тату-салоне, находящимся далеко от Сеула на четвёртом этаже какого-то старенького здания около метро. Да и вероятность, что Ёсан понравится тому, кто был настолько идеален, всегда казалась ему минимальной, ведь со своими слегка неровными верхними зубами, со своей нижней западающей назад двоечкой, шепелявостью и, тем более, со своим родимым пятном, которое отдельными островками с самого детства пристроилось от верхнего века до скулы, он никак не мог сравниться с теми лицами на мелькающих аватарках в профилях, что продавали себя за донаты во время его эфиров.       Да и наверняка у него есть вторая половинка.       Не могло её не быть.       Хотя Сан неимоверное количество раз уверял Ёсана в обратном в начале их знакомства, осыпая своего друга бесконечными, порой двусмысленными комплиментами, заставляя мастера густо краснеть и прикусывать нижнюю губу от смущения. Однако одно единственное упоминание "своего типажа", который, конечно же, ни разу не был похож на самого любимого стримера Ёсана, и в которого, конечно же, блондин ни разу не был глупо и по-детски влюблён, заставило Сана задуматься и почти сразу же отступить, не поднимая больше эту тему.       Сан действительно уважал чувства и границы окружающих людей, и Ёсан считал, что ему повезло с таким другом, даже если его немного мучила совесть из-за разбитого сердца юриста.       И если Сан это принял покорно и с очаровательными ямочками на щеках, то Хонджун же, напротив, был крайне расстроен, узнав, что этот широкоплечий с узкой талией клиент оказался так жестоко отшит Кан Ёсаном.       Правда после похвалил младшего за его честность перед своими собственными чувствами.       Честно было, когда Ёсан сам себе признавался, что его единственной любовью был популярный в настоящее время стример Чон Уён.       Больше он бы никого не хотел бы видеть рядом с собой в качестве второй половинки.       Его личная, тайная гордость заключалась в том, что он был тем, кто наблюдал за прямыми трансляциями своего идеала среди первых.       Ещё тогда, когда десятки тысяч не знали имени Уёна.       Тогда, когда слова, слетавшие с губ стримера, казались адресованными именно ему, Ёсану. Когда не было много людей, парень с красными волосами по ту сторону экрана делился всем: самыми потаёнными мыслями, глубинными переживаниями, хрупкими моментами души. В ответ Уён сам спрашивал и интересовался у аудитории обо всём.       И часто Ёсану их общение казалось личным. Поверхностно, но их разговоры касались абсолютно разных тем, и когда Уён в очередной раз дарил ему в камеру свою искреннюю улыбку, каждый раз хотелось разрыдаться в подушку от такой невыносимой картины и от осознания, что стример никогда не улыбнётся так в жизни самому Ёсану.       Но с ростом тысяч, с грохотом славы, то хрупкое, камерное общение стало испаряться и сходить на нет, делая стримера более сосредоточенным на играх, в которые он играл в режиме онлайн.       Татуировщику стало казаться, что парень по ту сторону экрана пытается пережить какой-то тяжёлый период в жизни, погружаясь в игры и используя аудиторию как безмолвный океан поддержки.       Ёсан, робкий донельзя по самой своей природе, боялся стать помехой.       Боялся затопить чат своими призрачными сообщениями, опасаясь, что каждое его слово, вырванное из контекста, станет жертвой бездушной сети, обречённое на вечное пережёвывание, на бесконечный шёпот где-то там, в бездне интернета. Хотя сам он всегда плыл по течению, не смея переступить тонкую грань дозволенного, он всё равно стремился жить с совестью, не запятнанной ничем ниже достойного.       Интернет-пользователи в большинстве своём были злыми, а тратить деньги на то, чтобы отправить донат с сопровождающим комментарием, мастер позволить себе не мог – в достаточно юном возрасте он остался один, и содержать в собственности квартиру было не так-то просто.       Ещё Ёсан безмерно радовался той редкой удаче, что однажды свела его с Уёном в одной команде “Лиги Легенд”, когда тот скинул в общий доступ приглашение присоединиться к игре с ним.       Кан тогда молился всем богам мира, чтобы его компьютер не подвёл, и он не потерял драгоценные секунды на присоединение к команде своего кумира, как во все прошлые разы, что он пытался поиграть с Уёном.       И пусть стример безжалостно раскритиковал его стиль игры – Ёсану, отчаянно пытающемуся угнаться за ним, было не до обид. Его верный старенький компьютер, едва дышащий, и без того был на пределе, а тут еще и вынужденный отказ от использования микрофона в пользу клавиатуры и чата из-за безмерного стеснения заговорить со своим кумиром. Высокая скорость печати Ёсана всегда поражала, хоть и поражала, но всё же отнимала драгоценные секунды в пылу сражения.       А тут ещё пальцы, вспомнив, что они принадлежат человеку с тремором, решили не слушаться, постоянно промахиваясь между необходимых клавиш и заставляя перепечатывать текст вновь и вновь.       Каждый раз, без исключения, когда Уён обращался к нему, замечая его имя в чате, он, сам того не ведая, заставлял бедное влюбленное сердце Ёсана биться так неистово, что парень порой всерьез опасался – не сведет ли эта всепоглощающая страсть преждевременно в могилу.       Однажды Сан назвал это чувство одержимостью, за что получил жёсткий пинок по голени от Кан Ёсана.       — Это совершенно не то, дурак, — буркнул тогда Ёсан и отправился дальше ловить ветер на своём лонгборде на дорожках скейт-парка.       Сан всё равно не был глуп, чтобы отворачиваться от такого замечательного Ёсана только потому, что его чувства не были взаимны, и он прекрасно понимал, что слишком далёк от идеала Ёсана в виде того самого стримера, влюблённость в которого сам блондин постоянно так яро отрицал.       Также была максимальная убеждённость в том, что Ёсан однозначно заслуживает самого лучшего в этом мире, пока сам Сан, некогда готовый на многое ради этого мужчины, может быть лишь другом рядом с ним.       Но, несмотря на то, что его отвергли, он не мог перестать восхищаться Ёсаном и его уникальной, непередаваемой красотой.       Сан смотрел на Ёсана, на его глубокие, тёплые янтарные глаза, на его мягкие светлые волосы, едва касающиеся широких крепких плеч, на его яркую улыбку, и знал, что даже если они никогда не будут вместе в качестве пары, он всегда будет рядом, чтобы поддержать и защитить своего друга.       Резко мотнув головой и стряхивая образ Чхве Сана, тату-мастер вновь обратил своё внимание на экран ноутбука и ещё раз отметил, что эскиз уже представлял собой полностью готовую схему под тело клиента, так что необходимо будет лишь проверить всё на соответствие и, собственно, приступить к работе, не тратя времени на подгон изображения и на сильную корректировку.       Прикусив нижнюю губу и сделав глубокий вдох, Ёсан отправил сообщение.       “Завтра после обеда”, – написал он, добавив эмодзи пальца вверх, чтобы показаться дружелюбнее.

Ответ с восторженным согласием пришёл моментально.

      На следующий день, откорректировав старую работу, Ёсан отпустил паренька, который с горящими глазами пообещал вернуться с новым эскизом, на что мастер мягко улыбнулся под маской, заметив волнение в глазах юноши, и добавил, чтобы тот не торопился, а пришёл снова лишь тогда, когда будет к этому полностью готов, чтобы в будущем снова не подвергать работу коррекции.       Парень благодарно кивнул и поспешил уйти, оставив после себя запах свежей краски и едва уловимый аромат кофе.       Ёсан приступил к подготовке места для следующего клиента, с которым ему предстояло много работы над потрясающим эскизом. Кан уже предварительно разбил проект на несколько сеансов, количество которых впоследствии отрегулирует исходя из болевого порога этого человека и учитывая его индивидуальные особенности организма.       Конечно же, все процессы их совместного продолжительного, в рамках мира татуировок, сотрудничества будут исключительно с согласования с самим, пока что, безымянным woowoo собака джимейл точка ком.       Вздрогнув от резкого шума за дверью студии, Ёсан, ещё не успевший поправить чёрную маску, чтобы та плотно облегала его лицо, всем телом вздрогнул. Дверь в помещение распахнулась с такой силой, что вихрь, ворвавшийся следом, на мгновение остановил время.       Перед ним, словно сам воздух вокруг него заискрился, стоял он – Чон Уён: вечный спутник его отчаянных ночей и одиноких дней, любимый стример, чьи ролики Ёсан впитывал, как воздух, день за днём.       Если это была какая-то шутка, то Кан бы хотел, чтобы это немедленно прекратилось.       Он ненавидел шутки, в которых его выставляют в конечном итоге дураком.       А перед Чон Уёном он был уверен, что уже выглядит настоящим идиотом.       Сердце Ёсана так предательски забилось о рёбра, что казалось, вот-вот вырвется из груди. И Кан Ёсан был совершенно не готов, что сейчас мужчина его мечты, стоя в тату-салоне на четвёртом этаже, небрежно пытается выпутаться из тугих объятий кожанки, шепча себе под нос проклятия, пока Ёсан выливает прохладную воду из одноразового стаканчика обратно в поддон.       Круглыми, как у лани, глазами Кан смотрел на Чон Уёна, такого нереального, почти мифического и неземного. Смотрел на парня, которого запомнил как набор пикселей на экране, и с тревогой осознал, что он, к своему собственному изумлению, совершенно реален.       Парень, которого он никогда не надеялся увидеть в жизни, теперь предстал перед ним во всей своей человеческой уязвимости.       Чёрт возьми, как хорошо, что он тщательно замазал своё родимое пятно утром.       — Ч-что… Что вы делаете? — взволнованно и резче, чем хотелось бы, вырвалось у Ёсана, когда рука Чон Уёна скользнула к поясу брюк.       Сердце ухает вниз, паника жгучей волной окатывает его.       — М? Вы хотите посмотреть, где будет моя татуировка? — выпалил Уён, расстёгивая брюки.       — С-стой! Стойте! Нам же нужно сначала проконсультироваться… — голос дрожит, почти срываясь. — О, я вижу, вы не впервые?       Ёсан небрежно указал на руку своего клиента и в тот же миг осознал, как же ему повезло, что на лице – маска, скрывающая предательский румянец. Нелепость ситуации на мгновение захлестнула его, но, справившись с волнением, он решительно махнул рукой в сторону приоткрытой двери, приглашая Чон Уёна пройти в свой кабинет прежде, чем вернётся Хонджун и застанет эту картину в тамбуре их студии.       Парень, поняв блондина без слов, благодарно кивнул, озарив Ёсана своей самой обезоруживающей улыбкой, после чего подхватил куртку и, придерживая другой рукой расстёгнутые брюки, уверенно направился вглубь студии, оставив Ёсана одного с бешено колотящимся сердцем, едва сдерживающим бурю эмоций в своём теле.       Поправив спадающие на глаза осветлённые пряди, мастер наконец остро почувствовал всю глубину своей беды: перед ним стоял Чон Уён, тот самый, в образ которого Ёсан страстно и безнадежно влюблён уже несколько долгих лет. И именно его эскиз татуировки…       Боже.       Эскиз, где нежные лепестки цветущей вишни доходили прямо до…       С тяжелым вздохом, сжав кулаки до побелевших костяшек, Ёсан подхватил со стойки заранее подготовленные распечатки с будущей татуировкой и направился в свой кабинет, где перед его взором возник силуэт Уёна, зачарованно склонившегося над эскизами, что украшали стены, – произведениями, родившимися из-под рапидографа самого Ёсана.       — Итак… Вам комфортно? — изо всех сил стараясь сохранить невозмутимость, спросил Ёсан, постучав по обивке гостевого кресла перед собой, приглашая Уёна присесть.       — Это Вы всё сделали? — спросил Уён с живым блеском в глазах, глядя прямо на своего будущего мучителя.       Ёсан неловко поправил маску и уверенно кивнул, чувствуя, как по спине пробегает волна трепета. Каждый его эскиз был воплощением нежной, почти священной одержимости, пульсирующим сердцем, бьющимся в едином ритме с тайными мыслями, ведомыми лишь ему одному. Большая часть этих шедевров родилась в безмолвные часы, когда, окруженный тишиной своей студии, он смотрел эфиры Уёна, ярко жестикулирующего по ту сторону экрана, вплетая в каждый росчерк свою тоску и невысказанное обожание, мечтательно набрасывая сюжет и думая о недосягаемом парне.       Который в жизни никогда не посмотрел бы в сторону такой серой мыши, как Ёсан.       — Вы невероятно талантливы! – голос Чон прозвучал как ласковая мелодия, разрезающая тишину. – Хотел бы я, чтобы следующий эскиз был разработан именно Вами.       Уён игриво подмигнул, и Ёсан, покраснев, почувствовал, как его нутро захлестнула волна смущения. Подавив робкий вздох, он переключился на профессиональный тон, начав говорить о процедуре, о её безопасности, об обдуманных деталях и прочих важных моментах.       С каждым словом Ёсан всё увереннее возвращал себе контроль, отбрасывая всё, что могло выдать его тайную привязанность к этому клиенту. Рассказывая, казалось бы, совершенно базовые вещи, мастера до глубины души тронула искренность в глазах, с которой Уён максимально внимательно его слушал.       Всё шло гладко, почти идеально, до того момента, как…       — Что ж, Уён, нам необходимо примерить татуировку. Я распечатал несколько вариантов с размерами, и нам нужно выбрать самый оптимальный, — Ёсан встал с места и принялся натягивать чёрные латексные перчатки, повернувшись к своему столику. — Будет ли Вам комфортно?..       Часть фразы оборвалась на моменте, когда Ёсан, обернувшись к клиенту, замер, округлив свои глаза донельзя, потому что Уён уже стоял, одной ногой почти выпрыгнув из своих черных боксеров.       Неужели Чон Уён так себя ведёт со всеми?       Серьёзно?       — Мне кажется, мы уже можем перейти на “ты”, не находите? — проворковал Уён, игриво сбрасывая с пальца нижнее бельё на табурет возле стены, где уже лежали сложенные чёрные брюки.       — Я всего лишь мастер татуировки, и твой… ваш комфорт – мой главный приоритет. Подойдите ближе, пожалуйста.       Ёсан, всегда такой собранный, такой сосредоточенный на своей работе, отчаянно твердил себе, что перед ним – клиент, а не образ, преследующий его среди просторов простыни в бессонных жарких ночах.       Он старательно собирал всю свою волю, чтобы думать исключительно о предстоящей работе.             Исключительно, чёрт возьми, о работе.       — Я сейчас к тебе прикоснусь, не волнуйся, пожалуйста. Это необходимо, чтобы корректно определить место для эскиза. Если я выйду за рамки допустимого и перейду черту – незамедлительно дай знать.       Уён лишь фыркнул, сдвинувшись чуть ближе и развернувшись корпусом так, как его направили нежные руки Ёсана, облачённые в прохладный латекс.       Они перебрали несколько вариантов, пока наконец не выбрали тот, что показался им обоим наиболее удачным и смотрелся органичнее и выгоднее всех предыдущих. Достигнув согласия в каждой детали, они договорились начать сегодняшний сеанс с самых основ, определив основные контура, а далее уже в зависимости от болевого порога определить ход дальнейшей работы.       — Чтобы перенести рисунок точно и приступить к чистовой работе, мне нужна безупречно гладкая кожа, — пояснил Ёсан и быстрым движением натянул на нос круглые очки, после чего извлёк из нижней полки стоявшего позади стеллажа два герметично запечатанных пакетика. Лёгким движением раскрыв первый, он достал одноразовую бритву. — Мне нужно избавиться от волос на Вашем теле.       Уён лишь кивнул, в очередной раз напомнив татуировщику, что к нему можно обращаться на “ты”. Улыбнувшись Ёсану, Чон подцепил пальцами лежащий на краю кушетки телефон, даруя Ёсану пространство для работы, стараясь не создавать лишнего напряжения и неловкости.       И пусть, когда дело касалось работы с кожей, взгляд блондина был полон нереальной сосредоточенности, стоило лезвию бритвы приблизиться к поверхности, его рука едва заметно начала дрожать, выдавая внутреннюю борьбу и вновь напоминая о наличии этого дурацкого, чтоб его, тремора.       Сделав глубокий вдох, блондин принялся осторожно скользить по нежной коже бёдер, смывая специальным раствором тонкие тёмные волоски.       Про себя жалея, что прикосновение к столь желанной коже возможно лишь сквозь слой латекса.       Пока Ёсан осторожно готовил ногу к предстоящей работе, он старался забить свою голову мыслями, но все они предательски крутились вокруг Уёна.       Может, попробовать завести с ним дружбу?       Вдруг получится продолжить общение и после выполненной работы, как вышло с Саном?       Мысль о дружбе казалась такой естественной, такой желанной, ведь если опыт взаимодействия с Саном перерос во что-то большее, чем рамки “клиент – мастер”, почему и с Уёном не могло бы сложиться так же?       Но вдруг это лишь разовая акция общения, что уйдёт в закат вместе с выполненной работой?       А может, попробовать пригласить его на свидание после последнего сеанса?       Идея пригласить Уёна на свидание после последнего сеанса мелькнула в голове Ёсана как яркая искра. От одной только мысли по его телу пробежали мурашки.       Будет ли Уён достаточно свободен для этого?       Или, может, он совершенно не интересуется такими… "мастерами" мужского пола?       Ёсан представил себе их встречу: приглушённый свет, тихая музыка, их взгляды, полные предвкушения, – это была бы возможность Ёсану показаться без профессиональных атрибутов татуировщика и, может, без всей той маскировки, которую он так искусно носил.       До чего же было хорошо, что до последнего сеанса в любом случае было ещё так много времени, ведь представить себе возможность провести время с Уёном вне стен кабинета, увидеть его улыбку, услышать смех, адресованный только ему одному, казалось чем-то нереальным, почти волшебным.       Ёсан, продолжая нежно касаться бедра Уёна, улыбнулся своим мыслям, представляя, как тот рассмеётся его нелепой шутке, как их пальцы случайно соприкоснутся, и он сможет, наконец, почувствовать тепло его кожи не через латекс, а напрямую – это казалось тем, ради чего он был готов рискнуть.       В конце концов, жизнь ведь для того и дана, чтобы пробовать новое, не так ли? Даже если это новое включает в себя приглашение на свидание очаровательного клиента, который даже не подозревает, какой бушующий океан эмоций скрывается за чёрной маской его мастера, который так старательно готовит его карамельную кожу для будущей работы.       Ёсан чувствовал, как внутри него борются два желания: желание чрезмерной осторожности и стремление к риску. С одной стороны, страх быть отвергнутым тем, кто тебе безмерно нравится, страх разрушить хрупкую нить, которая в теории могла бы построиться между ними, а с другой – неудержимое влечение, желание сделать шаг навстречу, действительно рискнуть всем ради возможности обрести нечто драгоценное в своей жизни.       Интересно, Сан чувствовал себя так же?       Душа стонала от этой внутренней борьбы.       — Только бы не сорваться, — прошептал он себе под нос, стараясь игнорировать учащённое сердцебиение, совершенно не замечая заинтересованный взгляд, направленный на него сверху вниз.       Мысли метались из стороны в сторону, усиленно мешая профессиональной маске держаться на лице мастера. Вот он, Уён, стоит прямо перед ним – такой утончённый, такой загадочный.       Как начать разговор, чтобы не показаться навязчивым?       Может, спросить о его хобби?       Или, если позориться, то позориться до конца и предложить после сеанса выпить кофе?       Главное – не спугнуть и не показаться кринжовым, ведь когда он работал с Саном, такое неловкое предложение стало началом чего-то нового и неожиданного. Правда инициатива тогда шла немного с другой стороны.       Со стороны самого клиента.       Уён же создавал впечатление человека, который чувствует себя везде на своём месте, раз даже с ходу решил стянуть с себя штаны перед застенчивым мастером.       Тщательно удостоверившись в том, что на всей поверхности ноги не осталось лишних волосков, Ёсан неловко заёрзал перед Уёном, наконец-то осознав, в каком положении он находится, сидя перед тем на низкой табуреточке. Он медленно поднял голову, встречаясь с удивлённым взглядом Уёна, и почувствовал, как по телу распространяется жар.       Уён, видя его смущение, мягко улыбнулся и протянул руку, чтобы помочь Ёсану подняться.       — Ты в порядке? — спросил он, внимательно изучая спрятанное маской лицо Ёсана, на что тот кивнул, чувствуя, как его щеки начинают краснеть.       — Спасибо, — пробормотал он, пытаясь скрыть своё смущение и совершенно не контролируя свою речь на предмет шепелявости, которая выбилась на первый план крайне сильно. — Ты… это может быть несколько неловко. Может, ты хотел бы сам?..        Ёсан положил использованную одноразовую бритву в контейнер, чтобы впоследствии безопасно сдать содержимое на утилизацию, и, взяв второй пакетик, начал нарочито медленно его вскрывать, доставая второй станок, по пути молясь всем существующим и несуществующим богам, чтобы тот согласился подготовить свою зону бикини сам.       — А, всё в порядке! Это же всего лишь полотно для будущей татуировки, — Уён хихикнул и, подмигнув, принялся дальше залипать в телефон.       — Всего лишь… д-да, да, полотно, — что-то внутри Ёсана дрогнуло, разрушая все его крошечные надежды на предложение о свидании после последнего сеанса.       Быстро бросив взгляд наверх, он увидел лёгкую улыбку на лице Уёна, который, вероятно, переписывался со своей второй половинкой или близким человеком. Стример был погружён в активную беседу, судя по тому, как пальцы ловко скользили по экрану, а глаза светились теплом.       Ёсан, судорожно выдохнув, принялся дальше выполнять свою работу.       Уён – клиент, а Ёсан – всего лишь мастер, татуировщик, поставщик услуг, если быть совсем грубым. Этот восхитительный мужчина с чёрными волосами, вероятно, даже не вспомнит о нём, когда работа будет выполнена и все обязательства между ними будут закрыты. Возможно, он порекомендует их студию кому-нибудь, и это уже будет приятно.       Может, через время действительно вернётся сам, чтобы набить себе татуировку, разработанную Ёсаном.       “Чёрт, ему может нравиться моё творчество, с чего ему должен понравиться я сам” — подумал Ёсан, продолжая покусывать нежную губу.       Пытаясь отогнать от себя мысли о том, что буквально перед его лицом находится самое интимное место человека, который ему нравится, Ёсан невольно задумался, сказал бы ему что-нибудь такой искренний и прямолинейный, судя по стримам, человек если он был бы без маски?       Прокомментировал бы хоть как-нибудь его внешность?       И всё же сквозь завесу притворства, которую Ёсан так искусно поддерживал уже на протяжении нескольких лет, пробивался робкий вопрос: смог бы Уён увидеть за маской не просто незнакомца, а кого-то, кто заслуживает хотя бы мимолетного взгляда, мгновения внимания и любви?       Если бы Уён увидел его улыбку, он бы отвернулся?       Вдруг внешность Ёсана, все его неудачные, сформированные благодаря генетической лотерее черты лица, могли бы стать тем барьером, который оттолкнул бы даже такого доброго, принимающего и открытого человека?       Ёсан боялся, что его собственная неуверенность, выкованная годами отчуждения, может просочиться наружу, оставляя след неприязни там, где он отчаянно искал понимания.       Однако глубоко внутри он правда не думал, что этот парень станет делать так, как его одноклассники в школе: задевать его или намеренно давать понять о неприязни, ведь они, в конце концов, уже не в школе и, насколько блондину известно, они одногодки, хоть и точной даты рождения он не знает. Возможно, Уён сказал бы что-то из вежливости, но, скорее всего, просто проигнорировал бы.       Не все такие же отбитые и без тормозов, как люди, с которыми Ёсану приходилось учиться.       Несмотря на свой травмирующий опыт, Ёсан отказывался верить, что весь мир может быть таким же жестоким, как школьные коридоры. Вспоминая тех, кто когда-то задевал его, кто безжалостно обнажал его чувства и выворачивал их наружу, блондин надеялся, что этот Уён действительно был другим, что в его глазах не отразится насмешка, а лишь легкое, мимолетное любопытство или, быть может, даже тихий отклик на внутренний мир Ёсана.       Возможно, как он и предполагал, тот просто прошёл бы мимо, не заметив его, ведь в суете жизни, в потоке лиц он мог просто не увидеть Ёсана. И в этом тоже была бы своя боль, но эта боль была тише, менее обжигающей, чем страх быть отвергнутым.       Страх, что его истинное "я", скрытое под слоями осторожности, вызовет лишь отторжение, что его искренность, какой бы неловкой она ни была, осталась незамеченной Уёном. Но глубоко внутри, где-то в самой сокровенной части души, Ёсан жаждал другого – жаждал того, чтобы этот человек, увидев его, пусть и мельком, почувствовал бы что-то.       Что-то, что выходило бы за рамки поверхностности.       И этот тихий, отчаянный зов, этот невысказанный крик о принятии, был самым громким звуком в давно опустевшем мире Ёсана.       Подавив вырывающийся наружу вздох из-за своих хаотичных эмоций, в которых Ёсан стал невольным пленником вместе со своими чувствами, парень вновь собрал все свои мысли в кучку и, убрав все грубые короткие волоски с лобка, стараясь как можно реже прикасаться пальцами к основанию члена, запрещая себе даже думать о нём, Ёсан, положив бритву в контейнер для последующей утилизации, стащил с себя перчатки, поправляя запястьем свои круглые, слегка запотевшие очки.       — Осталось втереть масло, чтобы не было раздражения и чтобы очистить кожу перед следующими манипуляциями, — коротко пробормотал Ёсан, прочищая горло, в надежде отвлечь внимание клиента от телефона. — Это недолго, после чего мы приступим к работе.       Достав флакончик, Ёсан натянул на руки новую пару перчаток и принялся осторожно втирать масло в чистую от волос кожу Уёна. Закончив с кожей на бедре и ягодице, Кан принялся невесомыми лёгкими круговыми движениями втирать масло на гладко выбритую паховую область, несмотря на то, что блондин уже вновь переключился на профессиональный уровень, он всё ещё на подкорке мозга задавался вопросом, каково это было бы касаться его вот так, без перчаток.       И пока мастер был занят тем, что прогонял от себя все пошлые и непристойные мысли, самого Уёна до дрожи в пальцах завораживало каждое действие Ёсана, несмотря на его тщетные и плохо скрываемые попытки сохранить самообладание. Каждый невесомый мазок масла, наносимый Ёсаном, пробуждал в нем нечто дикое и первобытное, заставляя сердце работать быстрее от неведомых чувств, бушующих внутри.       Чувствовал, как по телу разливается тепло не только от прикосновений, но и от нарастающего волнения, которое охватывало его целиком с того самого момента, как он припарковался возле здания, где находилась студия “Halazia”.       Ёсан же, погруженный в свою работу, как никогда остро ощущал тонкую грань, отделяющую профессионализм от личных желаний. Он видел, как тело Уёна неконтролируемо и явно неосознанно отвечало на его прикосновения, как легкая дрожь пробегала по коже, вызывая мурашки на прекрасных подтянутых карамельных ногах, как учащалось дыхание, как, в конце концов, реагировал член стримера на все действия Ёсана, отчего мысли, которые он старательно гнал прочь, теперь обретали всё большую власть, рисуя в воображении картину совсем иных, более смелых касаний, лишенных всякой осторожности.       Уён почувствовал, как нарастает чувство неловкости, смешанное с легкой тревогой, – он стоял обнажённый ниже пояса и был полностью в руках блондина, вверяя ему своё тело для работы над эскизом, в то время как глубоко внутри вокруг всё ощущалось так, что ещё секунда, и ситуация выйдет из-под контроля.       Выйдет за рамки дозволенного.       И пока Уён размышлял о том, каким идиотом он уже успел выставить себя перед своим татуировщиком, Ёсан, в свою очередь, боролся с собственными желаниями, заставляя себя сосредоточиться на задаче перед собой. Но каждый раз, когда его пальцы скользили по коже Уёна, он чувствовал, как слабеет его самоконтроль. Ему хотелось стереть границы, прочь откинуть перчатки, позволить своим рукам сказать то, что творилось в его сердце на протяжении долгого времени, позволить им выразить ту нежность и страсть, что переполняли его годами.       Конечно же, все эти желания сидели глубоко в голове Ёсана, так как он совершенно не хотел быть осуждённым за домогательство и не хотел, чтобы Уён рассказал всему миру в эфире, что эта тату-студия должна быть в чёрном списке за полное отсутствие моральных норм у сотрудников.       За порчу репутации Хонджун Ёсану голову оторвёт.       — Всё готово, — наконец сказал он, вновь стягивая использованные перчатки, чтобы в будущем заменить их на новые. — Теперь можно приступать. Я буду осторожен и внимателен, не переживай.       Кан, поставив масло на небольшой столик рядом с собой, принялся вставать с табуретки, чтобы подготовить выбранную ими ранее распечатку к переносу на тело. И в этот самый момент проклял себя сто тысяч раз за то, что на мгновение бросил взгляд наверх, где его вновь поймал до крайности внимательный взгляд Уёна, который он совершенно не ожидал встретить, думая, что тот всё ещё зависает в своём чёртовом телефоне.       Блондин замер на месте, почувствовав, как сердце пропустило удар, а ком в горле совершенно не собирался сглатываться – он ожидал увидеть в глазах Уёна привычную отстранённость или, возможно, лёгкую скуку, но вместо этого наткнулся на глубокий, почти пронзительный взгляд, который, казалось, видел его насквозь.       На мгновение Ёсан действительно растерялся, не зная, как реагировать на пристальное внимание со стороны Уёна. И спустя пару мгновений почувствовал, как внутри что-то сжалось: что-то похожее на маленький комочек тревоги.       Заметив смятение и испуг в больших янтарных глазах своего мастера, Чон смущённо отвёл взгляд, будто бы извиняясь за свою излишнюю наблюдательность.       В очередной раз за сегодняшний день Ёсан был рад наличию маски на своём лице, но факт того, что его очки оказались запотевшими, не добавлял радости в этот момент, отчего блондин решил попытаться сосредоточиться на своём дыхании, чувствуя, как прохладный воздух проникает сквозь плотную ткань в жалкой попытке освежить разгоряченное лицо.       Вернувшись к Уёну с эскизом, Ёсан принялся осторожно прижимать трансферную бумагу к телу, избегая заломов и смещения рисунка, чтобы всё было идеально и не пришлось тратить время на второй заход.       Перенос изображения всегда был одним из самых быстрых моментов, и Кан всё ещё не мог понять, как Уён настолько невозмутимо светит перед незнакомым человеком своими причиндалами – даже множество девушек, которые делали татуировки в зоне бикини, предпочитали скрывать лишнюю часть кожи пелёнкой, и тут, когда Ёсану потребовалось разгладить эскиз на лобке, он изо всех сил старался действовать аккуратно и профессионально, игнорируя полутвёрдый член своего клиента.       Чёрт, до чего же неловко.       — Всё хорошо? — блондин откашлялся, стараясь сделать тон своего голоса как можно ровнее.       — Д-да, просто прохладно, — с придыханием ответил Чон, сжимая свои опущенные вдоль тела руки в кулаки.       Ёсан хмыкнул и ничего не ответил, будучи уверенным, что это от волнения – такое часто бывало, и в этом не было ничего постыдного, и поэтому, закончив с переносом и переборов свою стеснительность, Кан сразу же предложил Уёну одноразовую пелёнку, как только тот устроился на кушетке, иначе за такие бесплатные демонстрации восемнадцать плюс у блондина случится самый настоящий гей-приступ прямо на месте, и на скорой придётся его забирать в больницу.       Вид тёмной блестящей головки со слегка сместившейся из-за лёгкого возбуждения крайней плотью, будет преследовать Ёсана до конца его жалкой жизни.       Услышав предложение о сокрытии сокровенного, взгляд Уёна задержался на глазах мастера чуть дольше необходимого, и, поняв разумность сказанного, рвано кивнул, шёпотом соглашаясь на предложение.       Смущать мастера видом своих причиндалов он не хотел.       Тем более, что его член жил сейчас свою лучшую жизнь, не слушая мозг.       Достав стерильную пелёнку, Кан Ёсан осторожно закрепил её на коже специальным скотчем, закрывая только самое ненужное, для бедного воображения Ёсана – самое нужное, для дальнейшей работы, после чего осторожно повернул Уёна на бок.       Блондин мягко улыбнулся, подмечая, как красиво синева эскиза смотрится на карамельной коже его клиента, после чего взял машинку, проверяя её работоспособность, и аккуратно положил на столик рядом с собой, стараясь не нарушить царившую в кабинете атмосферу.       — Я начну с основного контура, а там мы посмотрим, как ты будешь себя ощущать, — сказал Кан, стараясь говорить спокойно и ровно. — Если тебе что-то будет нужно: воды, чай, просто пройтись, отдохнуть или сходить в туалет – сразу же сообщи, пожалуйста.       Ёсан осмотрел ещё раз иглу и пододвинул к себе столик с инструментами, после чего свой табурет переставил чуть ближе к Уёну и, сделав глубокий вдох, поправил очки, которые слегка сползли на кончик носа.       — Мне важен твой комфорт, Уён, — голос был мягким, почти нежным, словно он боялся, что любое резкое движение может оттолкнуть любимого стримера. — Ты в любой момент можешь сказать мне, если что-то будет не так. Мы будем двигаться медленно, шаг за шагом, и если ты почувствуешь, что тебе нужно больше времени, мы остановимся, хорошо?       Под тихое согласие Ёсан, оповестив о начале работы, начал аккуратно наносить контуры татуировки, стараясь не отвлекаться на общий вид обнажённых стройных ног перед собой – Уён был обладателем нереальных изгибов тела, и блондину требовалась вся сила воли, накопленная годами, чтобы не сделать или не сказать что-то лишнее.       Уён был мечтой, сотканной из тончайших нитей грёз.       Первое касание машинки ощущалось для мастера странным – он тысячу раз работал с мужчинами и с женщинами, и каждый раз, конечно же, ощущения от работы были разными, так как у каждого кожа была уникальной и индивидуальной.       Кожа Уёна была непостоянной, как и он сам: хаотичной, непредсказуемой, где-то чуть поплотнее и толще, где-то потоньше.       Ёсану безумно это ощущение нравилось.       Единственное, что он точно подметил, так это чуть излишняя худоба парня. Конечно, на своих эфирах он иногда отходил, появляясь в кадре в полный рост, однако на нём в большинстве случаях были широкие брюки, не позволяющие фантазии разыграться.       Ёсан не умел готовить, но для Уёна хотелось стать личным поваром, чтобы его немного откормить.       Он чувствовал, как под его пальцами слегка подрагивал пульс стримера, что было особенно заметно, когда он работал над сложными участками, где кожа требовала более искусного подхода. Мастер старался двигаться осторожно, чтобы ничего не испортить и не накосячить, не загнать краску слишком глубоко и не оставить пустых участков – это требовало от него полной концентрации.       — Как ты? — спросил Ёсан, нанося на кожу вазелин и аккуратно стирая излишки салфеткой.       — Ммм… Это ощущается необычно, — промурчал Уён, еле сдерживая комментарий по поводу того, что он впервые лежит таким образом перед очаровательно краснеющим парнем и ничего не делает. — Мне не больно и не дискомфортно, если ты об этом.       Кан сосредоточенно кивнул и, слегка макнув кончик иглы в кювет с чёрными чернилами, на основе проведённого анализа на текущий момент прикинул дальнейший план, учитывая особенности кожи и порог боли Уёна.       — Тогда как насчёт ограничиться тремя сеансами по шесть часов? Я думаю, этого как раз хватит, чтобы завершить работу полностью, — говоря, Ёсан машинально положил свободную ладонь на бедро клиента, легонько разгладив плоть подушечками пальцев. — Выдержишь?       Уён слегка вздрогнул от такого прикосновения, но быстро взял себя в руки, расслабляясь под ощущением тепла сквозь перчатки и, чуть поёрзав, совершенно не для того, чтобы получить большего от прикосновения татуировщика, кивнул, пытаясь убедить себя в том, что Ёсан использует такие коварные приёмы в целях расслабления клиентов.       Этот лёгкий, почти невесомый жест Ёсана и его нежная ладонь, скользящая по коже Уёна, пробудила в последнем нечто глубоко спрятанное, нечто, что он привык подавлять.       Ёсан делал это для того, чтобы успокоить его и дать небольшую передышку истерзанной покрасневшей коже, но где-то внутри Уён чувствовал, что это маленькое, незначительное касание выходит за рамки простого ухода и заботы о клиентах, и от этих головокружительных мыслей Уён почувствовал, как дрогнул его собственный пульс, как нагрелись кончики пальцев, когда он неосознанно сжал пальцами край пелёнки.       — Три сеанса – это нормально, — хмыкнул Уён, стараясь не выдавать волнение в голосе. — Правда, я бы ходил сюда постоянно, знаешь.       — М-м, тогда тебе придётся забить всё своё тело рисунками, — хихикнул Ёсан, прикрыв свою улыбку, что и так была спрятана под дурацкой маской, тыльной стороной ладони. — Представь, ты весь покрыт такими милыми рисунками!       Ёсан махнул рукой на стену, что была разрисована множеством изображений забавного маленького персонажа с цветочком на голове, которого Уён нашёл весьма очаровательным. Рассматривая его в момент ожидания мастера в кабинете Уён сделал вывод, что эта смешная штучка родилась из воображения Ёсана, ведь раньше стример нигде с ней не сталкивался.       Какой же Кан Ёсан, чёрт возьми, милый.       — Ладно, — выдохнул Уён, готовый сдаться и следовать любому слову Ёсана. — Кто знает, может быть, когда-нибудь я действительно так и сделаю.       Звук низкого хихиканья блондина заставил внутри Уёна всё перевернуться и напрячься. Хотелось бы слушать этот низкий, мягкий и приглушённый голос, доносящийся из самых глубин, вечно.       В этот момент черноволосому клиенту отчаянно хотелось увидеть его без маски и украсть своими губами его смех, впитать его, сделать искренним и счастливым.       Сделать своим.       И Уён хотел бы всем сердцем стать причиной номер один для улыбки на лице Кан Ёсана, и когда он думал о том, что мастер, к которому он мечтал попасть длительное время, сидит так близко, касается его кожи сквозь латекс, трогает его в рабочих целях, Уён заметно напрягался, стараясь унять растущее чувство возбуждения.       Он же не подросток, в конце концов.       — Тише, тише… — шептал Ёсан, разглаживая в очередной раз пальцами стальные мышцы. — Обычно клиенты говорят, что я набиваю не так больно, как другие мастера. Прости, я ведь тоже не всесилен.       Уён на это лишь снова ухмыльнулся и, заметив сосредоточенный взгляд Ёсана, спрятанный за круглыми очками, принялся осторожно рассказывать о себе, стараясь развеять накалённую неловкостью атмосферу. Впрочем, было не так много новой информации, которой бы блондин не знал: про любовь к животным, про то, как Чон любит кататься на велосипеде, о чём он упоминал прошлым летом на трансляции, про то, как сильно любит чёрный цвет.       Конечно, это всё поверхностные вещи, которыми Уён даже в эфирах мог делиться, так и Ёсан для него – точно такой же обезличенный зритель на эти три сеанса.       Кстати, про то, что он имеет свой канал и вообще имеет определённую популярность, Чон Уён ещё ни разу не упомянул.       — А чем ты ещё занимаешься? У тебя получается так хорошо говорить, знаешь… — взволнованно спросил Ёсан, набирая чернила на кончик иглы и слегка похлопывая по боку парня, намекая ему на смену положения.       — О, я ещё часто играю в игры! — гордо сообщил Уён, меняя позу и поворачиваясь на живот, где взору Ёсана открылся вид на прекрасную, подтянутую, упругую задницу, в которую Кан с радостью бы впился своими зубами, утоляя жажду похоти. — Только не думай, что я очень хорош в этом – просто часто провожу время за компьютером, чтобы расслабляться по вечерам. Ты интересуешься играми?       Ёсан кивнул и без раздумий сказал, что его любимая игра – “Лига Легенд”.       — “Лига”! Как замечательно! Я был бы очень рад сыграть с тобой вместе! — с энтузиазмом воскликнул Уён, приподнимаясь на локтях. — Если ты, конечно же, не будешь против.       — Ха, я много времени провожу здесь, в студии, а также работаю над своими набросками, — сообщил Ёсан, смущённо улыбнувшись. — Не думаю, что я достаточно хорош, чтобы играть с кем-то в одной команде. У меня совершенно нет опыта.       Друзья, количество которых ограничивалось тремя с половиной землекопами, не разделяли страсть татуировщика к играм, а потому в играх, где нужна была командная работа, он действительно плохо разбирался.       — Не будь так строг к себе, Ёсан! — Уён слегка повысил голос, стараясь достучаться до парня, лица которого теперь не видел, поскольку тот полностью склонился над его ногой. — Ты же знаешь, что у каждого есть свои сильные и слабые стороны, так что давай просто сыграем и посмотрим, что получится?       Да, он действительно был на дне.       В голове как никогда живы были воспоминания о том, как Уён во время их совместного раза не мог удержаться от комментариев в сторону игры Ёсана, который и без того с большим трудом попал к нему в команду.       Парень постоянно совершал ошибки во время игры, а Уён пытался помочь и подбодрить, но его замечания были в большинстве своём резкими, местами обидными, и сидящий за стареньким компьютером блондин, чувствуя себя неуверенно, только и делал, что усугублял ситуацию, постоянно лажая.       В итоге их команда проиграла, и Ёсан чувствовал себя подавленным и бесконечно виноватым в том, что они продули из-за него. Уён, казалось, не был расстроен, приглашая парнишку, что играл на поддержке, на ещё одну катку.       Как бы сильно Ёсан не жаждал ещё раз поиграть с Уёном, он отказался.       Сейчас Ёсан испытывал огромное облегчение и благодарность себе прошлому за то, что тогда не стал использовать голосовой чат.       Если бы он это сделал, вероятность того, что его могли бы сейчас узнать, была бы невероятно высока – хоть Ёсан и считал свою личность серой, его голос был необычайно глубоким для мужчины, особенно учитывая такую особенность, как шепелявость, когда парень начинал изрядно волноваться.       — Не думаю, что это хорошая идея. Но мы можем придумать что-нибудь ещё. — Ёсан заметил блеск в глазах Уёна, про себя думая о том, что в этом “что-нибудь” подразумевается свидание. — Ложись же, я сейчас собираюсь набить тебе задницу.       Кан слегка шлёпнул Уёна по упругому полупопию и засмеялся, а сердце Уёна в очередной раз пропустило удар.       Вот бы увидеть его улыбку без этой дурацкой маски.       Уён, лёжа на кушетке под умелыми руками мастера, переключил тему и начал рассказывать о своём младшем брате, описывая его характер, увлечения и забавные привычки. В его голосе сквозило сплошное искреннее восхищение человечком на порядок младше него, которому, по его словам, Ёсан очень понравился бы. Потом рассказ переключился на старшего брата, который постоянно его пилил по поводу и без, но, по словам самого Уёна, исключительно от большой любви.       — Если бы вы общались, он тебе, думаю, понравился бы, — тихо прошептал Уён, кладя голову на сложенные руки. — Он тоже играет в игры.       Блондин, слушая его с лёгкой улыбкой на лице, рассмеялся, сделав небольшую паузу в работе, чтобы рассмотреть идеальные ягодицы, которые, безусловно, стали результатом колоссальной работы над собой и частым длительным прогулкам на велосипеде.       — Если честно, то у меня не очень с людьми, знаешь, — Ёсан поправил маску, смачивая свои пересохшие от волнения губы языком. — Но мне приятно, что ты так считаешь.       Затем Уён, далее заполняя односторонний эфир между ними, перешёл к повествованию о своих школьных днях. Под редкие милые звуки, издаваемые Ёсаном, он вспоминал, как впервые познакомился со своими друзьями, с частью которых до сих пор дружит. Конечно, Уён не называл имён, но, судя по рассказам, все они были успешными людьми в Сеуле, и Кан Ёсан невольно задался вопросом, а был ли его стример частью этой структуры?       Кажется, чтобы дружить с главным врачом больницы и с одним из ведущих следователей Сеула, нужно быть кем-то такого же уровня.       В любом случае, такие личные вопросы было как минимум неуместно спрашивать у клиентов.       Ёсан, сосредоточившись на работе, не заметил, как быстро пролетело время, пока он аккуратно обрабатывал кожу после каждого нанесённого крупного элемента, проверяя, чтобы все линии были хорошо пробиты, прежде чем мастер посмотрел на часы и удивился: настолько он был погружён в рассказ своего клиента, что сам и не заметил, как выполнил всю запланированную на сегодняшний сеанс работу.       Он улыбнулся, глядя на Уёна, который продолжал говорить, не подозревая о том, что сеанс на сегодня уже закончен.       — Ну вот и всё, — прошептал Ёсан, глядя на Уёна мягким уставшим взглядом. — Давай я сейчас финальную обработку сделаю. М-м, а следующий сеанс через две недели. Нормально будет?       Уён, услышав слова Ёсана, на мгновение замер, после чего растерянно моргнул и обернулся, пытаясь осмыслить услышанное. Его брови слегка нахмурились, а губы дрогнули, будто он хотел что-то возразить.       — Через две? — удивлённо переспросил он, словно не веря своим ушам, пока покидал кушетку, что стала ему родной за этот короткий отрезок времени. — А п-побыстрее никак?       Уён подошёл к креслу, поправляя приклеенную к коже пелёнку, чувствуя, как по телу разливается странное тепло. Он пытался осмыслить все сказанные в начале сеанса слова Ёсана, но мысли всё равно путались, и, посмотрев на часы, про себя ужаснулся, что стрелки уже показывали время ближе к десяти вечера.       На самом деле, Чон чувствовал себя опустошенным, но в то же время в нем зародилось какое-то странное, почти отчаянное желание проводить тут, рядом с блондином, как можно больше времени.       — Ёсан, — начал он, пытаясь поймать взгляд мастера, хотя тот уже сосредоточился на своих записях. — А если я заплачу больше?       Кан поднял глаза и посмотрел на Уёна нечитаемым взглядом.       — Уён, я понимаю, что всегда хочется быстрого результата, но это не работает так, к сожалению. Такая большая татуировка требует времени, чтобы дать коже восстановиться и адаптироваться, а если мы будем торопиться, то можем только навредить.       Когда Ёсан заметил тень разочарования в глазах напротив, его сердце сжалось от нахлынувших эмоций. Он мягко покачал головой, стараясь не выдать своих собственных чувств, и тактично вернулся к своему ежедневнику, чтобы дать Уёну возможность спокойно одеться.       Завершая последний на текущий день сеанс, Ёсан с осторожностью подбирал слова, пытаясь дать Уёну понять, что две недели и так минимальный срок, который он готов предложить для работы такого масштаба.       Напоследок Кан дал несколько рекомендаций по дальнейшему уходу, но в ушах Уёна его голос звучал немного отстранённо, как будто он пытался скрыть своё беспокойство.       Уже стоя в тамбуре, Кан Ёсан протянул Уёну визитку с контактным номером, и тот, увидев надпись "Halazia", почувствовал, как его сердце упало.       В глубине души он надеялся, что удостоится чести получить номер личный мастера.       Разочарование было очевидным.       — Если будет что-то срочное, либо Я, либо мастер Ким обязательно тебе поможем, так как мы всегда на связи. Так что не стесняйся обращаться, если будет что-то важное, — пробормотал Ёсан, поправляя кресло, чтобы хоть как-то занять свои непослушные руки. — А, Уён…       — Да? — слишком резко выпалил черноволосый клиент.       В глазах напротив Ёсан видел целую вселенную эмоций, и, прокручивая в голове все события сеанса, почувствовал себя ничтожным.       Почувствовал, что звать Уёна на кофе – очень плохая идея.       — Н-ничего, — выпалил Ёсан, делая шаг к входной двери, не желая задерживать и без того явно занятого человека, которого, очевидно, ждут дома. — Хорошо доберись до дома.       Накинув на себя кожанку, Уён лишь кивнул, с трудом проглатывая просьбу о личном номере телефона.       Он лишь клиент.       А Ёсан - его мастер, через которого прошла уже минимум сотня людей.

      И кто такой Чон Уён со своими мечтами о том, чтобы человек, в которого он влюблён на протяжении долгого времени, вообще обратит на него внимание.