Дикофобия

У канала было тихо. Вода блестела на солнце маслянистой гладью. Жара не отступала даже у воды, но хотя бы ветер иногда пробегал по каналу, заставляя рябь дрожать. Девочки расселись на старом пирсе. Билли долго мялась, оглядывалась по сторонам, проверяла, нет ли поблизости чужих или родных глаз, и только потом полезла в свой объёмный рюкзак, где было желаемое (в основном, для Рейчел) пойло. Стелла молча наблюдала за ней с мнимым любопытством, а Эйприл сидела с таким видом, будто присутствовала при ограблении банка, и её вот-вот посадят в тюрьму. Бутылка оказалась обычной и почему-то без этикетки. Билли объяснила, что вот это чудо алкогольной индустрии США она стащила из отцовского бара, а тот не пьёт что-то дорогое, так что это какой-то дешёвый виски, но в целом и так сойдёт. Горлышко туго закручивалось металлической крышкой, и когда Билли с усилием открутила её, воздух наполнился резким запахом спирта и чего-то жжёного, честно говоря, неприятного. Рейчел поморщилась от запаха, но протянула свой пластиковый стаканчик. Они нашли пару штук в мусорке у фонтана и вымыли в канале, хотя Эйприл всё ворчала, что это антисанитария и у них будет кишечная палочка (что, в целом, справедливо и правдиво, но в данную минуту это мало кого волновало). Билли разливала неровно, с дрожащей рукой. Виски получилось совсем чуть-чуть на дне, но для первой пробы хватило бы и капли. Эйприл не смогла проглотить эту горечь и, не в силах сдержать брезгливость, выплюнула прямо в ближайшую воду под шутливые возгласы Рейчел, что это максимально «неэкологичное поведение». После этого она с удовольствием выпила виноградный сок, предложенный ей от Билли. Стелла же выпила залпом, поморщилась и сказала: «Похоже на лекарство от кашля» и далее пить вовсе не стала. Билли пила маленькими глотками и, допив полностью, морщилась, отказываясь пить далее. Рейчел сделала первый глоток и ощутила, как по горлу прокатилась обжигающая волна. Вкус был одновременно горьким и тёплым. Она задержала дыхание, допила и сразу же потянулась за добавкой. Билли налила ещё. В итоге пить продолжила только она. Солнце медленно сползало к горизонту. Рейчел перестала следить за временем на втором стаканчике, а на третьем перестала чувствовать кончики пальцев. В голове стало странно, мысли двигались медленно, как будто тянулись сквозь патоку, а все острые углы внутри вдруг сгладились. Она откинулась на доски пирса, чувствуя, как нагретое солнцем дерево греет спину через тонкую ткань футболки. Стелла что-то говорила о своих родителях, Эйприл спорила о вреде алкоголя для молодого организма, а Билли иногда вставляла сбивчивые фразы о разном, но Рейчел уже не вслушивалась в их слова. Вместо этого она смотрела в небо. Оно было бледно-голубым и, казалось, выцветшим от жары, и где-то высоко-высоко тянулась тонкая белая полоска самолёта, и в вдруг Рейчел подумала о маме, но не о той маме, что сидела в суде с каменным лицом, и не о той, что ушла и не вернулась. Она вспомнила мамины руки. Такие, всегда тёплые, с мозолями на ладонях, от того, что много работала по дому, которые расчёсывали её волосы после душа, когда они спутывались в колтуны и те самые, любящие, что поправляли воротник школьной формы перед выходом в свет. Руки, которые гладили по голове перед сном и шептали: «Ты сильная девочка, Рейчел, ты моя сильная девочка. Никогда не сдавайся, слышишь?» Она слышала и помнила каждое слово. «Ты справишься с чем угодно. Я знаю это, потому что ты — это я, только лучше» Рейчел тогда не понимала, почему мама говорит это так часто, почему эти слова звучат не как похвала, а как прощание… А теперь вот поняла. Наверное, мама давно планировала уйти от них. Рейчел почувствовала, как сдавило горло. Она моргнула, и первая слеза скатилась по её виску. Тёплая и солёная, совсем как вода из канала. За ней последовала вторая, а затем третья, при этом Рейчел не всхлипывала, а просто смотрела в бледное небо. Слезы текли сами собой, и она даже не пыталась их остановить, потому что знала, что это бесполезно. Они всё равно появятся вновь. Мамины руки больше не согревали её, нежный голос больше не читал ей на ночь, но она осталась и должна была быть сильной и не сдаваться. Эйприл заметила изменения первой, дёрнула Билли за рукав и кивнула на Рейчел. Билли замерла, потом осторожно положила ладонь на плечо подруги. Стелла молча подвинулась ближе и накрыла ладонью колено Рейчел. Она тоже не произнесла ни слова. А что тут можно сказать? И так было ясно, что ей нелегко без мамы. Но они не могли ничего изменить, не могли написать миссис Труман и попросить её вернуться или выкрасть её. Однако они могли быть рядом с Рейчел и не бросать её без объяснений причин. Эйприл достала из кармана цветастый бумажный платок и сунула Рейчел в руку. — Вытри нос… — только и произнесла она. Рейчел слабо усмехнулась и вытерла нос, потом щёки и потом встала, отряхнула джинсы и сказала охрипшим голосом: — Ладно. Давай наливай ещё, Билли! — Билли не стала спорить и налила остатки. Затем они начали расходиться. Солнце уже село, и воздух наполнился комарами и ароматом цветущих лип. Эйприл ушла первой, её отец строго следили за временем, особенно после девяти вечера. Билли ушла второй, долго мялась, переспрашивала, точно ли Рейчел в порядке, и только после того, как Рейчел в третий раз сказала «да, иди уже, иначе твоя мать убьёт тебя и меня, родная», Билли развернулась и побрела в сторону своей улицы, то и дело оборачиваясь. Остались лишь Стелла и Рейчел. Стелла была самой трезвой, она выпила всего один глоток виски, поморщилась и больше не притрагивалась, как и почти вся группа, поэтому когда Рейчел пошатнулась на ровном месте, Стелла просто подхватила её под локоть и сказала: — Я провожу тебя, Рейч. — Рейчел не стала спорить, ибо её голова была тяжёлой, мысли вязкими, а ноги слушались хуже, чем обычно. Они шли медленно и молча, и тишина между ними была привычной. Вообще, Стелла на деле не любила болтать попусту, а Рейчел сейчас с трудом могла связать два слова. Где-то на полпути, у поворота на Баррен-роуд, Стелла остановилась. — Слушай, я сейчас приду, окей? Туда и обратно. — она кивнула в сторону неприметного бетонного здания с выцветшей табличкой «PUBLIC RESTROOM». — Жди здесь и не уходи, Рейчел. Никуда не уходи, слышишь? — голос у Стеллы был приказной, но в нём слышалась тревога. Она сжала плечо Рейчел сильнее, чем требовалось, заглянула в глаза, будто проверяла, понимает ли та вообще, что происходит. — Не уходи, Стел… — вяло попросила Рейчел. — Я быстро. — и, нехотя, Рейчел кивнула и тогда Стелла отпустила её и скрылась за дверью уборной, оставив Рейчел одну в сумерках. Рейчел стояла и смотрела на дорогу. Тени от деревьев вытянулись длинными чёрными пальцами и ползли по асфальту, шевелились, будто живые. Где-то вдалеке лаяла собака, но лай был глухим, отстранённым, как будто доносился из другого мира. Время тянулось медленно. Рейчел переступила с ноги на ногу, потом ещё раз. Ей показалось, что прошло уже очень много времени, но Стелла не выходила. Рейчел не поняла, как это произошло, просто в какой-то момент она осознала, что вокруг стало темно, но не так, как бывает, когда садится солнце, а как в подвале, куда никогда не проникал свет. Уличные фонари не горели. Звёзд не было. Даже тени исчезли, потому что для теней нужен хотя бы какой-то свет, а его не было. Рейчел хотела позвать Стеллу, но не смогла открыть рот, её тело перестало слушаться. Она стояла, как парализованная, и смотрела в темноту, которая вдруг стала осязаемой и в этой темноте что-то появилось. Сначала она не поняла, что это. Просто цветное пятно, чужеродное, но потом пятно сложилось в фигуру, нечеловечно высокий и худой, с белым лицом и красными полосами, расходящимися от губ к глазам, как трещины на разбитой фарфоровой маске. Клоун? Рейчел никогда не видела его раньше, да и зачем он здесь? Он улыбался. — Привет, Рейчи! — сказал он. Голос у него был мягкий и вкрадчивый. Сама Рейчел хотела ему ответить, но не могла. В голове, как карусель, крутились вопросы: и давно у них тут цирк приехал? Откуда этот клоун вообще знал её имя? Он преследовал её и девочек? Почему он так ужасно и потрёпанно выглядит? — А я слышал о тебе кое-что интересное. Хочешь послушать? — Рейчел хотела зажмуриться, но не получилось. Откуда этот тип вообще взялся? — Ты думаешь, что никто не знает, Рейчи? — неизвестный клоун аномального роста наклонил голову, как любопытный китоглав. — Думаешь, это лишь твой маленький секрет? Твой гаденький, грязный секретик? — он шагнул ближе, на последних словах он чуть ли не орал. Рейчел почувствовала, как несёт от этого клоуна гнилью. — Твоя мама узнала, — прошептал клоун. — Она узнала, какая ты… Как же это называется? Рейчи, не подскажешь? — Он приложил палец к подбородку, изображая задумчивость. Рейчел стало отчего-то душно. — Мерзость. — каждый слог падал, как удар от цементного блока. Рейчел чувствовала это физически, будто в кидали камни, и они врезались в грудь, в живот и лицо. Клоун наклонился ближе, и воздух вокруг стал удушающим, как у печки, которую разогрели в маленькой закрытой комнате. Рейчел почувствовала это кожей первой и сначала это ощущалось просто как обычное тепло, потом жар, а уже потом огонь, который словно шёл из костей и самой середины грудной клетки. Она посмотрела на свои руки и замерла. Пальцы будто бы теряли форму. Кожа на ладонях блестела, становилась восковой. Рейчел видела, как её руки медленно, невыносимо медленно плавятся. Казалось, она была сделана не из плоти и крови, а из парафина. Под кожей что-то горело и было так жарко, что хотелось содрать с себя всё, выпотрошить себя, лишь бы выпустить этот огонь наружу. Рейчел смотрела, как кончики её пальцев начинают светиться тусклым красным, как угли в костре. Они истончались, оплывали. Жар поднялся выше и обжёг горло. Рейчел чувствовала, как её лицо горит, как щёки плавятся и стекают вниз, как воск со свечи. Она хотела закричать, но из открытого рта вырвался не звук, а струя горячего воздуха. Ресницы скрутились. Волосы на руках исчезли, испарились, оставив после себя запах палёного. Этот мерзкий клоун наблюдал и широко улыбался. — Она сделала то, что сделала, Рейчел… — ласково начал Пеннивайз. — Потому что ей было стыдно быть твоей матерью! — клоун кричал так громко, что девушке казалось, будто ещё немного, и она оглохнет. Рейчел хотела закричать и заорать в ответ, что это неправда, заткнуть этот смех, но она не могла издать ни звука. Клоун наклонился к самому её лицу, и Рейчел увидела свои глаза в его зрачках, такие маленькие и испуганные. Он улыбнулся во весь рот, слишком широко и страшно. Из уголков губ потекла, кажется, слюна вперемешку с кровью. — Ты одна, Рейчел и ты всегда будешь одна, потому что ты — мерзость для людей. — Мир схлопнулся в один миг, потом был провал и темнота, а потом свет, такой тусклый и жёлтый, от фонаря, который всё-таки горел, чьи-то руки трясли её за плечо, и чужой, встревоженный голос всё вопрошал: — Эй, ты слышишь меня? Ты в порядке? — Рейчел моргнула. Оказывается, она сидела на бетонных ступеньках у общественного туалета, прислонившись спиной к холодной стене. Голова гудела, а во рту пересохло, перед ней стоял парень, лет двадцати, в грязной рабочей куртке и с длинными волосами, падающими на глаза. Он выглядел испуганно. — Д-дэйв, она очнулась! — обернулся парень к кому-то за спиной, потом подошёл второй, пониже, с круглым лицом. — Может, скорую вызвать? — спросил он. — Выглядишь хреново, ты отравилась чем? — — Я… — начала Рейчел, но её голос сорвался и получился хриплым, и чужим. В этот момент дверь уборной открылась, и на пороге появилась Стелла. Она сразу же заметила Рейчел, сидящую на ступеньках, и двух молодых людей, стоящих над ней. Стелла стремительно подошла к ним, оказавшись рядом в считанные секунды. — С ней всё нормально. — сказала Стелла ровным, спокойным голосом. — Это моя подруга, мы просто… Перебрали немного. — парни переглянулись. Тот, которого звали Дэйв, помялся, потом пожал плечами: — Ладно, только вы бы присмотрели за ней… — — Присмотрю. — кивнула Стелла. Парни ушли, оборачиваясь и перешёптываясь. Стелла дождалась, пока они скроются за поворотом, и только потом присела на корточки перед Рейчел. — Рейч. — голос у Стеллы был тихий, но жёсткий. — Что случилось? — Рейчел облизала пересохшие губы. Она всё ещё дрожала мелкой, противной дрожью, которая идёт изнутри и не останавливается. — Я видела… — она запнулась. — Я видела клоуна! Такой… Высокий, белый… — Стелла молчала и смотрела на неё выжидающе. Рейчел выдохнула. Слова того незнакомого клоуна нашли в ней место, которое и без того давно кровоточило. Они упали именно туда, куда Рейчел никого никогда не подпускала кроме Билли и Стеллы, именно в то место, где годами жила липкая мысль, от которой невозможно было избавиться, сколько бы раз она ни убеждала себя, что всё нормально. «Мама ведь представляла себе совсем другое…» Когда Рейчел была маленькой, ей казалось, что будущее уже написано за неё. Белое платье, фотографии на кухонной стене и мужчина рядом, высокий, смешной и добрый, как папа. Мама плачет в первом ряду, потому что её дочь выросла, потом семейные ужины, дети, праздники, разговоры о ремонте и отпуске, такое же будущее было у всех. Его показывали в фильмах, о нём говорили соседки, мечтали девочки и их мамы, конкретно его желали на дни рождения, а потом Рейчел выросла и однажды поймала себя на том, что не смотрит на мальчиков так, как смотрели её знакомые. Сначала она решила, что просто поздно взрослеет, потом, что это пройдёт, так бывает, а потом уже, что, наверное, с ней действительно что-то не так. Она научилась улыбаться, когда одноклассницы обсуждали красивых парней из старших классов и придумывать себе симпатии, словно выполняла нудное домашнее задание, но сильнее всего она научилась бояться маму. Она не знала, что мама сказала бы на самом деле, но человеческое воображение всегда заполняет неизвестность самым страшным. Иногда Рейчел представляла, как однажды приведёт домой девушку и что мама сначала ничего не поймёт, подумает, мол, подруга какая, но после признания будет очень долго будет молчать и эта воображаемая тишина каждый раз оказывалась страшнее любого крика, например «ты позор всей семьи!», «лучше бы я тебя не рожала». Она ненавидела себя за эти мысли. Ей хотелось быть другой, намного проще и нормальнее, такой дочерью, которой не нужно ничего объяснять и не иметь в базовых настройках признаваться в чем-то таком, с которой можно было бы выбирать свадебное платье вместе с мамой, спорить о цветах для банкета и слушать бесконечные советы про семейную жизнь. Дело не в том, что любить девушку было чем-то плохим. Просто ей казалось, будто этим она навсегда отнимает у мамы ту жизнь, которую та могла для неё представлять. Она оплакивает жизнь, которой никогда не существовало. Житие, в которой ей не приходилось выбирать между честностью и надеждой однажды увидеть в маминых глазах ту самую безусловную гордость и радость. — Мама ушла из-за меня, Стелла? Это правда так? — она замолчала, её слёзы снова подступили к глазам, но Рейчел сжала зубы и не позволила им пролиться. Стелла помолчала несколько секунд, а потом вздохнула и села рядом на ступеньку. — Рейч, — сказала она устало. — Ты выпила на пустой желудок, просто алкоголь ударил в голову и тебе привиделось. — Рейчел хотела возразить и сказать, что это было слишком реально и страшно, но Стелла смотрела на неё так уверенно, и в её глазах не было ни капли сомнения. — Это был просто бред, поняла? — Рейчел сглотнула на вопрос Стеллы, который звучал скорее как утверждение. — Поняла… — прошептала она.