Стратегическое решение

Квалификация прошла интересным образом. Бело-зеленый трактор Макларенов, ошибочно именуемый болидом, не ехал от слова совсем, и Ландо пришлось вгрызаться зубами в шестое место. А Джордж по своей невнимательности поцеловался со стеной и в итоге опозорился на последнем круге. Потому атмосфера в их номере была удручающей — словно тишина после ядерного удара. И Норрис молча наблюдал, как ядерный гриб уничтожает самооценку Рассела, отравляя все остальное. Ему было явно сложнее. Первый вообще не парился насчет результатов — чемпионство было заработано в прошлом году, а в этом можно просто покататься ради удовольствия. А вот у Джорджа все сложнее: команда душила своим равнодушием, болид периодически отключался, а Антонелли выигрывал. Так продолжать больше не могло. Ну нельзя же просто сидеть и смотреть, как твой парень уничтожает себя, глядя на телеметрию. Кровать прогнулась под Ландо, когда он присел на ее край, а Рассел даже взглядом не повел, глядя в планшет как в пустоту. — Эй, Джордж, ты тут? — А? Да, да, извини. — Он отложил планшет и потер лицо, и даже в таких обыденных движениях проскальзывала та самая манерность британца. — В себя ухожу из-за этого всего пиздеца. — Хочешь поболтать об этом? — Норрис, глядя на него, метался между «обнять и плакать» и «целовать и трахать»: уж был тот настолько красив и грациозен в своей усталости, а сам он настолько любвеобилен в своей гиперактивности. — Боюсь, что сорвусь на тебя при первой возможности. А лишних ссор нам не нужно, ведь так? Мне б отвлечься. Он был прав. Конфликты возникали часто и буквально обо всем, ведь гремучая смесь из неумения контролировать слова и умения обидеть взглядом — не шутки. — Поебемся? — в шутку предложил Норрис, хотя в каждой шутке доля правды. И если любимому нужно, чтобы агрессия вышла, то такой способ не самых худший. Джордж поднял бровь, а после прикусил щеки, чтобы скрыть улыбку. Ну британец. — А давай, я сверху. Стратегическое решение было принято. А значит, нужно было приступать к выполнению миссии. Ландо в жесте капитуляции поднял руки вверх и позволил нависнуть над собой. Рассел в невероятном акробатическом трюке погасил свет, оставляя лишь серебристую Луну освещать его профиль. Так были отчетливо видны его сжатые губы, нос с небольшой горбинкой и безумно глубокие серые глаза — как два Байкала. Футболки пали в этой битве первыми, мигом слетев с обоих, а губы слились в поцелуе. Джордж сминал его губы, оставляя привкус ментола и ромашки во рту, чуть прикусывая и сталкиваясь зубами в безумном порыве. Отточенное тренировками тело Ландо подавалось под каждое поглаживание, а сердце тут же проломило грудную клетку. — Ты... просто прекрасен, — с придыханием сказал Рассел, начиная посыпать тело засосами и укусами, от которых из уст выдавались лишь тихие стоны. — Блять, тоже самое хотел сказать, — глядя на всю эту картину, прошептал он. — Не тяни только. — И не буду. — И не надо. Глухой звук прозвучал в темноте, быстро сменившись на шуршание одежды. И вот они уже оба без белья. В Норриса быстро вошел один палец, от чего он прогнулся в спине. По телу мурашками пробежала горячая волна, заставляя прикрыть глаза. После второго пальца в его голове не осталось ни одной шутки, лишь звенящая похоть и голод. Он насаживался бедрами на его пальцы, и от осознания всей порочности хотелось вознестись прямо сейчас. Он открыл глаза, и ноги подкосились: перед ним сидел голый Джордж, окутанный лунным светом и горячим воздухом, так по-свойски расположившись между его ног, раздвигая колени. — Рассел, блять, — простонал он, вскидывая голову в потолок. Молитва была услышана, и через пару минут Рассел в быстром поиске нашел тюбик смазки и пачку презервативов — их они далеко не убирали, зная, что может подвернуться когда угодно. Пустота, образовавшаяся внутри Ландо, уже успела проесть в нем такую дыру, что хотелось безвольно скулить, когда Джордж наконец произнес: — Извини, если буду слишком груб... — Да просто трахни меня и не выебывайся, — стиснув зубы, прошептал Норрис. Какие к черту извинения, если это все и было задумано как психологическая сессия по сбросу напряжения? Рассел тут же вошел в него, заставляя сжать простынь в руках и выкинуть голову в стоне. Боль смешалась с удовольствием в жестокий коктейль, и кажется, сложно было распознать эти чувства по отдельности. На теле тут же появились капли пота, и даже обычно сдержанный Джордж, начиная двигаться, начал издавать нераспознаваемые звуки. Он набирал обороты с каждой секундой, и в этом контрасте холодные руки гладили горячее тело. Нежность и грубость — разве они полярны? И почему так срывает крышу? — Смотри на меня, — глухо проговорил Рассел, и Ландо смотрел. Правда, в глазах было смазано, как при плохой съемке на фотоаппарате. И с каждым толчком доставал до сердца, заставляя перенести руки на спину Джорджа — как на опору, которую он рассекает мелкими царапинами. Насколько же сладок этот запретный плод, что аж нос пробивает от запаха пота, а легкие горят от температуры воздуха вокруг. Стоны, шуршание постельного белья, биение подголовника кровати об стену — все, как звуки старой пластинки с зернистым качеством, били в уши самой лучшей мелодией. Ландо даже не понял, когда стал доверять парню настолько, что готов отдать душу, кровь и тело ему на хранение и не бояться за сохранность. Хрупкая любовь в их сердцах крепчала с каждым словом, сорвавшимся с губ, с каждым смазанным поцелуем в случайную часть тела. Норрис чувствовал, как агрессия, страхи и загоны Джорджа с каждым толчком становятся менее значимыми. И если в начале он вдавливал его в кровать как последнюю шлюху, то сейчас движения приобрели ритм и даже редкую нежность. Это кружило голову и по ровной прямой трассе катило их болид в сторону оргазма. — Джордж, — с его стоном на губах он кончил, выгибая спину дугой и распахнув глаза. И тут же почувствовал, как внутри него тоже разливается липкая и горячая сперма. Будучи липкими от пота, с бешенно клокочущими сердцами, ощущая себя в ебанутом порно-рассказе, они, кажется, узрели саму сущность счастья и доверия. — В душ? — спросил Рассел, перебиваясь на тяжелое дыхание. — Да. Норрис не запомнил, как они убрали все следы секса, как помылись и открыли окно, впустив запах сырой земли в комнату. Но зато очень четко помнит, как упал в объятия британца, полностью расслабившись. — Ты прости, если.. — Рот закрой. — Ландо был не в силах обороняться от вечно следующих загонов Джорджа, поэтому подействовал на опережение, поцеловав, а после шепнув: — Это самый ахуенный секс, который у меня был, понял? И если ты будешь извиняться за минутную грубость из-за эмоций, я тебя выкину в окно, понял? — Сука ты, — с улыбкой в голосе сказал он, утыкаясь в слипшиеся от воды кудряшки Норриса. — Лучше скажи, как ты? Стало лучше после... психологической сессии? — Конечно. Знаешь, я понял, что даже если проебу завтра, то ты все равно будешь здесь и... пожалуй, это главное. — Вот и хорошо. А теперь спи. Завтра не проебешь, я верю в тебя. И они, обнявшись, закрыли глаза, погружаясь в спокойный сон. Сильверстоун молчаливой трассой ждал завтрашнего дня, замерев в тишине дождливого Лондона. Даже небо сейчас рыдало от счастья. И может, завтра Льюис из соседнего номера даст им пизды за шум. И может, они оба останутся в стене. Но важно ли это, когда эмоциональная связь крепче любой грозы?