Италия, подсолнухи, любовь – и почему от этого больно

Они расстались.  Это было тяжело. Тяжелее, чем переезд в другую страну, смена работы, уезд от родителей.  Но это было необходимо в то время. Полгода назад. Когда весна начинала проявляться в маленьких зеленых травниках на улице, улицы становились ярче, а прогноз погоды говорил о потеплении.  Техноблейд вырос в Сибири. Там, где зима длилась в два раза дольше, чем сейчас, в новом месте. Он искал солнце, тепло, спокойствие от бесчисленных простуд от холода. Искал новые возможности. Больше места для свободы – хотелось видеть чаще воду и смотреть на растения.  После переезда и нового начала он видел зеленый.  Это были цветы в клумбах, за которыми трепетно ухаживали. Эти люди всегда его встречали с улыбками, когда они пересекались. Различные сорта наклонялись к солнцу, гордо показывая свои стебли и листья.  А спустя пару недель появлялось золото.  Италия – страна солнца. Здесь на кирпичных стенах расписаны те же цветы, словно жители никогда не желали с ними прощаться. Они расцветали к весне и цвели намного дольше, чем он знал, что могут. У входа в какой-нибудь дом, в котором любят друг друга, любили садить подсолнухи: те смотрели днем на солнце, а ночью – друг на друга.  Несколько лет назад Техно не думал, что в его жизни появится партнер, спутник его жизни. Честно. Он больше думал, как бы его не уволили с работы, как больше заработать и куда перевести накопления, чтобы получить большой процент. А по смене сезона это была необходимость в обустройстве дома, закупке одежды, подготовке к погоде.  Ему всегда было чем заняться и даже в большом городе он постоянно был один.  Иногда в темные вечера он смеялся от этого. Стоял в час пик в метро среди толпы, которая легко могла бы задавить, – и все они скапливаются за три минуты рано утром. Ходил по магазинам, общался с сотрудниками, но все никак не мог найти того, с кем мог бы провести больше регламентного диалога.  Порой он хотел найти регламент к своей жизни, чтобы стать идеальным.  И эти поиски привели совершенно в другое место. Немного случайно, немного специально. Немного самоотчаянно и немного уверенно в себе.  Первый месяц прошел во времени привыкания. Больше солнца, больше улыбок, больше голосов. Их акцент был другим и пришлось к нему привыкать. Он выбрал место с населением, которое знает английский, потому что не успел выучить итальянский. Язык красивый и очень эмоциональный, но в погоне оформления документов Техно не совсем успел его узнать лучше.  На втором он начал стабильно работать. Было сложно. Безумно сложно.  Искал шансы, проходил пять собеседований в час в день, пытался реализовать себя. И вот на втором месяце это перестало быть проблемой. Он нашел студию кино, которая приняла его скульптором. Его руководитель ходил с ним и рассказывал, как все должно быть, художник показывал референсы, а его умелые руки потом творили магию вместе с командой.  В Сибири он делал настолько много всего, что здесь его хвалили за энтузиазм. А он мог воссоздать статуи в два раза дешевле их задумки по материалам и не уступать в реалистичности и срокам.  Его любили.  И это была другая любовь, нежели... На третий месяц Техноблейд встретил его.  Это был обычный день, когда он вышел из дома, в котором оставил свои вещи. Ключи в руках, а дверь закрывается с приятным тихим щелчком. Шагает по ступенькам и не чувствует камешков под ногами, как это могло бы быть на родине. Здесь всегда намного чище. Идет по улице с портфелем на плече, в нем сложены инструменты, которые он забрал, чтобы очистить от всей акриловой краски, что скопилась на них за месяц. Это не было критично, но он хотел это сделать.  По пути на работу всегда встречаются несколько домов с клумбами на стенах, которые органично встроены в само здание. И тем утром девушка по имени Марго поливала свои цветы из маленькой красной лейки. Это были бархатцы – желтый и оранжевые оттенки скользили по лепесткам, сам бутон напоминал маленький взрыв, а их аромат растекался на еще одну улицу.  Они о чем-то говорили. Может, Техно что-то сказал первым или Марго о чем-то спросила. Он не помнит. Помнит лишь то, как открылась дверь ее дома, и оттуда вышел парень. Даже спустя два года все еще может рассказать об их самой первой встрече.  Сначала высунулась макушка. Светло-золотые волосы торчали в разные стороны, потому что тот мало спал от долгой дороги и только поднялся с кровати. Его аккуратные черты лица сбоку показывали картину времен эпохи возрождения либо любого другого, чье произведение художник страстно любит. Не иначе – это лицо олицетворяло саму любовь. Затем тот вышел на крыльцо. На нем была зеленая растянутая и немного помятая футболка и голубые спортивные штаны, что абсолютно не сочетается друг с другом. Но тогда его не волновала подборка цветовой гаммы: это было домашней одеждой.  И парень посмотрел сначала на Марго, а затем удивленно на Техно.  Зеленые, словно стебли цветов, глаза. Волосы светились от утреннего солнца и напоминали макушки подсолнухов. Его улыбка была короткой, но такой яркой, отчего Техно подумал, что он – само солнце.  Дрим. Двоюродный брат Марго. Актер театра. Дофаминовый и адреналиновый наркоман. Запах Сибири и ее цвет в его хаотичности и жизни.  Это был взрыв.  Они потом встретились спустя день от первого взгляда. И оба поняли, что это именно то, что сейчас им необходимо.  Это также было случайно. Они продолжали видеть друг друга. Смеяться над шутками, узнавая чувство юмора друг друга. Техно вырос среди суровых условий погоды, когда люди не могут позволить себе мягкость, оставляя ее привилегией для родных; Дрим родился там, где пистолеты оставляли за собой последнее слово, а нецензурная лексика в штате являлась обычным разговором. Они быстро нашли общие темы.  На выходных договаривались встретиться и узнавать округу. Дрим переехал на месяц раньше, потому что устал от американского кино. Ему хотелось попробовать себя в чем-то более спокойном, где меньше конкуренции и злобы. Играл в тот момент в какой-то мелодраме в роли друга главного героя, который помогает в отношениях. Они гуляли допоздна. Дрим брал его за руку, имея всегда более холодные пальцы, смеялся и улыбался, и шел вперед.  Техно казалось, что даже если его поведут к обрыву, то он будет не против.  Не тогда, когда на него смотрели блестящие глаза, в которых читалось: «Я хочу, чтобы ты был здесь, рядом со мной, шел за мной и смотрел на меня». Когда ему улыбались, говоря: «Я счастлив, что это ты, что ты идешь и не пытаешься меня отговорить, я хочу брать тебя с собой повсюду».  Дрим относился к одежде по принципу того, что она должна давать приличие, так что его стиль был просто отвратительным. Он мог надеть широкую футболку и спортивные штаны с цепями, поэтому обязательно зацепится всем за забор, который решит перелезть, а затем будет с надутыми губами просить ему помочь. Техно вздыхал, пытался сделать недовольный вид, но ему никогда не получалось скрыть свою улыбку. А когда руки соприкасались, то не мог перестать радоваться. Ему всегда нравилось это ощущение. Как нежные руки меньше его по размеру всегда тянулись и крепко хватали, пытаясь удержаться и подняться. Ему также нравилось, как Дрим, казалось, был на дозе вырывать из него эмоции. Техно привык жить на одной волне и не показывать ярко, когда что-то происходит.  Стабильность нарушалась, когда он находился рядом с Дримом.  Впервые это произошло пять месяцев после переезда, что означало два месяца их знакомства.  Они бежали, как глупые дураки по улицам. Дрим громко говорил, что нужно быстрее, его уже теплая рука сжимала другую, смех разносился между домов, но так и не уточнял, куда они спешат. Казалось, ему всегда было всего мало. Времени в том числе. И вот они повернули за угол, там оказался тупик, а Дрим не рассчитал скорость. К счастью, Техно успел среагировать и развернуть к себе до того, как тот влетел бы своим лицом в кирпич, так что столкновение было спиной.  Они задыхались от бега. Адреналин от чего-то (лета, влюбленности, простоты - или в совокупности) скакал по венам и заставлял чувствовать себя под солнцем, находясь в тени.  Дрим столкнулся со стеной, выдохнул воздух, но это не помешало ему вздохнуть и посмотреть на Техно перед собой с довольным и счастливым блеском в глазах, яркой улыбкой и смехом на губах. Он был счастлив. Он был влюблен. Он был прижат к стене руками по бокам, которые любил тянуть за собой.  И он потянул еще.  И Техно пошел.  Их губы соприкоснулись в том, что можно было бы назвать радостью. Они все еще не восстановили дыхание, так что приходилось иногда прерываться. Рука Дрима на его воротнике переходит на шею позади и притягивает ближе, и Техно кладет свои на его челюсть.  Звук, который он слышит, навсегда останется в его ушах. Это сладкий, медовый тон, полный удовлетворения, словно тот получил сладкую конфету и смакует ее. Техно прикусывает мягкую губу, не ради боли, никогда не ради нее. И Дрим открывает рот шире, запуская свои руки в волосы и тянет.  Тогда, в маленьком переулке среди домов и заката на соседней улице, проводя языком по ровному ряду зубов, Техноблейд видит солнце с закрытыми глазами. Он знает, как оно может нетерпеливо скулить, требуя больше, а он укусит сильнее, сожмет руками крепче. Знает, как может довольно напевать, и он повторит то же самое снова и снова, чтобы оно было счастливо. Знает, как может задыхаться, когда руки нетерпеливо после разрешения спускаются ниже.  И никогда не сможет забыть высокие ноты, когда солнце доходит до пика удовольствия, а ему приходится приглушать звук своими губами, чтобы никто не услышал. А другие руки на себе, меньше, чем его собственные, ощущаются острее, чем Том Ям из азиатской кухни или перец чили.  Тогда Техно не мог не показывать эмоции, которые так сильно переполняли его. Они тихо смеялись в этом переулке, лениво обнимаясь, когда биохимия мозга успокаивалась после выброса гормонов. Руки проводили по коже, кончики пальцев по волосам, и Дрим говорил, что это щекотно, но никогда не уходил от этого, ограничиваясь только жалобами.  А когда Техно его не слушал, то тот притягивал к себе. Было сложно делать что-то еще, когда такие мягкие губы, полные нежности и желания одновременно находились на нем. Это всегда работало.  Даже когда Дрим приходил к нему на работу, чтобы тянуть домой, имея из команды одного знакомого человека из интернета. Заходил в мастерскую, проводил руками по плечам, целовал край челюсти, и Техноблейд не мог вспомнить, какой узор был в планах на эту фреску, хотя референс был перед глазами. Губы мягкие и ленивые, пальцы слегка сжимают напряженные мышцы, чтобы это было не больше, чем ощущение. Словно кот, который мнет что-то мягкое.  – Я устал, – произнесет тихо Дрим своим голосом, который говорил бы, что он больше говорит, чем чувствует это. Это открытая актерская игра, ему нравится говорить играючи и с озорством.  – Мне нужно доделать, – ответит Техно хриплым голосом, потому что последние пять часов склонился над стеклом, разрисовывая его и проходя по шву. Ему осталось чуть-чуть, всего несколько деталей. Возможно, он даже не пил воду за это время, хотя не помнит точно.  Но Дриму будет достаточно сказать лишь три слова, чтобы Техноблейд забыл о работе и покорно встал со стула, снова послушно следуя за протянутой рукой, их пальцы переплетаются.  – Я хочу домой.  В какой-то момент Дрим к нему переехал. Это было, может быть, на пятый или шестой месяцы пребывания в стране. Сначала они просто часто находились в доме Техноблейда: близко к обеим съемочным площадкам, достаточно места для двоих, хорошие виды из окон на зеленые и яркие улицы впереди.  А потом Дрим начал говорить «дом» и имел в виду это. Они оба после смен берут по пути еду из какого-нибудь магазина или ресторана (чаще Техно приходится насильно уговаривать что-нибудь взять себе, ведь тот не хочет есть в целом), приносят домой, принимают короткий душ, садятся на диван, переплетают ноги и тихо едят.  Лето прошло именно так.  Ленивые поцелуи по утрам, ранее побуждение на работу. Приветствие всех по пути. Они расходятся по разным местам на последнем перекрестке, расцепляя руки и смотря друг на друга, когда поворачивают корпус в свои стороны.  Кто-то сказал Техно, что они похожи на подростков, которые только встретили первую любовь. А ему было все равно: они были счастливы и это было важнее того, что о них думают.  Затем приходы Дрима на его работу изменились. Он заходил в мастерскую, отодвигал соседний стул, садился на него и упирался лбом в его плечо молча. Техно закачивал то, что делал в конкретный момент, не размахивая сильно правой ведущей рукой, чтобы не мешать. Казалось, тот так сильно устал, что мог бы уснуть прямо в таком положении.  После Техно откладывал инструменты, проводил ладонью по светлым волосам, дожидаясь милого вопросительного мычания и спрашивал готовы ли они идти. Пару раз Дрим засыпал так. Ему приходилось брать его на руки, и тот словно рефлекторно тянулся ближе, пытаясь зарыться в его шее. Техно целовал его в лоб и нес домой сразу на кровать. Снимал одежду, потому что знает, что Дрим ненавидит по утрам чувство скованности от нее. Проверял телефон (у них двоих отпечатки пальцев друг у друга), чтобы посмотреть график и если Дрим был выходным, то свои будильники ставил на часы, которые будят вибрацией без звука.  Иногда по вечерам Дрим зависал. Они могли бы ужинать, и Техно замечал бы, что тот просто смотрит в стену без выражения лица, вилка в руке, как и контейнер. Словно о чем-то очень сильно думает.  В какой-то момент Дрим признался, что думает не о хорошем. Так что Техно начал выводить из этого состояния по-другому. Вместо слов он протирал свой салфеткой рот, если тот был грязным, смотрел за реакцией на лице и что отражается в глазах. При отсутствии каких-либо изменений убирал их еду на столик рядом и начинал целовать – внешняя сторона запястья, затем предплечье, шагая все выше и выше. Его руки и пальцы мягко сжимали кожу, чтобы тот мог зацепиться за это, а не за мысли. Переходил на челюсть, но никогда не касался губ в подобном состоянии: это не было согласием и казалось не правильным это использовать.  Дрим бы позволил. Но тот бы позволил делать с собой намного больше того, что не было бы полезным.  Если поцелуи не помогали, то Техно продолжал. Он шептал, что все хорошо и все в порядке. Шептал: «Я тебя люблю» и «Ты со мной».  Спустя некоторое время Дрим приходил в себя. Начинал моргать и дышать чаще, словно проснулся, а затем сжимать ладони, которые обязательно находили руку Техно  Всегда благодарил без слов. Клал тихо свою ладонь на челюсть Техно, что было намного слабее и без его постоянной энергии. Поворачивал к нему голову и прикасался губами к нему. Тогда вел другой, всегда имея контроль и задавая темп, который никогда не ускорялся. Ленивые прикосновения, которые означали бы словами: «Спасибо», «Я рад, что это ты».  К осени, когда они перешли полгода от встречи, Дрим начинает задерживаться на работе сам.  Техно смотрит на часы на столе и поднимает, что другого нигде нет, а коллеги в чате спрашивают, где Дрим. Тот подружился со всей командой каким-то образом, находя время пообщаться пару минут с каждым и при этом понравиться. Это удивительно. Это заставило влюбиться сильнее.  Он вздыхает, собирает вещи, складывает все по ящикам. Закрывает дверь мастерской и выходит на улицу. В Италии редко когда тихо, так что ночью разносится музыка из дворов, шум торговли и голоса с другой улицы.  В тот вечер Техноблейд впервые задумывается, что он снова один в толпе. С Дримом он мог находиться на окраине города, наедине в лодке или они вдвоем дома, но это никогда не было одиночеством.  Идет к другому адресу, точно зная куда нужно направляться. На съемочной площадке свет горит только в одном павильоне, и Техно уже готов выключить свет от фонарика с телефона, который освещал ему путь в чужом рабочем пространстве, но останавливается у входа.  Там, в не такой большой комнате, словно она для репетиций, стоит Дрим. В белой рубашке, черных брюках. Весь мокрый и потный, темные следы растекаются по одежде. И повторяет слова, держа в руках стопку сценария. Его голос почти сорван, хрипит, но он откашливается, что дает ему немного форы, и пробует снова. И снова. И снова.  Техно за все их время знакомства знает, что Дрим – отличный актер, который знает множество дисциплин и может после одного прочтения сценария на кухне поздно вечером передать всю суть сцены. Мимика будет играть, как и оттенок голоса, тот начнет жестикулировать и ходить в маленьком пространстве, отыгрывая так, словно создан для сцены и камеры наедине с ним. То, что происходит сейчас в этом павильоне – неправильно.  Он нажимает на кнопку на телефоне, выключая фонарик, и входит в комнату. Его шаги сразу привлекают внимание Дрима, который выглядит удивленным, словно не ожидал здесь его видеть. Спрашивает хриплым и уставшим голосом:  – Тех? Словно это мираж и тот не верит, что видит перед собой. А Техноблейд подходит близко, смотрит в глаза, а затем переводит взгляд на пуговицы рубашки. Она хорошая, но это реквизит, он знает весь гардероб другого и точно может это сказать. Техно начинает медленно расстегивать пуговицы, отвечая ему его же словами:  – Я устал, – за первой пуговицей следует вторая. – Пойдем домой.  И когда все пуговицы расстегнуты, Дрим все еще смотрит на него с неверием. Не может все еще поверить. Техно целует его в щеку, почти что под глазом, нежно и спокойно: «Все в порядке, у тебя есть время прийти в себя».  Дрим затаскивает их двоих в душ на его съемочной площадке. Они медленно раздеваются, и тот ведет себя намного тише, словно боится звука, который может разрушить всю историю. Техно снимает плавно рубашку с него, расстегивает ремень, а когда Дрим тянется к краю его футболки, то замирает, не прикасаясь.  Молча спрашивает разрешения.  Они прошли это несколько месяцев назад, когда им нужно было разрешение видеть друг друга без одежды.  Так Техно понимает, что тот снова зависает, но по-другому. Он кладет свои руки на его, мягко проводя пальцами по ладони и подносит их к себе, не давит и не заставляет, а просто приближает, тот все еще может вырваться, если захочет. Наклоняется ближе и шепчет на ухо, пока чужими руками сжимает ткань своей футболки.  – Ты можешь меня раздеть, – говорит тихо, но твердо. – Возьми от меня все, что тебе нужно.  Когда Дрим не сильно торопится, то Техно нежно целует ниже уха, переходит на щеку и нос, обязательно делая акцент на его аккуратный кончик. Не берет инициативу сам и не заставляет торопиться, продолжая держать его руки в своих, нежно поглаживая кожу.  Затем Дрим выдыхает и поднимает руки, а после останавливается, ожидает сопротивления или наказания, но ни того, ни другого никогда не будет. Техно лишь проводит ободряюще большими пальцами по краю ладоней, не торопит и не опускает.  «Ты здесь, со мной».  «Я тебя люблю».  «Бери от меня все, что тебе нужно».  И Дрим, со вторым вздохом, поднимает руки сильнее, наконец снимая футболку. Его взгляд грустный и полный просьбы прощения, словно ему жаль.  Техно целует его в лоб.  «Все в порядке».  Они лениво принимают душ на съемочной площадке Дрима. Проводят нежно руками друг по другу, используют рабочее мыло, и от них будет одинаково пахнуть. Никто не против. Техно иногда шепчет любовные слова, целуя руки, моет и бедра, к которым ласково прикасается. Без пошлости, а с полным сердцем любви.  Домой они приходят за час до рассвета. Магазины уже не работают, а Дрим тихо просит поесть утром, потому что сейчас устал. И Техно соглашается, потому что не может иначе. Они идут сразу к кровати, и тот отключается за секунды, выглядя так спокойно, как не был уже какое-то время.  Так проходит еще несколько раз осенью. Коллеги Дрима раскопали номер телефона Техно и чаще всего пишут ему заранее, если такое будет, потому что тот говорит, что планирует поработать над сценой, что всегда означает одно: довести себя до предела.  Когда это случается слишком часто, Техно договаривается с двумя площадками на три выходных дня им двоим. И они повторяют то, что было весной.  Сначала тяжело. Дрим сидит на стуле на кухне, и Техноблейд просит его показать какое-нибудь место, откуда великолепные закаты, на одно из которых они шли, когда впервые поцеловались. Тот пытается перевести тему, но не получается после милой просьбы тонким голоском.  Они выходят из дома, сцепляются руками уже по привычке, и Техно подговаривает быть быстрее. Дрим бросает на него взгляд. Усталый, но наполняющийся азартом, с маленькой искоркой сбоку.  – А что, куда-то спешишь? – спрашивает тот и в голосе снова эта игра, которая означает тонкий флирт и веселье. Это жизнь. И это то, что Техно любит больше всего: больше своей работы, больше кино, больше Италии, – когда Дрим счастлив.  – Я думаю, что с твоей такой скоростью, я смогу тебя обогнать, – говорит несерьезно, ему нет смысла обгонять Дрима, но тот всегда как-то помешан на маленьком соревновании. И показывает немного своих эмоций, что видит только один человек на всей планете – и это цепляет необходимое.  – Я все равно буду быстрее, – тот ухмыляется и опускает брови. Вызов. Приманка. То, что они делали весной. Кто смешнее пошутит, кто найдет больше мест, кто скажет больше комплиментов окружающим. Маленькие безобидные соревнования, которыми они разбрасывались тут и там веселья ради.  И Техно на это соглашается. Он говорит с той самой улыбкой, давая это понять: – Разве? Секунда – и Дрим уже вырывает свою руку из его, начиная бежать прямо. Его короткий смех вырывается изо рта, а Техно улыбается, начиная преследовать немногим позже.  Он понятия не имеет, куда они идут.  Но все равно следует.  Они петляют по улицам, Дрим даже поднимается на крышу какого-то подобия гаража и хвастается своей гордой улыбкой сверху, смотря на другого вниз. Руки уперты в бедра, довольное лицо, волосы светятся на солнце позади. Он как подсолнух – общается к своему свету, когда внешнего не хватает.  Техно чувствует, как тепло растекается по его груди, плечам, рукам, ногам и циркулирует вместе с его кровью по телу.  Он так сильно любит.  На второй год их знакомства Дрим заканчивает свою роль, а Техно предлагает замолвить за него словечко на новой работе на его площадке. Этого не требует много времени. Вся команда рада видеть своего уже знакомого. Дрим проходит кастинг среди всех актеров на отлично, он сияет, и человек, который отвечает за кастинг, показывает запись Техно со словами: – Твой парень – просто блистает.  Они никогда не давали этому название, но он не поправляет. Это бессмысленно. Им вдвоем комфортно друг с другом и не важно, что думают другие. Когда Дрима берут на роль, тот прыгает, кричит и радуется, прыгает на плечи Техно, почти сбивая его с ног на входе на площадку. Они смеются.  И Техно думает, что все зависания позади, когда другой настолько счастлив, что сияет еще месяц. Они вместе идут на работу, расходясь уже внутри в разные стороны. От его коллег много сообщений в общем чате с фотографиями того, как Дрим что-то делает – будь то странная статуэтка или забавное выражение лица.  Он сохраняет все фото себе на телефон. Улыбается и продолжает работать.  Обычно они дожидаются друг друга и вместе идут домой, но как-то в середине зимы Дрим пишет, что уйдет пораньше со смены. У того есть дубликат ключей уже долгое время, так что Техно пишет ответ и продолжает наносить финальные штрихи на искусственную каменную стену в виде полупрозрачного лака из баллона.  После смены включает вытяжку на полную, выключает свет, снимает защитную маску с лица, чтобы не дышать парами, выходит из мастерской и радуется свежему воздуху.  На улице не чувствует себя одиноким, поскольку быстрым шагом направляется домой. По пути берет перекус, потому что Дрим слишком возбужденный и явно забыл об этом. Его голову занимает сейчас новые роль и команда. В пакете какая-то японская еда, которую они лениво берут чаще всего, потому что им нравится вкус.  Он с легкой улыбкой открывает дверь, проходит дальше, заворачивает на кухню, ожидая встретить Дрима, который пинал бы ногами воздух, сидя на высоком стуле, смотря что-то в телефоне. Или тот мог бы лежать на кровати в очередной странной позе, презирая обычные положения.  Чего он не ожидает - услышать всхлип.  Тихий, приглушенный и полный такой тяжести, словно вырвался случайно. Как ошибка.  Техно заходит и видит, как Дрим лежит на боку на полу кухни. Его глаза открыты, из них стекают слезы, словно ему больно, ноги и руки согнуты и лишены сил. На кухонной стойке стоит почти полный стакан воды.  Он быстро ставит пакеты с едой на столешницу и приседает рядом, не касаясь, но занося руку близко. В таком случае он не знает что делать. Это выглядит хуже, чем все прошлое.  – Дрим?  Без реакции, словно тот его не слышит. Медленно дышит, как если бы задыхался от воздуха, а слезы стекают без движения глаз. Нет эмоций, нет никакого выражения. Это тоже неправильно.  – Ты меня слышишь? Я могу коснуться?  Техно все еще находится рядом, но сдвигается так, чтобы быть в поле зрения. Дрим выдыхает. Резко и со сдавленным звуком. Он касается руки, не переплетая пальцы, но держа их рядом.  – Один раз – нет, два раза – да, – он устанавливает правила. Лучше будет, если Дрим скажет на что-то отказом, чем согласием от отсутствия сил.  Тихо тот сжимает сначала один раз, а затем второй. Почти незаметно, но Техно замечает. Всегда замечает. Как и перепады настроения, которые для остальных кажутся грустью, но на самом деле это может быть началом чего-то подобного. Они не называют эти срывы именем, они не дают этому характеристику. Техно находится рядом и помогает, а Дрим потом благодарно тихо его целует. Они не говорили об этом.  После этого случая они это сделают.  Техно с помощью этих правил начинает говорить. О чем-то, просто чтобы сделать шум. Говорит о новой локации и какие способы использует для создания декора. Углубляется в технические аспекты, зная, что Дрим любопытный и ему интересно будет узнать.  Тот не возражает.  Слова перетекают с одни на другие, и он уже рассказывает смешные истории. Например, как он из пены сделал настолько реалистичный торт, что один из актеров в прошлом году попытался его съесть, а затем его отдали обратно в мастерскую на починку для следующего кадра. Техно хотел спросить был ли торт вкусным или ему стоит в краску добавлять сахар.  Постепенно слезы перестают идти. Плавно Дрим начинает большим пальцем поглаживать руку Техно, отчего тот не запинается, но начинает улыбаться. Небольшие короткие движения, но это показывает, что тот здесь, слушает и пытается выйти из этого состояния. Восстанавливается дыхание, и Дрим уже дышит спокойно и размеренно, без рваных вдохов.  Они так находятся полчаса, час или дольше. Никто не смотрит на время, им это не нужно.  А затем Дрим сжимает руку, словно пытается на нее опереться, но это плохо выходит. Техно прекращает рассказывать истории и спрашивает: – Хочешь встать?  Тот кивает головой и моргает. Он ему помогает – держит за плечи и сначала дает просто сесть. Дрим за него цепляется в объятиях, скрещивая руки сзади на шее. Так, словно если отпустит, то упадет. Техно обнимает крепко, но не слишком сильно, чтобы не перекрывать дыхание.  – Спасибо, – тот шепчет: тихо и хрипло, еще хуже того раза, когда они увиделись на его съемочной площадке. – Спасибо, спасибо, спасибо... Техно поглаживает рукой по спине и прерывает: – Всегда. Тебе не нужно благодарить.  Дрим замолкает и прячется носом в его шею, как кот, который ищет утешения. Когда-то в родительском доме у Техно были коты, которые также прятались, когда хотели расслабиться и быть любимыми. Позже он узнает, что Дрим перенял это у своей кошки из штатов; по его логике, если ей это помогало, то ему тоже должно.  – Помоги подняться, – просит тот, и Техно поднимает их двоих. Сначала Дрим не может стоять на ногах, но ничего страшного. Они обнимаются, касаясь друг друга. Он проводит рукой вверх и вниз, рисует какие-то узоры, которые могли бы быть на окнах от мороза. В Италии нет холода. Здесь никто не видел эти рисунки льда, их изгибы и завороты.  Через время Дрим отстраняется, но все еще держится за руки, но уже лучше стоит.  Техно настаивает на еде, а тот говорит, что ему больно стоять.  Они доходят до кровати. Он приносит пакет на вынос в спальню. Помогает снять одежду, сесть к изголовью и укрыть ноги одеялом.  Достают вилки, открывают коробочки с лапшой. Краем глаза Техно присматривает за Дримом, видит, как тот устал, но чувствует себя намного лучше, хоть съедает половину, а остальную говорит, что доест завтра.  Он целует его в кончик носа, забирает из рук коробочку и вилку, говорит отдохнуть. Сам ставит в холодильник остатки, а свою выкидывает пустую, моет посуду.  Когда возвращается, то Дрим почти спит – голова наклонена в сторону, словно в поисках плеча, на которое можно лечь, тело расслабленно, а лицо спокойно.  У него никогда не получится забыть оставленный стакан и заплаканные слезы на кухне, когда другой не мог пошевелиться.  Они укладываются на кровати и быстро засыпают. Дрим за него цепляется, и Техно не может отказать.  Утро начинается в выходной день. Они каким-то образом благополучно договорились иметь пару выходных в месяц, когда могут провести время наедине. Техноблейд просыпается от легких поцелуев в плечо, иногда губы заменяются языком, лениво и широко проводя по его коже в некоем подобии голода.  Слышно шорох одеяла. Рот переходит с плеча на шею, и Дрим ложится сверху, упираясь руками по его бокам. Техно поднимает голову, давая больше места и чувствует улыбку на своей коже. Его начинают слегка кусать зубы именно так, как ему нравится – только до ощущения, а не боли. Он ведет своей ладонью по чужой руке наугад, не открывает глаза, заводит за шею и зарывается рукой в край золотых волос. Дрим довольно мурлычет у его шеи, а затем переходит выше – на край челюсти.  Техно опускает голову и встречает его губы своими. Тот ведет себя жадно и голодно, словно соскучился, и он позволяет проникнуть языком в свой открытый рот. Провести по ряду зубов, стукнуться ими, вдохнуть и шумно выдохнуть. Он притягивает ближе к себе, зарываясь второй рукой также в волосы, чтобы потянуть и вырвать довольный стон.  Их поцелуй становится более напористым, и Техно чувствует, как другой прижимается к нему бедрами, совсем слегка покачиваясь вперед и назад, давая меньше давления, чем это им необходимо. Он стонет от этого заигрывания, а другой этим доволен.  Намного чаще Дрим предпочитает позицию снизу. Что-то о контроле в положении, когда это не предусмотрено. Техно всегда говорит, что у того будет контроль в любом варианте, в котором только пожелает.  Когда становится больно от легкого намека, Техно их переворачивает. Дрим ахает, оказываясь на спине, но сразу широко разводит ноги и тянет руки вверх, ухмыляясь. Выглядит как картина. Как произведение искусства в музее. Как то, что нужно сохранить вот так – довольным и счастливым. Он хочет смотреть еще, разглядеть по новой каждую деталь и мелочь, чтобы это запомнить.  Но у него еще есть на это время.  Так что Техно опускается и снова целует. Дрим обхватывает его шею и притягивает к себе, смыкает ноги за талией и также хочет быть ближе. Они сильнее проводят бедрами друг друга, отчего стонут одновременно. Он спускается по щекам к уху, слегка покусывает нижний уголок и шепчет: – Ты хочешь этого? Они всегда задают этот вопрос, даже когда знают, что согласие будет сразу же и в этом нет особой необходимости. Техно ожидает стон, ожидает «Да» на выдохе слишком высокой ноты для обычного голоса.  Но Дрим молчит, лишь притягивает к себе и кусает его за противоположное ухо.  Техно плавным, но достаточно быстрым движением выпрямляется на локтях. Тот издает недовольный скулеж, но позволяет посмотреть на себя. Его волосы рассыпаны по подушкам, щеки красные, губы пухлые от поцелуев, дыхание сбито.  Визуально все в порядке. Но Дрим – актер. И очень хороший актер. Который обычно избегает играть какую-то роль дома, но сейчас Техно кажется, что он смотрит на персонажа, а не на своего любимого человека. Улыбка не доходит до глаз и не показывает верхние клыки, как это обычно бывает. Глаза без блеска, который присутствовал бы в любой другой момент.  Это маска. Это роль.  – Ты не согласился сразу, – говорит Техно, остановившись полностью. Он все еще хочет их близости, но не когда это так. Он любит настоящего Дрима, который не притворяется. Ему не нужен этот фальшивый персонаж лирического героя.  Тот надувает губы, уже не скрывая, что это какая-то игра. Выглядит слишком недовольным, но это комическое преувеличение. Это намного проще заметить с открытыми глазами. Если бы он раньше заставил себя нормально проснуться, то заметил бы это сразу? – Я задумался, извини, Техно, – говорит сладким голосом, и это можно было бы списать на увлеченность, но он помнит вчера. Помнит, как Дрим лежал на полу кухни, а стакан с обычной водой стаял на столешнице, словно он не смог его допить до того, как рухнул. Он знает, что было. Знает, как тот может себя повести.  – Ты хочешь этого? – снова спрашивает, смотрит уже в глаза, ищет каждую грань этой роли, чтобы по ним прочитать настоящее.  Дрим заказывает на это глаза, словно это глупость. Он поднимается медленно на руках и делает такие глаза, которые в прошлые полгода могли бы привести Техно под машину, если бы тот этого захотел. Но сейчас они знают друг друга лучше, чем месяцы назад. – Да ладно, – Дрим фыркает и тянет руку за его шею, мягко почесывая ногтями по шее, отчего часть мозга отключается, тот тянется ближе и хочет снова поцеловать. Это заманчиво, слишком искушает, как запретный плод в святом саду.  Но это Дрим. И Техно слишком его любит, чтобы это допустить.  Так что он с болью в сердце выставляет руку к груди другого и останавливает. Всего несколько миллиметров. Он чувствует дыхание через нос на своих губах.  – Дрим, я не буду тебя насиловать, – Техно говорит это серьезно, даже если его голос тихий.  Другой отстраняется и полностью убирает все роли, которые построил за это утро. Хмурится и выглядит недовольным, словно ему отказали, не потому что не было согласия, а по другой причине.  На лице того обида, и Техно хочет заплакать от силы желания ее убрать. Тот должен быть счастливым и веселым, а не обижаться на то, что его границы не собираются нарушать.  – Что? – он спрашивает голосом с болью, и это отдает куда-то за грудную клетку, проносит острием по венам, словно с кровью протекают маленькие иголки.  Техно от этого больно.  Но он не собирается идти против границ.  – Ты не хочешь этого, – говорит он, смотря на лицо, на котором проявляется предательство. – И я не могу сделать ничего без твоего согласия, – ему хочется раскаяться, хочется молиться о прощении, чтобы ему дали шанс на продолжение и не просили уйти отсюда. Он не сможет пережить, если Дрим сейчас уйдет.  – Какая разница чего я хочу? – резко спрашивает другой, и Техно... Он впервые не знает, что ответить.  Он делал все, что хотел Дрим. Он бы целовал землю, по которой тот ходил, если бы знал, что другой не поднимает его с земли, потому что станет слишком неловко. Он готовил им двоим, ставил будильники на свой телефон, узнавал новые места для другого, чтобы туда сходить, читал какую-нибудь нелепость, чтобы ее рассказать по пути домой...  Поделился домом, своим миром и сердцем, потому что этого хотел Дрим.  И когда он уже собирается ответить, что это значит все, тот срывается – откидывает с себя одеяло, быстро вылезает с кровати и накидывает наспех одежду, которая прикрывает стояк. А затем направляется к выходу из комнаты без слов.  – Дрим? – голос Техно неуверенный. Впервые за очень долгое время. Ему не было так страшно ни в один из своих поступков на протяжении жизни, как сейчас.  – Я иду к Марго.  Тот выходит из дома.  Из их дома. Из места, где разбросаны их вещи в одной куче без разделения; они иногда их путают, но это уже не имеет значения. На подушке все еще находится след головы Дрима, матрас помнит его вмятину, в холодильнике остатки еды. И просто куча мелочей, которые Техно сейчас не сможет назвать, но их придется выгребать годы спустя, если тот не вернется.  Впервые он роняет слезы. Ниже от подушки Дрима.  И в доме, который рассчитан на одного, теперь становится пусто.  Остаток дня Техно сидит на крыльце и смотрит вдаль, где находится дом Марго. Завтра у них тоже выходной, так что он может здесь сидеть и ночь, и день после. Ему больше нечего делать.  У него было по планам погулять и пройтись на другой край города. Но он не хочет этого в одиночку. А если он даже дойдет, то боится сломаться на месте, потому что не должен быть там один.  Так что он сидит. Без телефона, без развлечений. Пару раз к нему подходили соседи и спрашивали все ли в порядке. Он кивал молча, не доверяя своему голосу. Они, наверное, о чем-то подозревали, ведь все видели, как они цепляются друг за друга, а теперь один из них сидит на крыльце и смотрит вдаль. Но они молчали, и он за это благодарен.  День подходил к вечеру, солнце переходило от середины неба к его более низкому положению. Ничего страшного. Он может и ночью здесь сидеть.  Улицы заливает оранжевым светом, словно оттенка бархатцев, которые цветут у Марго. Музыка доносилась из какого-то из районов тихой мелодией до него. Гитара и какой-то напев, который ему не знаком. Вероятно, на итальянском, потому что не совсем разбирает слова. А может это просто усталость. Глаза закрываются. Он все еще сидит на каменных ступеньках, воздух не становится таким холодным, как в Сибири, но все равно обнимает подтянутые к себе колени и кладет на них подбородок. Затем наступает подобие тишины. Все еще разносится тихая музыка далеко, но рядом с ним больше нет никаких звуков. Это позволяет погрузиться в дремоту.  До тех пор, пока он не начинает слышать шаги, идущие к нему. Сначала просыпается его сознание, а затем он лениво открывает глаза, которые потом раскрывает шире, когда понимает, кого видит.  Перед ним стоит Дрим. В той же одежде, в которой вышел с утра. На его лице неуверенность и страх, словно он слишком сильно переживает. Техно хочет подойти и утешить от чего бы это ни было. Ему нужно успокоить и сказать, что все в порядке. Тот обнимает свои предплечья руками в подобии объятий.  Никто не двигается.  – Я должен извиниться, – по итогу говорит Дрим.  Он продолжает говорить что-то о том, что был не прав и не должен был так реагировать. Бесчисленные извинения, заверения, что такого больше не будет. Много слов, что подтверждают те же самые мысли Техно, которые он никогда бы не высказал в слух. Что было в прошлом, должно там и оставаться, а в будущем остается только работать с последствиями. А когда тот заканчивает, то он задает один робкий вопрос: – Я могу тебя обнять? И Дрим отвечает сразу же без колебаний: – Пожалуйста, – и это не столько ответ, сколько просьба на отчаянное желание.  Техно спотыкается с затекшими ногами и летит вперед в открытые руки. Дрим лишается воздуха, когда он доходит и влетает, крепко сжимая плечи. Тот расслабляется и позволяет себя держать. Спустя сутки их места словно поменялись.  Он не говорит, что боялся, переживал и думал, что тот больше не вернется, потому что это только даст больше вины другому, а это не то, чего он хочет. Поэтому он говорит правду. То, что действительно имеет значение. – Я тебя люблю.  И Дрим смеется. Влажно, со слезами на глазах и с юмором, кой они знают из мест, в которых выросли. Это не игра, не идеальный персонаж, что ответил бы в соответствии со сценарием, это человек после всей своих действий слышит признание в любви и находит это забавным.  – Я тоже тебя люблю.  Позже Дрим говорит, что это только по зиме настолько плохо. Что-то о сохранившемся режиме, когда в его штате было пасмурно и меланхолично, и в такой промежуток времени у него были еще абьюзивные отношения, из которых он с трудом вышел. Техно целует внешнюю сторону его ладони, слушая рассказ.  У подсолнуха есть черная сердцевина, на которую никто не обращает внимания, хотя она занимает половину всего цветка. Все смотрят на золотые лепестки и думают о солнце, не смотря в центр.  Они проходят зиму.  Моментами тяжело, моментами легко.  В один из моментов Техно видит звонок на своем телефоне от Дрима на работе и берет трубку, хотя они не звонят, предпочитая общаться сообщениями, чтобы не отвлекать друг друга.  На другом конце провода сдавленным голосом Дрим говорит: – Кабинет сценариста.  И только по одному тону Техно понимает, что происходит и срывается с рабочего места, говоря коллегам, что скоро будет, выбегая из мастерской. Он быстро бежит в кабинет, не бросая звонок, пытаясь как-нибудь разговаривать, но Дрим дает простые ответы и не может сказать ничего лучше на какие-то темы.  Когда Техно вламывается в кабинет, то Дрим сидит напротив него у стены и держит телефон под ухом, плавно отпуская, когда видит его. Он запирает дверь на замок, если что, позже объясняя остальным, что это было необходимо. Тот борется и пытается не свалиться в свою яму, а когда Техно собирается спросить, что от него требуется, то просит тихим голосом: – Обними меня? Он не медлит ни секунды, садясь рядом и обхватывая чужие плечи. Дрим за него цепляется и дает себе волю скулить от того, как устал сохранять рассудок в реальности, а не уходить в это состояние бездействия. Техно не ругает и не ворчит, никогда не это. Он шепчет убеждения, что все будет хорошо, что тот молодец и хорошо справляется, что тот умничка.  Это проходит быстрее, и через минут десять Дрим просит помочь встать. Все также цепляется, но быстрее встает на ноги, лишь единожды спотыкаясь на полу.  Техно говорит, что они идут домой. Тот пытается сказать, что с ним все в порядке, но это плохо получается с тихим голосом. Он смотрит на другого и говорит о моральном истощении. Им двоим хватает знаний и психологии, чтобы понять, о чем речь. Без желания, Дрим соглашается на отдых.  Легко сказать всей команде, что им нужно срочно уйти. Режиссер спрашивает точно ли все в порядке и не нужно ли им пару дней сверху, но Техно убеждает, что им хватит остатка этого дня. Они никогда не уходили раньше.  Снова идут рука в руку домой, заходят, перекусывают оставшимися утренними блинчиками, макая в варенье и притягивая кусочки друг другу. А затем отправляются в кровать. Снимают верхнюю часть и целуют плечи друг друга в нежных прикосновениях, чтобы расслабиться. Скидывают штаны и залезают под одеяло, обнимаясь. Дрим утыкается ему под шею, находя свое любимое место, а Техно водит руками верх и вниз по спине, пока они не заснут.  Они встречают весну.  Цветы расцветают ярче, и солнце начинает печь сильнее. Дрим улыбается чаще и смотрит в окно с такой надеждой, словно само солнце должно дать ему все ответы.  Они снова гуляют, а фильм продолжают снимать. Когда у них есть время, то разыгрывают съемочную группу, которые веселятся с этого.  Дрим снова счастлив, и Техно просто не может быть довольнее от чего-либо другого. Это самое главное. Тот смеется своим смехом, улыбается, показывая клыки и щуря глаза.  Они сбегают ночью с площадки с весельем, когда забирают часть закусок и несутся навстречу ночи. Прохладный воздух забирается под футболки, а они хихикают под фонарем, словно подростки. И Дрим снова выглядит солнцем под теплым освещением, когда его волосы походят на перья ангела. Техно не может перестать смотреть. Он целует все лицо, и тот смеется своим искреннем смехом, говорит, что щекотно, но не отдаляется. Наоборот – находит губами другие и глубоко целует, смакуя момент, когда они вдвоем ночью под фонарем, а ближайшие улицы пусты.  «Спасибо, что ты со мной».  И Техно в ответ целует также – со страстью и нежностью, которые в его сердце находятся только для одного человека.  «Всегда с тобой».  Они ходят к проливам и болтают ногами над обрывом, кто сделает шаг. В другую ночь – купаются там, где нельзя, но их никто не видит; хотя могут услышать по громкому озорному хихиканью, когда все еще получается снова подняться на плитку улицы, ведь мокрые пальцы не хотели цепляться. А потом они поднимаются к кому-то на крышу, ходят по улицам и едят какие-то сандвичи из дома, встречают рассвет и медленно целуются.  Дрим снова тянет. Тянет, тянет и тянет. Новые места, новые идеи, постоянно в движении. И Техно берет это все, даже если выматывается за год. Он понимает, что хочет немного стабильности, как имеющиеся работа и дом, и у них есть она отчасти – их совместные пробуждения и объятия во сне, походы с работы и на нее. Все остальное время предоставляется хаосу Дрима, который получает кайф от азарта, приключений и чего-то рискового.  Они забегают в переулки и быстро дрочат другу, игнорируя улицу сбоку, потому что тот так хочет. Они прыгают с крыши на крышу, что является прямым нарушением, но Дрим смеется и поднимает руки вверх, а Техно все еще помнит, как тот лежал на полу кухни и не мог двигаться, так что тоже прыгает. Есть вещи и хуже. Они берут острую еду, а затем бегут домой и достают лед из морозилки, чтобы их рот остыл.  Больше, больше и больше.  Порой Техно не успевает за этим темпом. Он иногда просит просто поваляться на кровати, ничего не делать и лениться, как какие-нибудь панды. Это получается на половину дня, дальше Дриму становится скучно и они либо выходят куда-нибудь из дома, либо трахаются так много, пока кто-нибудь не выбьется из сил (конечно, очередное соревнование).  Последний месяц лета Техно встречает с какой-то надеждой на меньшую активность. Он чувствует вину за это, ведь знает, насколько сильно плохо может быть другому, но он не сможет признаться, что устал за эти четыре месяца. Смотрит на яркую улыбку, все еще любит ее и то, как Дрим смеется от души, закидывая голову наверх.  Техно тоскует по тому, что год назад был полон сил и желания приключений, поиска чего-то нового. Так он нашел Дрима. Того, кто является олицетворением Италии – его суетной характер с весельем, глубокие разговоры на кухне во время готовки, сладость вина на его губах. Но в том также была и Сибирь – решимость идти дальше, не прогибаться под метелями сложностей, бросать вызов с озорством и смотреть глазами, полными стрел.  В какие-то дни Дрим сидит на кухне и смотрит с грустью в окно. Не зависает, а просто думает. И Техно предполагает, что тот не хочет повтора, но этого не избежать; они ищут специалиста, который мог бы помочь, но все они отвергаются Дримом, который рассматривает дело каждого и не хочет подпускать к себе.  Со вдохом Техно выключает плиту и закрывает кастрюлю с пастой крышкой, чтобы она дошла под температурой, подходит к другому, садится рядом к нему и поглаживает ладонью спину. Дрим скатывается к нему и оказывается в подобии объятий боком.  Так спокойно. Они не говорят. Один боится того, как на него повлияет эта зима, пытаясь морально подготовиться к возможным последствиям, а второй хочет сказать, что он рядом. Всегда рядом.  В такие моменты Техно не хочет чувствовать вины, он хочет любить и поддерживать, чтобы помочь, не допустить таких серьезных перепадов, когда намного проще не дышать, чем наоборот. Дрим за это много извинялся, слишком много, хотя это не его вина. Если работаешь в творческой сфере, то ты хотя бы частично знаешь психологию, потому что это та еще дрянь.  Они готовятся к осени.  Марго все также поливает свои бархатцы, которые меняет дважды в сезон, чтобы ее дом всегда был в цветах. Зимой она посадит маленькую траву, которой будет хватать утренней влажности. Иногда она приносит им гостинцы, а Дрим с ней общается намного чаще, когда сменил место жительство.  На съемочной площадке они проводят некоторые розыгрыши. Празднуют день рождения одного из сценаристов, отправляясь на виллу. Там Дрим обязательно подначивает, чтобы они прыгнули в бассейн, а затем Техно их утаскивает ночью смотреть на звезды, держась на руки. В машине по пути, на самой вечеринке и после – они не отходят друг от друга, видя всегда где бы то ни было.  В глазах сияют блики прожекторов и блеск бокалов. Они говорят тосты, смеются и сглаживают свои шутки, оставляя их смешными, но сохраняют легкость Италии. Несмотря на историческую связь с мафией, здесь не так уж все плохо.  Шампанское льется, бутылки опустошаются быстро. Дрим предпочитает белое полусладкое вино, которое на его губах отдает фруктовой корзиной и сладостью тростникового сахара. Они не скрываются от команды, когда целуются на краю у стеклянных панелей на открытом прохладном воздухе ночи. Руки Дрима на его плечах лениво закинуты, он не просит и не тянет, а наслаждается тем, что есть сейчас, а Техно держит его за талию одной рукой, в другой держа оба их бокала с парой капель алкоголя.  К ночи они садятся в авто одного из трезвых коллег, кто был за рулем в пути на виллу и не пил, имея права. Вроде бы это другой актер, который в целом не особо любить выпивать, но Техно не особо знает это, а Дрим сворачивается в его объятиях на заднем сидении, засыпая почти сразу. Золотые волосы пахнут шампунем, который стоит у них дома, и он не может удержаться, чтобы не поцеловать в макушку.  Зависания возвращаются к середине первого месяца осени, что на две недели позже прошлого года.  Дрим, когда понимает, что скоро отключится, ищет его и залезает в объятия. Тот пока что не извиняется, когда просит касаться к нему и шептать глупости. Техно так и делает. Когда у Дрима есть дни с работой в пару часов, то он позже приходит в мастерскую и помогает чем-нибудь молча. Техно говорит, что делать, и тот увлекается каким-нибудь занятием, прикладывая свои аккуратные руки к ювелирному искусству.  Это подходит. Они сидят молча, смотрят на референсы и делают тонкие украшения для их портных на платья выпускного вечера или бала, которые появятся на десять минут в кадре, но занимают несколько дней изготовки.  Они также уходят домой вместе.  Осень проходит в тихих заведениях и всего пары почти падений. Техно успевает поймать Дрима до того, как тот соскользнет на пол и приземлится головой. Держит на руках, цепляется сам и говорит, что все в порядке. Тот плачет и скулит, сжимая сильнее руки за шеей и прося прощения за это. Техно позволяет это пережить, дает время, чтобы эмоции прошли, потому что их накопление не приведет к чему-то хорошему.  Когда Дрим немного успокаивается, то он говорит: «Все в порядке».  Они идут к кровати, чтобы полежать и отдохнуть, либо находят какое-нибудь место, чтобы побыть наедине и не напрягаться слишком сильно.  Это проще.  В одно утро Дрим сидит на нем сверху и будит касаниями кончиков пальцев по бокам помимо своего веса на бедрах. Его нежные губы касаются слишком легко ключиц и плеч, мягкостью пера. Они обкусаны, тот всегда их кусает без повода, как какая-то привычка, которую оставил и ничего с ней не делает.  Техно открывает глаза и смотрит на другого. Дрим сонный и не до конца проснулся, в нем нет азарта или желания тянуть. Просто наслаждается моментом, находясь в нежности и любви такой сильной, что не может ее сдерживать.  – Доброе утро, – бормочет Техно хриплым голосом, ласково проводит ладонью по другим бедрам. Дрим что-то напевает и поднимается выше – целует шею также спокойно, руки опускает по бокам, касаясь грудных мышц по сторонам.  Он поднимает голову и дает развлекаться, как того хочет другой. Поцелуй под челюстью, а затем робкий укус туда же, язык проводит по линии. Это заставляет вдохнуть и выдохнуть больше воздуха. Дрим улыбается, хихикает под ушами и делает то же самое с другой стороны.  Вчера они пришли с работы, не было срывов, тот не лежал на полу и не задыхался, но все равно Техно нужно спросить, как и каждый раз, когда кто-то намекает на секс.  – Дрим... – Да. Я хочу тебя.  Вот так они работают.  Техно переводит одну руку на ягодицу другого, проводит по коже с легким давлением, соглашаясь с настроением, а вторую ведет к задней стороне шеи, чтобы также сжать, давая лишь ощущение, а не боль. Дрим стонет и кусает сильнее, добавляет язык и всасывает. Это приятно, это хорошо, это то, что Техно любит. На нем можно оставлять отметки, он все равно сидит в своей мастерской. Если оставить следы на Дриме, то его гримеры будут жаловаться в необходимости тратить много тонального крема.  Конечно, этот актер будет смеяться с выражения отвращения на лицах девушек рядом с ним, но это никогда не серьезно, потому что они также за него рады. А затем они подойдут в мастерскую Техно, поставят пустой флакончик тональника ему на стол и попросят быть ниже шеи по-братски.  Он тогда усмехнулся.  А сейчас наслаждается тем, как Дрим получает удовольствие от томных поцелуев, чередуя с укусами. Одна его рука переместилась выше плеча, касается кожи, упирается в одеяло под ними.  – Как ты хочешь? – спрашивает Техно, массируя в руке его ягодицу, забираясь большим пальцем под ткань боксеров. Голос хриплый и сбитый с дыханием, но он старается говорить нормально.  Даже если понятие «нормально» у них отличается от всех остальных.  – Сверху, на тебе, – слишком высоким голосом говорит, показывая свое нетерпение и большое желание, но сдерживает себя. Это не всегда плохо: порой Дриму нравится ограничивать себя, чтобы растянуть удовольствие, а не спешить, как он привык. – Медленно, – добавляет с легкой неуверенностью, словно ему могут отказать в этом.  – Хорошо, – он соглашается без колебаний.  Заводит ладонь за боксеры и плавно запястьем стягивает трусы, опуская руку ниже. Дрим отрывается от его шеи, встает на ноги, снимает последнюю ткань с себя, тянется к ящику. Техно успевает также раздеться перед тем, как ему в руку кладут флакончик смазки и садятся сверху снова. Он даже не успевает рассмотреть великолепную фигуру, которая достойна быть нарисована художниками и описанной поэтами. Всегда восхищаемся, когда видит, хочет провести руками, прошептать что-либо, чтобы вызвать смех.  На этот раз Дрим целует его в губы – сладко, глубоко и нежно. Проводит языком по зубам, а затем сам прикусывает, желая быть ближе. Двигает бедрами так, что они идеально соприкасаются, и Техно хочет взять резко и сразу, но другой хочет по-другому. Он всегда отдает тому контроль.  Так что он надавливает ладонью на бедро, чтобы остановить скольжение, Дрим от этого скулит, но принимает неспешность; заводит руки за спину, обнимает и открывает флакончик, выдавливает некоторое количество на пальцы правой руки и разогревает, распределяя по пальцам.  Другой прогибается в спине в приглашении, их члены зажаты между животами и не получают стимуляции. Техно хватает настойчивых и молящих губ на своих собственных, которые уже опухли и немеют, но он не может перестать целовать. Ему мало, он хочет больше, ближе, сильнее, привык к темпу, который задает Дрим и просто требует еще, еще и еще.  Но сейчас кладет флакончик на постель сбоку чистой рукой, поднимает ее к плечам сверху, а другую опускает ниже, между ягодиц и плавно надавливает.  Сверху над головой разносится скулеж, когда он медленно вводит лишь один палец, а не два, как тот обычно берет. Была просьба в медлительности, и Техно сделает это так, как оно должно быть.  – Еще, – Дрим отрывается от его губ и пытается сдвинуться назад, но его держит запястье у копчика, а палец входит движением запястья, не давая ему получить больше. Тот ноет и скулит, опускает голову сбоку на подушку, бормочет жалобы, а Техно улыбается.  – Ты сказал медленно, – он шепчет на ухо и касается сбоку кончиками зубов. Но другой слишком громко издает недовольный звук, так что Техно ухмыляется и добавляет второй, отчего Дрим довольно напевает, касается его боков руками и целует его шею, где лежит его голова.  Внутрь, надавить, чуть наружу и развести пальцы – заставляет губы на шее хаотично перемещаться, а руки сжимать его кожу сильнее. Он бы зашипел, но ему нравится, когда другой проявляет свои эмоции так явно, не сдерживая свои порывы, на которые легко опираться и понимать, когда надо что-то добавить.  Дрим начинает ворчать и кусать шею без языка, – и Техно достает пальцы почти полностью, касаясь только края, а затем вставляет три сразу глубоко и по самые костяшки, надавливая на стенки. Это заставляет другого открыть рот, прислоняя края зубов к коже и пуская слюни на нее. Стон вылетает сдавленным звуком, когда тот больше сосредоточен на получении удовольствия.  Они так долго, что Техно не составляет труда попадать по месту, от которого другой начинает звучать заезженной пластинкой на высоких тонах под ухом и царапать его бок ногтями. Он бы так и продолжил, чтобы слушать эту мелодию и чувствовать, как Дрим наслаждается, получает удовольствие и не скрывает этого; тому хорошо, даже не напрягая мышцы, чтобы как-то сидеть или опираться, а просто лежит на нем.  Но Техно также знает, что это не будет хорошим вариантом. Дрим просто доведет себя до края, потом скажет остановиться, когда будет на пороге того, чтобы кончить, а его ноги начнут сводить судороги от желания. Затем сам сядет на слабых ногах и будет терпеть, пока не доведет Техно до собственного предела, чтобы они пришли вместе.  Это будет сладко, но сейчас не совсем такое время.  Так что он немного останавливает пальцы и медленно водит внутрь и наружу, чтобы успокоить и не слишком резко их убрать. Это всегда ощущается, как большая потеря, так что они договорить сначала замедляться, а затем прекращать растяжку.  Дрим довольно мурлычет на ухо, наслаждаясь ощущением, уже не касается и не царапается, а просто отдыхает, словно сама невинность.  – Готов? – спрашивает Техно шепотом, целует под ушной раковиной, рукой на плече проводит по слегка выпирающим лопатками.  Вместо слов Дрим довольно мычит и начинает медленно подниматься на руках, которые оказываются по бокам от головы.  Техно смотрит, как тот купается в лучах утреннего рассвета из окна с приоткрытыми шторами, его волосы блестят и светятся, а зеленые глаза становятся светлее и прозрачнее, когда тот лениво их открывает. Легкая улыбка блестит на лице, совсем робкая, но такая довольная. Подтянутые мышцы на груди, в которую он хочет вцепиться, поцеловать и оставить на коже свои следы на жалобу гримерам. Стройный пресс и выразительная талия, на которой идеально всегда ложатся его руки.  Он хочет сфотографировать его так и разместить этот кадр в рамке, чтобы каждый раз влюбляться снова и снова. Его сердце поднимает пульс, начиная качать больше крови, зрачки явно расширены, а горло пересыхает.  – А ты? – спрашивает Дрим своим ангельским и невинным голосом, наклоняя голову чуть в бок, сохраняя в тоне игривость и намек. Веселится и не скрывает это, нет игры и персонажа. – Готов? Это просто Дрим. – Да, – его слова хриплые и приглушенные от сухого горла, но он смотрит и не может прекратить.  Перед ним – бог из мифологии, муза художников, искуситель ангелов в саду Эдема – и тот улыбается ему.  Дрим смеется коротко, проявляя забаву, когда Техно ничего не делает, кроме как разглядывает его без одежды. Сам берет его правую руку в оставшейся смазке и притягивает к собственному члену, сжимает чужие пальцы и проводит медленно снизу вверх. Рука другого чуть меньше, находится поверх его и задает неспешный темп, чтобы смазать, и Техно стонет, закатывая глаза к потолку.  А когда снова смотрит на того, в кого влюблен, то видит взгляд в ответ – широкие зрачки, голодный блуждающий взгляд, полный нежности, расслабленная в комфорте поза, глубокое дыхание.  Затем Дрим упирается рукой в его торс, приподнимаясь на ногах, и Техно напрягает пресс, чтобы им двоим было удобнее. Смотрит на него с вопросом в глазах, чуть опуская его член ниже, все еще держа за руку. Вместо ответа он кладет руку на ягодицу и слегка направляет вниз.  Когда тот опускается медленно, они оба задерживают дыхание, а когда садится до конца на бедра, то стонут в унисон. Дрим берет себе паузу на пару секунд, чтобы перевести дыхание, его голова поднята, рот открыт, глаза закрыты. Тот похож на икону, что запечатлены во фресках, которые Техно иногда делает для съемок; кто-то, кому нужно поклоняться.  А когда Дрим переводит вес на руку вперед, приподнимается и опускается, то у них двоих пляшут звезды от медленного темпа. Техно чувствует тепло, когда другой его принимает и касается. Сколько бы они не занимались любовью – это всегда ощущается, как в первый раз, словно он подросток, который в тайне от родителей встречается с очаровательной красоткой. Его дыхание прерывается, а Дрим берет плавный темп, поднимаясь и опускаясь, давая слишком много времени, чем они обычно себе дают. Возвращает обратно голову, кусает губу, все еще с закрытыми глазами. Техно хочет его притянуть, обнять, поцеловать, чтобы мягкая кожа не травмировалась, подарить всю свою нежность, сказать о любви всеми жестами и словами, быть ближе, проникнуть под кожу и остаться там.  Поселиться где-то между легкими и сердцем, занять свое место и не иметь возможности вылезти.  Но он лишь смотрит на то, насколько Дрим сосредотачивается на плавном ощущении скольжения члена внутри него, слегка идет волной тазом, касаясь своих стенок и доводя организм до плавного кайфа. Техно сжимает руками его ягодицы, мнет кожу, перебирает между пальцами и не забирает скорость на себя, даже если ему становится больно от сильно стоящего, но не получающего нужный стимул, достоинства. На это другой довольно стонет с закрытыми ртом, скорее напевая, чем выкрикивая это, все еще не обращая внимания на что-то другое. Словно мысленно переключился на то, как ощущает себя сейчас, плавно садясь и поднимаясь, чтобы видеть звезды, явно попадая по простате, но игнорируя стимулирования нервов, заставляя себя находиться здесь и сейчас.  Техно думает, что хочет видеть это блаженство на лице того всегда – расслабленное, но довольное в том, что сейчас получает. Он светится на солнце и сияет в своем удовлетворении. Как подсолнух, которые находятся у домов в любящих домах. Но Дрим приоткрывает глаза и смотрит прямо на него; луч света пронзает его половину лица, освещая радужку так, что в ней видно глубину леса, полей, все секреты природы. И тот все еще повернут к нему, несмотря на солнце.  Подсолнух, который смотрит на другой при свете дня.  Казалось бы, невозможно любить сильнее.  Техно ведет одну руку по его боку, тянет вверх к грудным мышцам, останавливается на весу рядом с шеей и протягивает пальцы, прося наклониться к нему. Он не может устоять, чтобы не любить этого человека и не показывать этого.  На лице напротив появляется ухмылка – довольная и сытая, от которой хочется умереть, увидев последний раз перед тем, как перестать дышать. Дрим нежно касается его руки своей, кончики пальцев обжигают, а бедра все еще продолжают свой неспешный темп. Целует открытую ладонь, прикрыв глаза, а затем спускается по руке ниже – предплечье, невесомо задерживаясь губами на коже, а затем к локтю, и угол наклона заставляет того чаще попадать по простате, вырывая тихие стоны из приоткрытого рта и вызывая больше желания, так что меняет поцелуи на проведение языком по линии вен.  Это становится скучным, и Дрим после сгиба руки наклоняется ниже и касается губами к его. Техно быстро заводит руку скользящим по коже движением за шею и притягивает к себе ближе. Целует сильнее, кусает, лижет языком. Другой от такого желания удивленно мычит, но затем переходит в удовольствие и напевает, поспевая ртом за темпом.  Бедра ездят вверх, оставляют только кончик у входа, становится холодно, а затем опускаются полностью вниз, погружая в темное пространство.  Техно стонет ему в губы приглушенно и моляще в немного более быстром темпе, сжимает ладонь на ягодице, тянет кожу вверх и вниз, мнет в стороны, надавливая достаточно, чтобы ощущать, но не слишком, чтобы забирать темп на себя. Зарывается другой рукой в волосы и тянет, почесывает короткими ногтями, запутывается в коротких золотых волосах.  Это заставляет Дрима довольно скулить, оторваться от губ, перейти на щеку, провести коротко языком по скуле, обнимая с другой стороны край целости нежно ладонью, спуститься к уху и томно прошептать:  – Забирай, у меня ноги устали.  Это отмазка, слишком явная. Техно знает тренировки и насколько другой может быть выносливым, это явно не могло вымотать настолько. Но иногда они врут – в мелочах, которые можно опустить. Что один сильно устал, чтобы второй пошел домой; кто-то хочет такую же кухню, как другой; первый идет к закату, а второй, несмотря на усталость, идет следом.  – Уверен? – он спрашивает, обнимая ближе за плечи.  – Да, – отвечает без колебаний.  И Техно опускает руку. Сначала проводит ладонями по задней стороне бедер, надавливает на проходную кожу, сжимает пальцы. Дрим опускает голову к его плечу и расслабляет верхнюю часть, располагая руки где-то по телу, утыкаясь носом под ухом, потирая чувствительное место так легко и невинно, словно не знает, что это вызывает мурашки.  Затем проводит по ягодицам также вверх и вниз, сначала разминает мышцы, тянет на себя, зная, что другой лежит так, что не сдвинется. Это вызывает тихие довольные стороны под ухо, которые заставляют переместить руки чуть выше – и опустить.  Вниз, до конца.  Дрим довольно стонет в выдохе низким тоном. У Техно почти вытекают слюни от одного лишь этого звука. Он хочет сохранить это в своей памяти. Чтобы слушать бесконечно.  Руки вниз – поднять почти до конца. Вверх – опустить.  Дрим довольно мурчит и напевает тихо под ухо, поднимает голову так, чтобы лениво кусать шею, а Техно задыхается от ощущений, не зная, как может выдержать так много эмоций за раз. Ему кажется, что он слишком маленький, его сердце – ничто для такого количества любви, которое переполняет.  На нем расслабленно лежит человек, которого он любит, самый красивый на всей планете, ценнее всех денег и ярче всех звезд. Поет мелодию стонов ему на ухо, проводит пальцем по плечу какие-то линии бездумно, останавливаясь в движении, когда слишком сильно напрягается от непрерывного попадания по простате. Его руки становятся напряженнее от немного более быстрых толчков под руководством Техно, голос поднимается на несколько тонов вверх, сжимает зубы и выдыхает с зажатой челюстью, иногда выпуская рваный громкий выдох.  Это звучит, как симфония в оркестре. Больше не существует никаких других звуков, кроме этих. Техно хочет оглохнуть и слушать только то, как Дрим доволен и наслаждается, не скрывает этого и звучит мелодичнее всех чартов мира.  Техно кажется, что он сейчас бежит рубеж: несмотря на более медленный темп, чем обычно, дыхание все равно сбито полностью, хочется кричать, кусаться и съесть другого, чтобы стать каким-то образом еще ближе. Хотя это даже невозможно – другой уже наслаждается так открыто и расслабленно, позволяя сменить скорость с той, которую хотел.  Но выбирая между собственным желанием быстрее кончить и слушать удовольствие другого – Техно даже не потребуется секунда, чтобы отдать предпочтение второму.  Так что он делает небольшую паузу – опускает и поднимает бедра намного медленнее, что вызывает на контрасте почти что всхлип, потому что Дрим был так близок, а его оторвали от окончания. Хотя тот никогда не возражает быть немного дальше. Кусает за ухом, сразу зализывает: «Это хорошо, я не против». Кусает снова, всасывает кожу: «Но я хочу прийти сейчас».  Техно это читает также, как сжатие руки в момент падений или взгляды во время зависаний.  Так что целует другого в область уха одним легким прикосновением: «Я тебя понял».  И возобновляет прошлый темп, постепенно ускоряясь, все также перемещая скольжением руками, чтобы чувствовать больше, сжимать и направлять.  Дрим сначала довольно мычит, а затем возвращается к тихим стонам под ухо, которые вырываются изо рта без его разрешения. Нос прижат к коже в чувствительном месте и на каждом толчке скользит по нему, касаясь слишком хорошо, отчего Техно сам выдыхает со звуком.  Они приближаются, он может это сказать по тому, как руки на его коже напрягаются, а стоны становятся более сжатыми, потому что Дрим воздерживается от криков, не желая травмировать соседей. А затем что-то шепчет, но голос слишком хриплый, так что повторяется:  – Внутрь, – почти не слышно, и Дрим сглатывает, прерывая череду стонов, чтобы что-то сказать, – Вовнутрь.  И Техно чувствует, как может количеством своей любви запитать звезду, которая раньше была без жизни. Его настолько прокатывает на эмоциях, ведь обычно Дрим просит достать раньше, потому что не любит отмываться, а ощущение стекающей по бедрам спермы всегда щекочет ноги.  Он ускоряет движение, сохраняя угол, который заставлял бы другого кричать, будь они полностью одни. Все еще хочет когда-нибудь это услышать – громкий голос только для него.  Звук прерывается, руки его тянут, лицо утыкается в плечо, спина выгибается. Техно кажется, что он хотел бы это помнить вечно.  – Давай, – говорит Дрим сжатым голосом, и он делает пару движений, прижимает максимально близко к себе, а потом кончает с открытым ртом, на котором выветривается крик. Глаза зажмуриваются, перед ними мелькают пятна. Другой кусает его в плечо, оставляя там зубы, которые тянут и могут порвать, но Техно разрешил бы сделать с ним все, что принесет облегчение второму. Другой стон приглушается собственной кожей.  Он хочет почувствовать это снова.  Сперма растекается по их животам, стекает вниз к одеялу, но им все равно. У двоих сбито дыхание, они спускаются с эмоций и ничего не хотят делать ближайшие минут десять. Гормоны все еще взрывают мозг, но постепенно успокаиваются.  Техно проводит плавно руками по ягодицам, совсем слегка их сжимая, чтобы расслабить мышцы, затем поднимает руки к спине, проходя по прогибу в пояснице широко выставленными пальцами. Кожа чувствительная, так что он медленно поглаживает. Одну проводит к голове и плавно рассчитывает волосы, перебирая некоторые запутанные пряди. Утыкается носом в них и вздыхает запах шампуня и утреннего секса, которым от них разит.  Дрим на эти нежности довольно мычит, давно убрав зубы с плеча и мягко зализав место укуса, чтобы не причинить больше боли, чем уже есть.  Все то время, что след будет проходить, Техно будет им любоваться в каждой отражающей поверхности, вспоминая расслабленного Дрима, который брал и наслаждался каждым мгновением.  – Спасибо, – скажет тот, а он будет обнимать и говорить: – Я тебя люблю.  Эта осень проходит проще первой. Как минимум потому что Техно знает, с чем имеет дело и знает, как помочь, а Дрим начинает разговаривать, вместо избегания в извинения, закапываясь в себя.  Все еще иногда смотрит в окно с какой-то тоской, но Техно становится перед ним и нежно поднимает голову к себе. Дрим ему устало улыбается: «Я здесь, я стараюсь остаться с тобой».  Они работают на площадке. Дрим сияет в своей новой роли и не боится заходить в мастерскую, чтобы сесть на свободное место на столе (либо расчистить себе уголок от каких-либо предметов) и рассказывать о ней. Говорит о психологии персонажа, его скрытых мотивах и как это может теоретически повлиять на действия за кадром. А Техно красит люстру под старину, слушая его молча.  Так проходит половина осени.  К концу Техно слышит что-то, что считал невозможным.  – Мне кажется, я тяну тебя вниз, – говорит Дрим, когда они только проснулись и все еще лежат в кровати. Тот смотрит в потолок с каким-то тоскливым и решительным выражением лица. Техно только повернулся к нему, чтобы посмотреть на самого красивого человека, находящегося в его кровати.  Сначала он не понимает смысл слов. Дрим много куда тянет. На улицу, чтобы посмотреть на закаты (потому что он фанат красных оттенков, которые еще сильнее подчеркивают цвет волос Техно), увидеть что-то новое, посетить концерт, забираться на крышу, услышать новые сплетни, участвовать в розыгрышах – и всегда зовет с собой. Берет за руку и ведет их на кухню после смены, чтобы поесть, а потом также пойти к кровати и лечь спать; ведет на работу, и они часто со смехом выбегают из дома, просто потому что.  А затем Техно понимает, что это не тоска на лице напротив. Ему становится грустно, что Дрим сталкивается с этим с самого утра, не имея возможности начать день без того, чтобы не быть загнанным в мысли.  – Я пойду за тобой в любое место, куда ты потянешь, – он говорит серьезно. Даже спустился бы в ад, чтобы достать из него, взять на руки и поднять наверх. Техно протягивает руку к другому плечу, но останавливается в миллиметре от кожи: – Можно прикасаться? Дрим не отвечает сразу, хмурится и думает. Это время он ждет разрешения либо отказа. Но другой поворачивает к нему голову и смотрит в глаза, а в собственных нет блеска, азарта или каких-либо привычных эмоций. Техно это оплакивает, уже скучая по привычному хаосу жизни и желания рваться дальше.  – Тебе не надоело спрашивать? – Дрим звучит с ноткой подобной обиде, все еще хмурится и пытается понять. Это сомнения, неуверенность. Техно никогда не давал поводов сомневаться, но его предупреждали, что эти скачки иррациональны и нелогичны. Он знает, с чем работает. Кладет руку поверх одеяла, не касаясь другого, чтобы не маячить и не перенапрягать мышцы.  – Я сделаю все, чтобы тебе было комфортно, – отвечает и в голосе нет сомнений или неуверенности. Смотрит все также открыто: «Ты можешь меня прочитать, я не закрываюсь от тебя».  – Разве ты не устаешь от обслуживания меня?  Они говорили о прошлом. Прямо или косвенно, рассказывая подробности или упоминая детали. Техно наслышан достаточно, чтобы желать разделаться с бывшим партнером Дрима каким-нибудь жестоким образом. Но ради этого придется уехать и оставить другого одного, а это хуже, чем поиск какого-то человека.  Так что он говорит то, что всегда имеет в виду, когда произносит это, не жалея слов: – Я тебя люблю.  Это просто. Это факт. Это то, что он понял, когда только увидел на крыльце Марго с растрепанными волосами и мятой футболкой. Обычное признание существующей вещи, которую обычно не называют: цветы разносят приятные ноты по улицам, вода мокрая и прохладная на воздухе, а Техно любит Дрима.  Другой молчит и все еще продолжает смотреть. В его выражении все еще есть сомнения и противоречия, словно он не знает, чему конкретно верить в своей голове. А затем наконец спрашивает: – Почему? Техно мог бы назвать причины, но ему не хватило бы слов на всех языках мира. Написать их, но в мире нет столько бумаги. Нарисовать его портреты, но не найдется так много краски. И еще, еще, еще – больше поэтических слов в его голове, которые он не знает, как высказать.  Просто так совпало. Он не подозревал, что у него есть пустое место, но Дрим, словно недостающий кусочек паззла, встал в его жизни именно там, где должен быть.  У Техно нет больших слов. Но у него есть простые.  – Потому что это ты. И я не могу ни на кого другого смотреть так, как на тебя.  Другой на это молчит. Все еще неуверенный и пытающийся разобраться, чтобы выйти из своей головы. Тот отворачивается головой к потолку снова, а затем глубоко вздыхает. Если так продолжится, то станет хуже.   Так что Техно понимается на локтях, затем на руки, чтобы было проще его видеть и просит: – Дрим? Посмотри на меня. Я тебя люблю. И это не изменится.  Его голос мягкий и нежный, полный любви, которая создает сама себя и протекает вместе с кровью по всему его телу.  Дрим смотрит. Сдвигает глаза и ищет в лице напротив хоть какую-нибудь ложь или брешь в этих убеждениях, но не сможет найти. Иногда Техно кажется, что он состоит на девяносто процентов из этой любви и только на оставшиеся десять он человек.  Через какое-то время Дрим вздыхает. Закрывает глаза. Выдыхает. Его лицо расслабляется, брови больше не хмурятся, а когда снова смотрит, то выглядит очень уставшим, словно его это успело вымотать намного сильнее, чем хотелось бы.  Тот робко просит с толикой неуверенности:  – Обними меня? Техно слушается. Его просят, а он следует за этим зовом, которое обвязало сердце своими нитями. Заводит руку за низ шеи, второй держится, чтобы не упасть, и прижимается ближе. Ухо опаляет теплое дыхание выдоха, но ничего страшного.  Дрим недовольно и устало ворчит, сжимая сильнее, закидывая ногу на талию, чтобы приблизить к себе.  Они так держатся друг за друга, пока не станет легче. Пока факт не вернется на место и не перестанет быть выдумкой. Пока мысли в голове не успокоятся и перестанут накладываться друг на друга. Тот шепчет тихо между ними виноватым голосом:  – Я так ненавижу это. Прости.  Техно отвечает все также, не оспаривая свои факты, оставляя их на месте: – Не извиняйся.  Потому что Дрим не виноват в том, как кто-то смог ему сказать, что он не заслуживает любви просто так, и он должен что-то отдавать взамен, а не просто быть собой и счастливым. Не виноват, что не понял сразу, что ему больно и плохо, а оставался и терпел, пока его не выставили за дверь дома.  Это не его вина.  Зима приходит в виде того, что Дрим падает почти сразу.  Они только заходят домой, всю дорогу идя молча, тот снимает обувь, делает несколько шагов, выставляет руку, чтобы за что-то зацепиться, и падает на колени, опуская голову к плечам, упираясь на руки.  Техно подлетает сразу и садится спереди, спрашивает стандартные вопросы, а Дрим качает головой и отрицательно мычит.  Без прикосновений.  Он начинает спрашивать нужны ли сейчас разговоры, чтобы отвлечься и не так сильно сосредотачиваться, и Дрим снова отказываемся.  Воды или чего-то холодного – тоже нет.  Робко, боясь ответа, Техно задает вопрос, мол, хочет ли тот, чтобы он ушел и оставил его одного. Он знает, что это не закончится чем-то хорошим: сам будет все время переживать, а другому может стать хуже.  На это Дрим молчит и не отвечает сразу, отчего можно было бы подумать, что тот даже разговаривать с ним не хочет. Но потом медленно протягивает руку со сжатым кулаком, скользя по полу, и сжимает кончик пальца Техно между костяшками.  «Нет, не уходи».  «Пожалуйста, ты мне нужен».  Они сидят на полу в прихожей, ожидая, когда Дрим что-нибудь скажет и даст знать, куда дальше направляться. Время идет, и Техно сдерживает свои слезы, видя такой разбитый вид человека, который заслуживает всего мира. Другой должен смеяться, сиять и бросать вызов каждому, а не сидеть на коленях с опущенной головой, борясь за дыхание.  Дрим – это веселье и радость Италии, его солнце и свет.  Дрим – это настойчивость штатов, упрямство оружия и прямота жаргона.  Тот не должен быть таким сломанным в квартире, где они наслаждаются друг другом.  Проходит время. Техно все еще смотрит на другого в поисках каких-либо ответов на свои вопросы, но Дрим ничего не говорит и не просит. Они находятся рядом и не торопятся, забирая столько, сколько нужно, чтобы восстановиться.  Дрим шевелится – отодвигает руку, которой цеплялся за палец, и Техно сдерживает полностью себя, напрягая силу воли, чтобы не заскулить в печали. Тот слегка отодвигается назад корпусом, но не слишком сильно, все еще не выйдя до конца из этого состояния.  Его голос хриплый, когда говорит.  – Я, наверное, надоел тебе этим.  Это звучит тихо.  Это звучит неправильно.  – Дрим… – Техно начинает говорить, но его прерывает поднятая рука ладонью к нему, голова все еще опущена вниз.  – Не сейчас, – тот просит так уставши, словно не спал сутки.  Эти срывы настолько сильно истощают, что сокращают часы в минуты, заставляя проживать намного дольше времени, чем оно есть. Когда-то Дрим спросил у него сколько на часах и был удивлен, что так мало прошло.  Техно не знает, как помочь еще, когда в этот раз ему не дают этого сделать. Ему больно от одного вида, хочет что-то сделать, но у него нет разрешения. Ему прямо сказали: «Не сейчас», – а он нуждается в том, чтобы как-то облегчить это.  Он почти сходит с ума, но не позволяет себе сделать что-то не то. Не прикасается, не говорит слишком много, не целует, не обнимает.  Что-то внутри грудной клетки тянет его, как тяжелый груз, опускает сердце, разбрасывает иголки повсюду. Но Техно должен держаться. Ради них двоих.  Позже Дрим просит помочь дойти до кровати, и он очень осторожно прикасается, нежно поднимая на руки, чувствует давление прижатой к нему головы, словно другой совсем вымотался и устал от этого. Волосы касаются шеи и щекочут, а Техно хочет, чтобы так было всегда – иметь возможность держать на руках и бережно нести к кровати.  Он опускает другого на выбранную полтора года назад сторону постели и предлагает помочь снять одежду. Старается не показывать боль, когда ему отказывают в этом.  Они раздеваются без помощи. Дрим скидывает вещи прямо у кровати на своей стороне, явно прикладывая больше усилий, чем оно того требует. А Техно складывает свои на стул у двери, присматривая за другим и тоскуя без возможности присоединиться.  В кровати Дрим отворачивается спиной к середине. Техно ложится рядом и смотрит на него, не понимая, что делать и как помочь.  – Я могу тебя обнять? – он спрашивает, потому что это всегда помогало им двоим. Дриму – успокоиться, ему самому – подтвердить, что все в порядке.  На это другой молчит и не шевелится. Видно лишь движение грудной клетки, словно уже спит. Но прошло минуты две. Никто из них не засыпает настолько быстро.  В конце концов, Дрим отвечает: – Да.  Но прошло слишком много времени, чтобы Техно был спокоен, так что он повторно уточняет:  – Ты хочешь этого?  Второй ответ приходит быстрее первого.  – Да.  Он медленно придвигается ближе, давая знать, где находится и шанс передумать.  Дрим ничего не говорит больше.  Техно проводит ладонью от плеча до локтя – медленно, плавно и нежно, и другой от этого жеста расслабляется. Ведет руку вперед к животу, ложится сзади к спине, обнимает за талию, укладывается в таком положении, прислоняя лоб к краю золотистых волос.  Сначала ничего не происходит и легко подумать, что Дрим спит. Но затем тот поднимает запястье и кладет ладонь поверх другой руки и переплетает их пальцы в жесте нежности.  – Прости, – шепчет тихо между ними.  – Все будет в порядке, – отвечает Техно и сжимает свои пальцы, чтобы успокоить другого.  Эта тема еще будет дальше повторяться несколько месяцев и по окончании каждого падения.  Именно она послужит началом конца. Хотя они все еще пытаются с этим работать и не подвергаться давлению, которое испытывает Дрим во время срывов. Это тяжело, действительно тяжело, но Техно все еще ненавидит выражение тоски, грусти, неуверенности, отчаяния – и всей этой смеси эмоций на другом лице.  Маленькая трава на месте бархатцев у дома Марго иногда сияет ярче, чем зеленные глаза. В какой-то момент Техно хочет к ней сходить и спросить совета, а затем думает, что если Дрим ей не рассказывал, то он не имеет права говорить за него. Так что он снова возвращается к идее специалиста, который знает, как помочь. Листает анкеты, смотрит сайты.  В этот раз на эту идею Дрим смотрит дольше. Когда слышит это, то сначала молчит, забирая аккуратно протянутый телефон из рук, читая различные анкеты в таблице, куда Техно внес данные психологов и психиатров – годы обучения, стаж, основные направления работы, ключевые отзывы клиентов. Он постарался изучить все.  – Хорошо, – выражение Дрима все еще немного не то. Смотрит в телефон с грустью и каким-то намеком на отчаяние, но вздыхает и соглашается кивком повторно. Техно это прочитал бы как: «Мне страшно, но я хочу попробовать». – Давай рассмотрим это.  Они изучают порядка двух недель различных профессионалов, которые проходят два этапа отбора сначала через одного, а потом второго. У Дрима есть какие-то свои паттерны, которые он не говорит, но это частично прослеживается по выбору. Никаких мужчин, они вылетают первыми. Никто, кто работает с детьми совместно со взрослыми. Никто, кто не отработал на практике менее семи лет с темами, близкими к срывам.  Техно позволяет скрывать строки в таблице. Когда Дрим в первый раз хотел возразить и сказать, что ему не нравится выбор, то молчал и долго смотрел. Техно заглядывает через плечо, обнимая за талию, замечая, как тот не листает экран и смотрит на три анкеты перед собой, занеся большой палец на девушку посередине с черными короткими волосами.  – Она? – тихо спрашивает, не меняя положение, чтобы не давить. Если тот определился, то они узнают, когда можно прийти в ближайшее удобное время.  – Нет, – быстро отвечает Дрим и напрягается, словно сделал что-то не так. Техно нежно целует его в шею сбоку: «Все в порядке». – То есть... Он разъединяет руки на талии и тянется к кнопкам слева таблицы, проводя обязательно ладонью по коже успокаивающим движением, и нажимает на крестик. Его пальцы расположены поверх других, а строчка в таблице скрывается из общего списка. Техно сжимает его ладонь один раз в поддержке, затем возвращает руки на прошлое место в объятиях.  – Ты сказал «нет», – он тихо и спокойно говорит, все также не давит, не сковывает, другой может спокойно уйти в любой момент. – Это значит «нет».  Дрим расслабляется. Его тело перестает быть натянутой струной, и тот откидывается назад сильнее в объятия. Техно держит. Всегда держит.  Когда у них есть несколько профессионалов, то на работе получается загруженные полторы недели. Режиссеры приносят извинения, но им нужно закончить сцену быстрее на свежем воздухе, потому что дальше по прогнозам недельные ливни, которые не вписаны в сценарий, а снимать и монтировать это иначе – слишком дорого для их бюджета.  Так что они работают больше часов за день, стараясь отснять все необходимые куски, которые монтажеры потом склеят так, что будет незаметно. Техно красит машину в ангаре за других скульпторов, делая из нее новую красотку при помощи небольшой шлифовки и акрилового состава. Это больше декор, чем функциональная вещь, так что они просто взяли с металлолома корпус и немного его изменили.  Парковка – это парковка, даже если на деле просто мусор из наполовину нормальных машин. Умел ли Техно делать это раньше? Нет. Но он смотрел достаточно видео на Ютубе, чтобы иметь понимание, как оно должно работать.  Стресс находит всех, но каждый по-разному с этим справляется. Техно сосредотачивается на крохотных деталях, а Дрим – на точной игре своего персонажа, иногда не выходя из роли вредного бандита, требующего вернуть долги, чтобы не скакать туда-сюда настроением.  У них есть сцена столкновения машины о машину, и продюсер просит Техно проверить крайнюю на парковочном ряду, чтобы она была в порядке и кадр вышел красиво. Она не ездит: убитый мотор, – они доставили ее сюда на эвакуаторе.  Он выходит на улицу и осматривает визуально издалека, пока идет, замечает чуть кривое переднее правое крыло, затем подходит ближе. Ничего страшного из этого дефекта. Хотя, будь у него больше времени, из интереса хотел бы попробовать его вытянуть и сделать ровным, но сроки были короткими.  Техно кивает режиссеру и дает добро. Даже без проверки его работа бы сохранила свой идеальный вид. Поэтому его любят здесь – он делает то, что будет работать без него, чего не умели многие на этом месте.  Когда команда собирается, а операторы меняют ракурс своей техники, он слышит голоса. Какие-то возмущенные в споре и один из них узнает наверняка, даже если не разбирает слов. Без слов Техно идет на звук на углу здания мотеля, у которого они снимают сцену и замечает, как Дрим стоит со скрещенными руками на груди, а перед ним другой актер главной роли. Они о чем-то говорят, парень недовольно жестикулирует, а другой молчит.  Подходя ближе, Техно смотрит только на одного. Нахмуренные брови, сжатая челюсть, все тело напряжено, а дыхание слишком глубокое, глаза словно смотрят больше в стену, чем на человека перед ним. Они в кофтах, потому что погода показывает тринадцать градусов по зиме и это еще достаточно тепло по сравнению с прошлыми днями.  Техно без вопросов подходит к Дриму и становится рядом, его замечает другой актер и затыкается, невольно на него обращая внимания.  – Что происходит? – он спрашивает. Хочет обнять Дрима, прикоснуться к нему, сказать, что ничего страшного. Но другой сейчас не сможет согласиться без давления, так что нечестно это спрашивать.  – Ничего, – отвечает фырканьем и разворачивается, чтобы уйти резким шагом. Его никто не останавливает. Техно смотрит на удаляющегося актера, чтобы проследить, куда тот уйдет, но сбоку к его руке прикасаются пальцы, робко переплетаясь.  Он больше не смотрит на кого-то еще, оборачиваясь к Дриму, который одной рукой все еще держит предплечье, а другой – цепляется на его. Тот поднимает голову с мокрыми глазами и просит тихо:  – Обнимешь меня? Техно прижимает его к себе, обнимая за плечи и держа голову, сжимая в поддержке. Другой за него цепляется, сминает ткань свитшота, шмыгает носом, а затем прячется головой в сгибе плеча.  Съемка продолжается на заднем фоне. Там все равно вместо Дрима будет каскадер на машине, которая врежется в реквизит.  Это не игра, не персонаж, которого другой носил весь день с раннего утра. Это человек, похожий на подсолнух, повернувшийся к солнцу, чтобы греться в теплых лучах. Но середина все еще темная, ее никто не замечает, а Техно видит прямо ее центр, когда Дрим пытается успокоиться и прийти в себя, цепляясь в объятиях и проводя носом по шее.  – Он сказал, – тот тихо говорит, немного подняв голову, чтобы его было слышно, – что я отвратительный актер, который находится здесь только благодаря тебе.  Техно хочет сломать ноги другому человеку, но вместо этого обнимает немного сильнее своего. Сейчас зима, чуть дальше середины, и несмотря на их старания, это все еще ранимое время, когда Дрим слишком чувствителен ко всему.  Они стоят достаточно долго, чтобы сцена диалога с главным персонажем успела закончиться и перейти к столкновению машин. Никто не смотрит. Техно чуть отдаляется, чтобы прислониться лбом ко лбу и положить ладони на низ челюсти другого.  – Сколько людей – столько и мнений, – говорит он. – Но это не делает каждого из них правым.  Дрим вздыхает. Подносит свои руки к его запястьям, проводит по ним пальцами и сжимает в благодарности. Потом того зовут на площадку, так что им приходится разойтись. Техно все еще смотрит, как тот идет на площадку, надевает на себя роль и делает вид, что все равно и море по колено.  После напряженных полутора недель наступают дожди. Капли слышны в окно, когда они посыпаются в объятиях, стучат об окна и камень, создают белый шум. Дрим сильнее прижимается к нему и прячется под головой, как кот, что не хочет просыпаться. Техно перебирает его светлые волосы, которые торчат в стороны, протягивает по локонам пальцами, ощущая мягкость шелка или лепестков.  Ровное спокойное дыхание, словно тот дремлет, выдохи согревают шею, проникают теплом глубже, распространяются в области груди. Дрим сжал плечи, чтобы поместиться ближе в объятиях, это делает его меньше, но Техно знает, что это лишь обманчивое представление. Прикосновение к коже вызывает прилив нежности, и он проводит кончиками пальцев по светлому перламутру, что вызывает дрожь у другого и подобие ворчания у шеи.  Они наслаждаются выходным временем, когда не нужно работать, оставляя сцены главным героям. Дрим заводит привычку сидеть на столешнице, пока Техно готовит завтрак, просматривая анкеты профессионалов. Он кладет руку на бедро, чувствуя вибрацию от покачивающихся ног в воздухе, делает тосты, намазывает их вареньем, пока тот кому-то пишет.  За выходные Дрим успевает записаться к первому психологу и сходить на прием, пропадая суммарно на два часа. Техно находится дома и не знает, что делать, будучи одним, но находит развлечение в перестановке круп в ящиках на кухне, протирая полки.  Другой возвращается после сеанса и говорит, что это не тот человек, который ему бы подошел.  Они идут дальше.  Еще сеанс и еще.  На четвертый Дрим ему звонит и просит забрать его, чтобы они смогли прогуляться. На улице сыро, не так ярко со скрытым за тучами солнцем, но дождь не идет. Техно доходит до адреса и видит, как другой сидит на карточках чуть дальше от двери, выглядя побежденным. Он присаживается напротив без слов, тот поднимает к нему голову с грустными глазами. Они не говорят. Дрим не рассказывает что случилось, принимая протянутую руку, чтобы подняться и прогуляться.  Улицы пустые, все находятся в домах или в магазинах. Пахнет свежестью, а легкий ветер несет за собой влажность.  Новый сеанс.  Новый срыв.  Снова работа.  Новый психолог.  Новый срыв.  Дрим замыкается. Несмотря на уходящую стремительно зиму, все реже позволяет к себе прикасаться, чтобы утешить и помочь. Не принимает объятия и просит молчать взамен разговоров. Это увеличивает время, необходимое прийти в себя, Техно это чувствует, но не говорит; просто сидит рядом и ждет, когда его попросят помочь.  Даже когда просьбы не поступает.  За неделю от весны они находятся на кухне. Пришли после работы, разложили итальянскую пасту на вынос на стол, достали вилки. Усталость накатывает, так что нет разговоров, даже если хочется спросить не приставал ли снова тот актер с глупыми разговорами или как другой психолог, к которому Дрим ходит второй сеанс подряд, или что было нового на площадке с другой стороны за день.  Вилки упираются в тарелки и издают звон. Хочется протянуть руку к другой свободной, провести по ней пальцами, переплести их, пройти по рисункам вен и вмятин на ладони. Но Техно только смотрит.  Поэтому замечает, когда Дрим перестает есть на половине порции и опускает вилку вниз, чтобы не держать руку поднятой. Он ждет, когда тот что-нибудь скажет. Это не похоже на какой-либо из срывов.  – Ты не думаешь... – и Дрим говорит – тихо, напряженно, со страхом, неуверенно. Боится того, о чем думает, что хочет озвучить. Но решается это сделать после вздоха. – Ты не думаешь, что мы слишком разные? Тот смотрит в тарелку и не поднимает взгляда.  Техно перестает есть, откладывает вилку и смотрит на опущенные плечи, поникшую голову, легкую дрожь рук.  Они разные. Но они также во многом похожи. Техно любит и различия, и схожести, имея любви в себе достаточно много, чтобы осознавать ее и держать теплом в своей крови, пока она циркулирует по всему телу.  Он жил в большом городе. Раньше в Сибирь ссылали неугодных, а люди решили возвести там города и начать жить. Их стало много – различных домов, больших предприятий, различных увлечений. Он знает, что такое стоять среди огромной толпы и не знать абсолютно никого. Какого быть ненужным среди людей.  И знает какого не видеть ни души, но этого будет достаточно, потому что увидит одного. Может находиться в маленькой квартире, но в ней никогда не будет тесно, пока он видит человека, который сияет на солнце и выглядит, как подсолнух.  Он любит его.  Но Дрим говорит это не как позитивное наблюдение или констатацию факта. Это вопрос о разнице, которая их разделяет от понимания некоторых вещей. Техно это никогда не смущало.  – Меня это не пугает, – он отвечает, и Дрим поднимает голову к нему.  И впервые за все время в глазах другого читается боль, которую он никогда не хотел видеть на этом прекрасном лице. Такая открытая, как ноющая рана с вытекающей кровью.  Хочется спросить, что сделать, чтобы больше не было этого чувства. Чтобы Дрим снова улыбался, смеялся, веселился и звал с собой смотреть закаты, они бы забирались в переулки и лениво целовались, как подростки, сбегающие от родителей.  Ему нужно протянуть руку, провести пальцем под щекой, смахнуть начинающиеся слезы, разгладить хмурость в бровях и поцеловать шмыгающий нос.  И когда тот говорит, Техно чувствует, что его сердце делает оборот в другую сторону. Словно вся кровь замирает на мгновение на месте, а затем начинает идти в противоположную сторону – к больному органу от конечностей. Дрим говорит тихо, робко и со страхом перед чем-то, что не может быть прочитанным, потому что слишком много всего. Словно загнанный в клетку зверь, который не знает, как найти выход и отчаянно бьется и прутья.  – А меня – да.  Техно не знает, с какого конкретно момента он мог бы предугадать, что будет дальше.  С момента знакомства, – что это будет также больно, как и увидеть статую бога перед собой в человеческом обличье.  В первый раз, когда тот завис и не отвечал, – и это послужит тому, что они перестанут общаться.  В тот вечер, в который он увидел того лежачим на кухне, оставив стакан с водой на столешнице, – и это приведет к тому, что можно упасть еще сильнее.  Либо сам переезд в Италию – страну солнца, улыбок, желтого цвета на стенах, азартного предложения, протянутой руки и нежного поцелуя.  Само его рождение, которое привело к тому, что в середине первого месяца весны, когда они были бы вместе два года, Дрим говорит на кухне слова, причиняющие боль больше всего возможного в мире.  – Я не хочу тебя больше тянуть за собой.  Техно останавливается с вилкой в руке, сидя за столом, где Дрим также находится. В доме, который они делят. Тот даже почти не прикоснулся к своей еде. Его порция все еще почти полная. Просто сидит с поникшими плечами, полными поражения.  – Дрим... – Техно. – это твердые слова, на которых поднимает голову и смотрит теперь уверенно в своем решении.  Ему не нужно слышать этого, чтобы понять.  Ему не нужно держать глаза открытыми, чтобы увидеть.  Это больно. Это выглядит так, словно от него отворачивается солнце. Вся Италия смотрит на него с жалостью и стирает золотые следы в виде узоров пальцев на его коже.  Некогда солнечная страна, полная тепла и любви, становится похожей на Сибирь. Холодной и одинокой сроки толпы.  – Ты заслуживаешь лучшего, чем я, – голос срывается, и Дрим сдерживает свои слезы, его глаза закрываются и открываются, чтобы убрать влагу, и вытирает нос внешней стороной запястья. Техно хочет обнять и успокоить, сказать что-нибудь, прошептать и вызвать глупую улыбку.  Они закончили фильм два дня назад. Дрим отыграл свой контракт, а Техно без раздумий подписал продление с той же технической командой еще на год.  Он знает, что никого не сможет встретить лучше. В его сердце есть место только одним золотым волосам, яркой улыбке, прекрасному смеху, ямочкам на щеках, нежным прикосновениям и сладостным мелодиям.  Дрим ходит к одному и тому же терапевту три недели, которого выбрал из его списка. Ему должны помочь.  Техно ставит стакан на стол, из-за которого не успел встать. Он сейчас упадет сам, но не может. Ему нужно помочь, а не усугублять ситуацию. Он сможет сделать это позже. Залезть в какой-нибудь угол дома и не вылезать из него день, пока вся жидкость не выйдет из организма; пока иголки в его венах не вытекут на руки и не высохнут вместе со слезами.  Дрим встает со стула, ножки скрипят по полу, смотрит на него.  Все такой же прекрасный, как и в тот день, когда они встретились. Только с грустью в уставших глазах, опущенными плечами, зажатой позой. Техно хочет взять его на руки, поцеловать и пощекотать, чтобы это все стереть.  Другой идет ко входной двери молча. Тихо надевает обувь, не берет свои ключи с полки, а затем замирает в ожидании чего-то. Может, какого-нибудь упавшего стакана, заставляющего поменять свое решение. Или грома на небе, который скажет, что это неправильно.  Но ничего не происходит.  – Дрим, – Техно зовет и не слышит никакого шороха. Дверь еще не открылась, другой еще не ушел. Он скажет то, что говорил всегда – в хорошие и плохие времена, шепча на работе и дома, на улицах и ресторанах. Ведь это то, что будет переполнять его, что будет циркулировать вместе с кровью до конца жизни и никакая операция по переливанию не сможет этого изменить. – Я люблю тебя. Слова вылетают в комнату. В пустую, вечернюю комнату, которая становится холоднее с каждой секундой. Он уже начинает думать, что тот закрыл уши, чтобы избежать чего-то подобного и не слышать никаких слов. Но там в прихожей разносится звонкий вздох.  – Прости.  Дверь открывается. Дрим выходит.  Тишина оседает новым предметом в доме, в котором Техно никогда бы не подумал, что это возможно. Порция ужина все еще стоит на столе не тронутая. Кровать не заправлена, подушки помнят две вмятины на них. В стиральной машине их перемешанная одежда, в ванной две зубные щетки, два полотенца. Две кружки на сушилке кухни: зеленая – Дрима, красная – Техно.  Вся квартира принадлежит двоим людям.  В ту ночь он не спит.  А на следующий день переезжает. Он не может больше выносить напоминания о том, как они были счастливы. Кухня, на которой разносился смех, когда Дрим сидел на столешнице, а Техно раздвигал его ноги и становился между ними, выпрашивая поцелуй. Спальня с очаровательной музыкальной сонатой и сонными пробуждениями, чтобы начинать свой день. Прихожая, где они все еще держались пальцами, когда приходили домой. Ванная, где нежно касались кожи, шептали сладости и смывали пену.  Весна проходит для Техно уныло, когда он один. Цветы у домов не доставляют такой радости и желания разговаривать долго с их владельцами. Рисунки на стенах блекнут и теряют свои яркие цвета, становясь похожими на зимний снег, от которого он ушел. От них он тоже уходит.  На работе сначала никто не понимает, почему он работает почти сутками, и Дрим не приходит, чтобы забрать его. Но никто не спрашивает вслух. Это к лучшему: он не может слышать его имя, чтобы не желать расплакаться сразу же, сдерживая себя какой-то нещадной силой воли.  Так что он работает. Делает больше деталей, разговаривает с дизайнерами и предлагает более сложные элементы. Девушки смотрят на него обеспокоено и спрашивают о том, сумеет ли он сделать фигурные рамки на стены для их нового сериала. Что может быть лучше, чем держать нож, чтобы делать красоту? Он соглашается, а затем шестнадцать часов за столом вырезает из пенопласта сложные узоры тонким лезвием. Затем покрывает гипсом, чтобы выровнять, жд ет, пока все высохнет. А когда видит время, то идет к реквизиту старого дивана в углу, который они используют, как редкое место для отдыха, убирает с него предметы и ложится.  У него нет места, куда ему нужно было бы идти, а гипс высохнет через восемь часов, через которые его можно покрыть краской. Это можно было бы сделать из распылителя за десять секунд. Но он выбирает кисточку и акрил, выравнивая каждый поворот и завитульку, на выпирающие грани доставляет золотой оттенок.  Когда на утро это видят его коллеги, которые приходят доделать свои задачи, то восхищаются детализацией и говорят похвалу. А Техно просто мечтает, чтобы к нему пришел сюда Дрим и забрал домой.  Но этого не случается ни через месяц. Ни через два, ни через три.  Первые серии сезона их проекта получают награду за самый лучший визуал в сценах. Отдельное письмо достается Техноблейду, который делает для него рамку в стиле готики, где по краю ползет маленький дракон. И оставляет ее в мастерской. Ему некому больше ее показывать.  Легче не становится, но он привыкает так жить. Привыкает к постоянному ноющему отсутствию, которое невозможно ничем заполнить. Какая-то новая актриса пытается к нему подкатить, он бросает на нее тусклый взгляд, а затем с ней говорят коллеги, и девушка извиняется. Техно не знает, что те рассказали, но это прекращает флирт, так что он доволен этим фактом.  Приближается осень. Он работает. Шутит с командой, но не чувствует радости. Едет с коллективом на корпоратив, не пьет и держится в стороне, хотя некоторые уговаривают его повеселиться.  Он не может забыть вкус белого полусладкого вина на любимых губах, которое отдавало фруктовой корзиной.  Становится немного проще, когда Техно свыкается с этим чувством опустошения. Это не так хорошо, как могло бы быть, но знает, что может быть и хуже, так что не жалуется. Он справляется.  Делает вырезки, следует за фантазией дизайнеров, которые совещаются иногда с ним, как лучше и из чего сделать тот или иной декор. Он теперь полностью отвечает за всю детализацию, хотя и раньше любил мелкую моторику. Сейчас его никто не тянет домой, у него есть больше времени, чтобы все воплотить в реальность.  Девушки рисуют такое, от чего у других декораторов проходят мурашки по коже, а Техно смотрит на эскизы, пьет кофе в бумажном стаканчике и говорит: – Два дня.  Их серии хвалят все. Разбирают на референсы и пишут статьи, как какой-то сериал настолько уделяет внимание мелочам, что его точно должен посмотреть каждый. Они получают больше денег с показов, чем ожидают. Техно тоже получает больше, но ему это не нужно, так что покупает на них корм и относит его в кошачий приют. Гладит кошек и видит одного кота, чья светлая шерсть переливается золотом в тени и становится белой на солнце.  Он уходит с мокрыми глазами, говоря волонтерам, что забыл об аллергии.  Всю его прошлую жизнь в Сибири он провел с кошками дома. Осень наступает незаметно.  Техно вообще бы этого не заметил, если бы на работе часть коллег не раздавала пирог с оранжевыми фруктами, как праздник сезона. Ему попадаются абрикосы – сладкие и чуть кисловатые в рассыпчатом прекрасном тесте. Он думает о бархатцах, которые своим запахом украшают соседние улицы и выглядят, как маленькие взрывы. Он думает о подсолнухах – об их желтых листьях, черной середине и как они тянутся к солнцу.  Это время года проходит быстро. Они заканчивают сезон потрясающей серией с намеком на продолжение. Техно много обсуждает с коллегами, которые отвечают за спецэффекты, как и что будет, подстраивая декорации под дым и фейерверки. Оно оправдывает себя – и серия получает много восторженных отзывов на всех площадках.  Это кажется тем, как он может жить. Его поддерживает команда, с ним советуются, приводят на площадку и говорят: «Ну, красиво должно быть, понимаешь?». И он делает красиво.  А затем наступает день за две недели до зимы.  Это самый обычный день, когда Техно находится дома, в другой квартире, потому что в мастерской сохнет декор с акриловой краской, а он больше не хочет спать вместе с ней. Как-то попробовал и посреди ночи выползал из помещения, чтобы не задохнуться, несмотря на вытяжки. Больше не хочет.  Его будильники звонят позднее обычного, и Техно просыпается, смотря на потолок, вдыхая и выдыхая. Он не помнит, что сегодня по планам на день, но мышцы болят вместе со всем телом от вчерашней кропотливой работы, когда он тянется вбок за телефоном, чтобы выключить мелодию.  Но на экране не заставка будильника. Вместо этого играет звонок до боли знакомым именем. Они не разговаривали несколько месяцев после того вечера на кухне и никак не связывались друг с другом. Техно резко осознает, какое сейчас время, и как Дрим на это реагирует, хотя тот был в терапии, когда они расходились.  Он принимает звонок, когда почти истекает время.  Чтобы позвонить, Дрим должен чувствовать себя паршиво, потому что ясно дал понять, что не хочет больше взаимодействовать.  – Дрим? Техно не замечает, как садится на кровати и произносит имя, как молитву, в надежде на какой-либо ответ. Он не знает, что будет, когда услышит голос, который все еще любит. Но если тот ему звонит, то нуждается в этом.  Вместо ответа разносится скулеж. Тихий, тонкий и отчаянный. Дыхание срывается, и Техно точно знает, что это такое.  Дрим снова упал и не может ничего сделать, явно находится один и просит помощи у единственного, кто кого-то помогал и знаком с этими срывами. Это звук того, когда тот лежит и не может двигаться; то, что способен как-то издавать звуки – уже удивительно.  – Ты меня слышишь? – Техно спрашивает. Ему кажется, что прошло так много времени, что он уже не может читать и понимать, не сможет помочь, основываясь на реакции и малейших изменений тона.  Но Дрим со рванной интонацией утвердительно мычит, прерываясь на конце, чтобы заглушить крик, который все равно не сможет выйти изо рта.  У них нет ориентиров, Техно сейчас его не видит, не может установить правила касаний, чтобы понимать, куда двигаться и что сейчас нужно.  Но потом он думает, что достаточно знает Дрима, чтобы ориентироваться и так.  Он начинает говорить и прислушиваться к тому, что проходит через звонок. Рассказывает о дизайнерах и их интересах, не упоминая из-за чего это все пошло. Делится тем, как вырезает различные фигуры и занимается мелким ремеслом, делая утонченные детали, которые видны только в полном качестве, а не в семьсот двадцать.  В телефоне дыхание становится более спокойным, без резких прерываний и хрипов, что означает улучшение ситуации.  Говорит о мастерской и новой поставке красок. Какая у них мягкая маслянистая текстура, которая идеально ложится на каждую поверхность, цепляясь своей густотой. Упоминает, как стряхивал с себя крошку от пенопласта два дня, а с волос – все пять.  От Дрима ни слова, но тот больше не задыхается и не скулит от боли, которая терзает и разум, и тело вдобавок.  Тишина снова оседает, а Техно рассказал все, что произошло за эти месяцы. Он упускает то, как ходил первые недели один по ночам, потому что не мог спать. Как не возвращается домой, не видя в этом смысла, – находиться одному где-то в другом месте. Не упоминает о новой актрисе, которая строила глазки, потому что сочла его милым.  Это напоминает то, как они разговаривали в последний раз, и Техно боится, что другой сейчас сбросит звонок, что будет подобием закрытой снова двери. Он скучает и тоскует, и каждый день думает о том, как ему не хватает половины своего паззла в душе. Так что он рискует и спрашивает: – Ты один? Лучше задать вопрос, чем просто молчать, словно ему нет до этого дела. Часть его надеется, что Дрим кого-то нашел, и тот просто задерживается и не может помочь сейчас, потому что он не хочет, чтобы другой справлялся с этим в одиночку. Это почти невозможно. А другая часть его не хочет, чтобы кто-то другой видел его смех, улыбку и такую открытую уязвимость, которой кто-то может воспользоваться.  На это Дрим отвечает без слов – уставшим мычанием, которое разносится так громко, словно тот держит телефон у головы. Техно вздыхает: он хочет, чтобы был кто-то, кто может помочь, даже если это не может сделать он сам.  – Тебе нельзя быть одному в таком состоянии, – его слова мягкие и нежные. Все еще любит, даже если это больно и отравляет его тоской каждый день. Но он бы предпочел скорбеть от потери, чем никогда не знать настоящего счастья и искренней любви. – Ты же знаешь это, – он добавляет.  Дрим говорил, что ненавидит справляться со срывами один. Это больнее и тяжелее, приходится самому вытаскивать себя без единой опоры, когда сверху заливает волной.  Техно думает: может ли кого-нибудь из команды попросить проведать другого. Они тоже знают Дрима, даже если не так хорошо, но некоторые будут не против, если он скажет о какой-нибудь простуде и необходимости проверить.  Но Дрим прерывает его анализ того, кто лучше бы подошел на это место хриплой фразой: – Приедь ко мне.  Это слова с мольбой, с просьбой такой хрупкой и значимой, словно тот просит снять звезды с неба. Но это всего лишь приехать и увидеться. Дрим хочет его увидеть, а весной говорил, что не хочет тянуть за собой, но не может подняться в одиночку.  – Дрим... Техно просит: «Пожалуйста, не передумай в этот раз» Он очень сильно хочет, чтобы это было правдой. Чтобы они больше не расходились, и Техно мог каждый раз его обнимать, целовать и помогать преодолевать все штормы и торнадо, которые тот ловит. И он придет вместе к каждому врачу, к психологу и психиатру, чтобы послушать, как лучше помочь.  Он больше не хочет, чтобы Дрим грустил, плакал и молил мысли уйти из головы.  Тот должен смеяться звоном ветра Италии, который приносит музыку из дворов и счастливые разговоры. Должен улыбаться блеском рассвета и нежностью песков. Его волосы должны светиться на солнце, когда бежит навстречу приключениям, чтобы узнать и видеть что-то новое.  Подсолнухи должны расти у домов с любящими семьями и смотреть на солнце, которое смотрит в ответ.  – Пожалуйста.  Выдох, просьба, мольба.  И снова, как в прошлые времена, Дрим его тянет, а Техно следует, не имея возможности и желания останавливаться. Он бы шагнул в пропасть следом, если тот туда упадет, полетит через ветер и все равно останется рядом.  Ведь даже если все вместе – Италия, подсолнухи, любовь – причиняют боль, то Техно не против, если имеет возможность быть рядом с Дримом. Они вместе восстановятся и станут сильнее.  Вместе.  – Хорошо.