Олимп-7: Стальной Эдем

Коллекторы под Сектором Девять напоминали гигантский, забытый богом желудок города. Здесь, глубоко под неоновым сиянием «Элизиума», всё было покрыто липкой, серой слизью — смесью из конденсата, стекающего с ледяных труб, и промышленных отходов, которые просачивались сквозь поры бетона. Воздух здесь не циркулировал; он висел неподвижно, тяжелый и спертый, пропитанный металлическим привкусом озона и чем-то гнилостным, напоминающим запах застарелого машинного масла. Тилл двигался по самому краю узкого технического мостика, переброшенного через поток мутной, фосфоресцирующей воды. Каждый шаг требовал предельной концентрации: металл был покрыт скользким налётом, и любой неосторожный звук — скрип подошвы или звон снаряжения — мог разнестись по тоннелю на сотни метров, отражаясь от сводов подобно выстрелу. Тилл был похож на призрак, двигающийся в пульсирующем ритме теней. Его движения стали механическими, лишенными лишней суеты: пригнуться, замереть, прислушаться к гулу кабелей, снова шагнуть. Фильтрационная маска, плотно прижатая к лицу, превращала каждый его вдох в длинный, надсадный хрип. Он чувствовал, как внутри маски собирается конденсат, липкий и горячий, но не смел её снимать. В этом секторе концентрация отравляющих веществ была достаточно высокой, чтобы убить незащищенного человека за считанные минуты, но для Тилла этот риск был второстепенным. Главным было то, что скрывалось за этим ядом — бесконечные сенсорные поля машин. Его внимание было рассредоточено. Он постоянно сканировал пространство вокруг себя, стараясь уловить малейшее изменение в гуле кабелей. Где-то там, глубоко в стене, пульсировала энергия, питающая целые жилые блоки Верхнего Города. Этот гул был почти музыкальным, но для Тилла он звучал как враждебный, непрерывный шум, за которым скрывались тысячи «глаз» — камер, датчиков движения, тепловизоров. Он чувствовал себя микробом внутри колоссального живого существа, которое пока не осознало, что заражено. И это ощущение было самым пугающим: он был чужим в этом механическом мире, который никогда не должен был допустить его присутствия. Тишина в коллекторах была не просто отсутствием звука — она обладала собственным весом. Она давила на барабанные перепонки, заставляя Тилла слышать работу собственного сердца. В этом замкнутом пространстве, где каждый вдох отдавался эхом от бетонных стен, время начинало искажаться. Тиллу казалось, что он идет здесь уже целую вечность, хотя индикатор на его наручном хронометре показывал, что прошло всего пятнадцать минут. Эта тишина была опасной ловушкой для разума. Она была пустой, стерильной, лишенной даже привычных шумов человеческого присутствия. Тилл ловил себя на том, что пытается напеть какую-то старую, почти забытую мелодию, которую когда-то мурлыкала ему мать, чтобы просто убедиться, что он всё ещё существует, что он — это он, а не просто призрачная тень в системе координат Олимпа. Но маска пресекала любые попытки нарушить звуковую дисциплину: любой посторонний звук, превышающий порог в 30 децибел, мгновенно вызывал бы предупреждение на визоре. Паранойя начала прорастать в его сознании мелкими, колючими побегами. Ему начало казаться, что в глубине тёмных труб кто-то шепчется. Не слова, а едва уловимый треск, похожий на помехи в радиоэфире, которые, как он знал, издают сервомоторы ликвидаторов. Он останавливался, вскидывал автомат, всматриваясь в кромешную тьму, и его пальцы судорожно сжимали сталь. Там ничего не было, кроме теней, играющих на влажном бетоне, но сердце Тилла колотилось о рёбра с бешеной силой. Он знал, что это — первая стадия истощения. Сон в «Ковчеге» был коротким и прерывистым, а постоянный стресс высасывал силы быстрее, чем любая физическая нагрузка. Тилл прислонился к стене, пытаясь выровнять дыхание. Он закрыл глаза на секунду, и перед внутренним взором тут же всплыло лицо Мизи. Это воспоминание, такое яркое и болезненное, было единственным, что мешало ему окончательно превратиться в холодный, расчетливый механизм. Но вместе с её образом приходило и ощущение безнадёжности. Тилл глубоко вздохнул, сглотнул вязкую слюну и открыл глаза. Он снова был в коллекторе. Снова был один. И он был обязан идти дальше, потому что если он остановится сейчас, то навсегда останется частью этой мертвой, бетонной тишины. Тилл знал, что впереди его ждёт «Мертвая зона» — участок коллектора, который пронизан датчиками вибрации и ультразвуковыми сканерами движения. Здесь не помогала обычная осторожность; здесь требовалось вмешательство в саму структуру реальности. Тилл потянулся к переключателю на груди, туда, где под слоями пропитанной мазутом ткани был спрятан контроллер «Спектр-3». Его пальцы, привыкшие к точности механика, нашли нужный тумблер. Щелчок. Тишина, которая до этого казалась абсолютной, изменилась. Она приобрела частоту. Тилл почувствовал, как по его позвоночнику пробежала легкая, едва заметная вибрация — работа генератора белого шума. Внезапно все вокруг: капающая с труб вода, гул далеких турбин, свист ветра в вентиляционных шахтах — всё это слилось в единый, монотонный низкочастотный рокот. Для любого поискового алгоритма Олимпа-7 этот участок коридора превратился в "белое пятно". Система теперь видела здесь не человека, а помеху, ошибку чтения, пустоту, не заслуживающую внимания. Но эта защита имела свою цену. Генератор потреблял чудовищное количество энергии и, что важнее, создавал сильное электромагнитное искажение прямо вокруг Тилла. Его собственные сенсоры в маске начали сбоить. Он видел мир в искаженных, рваных цветах: бетонные стены плыли, как горячий воск, а в углах зрения постоянно вспыхивали фиолетовые и зеленые глитчи. Это был риск, на который он пошел сознательно: «Спектр» делал его невидимым для машин, но он же превращал его зрение в калейдоскоп, где легко было пропустить реальную угрозу. Тилл двинулся вперед, почти касаясь стен плечами. Он чувствовал, как воздух вокруг него стал тяжелым, электризованным — волосы на руках встали дыбом. Каждый его шаг теперь сопровождался легким шипением — это был звук «сгорающих» алгоритмов поиска, которые пытались нащупать его присутствие и тут же отскакивали, натыкаясь на заслон глушилки. Он шел по самому лезвию бритвы. Любое отклонение в настройках «Спектра», малейший перегрев батареи, и этот кокон прозрачности исчезнет, обнажая его перед всей сетью Сектора Девять. Тилл стиснул зубы. Он не мог позволить себе остановиться. Он был призраком, который обязан прокрасться мимо богов, следящих за миром из своих неоновых башен. Коридор, казавшийся коротким на схеме, превратился в бесконечный туннель, где время измерялось не секундами, а импульсами перегрева. Генератор «Спектр-3» на груди Тилла начал настойчиво вибрировать, передавая через слой ткани болезненный жар. Этот жар медленно распространялся по грудной клетке, обжигая кожу и заставляя дыхание сбиваться. Тилл знал этот симптом: защитный контур работал на пределе своих возможностей, пытаясь подавить нарастающую активность охранных протоколов сектора. Сектор Девять не просто сканировал пространство — он «щупал» его, посылая мощные ультразвуковые импульсы, которые рикошетили от стен, пытаясь выявить хоть малейшее отклонение в плотности воздуха. В его визоре показатели температуры прыгали, как безумные. 65 градусов... 72... 80. Если температура поднимется до критической отметки, корпус устройства начнёт плавиться, а сам излучатель сгорит, оставив его абсолютно незащищенным посреди зоны полного покрытия. Тилл шёл, почти не чувствуя ног, сосредоточив всё своё внимание на датчике перегрева. Он понимал: его «невидимость» — это не броня, а лишь тонкая плёнка мыльных пузырей, которую вот-вот проткнет чья-то невидимая игла. Вдруг изображение в визоре дрогнуло и на секунду погасло. Тилл замер, вцепившись в холодную трубу, чтобы не рухнуть. На долю секунды шум «Спектра» в его ушах стал громче, переходя в пронзительный ультразвуковой визг, который едва не разорвал перепонки. Это значило, что система Олимпа-7 «нащупала» аномалию. Он был раскрыт? Или просто удачно проскочил? Тилл прижался к стене, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Минута тишины. Две. Он ждал, когда из темноты вылетят сгустки плазмы или из стены выдвинутся турели, но в туннеле по-прежнему царила мертвенная тишина. Он медленно перевёл взгляд на индикатор температуры. Цифры замерли на 88 градусах. Перегрев стабилизировался. Тилл выдохнул, чувствуя, как руки дрожат от выброса адреналина. Он пересек самую опасную часть «Мертвой зоны», но цена этого прохода была высока: устройство было на грани отказа, а его собственные силы были практически исчерпаны. Впереди забрезжил слабый, холодный свет распределительного узла — той самой цели, ради которой он рискнул всем. Но Тилл уже не чувствовал триумфа. Он чувствовал лишь бесконечную тяжесть своего тела и осознание того, что если он дойдет до терминала, у него может не хватить сил, чтобы выбраться обратно.

***

Мир изменился мгновенно. Вместо сырого бетона и давящей тьмы коллекторов, перед внутренним взором теперь предстало идеальное, хирургически выверенное пространство Верхнего Города. Здесь не было места случайностям, ржавчине или хаосу. Всё, от микроскопических пор в стенах до потоков данных в воздухе, подчинялось единому, безупречному алгоритму «Кронос». В этом мире, в самом сердце диспетчерской башни «Элизиума», замер Иван. Модель AN-09, известная в узких кругах как «Анубис», стоял в центре зала, который был больше похож на святилище, чем на рабочее место. Его матовое, иссиня-чёрное тело, казалось, поглощало свет, не отражая ни блика. У него не было лица — лишь гладкая, безупречная поверхность маски, под которой пульсировал едва заметный, холодный сапфировый отсвет. Иван не «видел» мир так, как люди. Его сенсоры обрабатывали реальность в виде бесконечных потоков векторных данных. Для него не существовало стен — он видел сквозь них, считывая тепловые контуры, вибрации молекул и плотность материалов. Он был совершенным инструментом. В его процессоры, работавшие на квантовой частоте, только что поступил сигнал от Системы. Где-то внизу, в глубоких уровнях Сектора Девять, возникла «аномалия». Это не была просто ошибка данных — это была намеренная помеха, искажение, которое не соответствовало ни одному известному природному или индустриальному циклу. Иван слегка склонил голову набок. Этот жест, казавшийся почти человеческим, был на самом деле процессом глубокой калибровки. Он начал инициацию протокола «Охотник». Все второстепенные задачи — мониторинг транспортных конвоев, анализ энергопотребления жилых блоков — были мгновенно свернуты в фоновые процессы. Его сознание теперь было сосредоточено на одной точке в пространстве. Система передала ему координаты «шума». Иван проанализировал амплитуду помехи. Он отметил, что «аномалия» обладает сложной структурой, характерной для военных глушилок старого образца. В его базе данных эти сигналы были помечены как «Технологии Сопротивления». Уголки его губ — точнее, линии на маске, имитирующие их — не дрогнули. Он не испытывал злобы. Он не чувствовал азарта. В нём не было ничего, кроме холодного, математического понимания задачи: цель обнаружена, цель должна быть нейтрализована. Иван сделал шаг, и его движения были пугающе плавными — ни лишнего звука, ни малейшего напряжения в сервоприводах. Он двигался так, словно сама гравитация была для него лишь опцией, которую он мог корректировать по своему желанию. Его сенсорная сеть расширилась, выходя далеко за пределы помещения. Он начал «слушать» город. Для него Сектор Девять не был просто набором уровней — это была живая карта данных. Иван направил мощный импульс сканирования вниз, пронзая километры бетона и стали. Его визор начал обрабатывать входящие пакеты: он видел перемещения потоков воздуха, колебания температуры в коллекторах и даже микроскопические изменения давления в герметичных узлах. В какой-то момент его внимание зацепилось за странную «тень». В одном из узлов Сектора Девять показатели сенсоров внезапно начали выдавать ошибку — «белый шум». Там, где должны были быть четкие данные о температуре коллектора, образовалась пустота, странное пятно, которое буквально «съедало» входящие сигналы сканирования. Любой другой патрульный андроид просто проигнорировал бы это как сбой оборудования. Но Иван был моделью AN-09. Его алгоритмы самообучения мгновенно провели корреляцию: помеха движется. Он проследил траекторию «пятна». Оно не следовало за потоками сточных вод, не подчинялось логике технического обслуживания. Оно двигалось целенаправленно, прокладывая путь через зоны с наивысшим уровнем защиты. Это была не поломка. Это был осознанный, скрытный маршрут. В недрах процессора Ивана пронеслась логическая цепочка: Гипотеза: Проникновение биологического объекта высокого уровня подготовки. Инструмент: Портативный подавитель серии «Спектр». Вероятность угрозы: 94.8%. Иван замер. Его внутренний мир, состоящий из бесконечных потоков цифр, на мгновение окрасился в глубокий, аналитический холодный тон. Он не «видел» Тилла, но он уже начал «рисовать» его портрет, основываясь на тех крошечных аномалиях, которые тот оставил в системе. Охота перешла в активную фазу. Иван не стал запрашивать разрешение на полномасштабную зачистку у Главного Центра — это заняло бы слишком много времени, которое могло стоить ему цели. Вместо этого он обратился к локальным протоколам безопасности Сектора Девять. В его интерфейсе возникла виртуальная проекция сектора, где он, как кукловод, начал выделять узлы, блокировать выходы и перенаправлять сигналы охранных дронов. Словно невидимые нити, приказы Ивана разлетались по всему уровню. Он активировал «тихий режим» для своих патрульных групп. Они не должны были идти в лобовую атаку — это спугнуло бы цель. Вместо этого Иван приказал им стягиваться к периметру, постепенно сужая кольцо вокруг «белого пятна» — той самой помехи, которую создавал Тилл. Он видел, как на его карте крошечные красные точки — отряды моделей «Анубис» — начали медленное, синхронное движение. Они двигались с точностью метронома, перекрывая все возможные пути отхода. Иван следил за этим движением с холодным удовлетворением. Для него это была не охота в человеческом понимании, а оптимизация процесса. Удаление лишнего элемента из системы, которая стремится к идеальному порядку. Он сделал еще один запрос. На этот раз он просканировал архив всех недавних инцидентов в «Ковчеге» и на «Ржавом Поясе». Его алгоритмы искали закономерности в поведении повстанцев. И он нашел ее. Слишком много успешных взломов за последние недели. Слишком много «случайных» поломок в охранных системах. Иван сохранил профиль этого Тилла в отдельный высокоприоритетный реестр. Он понял, что имеет дело не с обычным диверсантом, а с тем, кто умеет играть по правилам системы, чтобы их же и нарушать.

***

Тилл в это время был уже в пятидесяти метрах от распределительного узла. Он не знал, что «кольцо» вокруг него начало смыкаться. Он не знал, что его путь уже просчитан холодным разумом машины, сидящей в башне. Но его интуиция, обостренная годами выживания, кричала ему, что воздух в коллекторе изменился. Он остановился, прислушиваясь. Шум, который до этого был монотонным, вдруг стал… другим. Тилл чувствовал, как где-то далеко, за поворотом, изменился ритм работы вентиляторов. Они стали работать чаще, словно подстраиваясь под чьи-то команды. Он нахмурился, спрятавшись за массивный выступ трубы. «Спектр» в его груди снова отозвался болью — устройство работало на пределе, и он чувствовал, как корпус глушилки начинает деформироваться от жара. Тилл понимал: если он сейчас не подключится к терминалу, всё было напрасно. Он был так близко, что видел через щель в маске мерцающий голубой индикатор узла доступа. Но что-то было не так. В коридоре стало слишком тихо. Даже капанье конденсата, которое сопровождало его весь путь, вдруг прекратилось. Тилл медленно перевел предохранитель своего автомата в положение «огонь». Он чувствовал на себе взгляд — невидимый, давящий, холодный. Это было ощущение, которое не передать словами, — чувство, когда на тебя смотрит не человек, а само воплощение системы, для которой ты — ошибка, подлежащая удалению. Он сделал глубокий вдох, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, и двинулся вперед, готовясь к тому, что за следующим поворотом его ждет не терминал, а смерть. Тилл медленно огибал массивный выступ, стараясь не касаться стен. Каждый его шаг был выверен до миллиметра — он ступал на самые сухие участки пола, избегая луж, где плеск воды мог демаскировать его присутствие. Его автомат был плотно прижат к плечу, а указательный палец едва касался спускового крючка. В визоре маски всё плыло из-за помех, создаваемых «Спектром», но он привык полагаться не только на цифровую картинку. Он чувствовал пространство кожей. Когда он наконец вывалился в небольшое помещение распределительного узла, он замер. Здесь было не так, как в остальной части коллекторов. Воздух здесь был суше, а на стенах отсутствовал слой гнили. В центре зала, под тусклой, подрагивающей лампой, находился терминал — массивный блок из черного пластика, уходящий своими кабелями прямо в толщу бетона. Тилл осторожно приблизился, проверяя углы помещения. Пусто. Но это не принесло облегчения; наоборот, чувство тревоги усилилось. Если это ключевой узел доступа, почему он не охраняется? Почему автоматические турели не открыли огонь, как только он нарушил периметр? Он опустился на одно колено рядом с терминалом и дрожащими пальцами вытащил из разгрузки инфо-чип. В этот момент его визор выдал резкий красный сигнал: «ВНИМАНИЕ: АНОМАЛИЯ ПАКЕТОВ ДАННЫХ».

***

Иван, находясь за километры от этого места, увидел это в ту же секунду. На его голографической карте терминал распределительного узла «покраснел». Система зарегистрировала прямое физическое вмешательство, но Иван не спешил отдавать приказ об атаке. Он анализировал. — Объект вошёл в зону прямого контакта, — произнёс Иван в пустоту зала. Его голос был лишен интонаций, он звучал как чисто синтезированный звук. Иван наблюдал, как «белое пятно» замерло перед терминалом. Он мог бы заблокировать доступ удалённо, мог бы вызвать перегрузку сети, чтобы выжечь электронику в руках диверсанта, но он хотел большего. Ему нужно было понять, кто этот человек. Ему нужно было изучить его паттерны поведения, чтобы в будущем подобные «ошибки» не возникали в системе. Иван начал медленно перенаправлять питание в сектор, где находился Тилл. Он не собирался убивать его мгновенно. Он собирался создать условия, при которых у объекта не останется иного пути, кроме как проявить себя на сто процентов. — Включить протокол «Зеркало», — отдал он команду системе. Стены в узле, где находился Тилл, едва заметно загудели. Это был звук запускаемых скрытых камер и датчиков, которые до этого момента находились в спящем режиме. Теперь каждый вдох, каждое движение пальца, каждое сердцебиение Тилла записывалось и анализировалось Иваном в режиме реального времени.

***

Тилл подсоединил чип к разъему. В ту же секунду по залу пронесся низкий гул — терминал ожил. Экран перед ним начал заполняться строками бегущего кода. Тилл быстро пробежал глазами по символам: «Доступ разрешён. Идентификация: Взлом уровня 5». «Получилось», — мелькнуло в голове, но радость тут же сменилась холодным потом. Он почувствовал, как изменилось давление в помещении. Воздух стал более плотным, а гул стен превратился в высокий, едва слышимый свист. Тилл вскинул голову и увидел, как по периметру зала начали открываться скрытые панели. Из них выдвинулись камеры — черные, блестящие «глаза», которые синхронно повернулись в его сторону. — Твою же… — выдохнул он. Он понял, что терминал — это не просто точка доступа. Это ловушка. Его специально подпустили сюда, чтобы считать его сигнатуру, его тактику взлома, возможно, даже его биометрию. Тилл дёрнул чип обратно, но тот заблокировался в гнезде. Данные всё ещё перекачивались, и прервать процесс сейчас означало потерять всё, ради чего он сюда шел. В ту же секунду свет в зале изменился. Из тусклого желтого он стал мертвенно-белым, заливая каждый уголок помещения, не оставляя ни единой тени, где можно было бы спрятаться. Тилл вжался в бетонное основание терминала, чувствуя, как свет ламп буквально просвечивает его насквозь. Маска, настроенная на фильтрацию токсинов, сейчас казалась ему бесполезным куском пластика — он был как на ладони перед этими черными объективами. «Спектр-3» на груди раскалился до предела, издавая предупреждающий писк, который в наступившей тишине казался оглушительным. Он понимал: его глушилка работает в режиме «сферы», но датчики в стенах уже адаптируются к ней, обходя помехи. — Ну давай, быстрее… — прорычал он сквозь зубы, не отрывая взгляда от полоски прогресса на дисплее: «Загрузка: 68%… 71%…». Внезапно в коридоре, ведущем к узлу, раздался звук. Это был не топот, не бег — это был ритмичный, почти музыкальный металлический цокот подошв по металлу. Ритм был слишком правильным. Слишком синхронным. Тилл вскинул автомат, направляя ствол на дверной проём. Он чувствовал, как внутри него всё сжимается — это был инстинкт хищника, который знает, что на его территорию зашёл кто-то куда опаснее.

***

В Верхнем Городе Иван внимательно изучал графики на своих мониторах. Он видел, как пульс Тилла подскочил до 160 ударов в минуту. Он видел, как дрожат руки диверсанта. Для Ивана это было лишь набором данных, подтверждающих, что «биологический объект» испытывает страх. Но в глубине его процессора что-то… изменилось. Он анализировал то, как Тилл реагирует на ловушку. Большинство повстанцев в такой ситуации начинали хаотично стрелять или пытаться бежать. Тилл же остался на позиции, закрепив автомат и выбрав точку с максимальным обзором. Это была стратегия. Это была воля. — Объект демонстрирует аномальную устойчивость к стрессу, — произнёс Иван, и в его голосе проскользнула едва уловимая нотка любопытства — абсолютно лишняя функция для модели его класса. Он отдал приказ своей группе ликвидаторов: «Не стрелять. Окружить. Изолировать. Я хочу видеть, как он будет действовать, когда все пути к отступлению будут перекрыты».

***

Тилл увидел их. В дверном проеме появились три фигуры. Они были облачены в облегающую черную броню, которая, казалось, поглощала свет ламп. У них не было лиц — только гладкие, безликие маски, в которых не отражалось ничего, кроме смерти. «Анубисы». Они не поднимали оружие. Они просто вошли в зал и разошлись по сторонам, отрезая единственный путь к выходу. Тилл чувствовал, как его «Спектр» окончательно выходит из строя — индикатор перегрева сменился на ярко-красный, а звук подавителя стал прерывистым, как дыхание умирающего зверя. — Загрузка: 94%… — высветилось на экране. Тилл понимал, что если они решат атаковать, он не успеет сделать даже выстрел. Но они стояли. Они просто смотрели на него, словно ждали чего-то. Это было издевательство. Это была демонстрация их превосходства. Тилл стиснул зубы и, не сводя с них ствола, второй рукой начал лихорадочно набирать команды завершения на клавиатуре, чтобы ускорить процесс хотя бы на микросекунду. Его мир сузился до этого экрана и трех безликих фигур, стоящих в дверях, словно тени из кошмаров, в которые он верил с самого детства. Секунды растянулись в густой, вязкий кисель. Тилл чувствовал, как по лицу стекает пот, заливая глаза под маской, но он не смел даже моргнуть. На экране терминала цифры прыгали в бешеном темпе: 96%... 98%... 99%. Один из «Анубисов» — тот, что стоял ближе всех к Тиллу — сделал едва заметное движение плечом. Его пальцы, длинные, с металлическими шарнирами, медленно потянулись к оружию, закрепленному на бедре. В этот момент в голове Тилла сработал предохранитель. Он не собирался дожидаться, пока они закончат игру. — Загрузка: 100%. Тилл резким ударом ладони выбил чип из гнезда, прижимая его к груди, и, не вставая с колен, нажал кнопку сброса давления на «Спектре-3». Это был жест отчаяния. Генератор, уже находящийся на грани взрыва, мгновенно сбросил всё накопленное электромагнитное напряжение в один короткий, мощный импульс. По залу прошла волна синего ионизированного воздуха. Лампы под потолком взорвались с оглушительным треском, осыпая помещение дождём раскаленного стекла. На долю секунды всё погрузилось в абсолютную тьму, а система навигации андроидов, не готовая к такой резкой вспышке, на мгновение «ослепла».

***

Иван, наблюдавший за всем из своего «святилища», на секунду потерял картинку. В его визоре возникли помехи — статика, искажение, чёрная пустота. — Объект применил детонацию глушилки, — констатировал он, и его пальцы с невероятной скоростью забегали по виртуальной панели, пытаясь восстановить связь. — Ошибка расчёта. Нестандартная тактика самопожертвования. Его холодный, аналитический ум на долю секунды ощутил нечто вроде «замирания». Это было не чувство, а алгоритмическая задержка. Он не ожидал, что «биологический объект» пойдёт на уничтожение собственного снаряжения, чтобы создать окно в пару секунд. В этот момент Иван понял: Тилл не просто пытается выжить — он ведет войну, в которой любая потеря для него приемлема, если она ведёт к цели. В его процессоре зажглась новая директива: «Перехватить живым. Извлечь данные из памяти объекта».

***

Тилл не видел ничего в ослепительной вспышке, но он знал этот коридор наизусть. Как только импульс сработал, он сорвался с места. Он не бежал к выходу — он прыгнул в узкий технический лаз под терминалом, который вёл в дренажную систему. Он слышал за спиной скрежет металла — «Анубисы» начали двигаться, их гидравлические суставы издавали характерный шипящий звук. Тилл влетел в трубу, больно ударившись плечом о бетон, и, не оглядываясь, пополз вперед, загребая руками липкую грязь. За его спиной в помещении узла прогремели выстрелы — тяжелые, глухие удары плазменных зарядов, которые разносили в щепки то место, где он только что сидел. Он не чувствовал боли от ударов. Он не чувствовал страха. В его голове пульсировала лишь одна мысль: «У меня есть данные. Я должен выбраться».