Change

Декс сам не заметил, когда потерял сознание. Всё смешалось в один тягучий, тёмный ком: боль в боку, онемение, которое расползлось по телу, словно ледяная вода по полу, и потом — пустота. В чувство его привели звуки выстрелов за пределами дома — короткие, сухие хлопки, похожие на удары молотка по твёрдому дереву. Они ворвались в сознание грубо, без предупреждения, и Декс резко распахнул глаза, будто выныривая из глубокой воды. Он огляделся. В доме не было никого, кроме него. Ни Фиска, ни его людей, ни Тины. Декс потерял слишком много крови, и его несколько раз ударили по голове — не для того, чтобы вырубить, а чтобы держать в полусознательном состоянии, где боль и туман сливались в одну бесконечную агонию. Он соображал уже с трудом: мысли скользили, как мокрые монеты, и никак не хотели складываться в слова. Перед глазами то темнело, то вспыхивали яркие пятна, похожие на фейерверки, которые он видел в детстве, когда ещё верил, что мир бывает красивым без оговорок. Когда Каратель и Сорвиголова ворвались в дом, перед ними предстал уже изнеможённый Меченый, который был бледным, как полотно, только с пятнами алой крови, въевшимися в кожу, словно проклятие. Его дыхание было хриплым, прерывистым, будто каждый вдох давался ему как победа над смертью. — Убирайтесь отсюда, — хрипло, на выдохе, проговорил он, и голос его звучал так, будто слова царапали горло изнутри. — Найдите её. Сорвиголова подбежал к Дексу, пальцы его двигались быстро, но осторожно, пытаясь развязать узлы на руках мужчины. Каждый узел был затянут профессионально, будто тот, кто это делал, знал, что делает с человеком, привыкшим к свободе. — Мы уже нашли её, она у нас, — проговорил слепой, и в его голосе слышалось не торжество, а облегчение, смешанное с тревогой. И тут неожиданно со всех дверей вошли вооружённые люди — они появлялись бесшумно, как тени, которые вдруг обретали плоть и сталь. В воздухе сразу запахло порохом, страхом и чем‑то ещё, почти неуловимым — запахом власти, которую эти люди чувствовали в своих руках. Сорвиголова и Френк повернулись к ним и уже собирались вступать в бой, их позы были напряжёнными, готовыми к взрыву движения. — Твои слева, мои справа. Поиндекстер, ты покури пока, — сказал Френк, и эта привычная, почти будничная фраза вызвала болезненную улыбку у Декса — улыбку, в которой не было веселья, а только горькое признание того, что даже в аду можно найти что‑то похожее на дружбу. — Может, лучше вместе покурим пока? — донёсся голос со второго этажа. Наверху лестницы стояла Тина, приставив пистолет к виску Лидии и держа её под локоть так крепко, что пальцы её, тонкие и ухоженные, казались стальными капканами. Позади них стоял Фиск, его силуэт в белоснежном костюме выглядел как пятно света в тёмном кошмаре. И Декс прикрыл глаза, ощущая всем собой это отчаяние от ситуации, которая сейчас сложилась. Он уже не чувствовал пальцев ног от кровопотери, и это онемение поднималось выше, как ледяная вода, заполняющая комнату. Он ничего не мог сделать, и эта беспомощность была страшнее любой боли. Троица медленно спустилась с лестницы, и Лидия увидела его. Её глаза наполнились ужасом и горем — в них отразилась вся боль мира, сжатая в один миг. Мечёный был весь в крови, а сбоку торчала стрела, словно насмешка над его попытками быть живым. Под мужчиной была лужа крови, густая и тёмная, как нефть, и её знаний первого курса медицинского было достаточно, чтобы понять: у него осталось максимум пару часов, если не помочь прямо сейчас. Она дёрнулась в его сторону, но крепкая хватка Тины остановила её, как стальной трос. — Не дёргайся, дорогая, иначе я заставлю тебя смотреть, как я вытащу его глаза из глазниц и скормлю собакам, — совершенно спокойно сказал Фиск, и в этой спокойной интонации было больше ужаса, чем в любом крике. — Развяжите его, он уже не рыпнется. Двое людей Фиска развязали его и подняли на ноги. Декс держался за бок, пальцы скользили по тёплой, липкой крови, и он смотрел на Лидию, пытаясь придумать хоть что‑то, хоть одно слово, которое могло бы всё исправить. Но слова не находились — они рассыпались, как песок сквозь пальцы. — Не трогай её, — закашливаясь кровью, сказал Декс, и каждый кашель отдавался в груди острой иглой. — Ты хотел убить меня, я тут. — Убей нас всех, если хочешь, но девчонка‑то тут ни при чём. Ты же не такой урод, чтобы убить эту девочку, — добавил Френк, и в его словах звучала не мольба, а вызов, брошенный в лицо самой тьме. — Да, вы правы. Я не убиваю детей. И не насилую, — последнее Фиск сказал тягуче, растягивая слова, как резину, и посмотрел на Декса, и в этом взгляде было столько яда, что воздух вокруг, казалось, стал тяжелее. И Мечёный понял, что он хочет сделать. Стоять Декс уже не мог, поэтому упал на колени, стараясь не упасть полностью на пол, будто даже в этом унижении он хотел сохранить хоть каплю достоинства. — Не надо, — тихо сказал Декс, смотря на Кингпина, и в этом «не надо» было столько боли, что оно звучало громче любого крика. — О чём он говорит, Декс? — спросил Мэтт, и в его голосе слышалась растерянность человека, который вдруг понял, что стоит на краю пропасти, не зная, что ждёт внизу. — Умоляю, Фиск… Не нужно, — хриплым голосом проговорил Декс, качаясь, как дерево под ураганным ветром. — Убить тебя сейчас — это слишком просто для такого, как я. Ты убил Ванессу. Ты отнял у меня всё, я поступлю с тобой так же, — ответил Фиск, поднимая подбородок, показывая своё превосходство, и в этот момент он казался не человеком, а воплощением самой мести. Декс запрокинул голову и прикрыл глаза, пытаясь справиться с обмороком, в который его пыталось отправить его длительное кровотечение. Перед глазами мелькали обрывки воспоминаний — лица, голоса, моменты, когда он ещё мог быть хорошим. — Я сделаю это, а когда ты уже не сможешь с этим жить, ты сам придёшь ко мне и будешь умолять лишить тебя жизни, — сказал Фиск, наклоняясь к Мечёному, и его дыхание пахло мятой и смертью. — Девочка много о тебе знает, ты молодец, что рассказал ей всё, но кое‑что ведь ты оставил в секрете, — проворковала Тина, сильнее сжимая локоть Лидии, и её ногти впивались в кожу, оставляя маленькие полумесяцы. Лицо Лидии было полно ужаса и страха — не за себя, а за него. Она смотрела на Декса так, будто пыталась прочесть в его глазах правду, которая могла бы всё опровергнуть. — Пожалуйста, не трогайте его, — через слёзы кричала она, и её голос дрожал, как пламя на ветру. — Милая, давай я расскажу тебе сказочку и ты уже не будешь так сильно переживать за своего ненаглядного «спасителя», — ответила Тина, и в её улыбке не было доброты, а только холодное удовольствие от чужой боли. — Он ведь не рассказал тебе? — О чём вы говорите? — испуганно спросила Лидия, глядя на Тину, и в её взгляде читалась надежда, что это просто кошмар, который вот‑вот закончится. Френк и Мэтт переглянулись, не понимая, что за секрет они хотят сейчас озвучить, и в их взглядах мелькнуло что‑то похожее на предчувствие беды. — Ох, дорогая, он ведь умолчал о том, что в ту ночь в клубе это он изнасиловал тебя, — произнесла Тина, и эти слова остались словно эхом на весь дом, отражаясь от стен, потолка, пола, проникая в каждую щель. Лидия смотрела на женщину с приоткрытым ртом, не моргая, будто её тело отказалось выполнять даже самые простые функции. Она не могла поверить тому, что только что услышала. Это не может быть правдой. — Это неправда… — дрожащим голосом прошептала Лидия, и в этих словах была вся её надежда, сжатая в одну хрупкую нить. — Да? Бенджамин. Скажи, я лгу? — улыбаясь, спросила женщина у Декса, и её улыбка была похожа на оскал хищника. Он лишь опустил глаза в пол, чувствуя, как его душу только что разорвали на куски. Он молчал, не в силах что‑то ответить, потому что слова не могли оправдать того, что он сделал. Линчеватели тоже были переполнены шоком — их позы застыли, как у статуй, и даже воздух, казалось, перестал двигаться. — Это была случайность, — всё, что он смог выдавить из себя, и эти слова звучали жалко, беспомощно, как попытка прикрыть рану листком. Тина швырнула девушку за локоть к лестнице, где Лидия упала, ударившись коленями о твёрдые ступени, и боль от удара была почти незаметна на фоне той, что разрывала её изнутри. А затем все люди Фиска постепенно покинули дом, и вместе с ними ушла Тина. Фиск, уходя, бросил последнее Дексу: — Увидимся через неделю, Бенджамин Поиндекстер. В доме остались лишь они вчетвером. Линчеватели никак не могли сдвинуться с места, будто их пригвоздили к полу тяжестью услышанного. Лидия глазами, полными слёз, смотрела на Декса и всё никак не могла поверить. Декс собрал все оставшиеся силы и поднялся с пола, медленно подходя к ней. Но девушка лишь попятилась назад, начиная плакать ещё сильнее, и слёзы катились по её щекам, оставляя светлые дорожки на пыльной коже. Декс остановился и отошёл на шаг, понимая, что она больше никогда не подпустит его к себе, и он потерял её только что навсегда. Это было хуже смерти. Он упал на колени перед ней, не в силах даже посмотреть на неё, потому что боялся увидеть в её глазах то, что уже чувствовал в своём сердце — презрение. А затем он упал. Сил больше не осталось, и его сознание отключилось, погружая мир в чёрную тишину. Мердок пришёл в себя первым и подбежал к Мечёному. Он пытался оказать первую помощь, действуя быстро, но бережно, будто боялся, что любое движение может стать для Декса последним. Лидия всё так же сидела на полу, быстро дыша, ощущая подступавший приступ паники, который сжимал грудь, как стальные обручи. Френк осторожно начал подходить к ней, подняв руки в успокаивающем жесте, будто перед ним было не человек, а дикое животное, готовое сорваться в бегство. — Спокойно, всё хорошо, Лид… — шептал он, и его голос звучал непривычно мягко, почти нежно. Лидия бросила бешеный взгляд на мужчину, в её глазах читалось столько боли и отчаяния, что Френк на секунду замер, понимая, что никакие слова сейчас не помогут. — Выкарабкается, едем в больницу, — констатировал Мэтт, и в его голосе звучала не надежда, а приказ, который должен был заставить всех двигаться. И Лидия просто выбежала из дома, срываясь с места, как будто за ней гнались все демоны мира. — Френк, верни её! — крикнул Сорвиголова, и Касл побежал за девушкой, его шаги гулко отдавались по полу, а затем стихли на улице. Лидия отбежала от дома буквально на несколько метров, тяжело дыша, и кидала свой взгляд, отображающий её разбитое сердце, куда‑то вглубь леса, где деревья стояли плотной стеной, будто готовые поглотить её целиком. Она упала на колени на сырую землю, холодную и влажную, и зарыдала. Она кричала так громко, что весь лес слышал этот безумный вопль, и птицы срывались с веток, улетая прочь, как будто даже они не могли вынести этой боли. Касл медленно подошёл к девушке, боясь что‑либо сделать, будто любое движение могло её сломать окончательно. Он постоял некоторое количество минут в нескольких шагах от неё, чтобы дать ей время, а затем подошёл, присел рядом и обнял её со спины успокаивающим жестом. Его руки были грубыми, мозолистыми, но в этот момент они казались единственным якорем в бушующем море. Он видел, как Мердок вынес на руках Декса из дома и положил его в машину, и этот образ застыл в его памяти, как кадр из фильма, который невозможно стереть. — Нам нужно ехать, пойдём, — мягко прошептал Касл, поднимая девушку с сырой земли, и его голос звучал как обещание, что, несмотря ни на что, они не оставят её одну. Они дошли до Мэтта, тот сказал Френку на ухо, что отвезёт Поиндекстера в больницу и просил Френка отвезти Лидию в ту хижину, которую они встречали по пути. Слова были короткими, отрывистыми, как пули, и не оставляли места для возражений. Они разошлись по машинам, и Френк с рёвом мотора мустанга Декса уехал в противоположном от машины Мердока направлении, увозя с собой девушку, чьё сердце было разбито вдребезги. Её мир рухнул в один момент, но она смогла подняться благодаря ему. А сейчас… Сейчас он рухнул снова, но уже из‑за него. И как ей подняться теперь? Этот вопрос висел в воздухе, тяжёлый и безмолвный, и на него не было ответа.