Заново

— Моблит! — Было последним, что он услышал перед тем, как погрузился в это адское пекло. В лёгкие ударил раскалённый воздух, пахнущий железом и собственной кровью. Он не успел вдохнуть. Только выдохнуть. Толкая её вперёд. Он слышал её крик. Видел её испуганный глубокий взгляд. Такой, каким она на него никогда до этого не смотрела. Или смотрела, но он этого не видел? Сейчас это не имело смысла. Сейчас имело смысл только то, что он ценой собственной жизни спасает её. Зачем? Потому что она является человеком более ценным для будущего, нежели чем он. Она наверняка принесёт пользу, сделает открытие, избавит мир от этих тварей. Она будет жить, будет любить, будет верить. И не будет долго помнить его. В её голове не всплывут воспоминания о том, что он когда-то был рядом, вступался за неё, помогал, волновался. Он не хотел, чтобы она помнила об этом. Помнить об умерших больно, а думать о них на постоянной основе — ещё больнее. Он спасал её, потому что она ценнее. Для мира, для общества. Для него. Потому что она была для него миром. Бушующим морем, стремительным ураганом, алеющим закатом — она была всем и сразу, всё это сливалось в ней, делая её необычайной, неповторимой. Единственной во всём белом свете. И сейчас, толкая её в этот колодец он жалел лишь об одном. Что его смерть может расстроить её в моменте. А он не хотел, чтобы она грустила. Он хотел, чтобы она радовалась. С ним или без него — неважно. Важно, чтобы она была. Чтобы она улыбалась и не печалилась больше. Но она не улыбалась. Ни сейчас, ни когда-то после его смерти. Жаль, этого он уже не знал.

***

— Вставай, соня! — Яркий свет ударил в глаза. А громкий голос резанул по ушам, отчего парень невольно поморщился. Это не был голос Ханджи — его бы он узнал из тысячи. Это не был голос ни одного знакомого ему человека. Разве что только… — Элиза? — он взглянул на неё снизу вверх. Она стояла в дверном проёме. В…чём? Что на ней надето? Почему она в каких-то шелках? Нет. Не тот вопрос. Почему она вообще стоит тут? Он помнил, как прощался с ней. Помнил, как она плакала. И помнил, как узнал, что их район стёрли со всех карт. И сейчас она не могла стоять здесь. Кто угодно, но не она. — Нет, Иисус Христос! Вставай! Ты опаздываешь на работу! — Девушка махнула рукой и уже собиралась уйти из комнаты, но голос брата её остановил. — Почему ты здесь? Она обернулась и столкнулась с его испуганным взглядом. В её глазах мелькнуло удивление, смешанное с тревогой. — А где мне быть? Я, в отличие от тебя, не работаю. И сижу дома. А вот ты уже опаздываешь. Вставай давай. Я тебя второй раз будить не буду. Вот теперь она вышла из комнаты. Моблит не понял абсолютно ничего. Что произошло? Почему он оказался не пойми где? Почему его сестра жива? Почему он сам жив? Почему ему надо на работу? Вопрос за вопросом летели в голову. А ответов на них не было. Парень встал с кровати. Слишком мягкой для тех, на которых он спал раньше. Да то, на чём он спал в последнее время, кроватью то было и не назвать. Встал, вышел за пределы комнаты. И удивился. Даже слишком. Это место не было похоже ни на одно, в котором он был раньше. В Шиганшине всё было таким…не таким. Взять даже запах. Там, в Шиганшине, всегда пахло сыростью, кровью, чем-то таким, от чего люди морщились, а потом привыкали. А тут в нос ударил запах…ничего? Ни дыма, ни пороха, ни сырости. Только какая-то приторная сладость. Всё в этом месте было таким…будто бы стерильным. Аккуратно покрашенные стены, белый пол, белые стулья и стол. На кухне…какие-то непонятные приборы. А посреди всего этого Элиза. С чашкой в руках. И недовольным взглядом. Он опустил голову. И увидел на себе какую-то странную тонкую кофту со странным изображением. Он провёл пальцами по ткани. Похожую носили обычные люди в пределах стен. Но она едва бы защитила от укуса собаки. Не то, что нападение титана. — Тебе кошмар приснился? — Прервала его размышления девушка. Моблит моргнул. Кошмар? Если бы всё происходящее с ним было одним огромным кошмаром — было бы легче. Но он точно помнил, что это не был сон. Это была жизнь. Его жизнь. Но слова об этом застряли в горле. Он лишь покачал головой. — Почему? — Ты выглядишь так, будто привидение увидел. Осматриваешь то меня, то себя. Всё нормально? У тебя жар может? Она поставила кружку на стол и подошла к брату. Элиза была чуть выше него. Он помнил это. И это вновь убеждало его в том, что перед ним стоит никто иной, как сестра. Она приложила ладонь тыльной стороной к его лбу. Видимо, чтобы прикинуть температуру. — Ты не горячий. — Да, я здоров. Наверное. Да… — Он продолжал осматривать комнату. И ничего в его голове не складывалось. Ничего похожего он раньше не видел. И это не давало покоя. — Останься дома сегодня. Меня очень напрягает твоё состояние. Хотя пила вчера вроде я, а не ты. Похмелье у меня, а плохо тебе. — Мне надо сообщить, что я не приду на работу? — Спросил он осторожно. Обычно раньше у него не было выходных. Но если он заболевал или что-то подобное случалось — пусть и случалось оно крайне редко — он сообщал об этом Ханджи. — Бёрнер, ты меня пугаешь. Конечно надо. Он взглянул на неё, приподняв бровь. Элиза вздохнула. Если это была игра — то она убьёт этого мерзавца. А если он резко начал страдать амнезией — она тоже его убьёт. Только потому что не захочет о нём заботится. — Телефон на тумбочке у тебя в комнате. Позвони Эрвину. Скажи, что заболел. — Что сделать? Элиза, казалось, была уже на грани нервного срыва. Она вновь вздохнула. — Моблит, ты издеваешься надо мной? Позвонить! Взять телефон, набрать номер! Не страдать хернёй и не выносить мне мозги с утра пораньше! — Она зло пошагала в сторону другой двери, не ведущей в его комнату. Моблит тоже выдохнул. Вопросы голову не покидали, но с ними он разберётся позже. Элиза дала ему указания. Значит надо пойти, взять ту штуку, о которой она говорила и…как она сказала? Поз…позвонить! Да, надо позвонить Эрвину. Вопрос, почему Эрвин здесь, тоже возник в голове. Но Моблит его отсеял. Он прошёл в свою комнату. Взглянул на тумбочку. На ней лежал чёрный плоский прямоугольный предмет. Он взял его в руку, осторожно, словно боясь сломать. Повертел его, осмотрел со всех сторон. И не увидел никаких явных кнопок или рычагов. Не увидел ничего, что могло бы включить эту штуку. Он поглядел в темное стекло на передней части предмета. И увидел в нём своё отражение. Испуганное, бледное и какое-то чужое. Он нажал на поверхность. Не сработало. Нажал сильнее. Не сработало. Провёл пальцем — и о чудо! Предмет засветился! Моблит вздрогнул от неожиданности и почти выронил эту странную штуку. Он смотрел, как на чёрной поверхности появляются разноцветные квадраты. По тому же принципу он коснулся одного из них — поверхность засветилась новыми цветами. И в этот момент парень понял, что не понимает, что делать дальше. Ведь слово «Эврин» перед ним не появилось. И позвонить он ему не сможет. Понять, как работает эта штука, надо было. Но как? Можно спросить у Элизы. Вероятно, она знает. Но тогда она сочтёт его поведение ещё более странным. Ведь для неё этот прямоугольник, кажется, обыденная вещь? И для него, видимо, должна быть тоже… Но терять было нечего. Поэтому он пошёл в сторону комнаты, в которую ускочила сестра. Аккуратно постучал, словно боясь её потревожить. — Войди. — Послышался голос. — Чего тебе ещё? — Как мне позвонить? — Он протянул ей предмет. Сестра окинула его взглядом, в котором читался вопрос «Ты идиот?». — Ты серьёзно? Ты забыл, как пользоваться телефоном? За ночь? — Я… — Он запнулся. — Я просто не уверен, что делаю всё правильно. — Моблит, я тебе говорю, пила я, а вот не протрезвел будто бы ты. — Он взяла телефон из его рук. — Смотри. Нажимаешь сюда. Выбери контакт «Эрвин» и нажми зеленую трубку. И всё. Моблит взял предмет обратно и кивнул сестре. — Спасибо. Извини, пожалуйста, за странные вопросы. — Иди уже, мне на пилатес собираться надо. Что такое «пилатес» парень спрашивать не стал. Он молча вышел из комнаты, закрыл за собой дверь и пошёл в свою комнаты. Он посмотрел на светящуюся поверхность. И нажал на зелёный кружок. Всё так, как сказала Элиза. И из этого устройства раздался гудок. А затем ещё один. А затем и голос Эрвина. Такой, какой он запомнил. Ровный, уверенный и спокойный. Но в нём не было груза командования. Сейчас он звучал…проще? Как у обычного человека. — Доброе утро, Моблит. Что-то случилось? Почему эта штука резко заговорила голосом Эрвина — парень так и не понял. Вот это чудо технологий… — Эрвин, здравствуйте. Простите, я заболел и сегодня не смогу прийти на работу. — Сказал он, приблизив устройство ко рту, словно в его руках был рупор. Чтобы мужчина точно его услышал. — Тебе нужен больничный? Что такое «больничный»? Моблита самого начинало раздражать то, что он ничего не понимает. — Нет, спасибо. — Максимально спокойно, насколько это возможно, ответил он. — Понял. Выздоравливай. — И снова гудки. На этот раз короткие. Он опустил руку с телефоном. Он потух. В комнате стало тихо. Слишком тихо. К такому он не привык. И в этот момент Моблит понял, что внутри него что-то сломалось. Ни Элиза, ни Эрвин, кажется, не поняли его. Они жили тут, не видели ничего странного. И один он будто бы попал в другую реальность или сошёл с ума. Моблит положил телефон обратно на тумбу. Взглянул на дверь. И снова вышел в коридор. И ходил по каждой комнате как по музею. Всё здесь казалось таким чужим и непонятным. Словно он действительно попал в другой мир. Зашёл на кухню. Увидел кучу металлических коробок. Он боялся к ним прикасаться, боялся что-то сломать. В этот момент из своей спальни вышла Элиза. В каком-то странном костюме. Но Моблита это сейчас волновало меньше всего прочего. — Ты можешь открыть их, если что. Ну холодильник там, духовку. Всё, что не требует слишком сильной силы для открытия ‐ ты можешь открыть. — Пояснила она ему. Кажется, она начала мириться с тем, что сегодня брат словно перезагрузился. — Я на пилатес. Потом в кафе. Вернусь вечером. Не скучай. И она ушла. А Моблит остался один. Он посмотрел на большую металлическую коробку. Выше его по длине. Это холодильник? Или духовка? Что именно? Благо, у коробки была ручка, словно у двери. И парень аккуратно дёрнул её. Коробка открылась. Внутри было холодно и стояла еда, освещенная холодным светом. Он посмотрел на неё минуту, две, словно изучая, а затем коробка запищала. И её пришлось закрыть. Он зашёл в комнату поменьше. Там стояли большой белый таз. И таз поменьше, видимо, прикрученный к стене. Он увидел над тазом поменьше металлический винт и трубу. Аккуратно покрутил его. И из трубы полилась вода. Сама. И уходила непонятно куда, в какое-то отверстие. Там, где он был раньше, они носили воду вёдрами. А тут она просто…была. Он покрутил винт в другую сторону — вода перестала течь. Он покрутил винт обратно. Вода полилась. Он покрутил сильнее — вода полилась быстрее. Он снова закрыл. Открыл. Закрыл. И повторял это движение, пока не запомнил его наизусть. Теперь он знал, как управлять водой. Маленькая победа Парень прошёл в зал. И увидел на стене такой же прямоугольник, как у него на тумбе. Только побольше. Он уже знал, как это работает. И провёл по нему пальцем. Только вот прямоугольник не засветился. Провёл сильнее — ничего. Провёл в другую сторону — снова ничего. Он нахмурился. Почему телефон в комнате работает, а этот большой — нет? Может быть, он сломан? Или это вообще что-то другое… Он не знал. И это раздражало. Н-да…видимо, понял он не всё. И много ещё ему нужно будет узнать. Моблит подошёл к окну — благо оно было таким же, как раньше! Он смотрел на людей внизу. Они шли неспешно, без оглядки. Никто не нёс оружия. Никто не оглядывался на небо. Они шли с маленькими прямоугольниками в руках — такими же, как у него, только ярче. И они смотрели в них, а не по сторонам. Моблит нахмурился. В Шиганшине тот, кто не смотрел по сторонам, умирал первым. А здесь все были живы. И все смотрели в эти…телефоны. Это был так странно. Этот мир был совершенно другим. Безопаснее — по крайней мере так казалось на первый взгляд, спокойнее. Моблит задумался — а окажись здесь Ханджи, она тоже была бы в замешательстве? Нет, она умела быстро адаптироваться. Она бы сразу поняла, как что работает. А если бы не поняла — перепробовала все методы, чтобы заработало. Она в этом плане была лучшего него. А она тоже есть здесь? Если здесь есть Элиза, есть Эрвин, то значит и она должна быть? Интересно, а она такая же, как и там, где он был раньше? Вероятно, под гнётом обстоятельств этого мира, она всё равно вела бы себя несколько иначе. Но Моблиту искренне хотелось верить, что женщина не изменилась. Или хотя бы не сильно изменилась. Он взглянул на часы в комнате. Половина первого. Элиза сказала, что вернётся к вечеру. Значит тогда он отбросит смущение и расспросит её обо всём. Она живёт здесь. Она, кажется, знает этот мир. Значит, она сможет всё объяснить.