Между нотами и сигаретным дымом

Закулисье стадиона после двух с половиной часов оглушительного рева, взрывов пиротехники и тяжелых гитарных риффов всегда казалось Рихарду другой планетой. Здесь было слишком тихо. Слишком пусто.Он сидел на кожаном диване в своей гримерке, откинув голову на спинку. Смытый наполовину грим оставлял темные разводы вокруг глаз, а в пальцах медленно тлела сигарета. Рихард устал. Его перфекционизм сегодня снова выпил из него все силы — на третьей песне ему показалось, что звук его гитары пошел немного не так, и теперь он прокручивал этот момент в голове сотый раз.Дверь тихо скрипнула. Рихард даже не поднял взгляда. Только один человек в этой группе входил без стука, но при этом так аккуратно, словно боялся спугнуть чужие мысли.Пауль.Он проскользнул в комнату, пахнущий остывающим сценическим потом, лаком для волос и тем самым привычным, родным теплом. В руках он держал две чашки.— Твой чай, — негромко сказал Пауль, присаживаясь на подлокотник дивана. — Без сахара, как ты любишь. И прекрати хмуриться, у тебя уже морщина между бровей глубиной с Марианскую впадину.— Звук в начале был грязным, — глухо отозвался Рихард, затягиваясь дымом.— Звук был идеальным, Рихи. Ты сыграл потрясающе, — Пауль мягко отобрал у него сигарету, сам сделал короткую затяжку и затушил ее в пепельнице. — Хватит себя грызть. Ты выложился на полную. Мы все это видели.Рихард наконец повернул к нему голову. Пауль сидел совсем рядом. Его светлые волосы были взъерошены, на щеке остался след от сценической копоти, а в глазах прыгали привычные, слегка лукавые искорки. Этот человек умел заземлять. Когда Рихарда уносило в океан самокритики и тревоги, Пауль просто приходил и протягивал руку.Рихард молча потянулся вперед, перехватил запястье Пауля и потянул его на себя. Тот не сопротивлялся — послушно соскользнул с подлокотника прямо к Рихарду на колени, едва не пролив чай, который успел вовремя поставить на кофейный столик.— Эй, аккуратнее, гитарист-виртуоз, — тихо рассмеялся Пауль, устраиваясь удобнее и утыкаясь носом в шею Рихарда.Рихард обнял его со спины, зарываясь пальцами в короткие жесткие волосы на затылке. Напряжение, копившееся в плечах последние несколько часов, начало медленно таять. От Пауля исходило такое концентрированное спокойствие, что им можно было лечить любые душевные раны.— Спасибо, — прошептал Рихард куда-то в область чужого уха.— За чай или за то, что я потрясающий? — Пауль повернул голову, и их лица оказались в считанных сантиметрах друг от друга.— За все сразу.Пауль улыбнулся — той самой теплой, открытой улыбкой, которую он берег только для моментов, когда они оставались вдвоем. Он подался вперед и мягко коснулся губ Рихарда своими. Это не был поцелуй, полный страсти, какими они иногда взрывались в отельных номерах после удачных шоу. Это было что-то глубокое, ленивое и бесконечно нежное. Вкус табака, мятной жвачки и тепла.Рихард ответил, углубляя поцелуй, прижимая Пауля к себе еще крепче, словно пытаясь слиться с ним в одно целое. В такие минуты весь остальной мир — с многотысячными толпами, контрактами, графиками и бесконечной гонкой за идеалом — просто переставал существовать. Оставались только они двое в полумраке немецкого закулисья.Когда они неохотно отстранились друг от друга, Пауль осторожно провел большим пальцем по щеке Рихарда, стирая остатки размазанного грима.— Идем в отель? — тихо спросил Пауль. — Шнайдер грозился открыть бар в лобби, но я сказал ему, что мы дико устали.— Идем, — Рихард слабо улыбнулся, чувствуя, как внутри наконец-то воцарился долгожданный покой. — Только сначала допьем твой чай.Пауль удовлетворенно кивнул, поудобнее устроился в объятиях своего гитариста и взял в руки теплую чашку, делясь этим теплом с человеком, который нуждался в нем больше всего на свете.