Change

Лидия проснулась от ярких лучей солнца, что падали прямо на глаза, будто кто‑то специально направил на неё золотой прожектор. Солнце уже было высоко — не то робкое утреннее светило, что едва касается земли, а уверенное, почти дерзкое, заливающее комнату светом до последнего уголка. На улице было очень тепло, это чувствовалось через открытое полностью окно: тёплый воздух струился внутрь, принося с собой запах леса — свежей хвои, нагретой коры и едва уловимой влажной земли после ночной росы. Она осмотрела комнату и, не обнаружив мужчины, на секунду замерла, прислушиваясь к тишине. Потом положила голову обратно на подушку, и счастливая улыбка озарила её лицо, словно солнце перебралось из окна прямо ей на губы. Эмоции переполняли сердце и заставляли бабочек в животе порхать чаще, будто они хотели вырваться наружу и закружиться в танце. Вспоминая то, как Декс поцеловал её ночью, его слова «Доверься мне» и все те ощущения, которые он подарил ей этой ночью, Лидия чувствовала, как внутри разливается тепло, прогоняя остатки старых страхов. Она не думала, что когда‑нибудь сможет захотеть близости после своего первого раза, но он заставил её захотеть и сделал всё, чтобы она не пожалела об этом. Ей хотелось прыгать и кричать от счастья, кружиться по комнате, обнимать воздух, будто он был живым. Эта маленькая сломленная девушка была вновь полна счастья, радости и надежд, какой и была в далёком детстве, когда мир казался добрым и понятным. Она поднялась с кровати, надевая футболку мужчины из шкафа. Ткань была мягкой, чуть растянутой, пахла им — не резким парфюмом, а чем‑то настоящим: лесом, кожей, дымом костра и едва уловимым запахом металла, будто он чистил оружие где‑то рядом. Схватившись за ручку двери, её резко остановило некое сомнение, которое подкралось из‑под самых ног, тихо, как хищник. А вдруг его нет сейчас в комнате, потому что всё произошедшее было сделано импульсивно из‑за алкоголя? Вдруг он жалеет о том, что произошло, и поэтому поскорее покинул её комнату? Вдруг он сейчас скажет ей, что всё это было ошибкой, и в его голосе не будет ни тепла, ни нежности, а только холодная сталь? Девушка услышала копошение под своим окном — там находилась веранда, и похоже, Декс был именно там. Она накинула плед на бёдра, чувствуя, как ткань скользит по коже, и спустилась вниз, стараясь ступать тихо. Через прозрачную дверь, которая выходила на веранду, она увидела Декса, сидящего в кресле. На мужчине были джинсы и расстёгнутая рубашка в клетку, которая открывала взор на голый торс — на рельеф мышц, на шрамы, пересекающие кожу, как старые дороги на карте. Он держал руку у губ, опираясь на подлокотник, и смотрел куда‑то в лес, в ту самую даль, где деревья сливались в сплошную зелёную стену, а небо казалось бесконечно высоким. В его взгляде было что‑то такое, что невозможно было назвать ни грустью, ни спокойствием — это была тяжёлая тишина, наполненная мыслями, которые он не мог произнести вслух. Лидия помялась пару минут, стоя у двери, не зная, стоит ли ей выйти к нему или нет, будто если она сделает шаг, то нарушит какой‑то невидимый барьер. Но всё‑таки вышла, и воздух на веранде оказался чуть прохладнее, чем в комнате, как будто лес держал свою прохладу отдельно, для избранных. Мужчина не сразу отвлёкся от своих мыслей. Когда девушка встала рядом с ним, пытаясь сообразить, что сейчас нужно сказать, он медленно перевёл на неё взгляд. Это был тяжёлый взгляд, в котором сложно было что‑то уловить: то ли он мучает себя тем, что произошло ночью, то ли испытывает безразличие, то ли в нём прячется какая‑то мягкая, едва заметная нежность, которую он сам боялся признать. Лидия смотрела на него, полная неуверенности и смущения, всё так же не зная, что сказать. Слова будто застряли где‑то в горле, не желая выходить наружу. Декс медленно взял её за руку — его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми. Он пододвинул её к себе, убирая с бёдер обмотанный плед, и этот жест был таким простым и в то же время таким интимным, будто он говорил: «Ты моя, и я хочу, чтобы между нами не было никаких преград». Он притянул её ещё ближе и мягко усадил между своих ног, прижимая свою широкую грудь к её спине, а затем накрыл её ноги пледом, словно хотел защитить её даже от лёгкого ветерка. Он держал свои руки под пледом на её бёдрах, а лицом зарылся в распущенные волосы, вдыхая запах — не духи, а её собственный аромат: лёгкий, свежий, с едва уловимыми нотками шампуня и чего‑то неуловимо своего, что нельзя было ни повторить, ни подделать. Лидия тяжело выдохнула, прикрывая глаза и отпуская свои сомнения, которые разрывали её изнутри, как острые когти. Она испытала полное спокойствие, сидя вот так, позволяя Дексу откинуть её себе на грудь и прижимая ближе, будто его сердце билось в такт с её собственным. Они сидели вот так под ярким солнцем в тишине леса, совершенно одни, и казалось, что весь остальной мир просто перестал существовать. Лес шептал что‑то своё, птицы перекликались где‑то высоко в кронах, а солнце рисовало на их коже золотые узоры. Декс понял для себя одну вещь: он никогда уже не сможет отпустить её от себя и отказаться от неё. Она навсегда засела в его сердце, как заноза, которая не болит, а напоминает о себе каждым ударом пульса. Он готов был убить любого, кто захочет хоть как‑то обидеть её, и эта мысль не пугала его, а, наоборот, придавала сил. Чувство вины за то, что он сделал с ней, постепенно ослабело, когда Декс понял, какие чувства испытывает к нему девушка. Он считал это своим искуплением — не молитвами и не покаянием, а тем, что будет защищать её, пока у него хватит сил. Декс никогда не сможет рассказать ей всей правды, и та ночь останется его страшным секретом, но он позаботится о том, чтобы она была счастлива до конца своих дней, никогда больше не вспоминая тот день, который сломал её жизнь.

***

Они прожили в этой тонкой идиллии почти четыре месяца. Их отношения постепенно переходили границы, которые были раньше, как река весной выходит из берегов, размывая старые тропы и прокладывая новые. Лидия больше улыбалась, больше веселилась, танцевала на кухне за готовкой, подпевая какой‑нибудь старой песне, которую Декс не знал, но запоминал, чтобы потом тихо напевать про себя. Её смех звучал в доме, как колокольчики, и прогонял из углов ту самую тяжёлую тишину, которая раньше казалась неотъемлемой частью этого места. Декс никогда не мог оторвать свой взгляд от неё надолго. Он восхищался ею — её чистой, простой и светлой душой, которая каким‑то чудом не почернела после всего, что с ней случилось. Она забавляла его, и когда‑то хмурый, жестокий убийца стал более мягким и чуть более улыбчивым человеком. Конечно, он не лыбился, как дурачок, но ухмылка редко покидала его лицо, становясь чем‑то вроде его новой маски — не холодной и отстранённой, а тёплой, почти домашней. Лидия понемногу доставала из него информацию о его детстве, о том, как он, как и она, попал в приют, где у него появились проблемы с психикой, где каждый день был борьбой за выживание. Он рассказывал ей про своего тренера, которого убил в приступе ярости, когда тот всего лишь убрал его с поля. Рассказывал про ФБР, про Сорвиголову и про то, что с ним сделали Фиски — как они ломали его, пытались сделать из него оружие, но в итоге лишь закалили, как сталь в огне и обратили оружием против себя. Как‑то раз она уговорила его показать, как он метает ножи, и её удивление и восхищение было не передать словами: глаза становились огромными, как блюдца, а на лице появлялась такая искренняя улыбка, что Декс впервые увидел в своём умении не проклятье, а дар — не для того, чтобы убивать, а для того, чтобы защищать. Конечно, она не была в восторге от того, что Декс был убийцей, но она старалась об этом не думать, потому что видела в нём не монстра, а человека, который просто хотел быть хорошим для неё. Благодаря ей Декс впервые увидел в себе не только тьму, но и свет, который пробивался сквозь неё, как солнечные лучи сквозь густые кроны деревьев. За эти месяцы он проникся к ней ещё сильнее, запуская её всё глубже в душу, туда, куда раньше не пускал никого. Почти каждая ночь была наполнена глубокой любовью, которую Декс показывал ей, стараясь приносить всё больше удовольствия, стирать из её памяти тот единственный момент, который сделал её несчастной. Почти сразу Декс настоял на том, чтобы девушка начала принимать противозачаточные таблетки, и Лидия согласилась с ним. Ей рано было становиться матерью в своём возрасте, когда всё вокруг ещё было таким новым и хрупким, и она хотела прожить эти месяцы, узнавая мир заново, без страха и боли. Декс полностью заставил её забыть о том, что секс может быть чем‑то неприятным или болезненным, и с каждой ночью она лишь ещё больше ощущала, как он поглощает её целиком, делая полностью своей, но не в смысле собственности, а в смысле родства душ.

***

Сегодня Лидия подошла к Дексу, когда он заходил с улицы, и удивила его сразу двумя вещами. На её лице играла та самая озорная улыбка, которая появлялась, когда она задумывала что‑то необычное, и в глазах плясали искорки, как будто внутри неё зажгли маленький костёр. — Я хочу кое‑что попробовать, — со смущённой улыбкой сказала она, встав напротив мужчины, и в этом «попробовать» было столько смелости, сколько ей пришлось собрать по крупицам, чтобы преодолеть свои страхи. Декс улыбнулся и притянул её к себе за талию, его пальцы легко легли на её бока, как будто это было самое естественное движение в мире. — Да? И что же? — прошептал он ей в губы, и его дыхание щекотало её кожу, заставляя мурашки бежать по спине. — Пойдём, — сказала она, перехватывая его руку и уводя с собой, и в её голосе была такая уверенность, что Декс даже не подумал сопротивляться. Лидия посадила Декса на диван и слегка замешкалась, будто вдруг вспомнила, что делает что‑то новое, и страх на секунду сковал её движения. Мужчина повернул голову вбок, пытаясь понять, чего она хочет, и в его взгляде не было ни насмешки, ни нетерпения — только ожидание и готовность принять всё, что она предложит. Девушка медленно встала на колени между его широко раздвинутых ног и начала аккуратно расстёгивать ширинку. Её пальцы дрожали, но она не останавливалась, потому что хотела сделать это сама, без спешки и без страха. Улыбка ушла с лица Декса, заменяя собой выражение, полностью переполненное возбуждением от её действий. Он не сводил глаз с её рук, которые очень неумело, но так искренне справлялись с пуговицами и молнией. Они не делали этого раньше: Декс не хотел никогда торопить её и пока занимал себя лишь её удовольствием, забывая о себе, будто его собственные желания не имели значения по сравнению с её покоем. Когда она коснулась языком влажной головки и аккуратно заглотила орган наполовину — насколько позволило её собственное горло, — Декс тяжело вздохнул, и этот вздох был наполнен не только удовольствием, но и воспоминаниями. Он вспомнил, как мечтал об этом моменте, когда та шлюха в переулке пыталась сделать ему то же самое, но её прикосновения были холодными, чужими, а сейчас каждое движение Лидии было как удар тока, который пробуждал его изнутри. Лидия начала неумело двигаться ртом, делая всё медленно и аккуратно, и грудь Декса постепенно поднималась и опускалась всё быстрее, показывая нарастающее возбуждение. Он положил одну руку девушке на затылок, слегка надавливая, когда та опускалась, но не заставляя её делать больше, чем она могла. Вобрать его полностью она, конечно, не сможет так сразу, и он это понимал, поэтому старался сдерживать себя, чтобы не напугать её своей страстью. Через некоторое время Декс захотел большего, и это желание было таким сильным, что он едва мог его контролировать. Он взял девушку второй рукой за затылок и принялся сам двигаться в её горле, стараясь быть осторожным, но инстинкты брали верх. Это заставило его подойти к разрядке почти моментально, и когда он простонал её имя и захотел вытащить член, девушка прижалась ближе, останавливая его и давая понять, что хочет принять всё это, что готова быть с ним до конца, даже в таких интимных вещах. И Декс кончил ей в рот, запрокидывая голову в удовольствии, и таких ощущений от минета он не испытывал никогда — не из‑за техники, а из‑за того, что это делала она, Лидия, с которой он чувствовал себя не монстром, а мужчиной, способным на нежность. Он долго не мог отдышаться, и когда наконец открыл глаза, она смотрела ему прямо в глаза, вытирая уголок рта, и в её взгляде не было стыда или отвращения, а была только спокойная уверенность. Мужчина аккуратно убрал свое достоинство под резинку боксеров. — Моя девочка… — прошептал он и притянул её ближе, усаживая на свои колени. Она была очень смущена, не зная, всё ли сделала правильно, и это смущение делало её ещё более трогательной. — Ты молодец, — прошептал он куда‑то в изгиб её шеи, и эти слова были для неё дороже любых драгоценностей. Воцарилась недолгая пауза, наполненная тишиной, которая не была неловкой, а скорее давала им время переварить то, что только что произошло. И в этот момент девушка удивила его второй раз. — Я хотела бы съездить к Луизе, — аккуратно попросила она, поднимая на него глаза, в которых читалась надежда и лёгкая тревога, будто она боялась, что он откажет. Декс усмехнулся, и в этой усмешке было столько иронии и нежности, что Лидия не смогла сдержать улыбку. — Ты после минета просишь меня отвезти тебя в церковь? — это показалось ему забавным, он приоткрыл глаза и посмотрел на неё, слегка приподняв бровь, но в его взгляде не было осуждения. — Поехали.

***

В церкви Лидия провела около часа. Она сидела рядом с Луизой, рассказывая о своей вымышленной жизни в Англии, об учёбе, о том, как она мечтает стать врачом и помогать людям. Голос её звучал уверенно, но внутри всё сжималось от того, что приходится врать монахине, которая была к ней так добра. От рассказа её оторвал мужчина, который зашёл из соседней комнаты, прерывая их диалог своим появлением. — Луиза, я могу одолжить одежду внизу? — мужчина замолчал, услышав второе сердцебиение и улавливая знакомый аромат, который он узнал моментально, будто его сверх чувства мгновенно нарисовали в голове картину происходящего. — Здесь кто‑то ещё, извините? — Да, дорогой, я сейчас принесу тебе вещи, — ответила Луиза и удалилась из помещения, оставляя их вдвоём, и в воздухе повисло напряжение, как перед грозой. По небольшим красным очкам округлой формы Лидия поняла, что мужчина был слепым, но в его осанке, в каждом движении чувствовалась сила и уверенность, будто он видел мир не глазами, а всем своим существом. Она поднялась со скамьи и подошла к нему, здороваясь с ним за руку, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно. — Здравствуйте, я Лидия, — радушно ответила девушка, и её пальцы на секунду сжались в его руке, как будто она искала в этом прикосновении опору. — Здравствуй, кажется, тебя я и искал, — широко улыбаясь, ответил мужчина, ощупывая чужую руку, и в этой улыбке было столько тепла, что на мгновение Лидия забыла, кто он такой. — Меня зовут Мэтт Мердок. Улыбка сразу ушла с лица Лидии, заменяя себя на испуг, острый и холодный, как лезвие ножа. Декс рассказывал о нём: он Сорвиголова, человек, который борется за справедливость, но иногда становится таким же опасным, как те, с кем он сражается. — Мне кажется, что ты сможешь мне помочь найти моего друга, — продолжил Мэтт, и в его голосе звучала такая искренность, что Лидия на секунду поверила, что он действительно пришёл за помощью, а не за местью. Девушка испуганно попятилась назад, пока не уткнулась во что‑то твёрдое и высокое. Обернувшись, она увидела высокого темноволосого мужчину с большим шрамом на брови и явно враждебным выражением лица. Френк Касл. Они пришли за ней? Нет, они пришли за ним. За Дексом. — Френк, мы же договаривались, — сказал Мердок, и в его голосе слышалось раздражение, смешанное с усталостью. Касл в сдающемся жесте и сделал пару шагов от девушки, но в его глазах всё ещё читалась готовность к бою. В этот момент в куртку Френка прилетел один из кинжалов, плотно прибивая его к скамье позади, и металл звякнул, врезаясь в дерево. Второй кинжал воткнулся в сантиметре от ног Мердока, призывая его сделать несколько шагов назад, и этот звук был таким холодным и беспощадным, что даже воздух в церкви стал тяжелее. Декс взялся словно из ниоткуда — он появился в дверном проёме, как тень, которая внезапно обретает плоть. Он тут же отдёрнул Лидию к статуе Христа, распятого на кресте, и закрыл её собой, наставляя пистолет на слепого, и в его движениях не было ни суеты, ни страха, только холодная расчётливость человека, который привык убивать угрозу. — Поиндекстер, мы пришли помочь! — выкрикнул Френк, вытаскивая нож из куртки, и его голос дрожал от злости и адреналина. — И решили начать с угроз ей? — спокойно, но переполненный злостью, спросил Декс, и в его голосе звучала такая сталь, что даже Мердок на секунду замер. Мэтт достал скомканную газету из пиджака и бросил Дексу под ноги, и бумага развернулась, открывая кричащую новость большим шрифтом: «Уилсон Фиск совершил побег из тюрьмы Уэтминстон». Декс читал это, сжимая пистолет ещё крепче, и его пальцы побелели от напряжения. В голове проносились мысли, одна страшнее другой: Фиск на свободе, а значит, все, кто был связан с ним, теперь в опасности. — Ты убил Ванессу, как ты думаешь, за кем он придет первым? — спокойно проговорил Френк.