«Ты-такой же»

Глава 1. Дождь барабанил по асфальту гоночного трека, смешиваясь с остатками шампанского и конфетти. Пахло горелой резиной, мокрым бетоном и триумфом. Чужим триумфом. Брэдли Сноберкраст III стоял в тени трибун, сжимая в руке незажжённую сигарету, и смотрел, как этот выскочка Макс Гуф поднимает над головой кубок. Грёбаный кубок, который по праву должен был стоять на каминной полке в его комнате, рядом с фотографией отца. Смех Макса разносился эхом по опустевшему стадиону. Брэдли передёрнул плечами, пытаясь избавиться от подступившего небольшого озноба. Он проиграл этому чертовому Гуфу. Он ненавидел его смех, эту белозубую улыбку. Макс одаривал лучезарной улыбкой каждого, кто подходил его поздравить с победой. Он ненавидел эту небрежную грацию, с которой он сошёл со своего скейта, словно до этого ничего не было. А больше всего он ненавидел то, что, проиграв, не смог просто уйти. Его как будто пригвоздили к месту, заставляя стоять и наблюдать за кульминацией своего собственного поражения. Отец уже звонил, три пропущенных, но отвечать он так и не решался, уже зная, что за этим последует. «Сноберкрасты никогда не проигрывают, Брэдли». «Ты меня разочаровал». «Ты опозорил нашу фамилию». Эти слова он заучил наизусть, лучше всяких формул по математике. Злость подкатывала к горлу тошнотворным комком. Руки сами полезли в карманы, судорожно ища злосчастную пачку сигарет, и спустя пару секунд он сунул сигарету в рот, чиркая зажигалкой. Огонёк от сигареты на мгновение осветил его лицо — острые скулы стали ещё резче за последние недели подготовки к гонке, небольшие круги под глазами, плотно сжатые искусанные губы. Он глубоко затянулся, чувствуя, как никотин обжигает горло и немного притупляет грызущее чувство голода. Голод — не в смысле отсутствия еды. В холодильнике его квартиры всегда была еда, самая разная, но отсутствие еды в его желудке означало контроль, наверное, единственное, что он мог в ней контролировать. Если он не мог контролировать гонку, то он будет контролировать хотя бы то, что попадает в его желудок. — Эй, Сноберкраст! — голос Макса, полный радости и энтузиазма, раздался совсем рядом. Брэдли дёрнулся, словно его ударило током. Он даже не заметил, как Макс, закончив поздравления, отделился от своей группы и направился прямо к нему. Волосы Макса намокли, отчего некоторые пряди умудрились завиться, превращаясь в нелепые кудряшки. — Чего тебе? — голос Брэдли прозвучал ровно, точнее, он старался. — Слушай, — Макс остановился в паре шагов, переводя дыхание и весь сияя, — это была просто чума! Ты правда был просто на высоте, не зря о тебе столько говорят. Особенно на том повороте, когда ты подрезал меня, я думал, что всё, мне хана, я чуть не разложился на том повороте. Казалось, что если его не заткнуть, он бы мог говорить часами. Похвала от победителя. Какая ирония. Это было даже хуже открытого злорадства. Это было похоже на снисхождение, от которого хотелось взвыть. Брэдли выпустил струйку дыма в сторону Макса, отчего сразу отвернулся, наморщив нос. — Ты выиграл, — отчеканил Брэдли, смотря не на самого Макса, а куда-то поверх его плеча, туда, где стадион уже окончательно опустел. — Признаю, удача просто сегодня была на твоей стороне, я даже удивился, как твой раздолбанный скейт вообще до финиша смог докатиться, а не развалился где-то на трассе. — Удача тут вообще-то ни при чём, — Макс улыбнулся своей коронной лучезарной улыбкой. В ней не читалось ни капли злобы. — Это всего лишь мастерство. Да и вообще мы с тобой делаем ради одного и того же. — Ради чего я это делаю? Тебе не понять, Гуф, — наконец обратив внимание на своего собеседника, прошипел Брэдли. Их глаза встретились: тёмно-карие, полные жизни и азарта, и его леденяще-голубые, холодные и колкие. На небольшую секунду между ними повисло напряжение. Нет, не только ненависть, но и что-то ещё, то, для чего он не мог подобрать названия. Но он слишком устал, чтобы вообще для этого ломать свою голову. — Может, мне это и не понять, — легко согласился Гуф, пожимая плечами. Он сделал шаг вперёд, почти вторгаясь в личное пространство своего собеседника. От него немного разило шампанским. — Но сегодня ты был другим. Выглядел так, как будто от этого твоя жизнь зависит. От такой доброжелательной близости у Брэдли пробежал холодок по коже. Он ненавидел, когда кто-то нарушал его личные границы, но этот противный Гуф делал это с такой лёгкостью, будто бы имел на это полное право. — Моя жизнь не зависит от каких-то бесполезных гонок, — Брэдли затушил сигарету о мокрую стену и щелчком отправил окурок в ближайшую урну. Его пальцы дрожали, но он лишь мог молиться, что в сумерках Макс этого не заметит. — А теперь, если ты закончил свой победный обход, то я бы предпочёл остаться один. Он уже развернулся, чтобы уйти, но голос Макса остановил его. — Знаешь, что я думаю по поводу этого всего? — без обычной насмешки, тихо и, наверное, как-то серьёзно спросил Гуф. Брэдли замер, но оборачиваться, похоже, не планировал. — Что. — Я думаю, что мы с тобой чем-то похожи. Типа, противоположности же притягиваются? Но только ты скрываешься и боишься это показать. А я — нет. Вот и вся разница. Слова ударили в спину, словно хлыст. Брэдли так стиснул зубы, что челюсть заныла. Он ничего не ответил. Просто прошёл прочь, чувствуя, как тяжёлый взгляд Макса сверлит его спину. Ноги были ватными. Голова кружилась. Он не ел со вчерашнего дня. Только кофе. Такой же, как и я. Что за ересь. Но эти слова всё ещё звенели в ушах всю его дорогу до машины. Брэдли сел за руль, вцепившись в него ногтями. Из динамиков заиграла тихая классическая музыка, которую он ставил, чтобы заглушить свои собственные мысли. Такой же, как и я? Может быть. Но его характер и поведение были упакованы в обёртку из контроля, а эмоции Макса были выставлены на всеобщее обозрение с гордо поднятым флагом. И по его какой-то странной логике именно это сейчас и победило. Какая ересь. Его телефон завибрировал. На экране высветилось: «Отец». Брэдли закрыл глаза и сбросил вызов. Телефон тут же зазвонил снова. Он выключил звук и бросил его на пассажирское сиденье. Сердце колотилось где-то в горле. За этот маленький бунт придётся заплатить. Завтра. А сегодня ему нужно было просто исчезнуть.

***

На треке во всю кипела жизнь. Макс, всё ещё мокрый и счастливый, вернулся к своим друзьям, которые ждали его у въезда на пит-лейн. — Ну ты даёшь, Макс! — ПиДжей, здоровяк в неизменной синеватой футболке, хлопнул Макса по плечу так, что тот покачнулся. — Я думал, он тебя на том повороте реально в стену впечатает! — Я тоже так думал! — ответил Макс. — Честно, адреналин до сих пор шкалит. — Это было впечатляюще, Макс, — Бобби, невысокий парень в очках, лениво растянулся на скамейке, закинув ногу на ногу. Его планшет лежал рядом, но сейчас он даже не смотрел на него. — Я тут прикинул… твой разгон на третьем круге — это что-то нереальное. Если бы ты так не гнал, он бы тебя обошёл. — Серьёзно? — Макс удивлённо приподнял бровь. — Я думал, у меня там всё плохо было. — Не-а, — Зимуруски зевнул. — Я потом на цифры посмотрю, но чисто визуально — ты был хорош. Очень хорош. — Ты будешь смотреть на цифры или спать? — хмыкнул ПиДжей. — И то, и другое, — Бобби пожал плечами. — Одно другому не мешает. — А я сняла ваш разговор, — раздался мелодичный голос. Из-за спины ПиДжея вышла мисс Мокачино — девушка с ярко-розовыми волосами, собранными в два высоких хвоста, и неизменной камерой в руках. — Точнее, не разговор, а то, как ты к нему подошёл после финиша. Это… это было сильно, Макс. — Дай угадаю, — Макс усмехнулся, — ты уже смонтировала из этого драму на три минуты с эпичной музыкой? — Вообще-то да, — Мокачино показала ему язык. — И знаешь что? Ты на этом видео выглядишь как герой, а он — как трагический злодей, который сейчас заплачет. Очень кинематографично. — А тебе всё скучно, — фыркнула мисс Мокачино, переводя взгляд на всё ещё безразличного Бобби. — Мне не скучно. Я просто расслабленный. Это разные вещи. — Ты расслабленный до такой степени, что скоро в собственные очки упадёшь, — вставил ПиДжей. — И это будет мягкое падение, — заметил Бобби. — У меня хорошая оправа. Макс улыбнулся, но его улыбка стала чуть грустнее, когда он снова посмотрел в ту сторону, куда ушёл Брэдли. — Он не заплачет, — сказал Макс тихо. — Он не такой. Он скорее… сломается изнутри, но виду не подаст. У него такой взгляд был, знаете… как у человека, которому сейчас позвонят и скажут, что он ничтожество. Друзья переглянулись. ПиДжей нахмурился. — Слушай, Макс, а чего ты вообще к нему полез? Ну выиграл ты, ну молодец. Зачем с ним разговаривать? Он же тебя ненавидит. — А зачем полез… не знаю. Просто… когда я увидел его после гонки, он стоял там, в тени, и выглядел так, будто весь мир рухнул. Не как проигравший гонщик, а как человек, который не знает, как ему жить дальше. И мне… мне захотелось что-то ему сказать. Не чтобы добить, а чтобы… — Чтобы достучаться? — Мокачино показала, опуская камеру. — Типа того. — Макс пожал плечами. — Я знаю, как он меня бесит. Весь этот его пафос, его «Апперкроссы не проигрывают, чушь какая-то», его идеальная укладка… Но он талантливый. Реально талантливый. И мне кажется, ему просто никто никогда не говорил, что он молодец. — Ого, — ПиДжей присвистнул. — Ты это всё разглядел за пять минут? — Я гонщик, — усмехнулся Макс. — Я быстро читаю трассу. И людей тоже. — Ну-ну, — Бобби приоткрыл один глаз. — Только смотри, чтобы он тебя не прибил где-нибудь в тёмном переулке. У него, кажется, охрана есть. И папаша у него — та ещё акула. — Справлюсь, — Макс подмигнул друзьям. — Я падал с большей высоты! А теперь пойдём праздновать! Пицца за мой счёт. — О, святые слова! — оживился ПиДжей. — Я умираю с голоду! — Ты всегда умираешь с голоду, — заметил Бобби, снова закрывая глаз. — Потому что я расту! Мне нужно много энергии! — Ты уже вырос, ПиДжей. В ширину. — Эй. Компания засмеялась. Мокачино нагнала Макса и пошла рядом, снимая на камеру всё подряд — мокрый трек, удаляющиеся трибуны, друзей, которые спорили о пицце. — Кстати, о еде, — мисс вдруг стала серьёзной. — Ты заметил, какой он худой? Этот Апперкросс. У него скулы — как ножи. И круги под глазами. Я через объектив видела, даже макияж не скрывает. — Заметил, — тихо ответил Макс. — Поэтому и подошёл. Он, по-моему, вообще не ест. — Ты слишком добрый для этого мира, — вздохнула Мокачино. — Или просто слишком глупый, — хмыкнул ПиДжей, услышав их разговор. — Чувак, ты проиграешь следующую гонку, если будешь жалеть соперников. — Я не жалею, — возразил Макс. — Ну знаешь… если человек тонет, бросаешь ему круг! Даже если это твой враг. — Знаешь поговорку? Спасение утопающего — дело рук самих утопающих. — Но!!! Я вижу, что человеку плохо, и должен что-то сделать. Даже если это Брэдли. ПиДжей хотел что-то возразить, но мисс Мокачино пихнула его локтем в бок. — Оставь его, — шепнула она. — Ты же знаешь Макса. Если он что-то вбил себе в голову… — …то пиши пропало, — закончил Бобби, снова появившись рядом с ними. Он шёл медленно, засунув руки в карманы, и выглядел так, будто только что проснулся. — Ладно, пошли есть пиццу. Они направились к выходу с трека — мокрые, уставшие, но счастливые. Мокачино снимала всё подряд, ПиДжей мечтал о пицце, Бобби что-то напевал под нос, то и дело зевая. А Макс то и дело оглядывался на место, где недавно стоял с Брэдли. Он не понимал, почему этот высокомерный, холодный, колючий парень его так сильно зацепил. — Эй, Макс! — окликнул его ПиДжей. — Ты идёшь или как? — Иду! И он побежал догонять друзей.

***

Следующий день университет встретил Брэдли гулом голосов. Казалось, каждый студент в кампусе только и делал, что обсуждал вчерашнюю гонку. Имена Брэдли и Макса мелькали в разговорах. Брэдли шёл по коридору, игнорируя косые взгляды, с гордо поднятой головой. — Слышал, Гуф его вчера так уделал, — донеслось до него от первокурсников рядом с автоматом. — Сноберкраст, говорят, во всю там бесится. Его ж папашу зверем называют. Брэдли прошёл мимо, едва ли удерживаясь, чтобы им не сказать пару ласковых вслед, но стерпел и поплёлся в сторону библиотеки. В библиотеке его ждала гора учебников по макроэкономике. Отец настоял, чтобы тот взял дополнительный курс. «Наше будущее — это не только какие-то там гонки, Брэдли. Это целая бизнес-империя. Ты должен взять бразды правления в любой момент». Он замедлил шаг у окна, выходившего во внутренний двор. На скамейке под старым дубом сидел Макс со своей группкой. ПиДжей что-то в красках рассказывал, размахивая руками. Он не вслушивался дальше в разговор и тряхнул головой, продолжая свой путь в библиотеку. Друзей у него не было, только знакомые, интрижки — и на этом всё. Брэдли чувствовал острый укол зависти, да и ненависти тоже. И чего-то ещё, то, что заставляло его задерживать взгляд на том, как Макс запрокидывал голову и смеялся. Солнечный свет запутался в его тёмных волосах, делая его похожим на героя какого-то дурацкого мультфильма. Такой… нелепый, открытый, честный. Отвратительно. — Сноберкраст. Не помешал? Голос заставил его вздрогнуть. Брэдли обернулся и увидел своего куратора. — Нет, я как раз шёл в библиотеку. — Отлично. Я хотел поговорить насчёт вашего реферата по эконометрике. Попросили передать, что дедлайн переносится на неделю. Я хотел сообщить вам лично, учитывая вашу занятость во внеучебных… мероприятиях. — Благодарю, — процедил тот сквозь зубы, всё ещё пытаясь держать улыбку. — Я сдам работу вовремя. — Как знаете, — после этих слов он удалился, оставив Брэдли одного. Он плюнул на эту библиотеку, где уже на свидании его поджидали эти грёбанные учебники по макроэкономике. Если бы он ещё хоть на одну минуту остался в этом универе, то разгромил бы его к чертям собачьим.

***

Ночь опускалась на парк, укутывая его в тишину и ночную прохладу. Скейт-площадка была пуста, ни одной живой души, только одинокий фонарь подавал ещё какие-то признаки жизни. Пахло сыростью. Брэдли сидел на скамейке у края площадки, поставив скейтборд недалеко от себя, и курил. Он не катался, ему было совсем не до этого, голова его была забита разными мыслями. Он затушил сигарету об скамейку и тут же потянулся за следующей. Пачка была почти пуста, надо будет завтра купить новую. И, наверное, всё-таки поесть. Или нет? Он всё ещё не решил. Из размышлений его вырвал радостный окрик: — О, и ты тоже здесь!! Брэдли дёрнулся и выронил сигарету, которая была последней. Из темноты от края площадки к нему шёл Макс. — Ты что тут забыл? — Брэдли выпрямился, чувствуя, как от неожиданности закипела кровь. — Серьёзно? — Макс наклонил голову. — Я думал, что скейт-площадки открыты для всех. Мне тут нравится. Типа своя атмосфера. Можно просто кататься и думать. А ты тут что сидишь? А вдруг маньяк выскочит из-за угла, ты ж у нас личность популярная. — Не твоего ума дело, — отрезал Брэдли. — Может, и не моё, — легко согласился Макс. — Но я вообще-то искал тебя, чтобы поговорить. — Нам не о чем говорить, — Брэдли поднял сигарету с земли, затушил её и щелчком отправил в урну. — Ты выиграл, я проиграл. Шоу окончено. Иди, раздавай автографы, или что там ещё. — Да брось, — Макс откинулся на спинку скамейки, глядя в небо. — Я же не злорадствовать пришёл. Просто хотел сказать то, что не успел вчера. — Валяй, — Брэдли скрестил руки на груди. — Скажи, что я жалок, что я ничтожество, что Сноберкрасты — вымирающий вид. Я всё это уже слышал, или может что-то получше придумаешь, фантазии же у тебя навалом. — Ты дурак, — спокойно произнёс Макс, и его улыбка исчезла. — Ты талантливый гонщик, Брэдли. Один из лучших, с кем я когда-либо сталкивался. Но ты гоняешь, чтобы кому-то что-то доказать. Своему отцу, своим однокурсникам, себе самому. А это путь в никуда. Ты уже проигрываешь, когда стоишь на доске и думаешь не о трассе, а о том, что скажет папочка. Эти слова попали точно в цель. Брэдли почувствовал, как внутри что-то обрывается. — Заткнись, — прошептал он. — Ты ничего обо мне не знаешь. Ты понятия не имеешь, каково это — жить с фамилией, которую ты должен нести как знамя. Ты — никто, Гуф. Выскочка, которому просто повезло, ты просто оказался в нужное время и все. Не смей учить меня жизни. — А я и не учу, — Макс повернул голову и посмотрел ему прямо в глаза. — Я просто говорю то, что вижу. И то, что я вижу, мне... не нравится. — О, боже, — Брэдли нервно рассмеялся, запуская руку в волосы. — Тебе не нравится. Моя жизнь не создана для того, чтобы тебе нравиться, Гуф. Проваливай отсюда. — Не провалю, — Макс даже не пошевелился. — Потому что я знаю, что такое давление. Мой папа — обычный парень, но я всё равно чувствовал, как все ждут от меня побед. Когда ты выходишь на трассу и чувствуешь, что не имеешь права проиграть. Я видел вчера твои глаза после гонки. Там не было досады. Там была пустота. Брэдли резко встал, но Макс тоже поднялся — и оказался на шаг ближе, чем нужно. Воздух между ними наэлектризовался. — Не смей лезть ко мне в душу, — голос Брэдли дрогнул. — Ты для меня — никто. Я уничтожу тебя на следующем заезде. Макс не отвечал. Просто смотрел. И в его темных глазах читалось что-то непонятное — не жалость, а странное понимание. — Попробуй, — наконец произнёс он. — Но, может, перед тем как пытаться уничтожить меня, ты сначала разберись с тем, кто уничтожает тебя самого изнутри? Он отступил на шаг, подхватил скейтборд. — Ладно, не буду мешать твоему... уединению. Сноберкраст. — Он развернулся и пошёл прочь, но через пару шагов обернулся. — И поешь чего-нибудь, а? А то смотреть страшно. И ушёл — растворился в темноте парка, оставив Брэдли одного под фонарём. Брэдли стоял, сжимая в руке пустую пачку сигарет. Его трясло. «Разберись с тем, кто уничтожает тебя самого изнутри». Да пошёл он. Пошёл он к чёрту со своими советами. Он никто и звать его ни как Он сел обратно на скамейку, закрыл лицо руками и долго сидел так, слушая, как ветер шуршит листвой. Где-то вдали лаяла собака. Город спал. За что он ненавидел Макса Гуфа? За его победу? Да. За его свободу? Безусловно. Но была и ещё одна причина. Рядом с Максом он чувствовал себя... живым. Настоящим. И это пугало до чёртиков. Он поднял рюкзак, закинул скейтборд под мышку и пошёл к машине. Завтра начнётся новый день. Завтра он снова наденет маску. Но что-то уже сдвинулось. Что-то уже необратимо изменилось.