Стань моим искуплением

Белые стены не всегда означают чистоту. В закрытом психиатрическом комплексе «Рейвен Хилл», спрятанном среди скалистых утесов и вечных штормов северного побережья, белый цвет был цветом абсолютной жестокости. Официально это заведение значилось как лечебница строгого режима для душевнобольных с криминальным прошлым. Неофициально — здесь ковали оружие. Живое, безжалостное, не знающее страха и боли. Чон Чонгук не помнил своего настоящего имени, пока случайно не услышал его из обрывка разговора санитаров. Для всех здесь он был «Объектом №97». Его привезли сюда три года назад, вытащив из камеры смертников, где он ожидал приговора за серию заказных убийств. Тогда ему казалось, что медицинские эксперименты — это шанс выжить. Он жестоко ошибался. Каждый день тут начинался со звука тяжелых шагов по кафельному полу и скрежета нержавеющей стали. Местные врачи во главе с доктором Каном не лечили. Они ломали человеческую психику, пересобирая её заново, и накачивали подопытных экспериментальными нейролептиками и стимуляторами. Проект «Немезида» был создан, чтобы превратить людей в совершенное оружие — убийц, лишённых сострадания, невосприимчивых к боли и неспособных ослушаться приказа. Лаборатории располагались на самом нижнем, подземном ярусе, куда не проникал ни один луч солнца. Там пахло озоном, паленой кожей и страхом. — Увеличьте дозировку препарата "Х-3" на двадцать процентов, — этот холодный голос доктора Кана Чонгук слышал сквозь пелену безумия чаще, чем собственный пульс. — Объект показывает поразительную выносливость. Его показатели регенерации и мышечной памяти идеальны для полевой работы. Нам нужно лишь полностью подавить его волю. Их привязывали к металлическим креслам, вживляли электроды в подкорку мозга, заставляли часами смотреть на вспышки света и картины насилия, смешивая реальность с галлюцинациями. Те, кто не выдерживал, просто исчезали. Их тела выносили в черных пластиковых мешках через задний ход и сбрасывали в море. Но Чонгук выжил. Внутри него, вопреки всем препаратам, горел глухой, яростный огонь первобытного желания выжить и отомстить. Он научился симулировать полное подчинение. Когда ему приказывали убивать манекены или приговоренных к списанию «неудачных подопытных», он делал это с ледяным, пустым взглядом. Врачи верили, что проект завершен. Они не знали, что под маской послушного монстра Чонгук по крупицам собирал информацию, запоминал смены охраны, коды замков и выжидал свой единственный шанс..

˖ .𖣠 ✦ ،، 🔪꒰⛪️ ꒱

Шанс представился грозовой осенней ночью, когда из-за бури на побережье временно отключилась основная линия электропередач. Генераторы сработали через семь секунд, но для Чонгука этих семи секунд в абсолютной темноте оказалось достаточно. Металлические фиксаторы на его кресле были ослаблены — он научился незаметно вывихивать большой палец руки, чтобы освобождаться от пут. Первым лег санитар, подошедший проверить ремни. Короткий, точный удар в кадык, хруст шейных позвонков, и в руках Чонгука уже был связка ключей и табельный пистолет. Сирена взвыла раненым зверем, окрашивая белые коридоры в тревожный красный цвет. — Тревога! Объект №97 покинул сектор «Ц»! Применить огонь на поражение! — разносился из динамиков механический голос. Чонгук бежал. В его жилах бурлил коктейль из адреналина и недолеченных препаратов, обостряя чувства до предела. На первом посту охраны он столкнулся с троими бойцами. Двое легли сразу — пули сошлись точно в центр их лбов. Третий успел выстрелить. Пуля калибра 9 мм прошла навылет чуть ниже правого ребра. Чонгука обожгло дикой, ослепляющей болью, но его модифицированное тело отреагировало иначе, чем у обычного человека: шок заблокировался, выбросив в кровь новую порцию эндорфинов. Свернув шею последнему охраннику, он зажал рану рукой. Сквозь пальцы толчками хлынула горячая, темная кровь. Он прорывался к грузовому доку, оставляя за собой цепочку кровавых следов. Выбив тяжелую дубовую дверь, ведущую на скалистый пирс, Чон оказался под проливным дождем. Ледяные капли хлестали по лицу, смешиваясь с потом и грязью. Сзади слышался лай собак и крики преследователей. Внизу, у причала, тяжело колыхался на волнах старый, ржавый сухогруз «Нептун», готовившийся к отплытию. Это был единственный путь. Чонгук, едва удерживаясь на ногах от растущей слабости и потери крови, перелез через ограждение пирса и тяжело рухнул на палубу корабля, скрывшись за горой деревянных ящиков со снабжением. Через минуту судно медленно отошло от берега, унося беглеца в ревущую темноту океана. Препараты которыми их накачивали не были предназначены для их оружия. Оружия которое использовалось для непослушных и неподходящих. Он уже стал предателем и беглецом и по совместительству врагом для той организации. Выход один - смерть. На Чонгука, забившегося в самый дальний угол трюма между мешками с углем, никто не обратил внимания. Рана горела огнем. Киллер разорвал свою пропитанную кровью больничную робу и как мог туго перевязал торс. Его трясло — то ли от ледяной сырости трюма, то ли от начинающейся лихорадки. Сознание то и дело ускользало, подсовывая ему кошмары из лаборатории: шприцы, лицо доктора Кана, крики других заключенных. — Я не вернусь. Лучше сдохнуть здесь, — шептал он пересохшими губами, сжимая в руке украденный пистолет. Но у судьбы были свои планы. Ближе к полуночи шторм, который помог ему сбежать, превратился в настоящий ад. Сильные волны швыряли многотонное судно, словно щепку. В трюме со скрежетом перекатывались плохо закрепленные ящики. Вода начала стремительно прибывать — старая обшивка корабля не выдержала удара о скрытые под водой рифы. Наверху началась паника. Крики матросов заглушались ревом ветра и громом. — Мы тонем! Спускайте шлюпки! Помпа не справляется! — доносилось сквозь щели палубы. Чонгук попытался встать, но ноги не слушались. Трюм быстро заполнялся ледяной соленой водой, которая мгновенно пропитала его повязку, вызывая дикую боль в ране. Корабль дал сильный крен на левый борт. Один из тяжелых ящиков сорвался с цепей и на полной скорости покатился прямо на Чонгука. Ему едва хватило рефлексов, чтобы отползти в сторону, но обломки дерева сильно ударили его по голове. Вспышка боли — и наступила темнота. «Нептун» уходил под воду. Корма корабля с жутким скрежетом переломилась пополам. Чонгука, уже потерявшего сознание, потоком хлынувшей воды выбросило через пробоину в открытое, бушующее море. Ледяная бездна поглотила его, увлекая на дно, и только чудо — или проклятие модифицированного тела — не позволило ему утонуть сразу. Какая-то сорванная деревянная деталь палубы оказалась рядом, и его бесчувственные пальцы мертвой хваткой вцепились в нее в последнем, подсознательном порыве к жизни.

˖ .𖣠 ✦ ،، 🔪꒰⛪️ ꒱

Сент-Джуд был маленьким, богом забытым городком на побережье, где жизнь текла так же медленно и серо, как туман, выползающий с моря каждое утро. Здесь все знали друг друга, а главным центром общественной жизни была старая каменная церковь Святого Николая, стоявшая на возвышении у самого обрыва. Утро после великого шторма выдалось непривычно тихим. Море, словно устав от ночного гнева, лениво лизало серый песок берега, выбрасывая на сушу обломки кораблекрушения, водоросли и мертвую рыбу. Молодой священник Чимин, одетый в простую черную сутану, поверх которой был накинут тяжелый шерстяной плащ, шел по берегу вместе со своим отцом, старым отцом Томасом. Они часто выходили после бури, чтобы проверить, не нужна ли кому-то помощь и не выбросило ли на берег то, что можно использовать для ремонта церковной кровли. Чимин был человеком чистой души. Его мягкие черты лица, теплый взгляд и тихий голос всегда действовали на прихожан как бальзам. Отец Томас, передавший сыну приход, шел чуть впереди, опираясь на деревянную трость. — Сильный был шторм, Чимин-а, — глухо произнес старик, вглядываясь в горизонт. — Давно океан так не гневался. Молись, чтобы ни одна живая душа не осталась там, в темноте. — Я молился всю ночь, отец, — тихо ответил Чимин, поправляя воротник от пронизывающего ветра. — Но море редко возвращает то, что забрало. Вдруг Пак остановился. Его взгляд зацепился за странный темный силуэт у самой кромки воды, полускрытый грудой мокрых водорослей и обломков мачты. Что-то внутри молодого священника дрогнуло. — Отец, посмотри туда... — Чимин ускорил шаг, переходя на бег, несмотря на то, что туфли мгновенно промокли в вязком песке. — Чимин, постой, это может быть опасно! — крикнул вслед Томас, пытаясь поспеть за сыном. Когда Чимин подбежал ближе, у него перехватило дыхание. На мокром песке, лицом вниз, лежал мужчина. На нем были остатки странной, разорванной белой одежды, покрытой грязью, мазутом и... кровью. Его бледная, почти прозрачная кожа была испещрена старыми шрамами и свежими ссадинами. Чимин упал на колени прямо в холодную воду и аккуратно перевернул мужчину на спину. Это был молодой парень с резкими, даже в беспамятстве суровыми чертами лица и мокрыми черными волосами, облепившими лоб. Из его рта текла тонкая струйка морской воды вперемешку с кровью. Но самым страшным была рана на животе — рваная, глубокая, омываемая солеными волнами, из-за чего кожа вокруг нее побелела и воспалилась. — Господи помилуй... — прошептал подошедший отец Томас, крестясь дрожащей рукой. — Он жив? Чимин дрожащими пальцами прикоснулся к шее незнакомца, пытаясь нащупать пульс среди холодной кожи. Секунда, две, три... И вдруг под подушечками пальцев раздался слабый, редкий, но настойчивый толчок. Ту-дум... — Он жив, отец! — воскликнул Чимин, его глаза расширились от волнения и жалости. — Пульс есть, но он очень слабый. Нам нужно отнести его в дом, немедленно! — Чимин, посмотри на его одежду. На эти шрамы, — старый священник нахмурился, заметив на запястьях незнакомца глубокие следы от стальных наручников и странную татуировку в виде штрихкода на шее. — Этот человек... он не простой матрос. Море выбросило к нам кого-то опасного. — Какая разница, кто он, отец? — Чимин посмотрел на отца умоляющим, полным сострадания взглядом. — Он умирает. Если мы оставим его здесь, он не протянет и получаса. Господь послал нас сюда не для того, чтобы мы судили, а для того, чтобы спасли. Отец Томас вздохнул, глядя на решимость в глазах сына. В глубине души он знал, что Чимин прав. Каким бы ни было прошлое этого парня, сейчас он был лишь израненным, беззащитным телом, цепляющимся за последнюю нить жизни. — Ладно, — кивнул отец. — Бери его за плечи, я помогу с ногами. До церкви далеко, давай перенесем его в наш старый дом у холма, там теплее и никто из горожан его не увидит раньше времени. С трудом, преодолевая тяжесть мокрого, атлетически сложенного тела Чонгука, двое священников поволокли его вверх по склону. Чонгук находился в глубокой коме, его тело горело от сильнейшей лихорадки, а модифицированные клетки вели отчаянную борьбу с инфекцией и потерей крови. Они принесли его в небольшую, пахнущую сухими травами и ладаном комнату в доме священника. Чимин быстро развел огонь в камине, принес таз с горячей водой, чистые простыни и отвар целебных трав. Когда они срезали остатки робы, Чимин вздрогнул от зрелища: тело незнакомца было идеальной машиной, покрытой следами от операций, уколов и страшной огнестрельной раной. — Кто же ты такой?.. — тихо прошептал Чимин, аккуратно смывая кровь и грязь с бледной груди Чонгука. В этот момент Чонгук в бреду резко дернулся, его пальцы судорожно схватили Чимина за запястье с неожиданной, железной силой. Глаза киллера на мгновение приоткрылись, явив миру мутный, безумный взгляд черных зрачков, в которых метался дикий зверь. Чимин не испугался. Он мягко накрыл свободную руку Чонгука своей ладонью и тихо, успокаивающе произнес: — Тихо... Все хорошо. Ты в безопасности. Ты спасен. Словно услышав этот ангельский голос, Чонгук обмяк, его хватка ослабла, и он снова провалился в глубокое забытье. Но с этого момента их судьбы были связаны намертво.

˖ .𖣠 ✦ ،، 🔪꒰⛪️ ꒱

Время в доме у холма тянулось медленно, отсчитываемое лишь глухими ударами церковного колокола да треском прогорающих в камине поленьев. Для Чон Чонгука эти пять дней превратились в бесконечный, изнуряющий кошмар. Граница между реальностью и галлюцинациями стерлась. Ему казалось, что он все еще привязан к металлическому креслу в подвале «Рейвен Хилл», а доктор Кан со своей неизменной ледяной улыбкой вводит ему новую порцию «Х-3». Он заново переживал шторм, ледяную воду, разрывающую легкие, и ощущение, что он тонет в бездонной черной пучине. Но каждый раз, когда безумие готово было окончательно поглотить его разум, сквозь темноту прорывалось нечто иное. Ласковое, почти невесомое прикосновение прохладной ткани к пылающему лбу. Сладковатый, терпкий вкус травяного отвара, который кто-то осторожно вливал ему в приоткрытые губы. И голос. Тихий, напевный, похожий на шелест листвы после дождя. Этот голос не приказывал, не требовал ответов. Он просто баюкал, обещая, что шторм закончился. Для Чимина эти пять дней стали настоящим испытанием на прочность, проверкой его веры и милосердия. Его жизнь разделилась на два совершенно разных мира. Утром и днем он был образцовым молодым священником. Чимин читал проповеди в полупустом каменном зале церкви Святого Николая, где пахло воском и сыростью. Он выслушивал исповеди местных рыбаков, чьи лица были изрезаны морскими ветрами, утешал вдов, благословлял скудные уловы и помогал отцу Томасу вести приходские дела. Горожане любили Чимина за его безграничную доброту. Наблюдая, как он мягко улыбается детям или терпеливо слушает стариков, никто в Сент-Джуде и подумать не мог, какую тайну хранит этот юноша в своем уединенном доме. Как только служба заканчивалась, а прихожане расходились по своим серым хижинам, Чимин буквально бежал к холму. Он сбрасывал тяжелый шерстяной плащ и сразу направлялся в каморку к раненому. Модифицированное тело Чонгука боролось со смертью с пугающей свирепостью. Лихорадка то отступала, оставляя парня бледным и холодным, как мрамор, то накатывала с новой силой. Чимину приходилось по нескольку раз в день менять повязки. Рана на животе затягивалась удивительно быстро — обычный человек после такого ранения и купания в соленой воде давно бы умер от сепсиса, но этот незнакомец словно обладал какой-то животной, противоестественной регенерацией. Чимин бережно омывал его сильное, покрытое шрамами тело, обрабатывал края раны целебными мазями и часами сидел у постели, читая псалмы вслух. В эти минуты, глядя на резкие, хищные черты лица спящего парня, Чимин ловил себя на странном чувстве. Этот человек пугал его своей скрытой мощью, но в то же время вызывал такое глубокое сострадание, какого молодой священник еще никогда не испытывал. На пятый день к вечеру Чонгук пришел в себя. Сознание вернулось к нему мгновенно и резко, как это бывало всегда благодаря тренировкам в лаборатории. Никакой заторможенности, никакого похмельного синдрома после комы. Глаза открылись, зрачки сфокусировались на незнакомом деревянном потолке. Первое, что он сделал — прислушался и оценил свое состояние. Тело слушалось, хоть и отзывалось тупой, тянущей болью в районе ребер. Рана была аккуратно зашита и перевязана чистым льном. Оружия при себе не было, на нем была чужая, слишком просторная хлопковая рубаха. Он находился в теплой, сухой комнате. Пахло лавандой, сушеными травами и старой бумагой. Из-за приоткрытой двери доносились приглушенные, но эмоциональные голоса. Чонгук замер, превратившись в слух. Спорили двое. — Чимин, ты совершаешь глупость, которая может стоить нам обоим жизни! — голос принадлежал пожилому мужчине, он звучал глухо и раздраженно. — Ты видел его рану? Это след от пули, Чимин! Не от щепки, не от багра. В него стреляли. А эти шрамы на запястьях? Штрихкод на шее? Это клеймо. Такие метки ставят на скот или на тех, кого правительство хочет спрятать от мира. Он преступник, сбежавший с каторги или из секретной тюрьмы! — Отец, пожалуйста, потише, ты разбудишь его, — ответил второй голос, тот самый, ангельский и мягкий, который Чонгук слышал сквозь бред лихорадки. — Какое значение имеет то, кем он был до того, как море выбросило его на наш берег? Сейчас он просто человек, который нуждается в помощи. Если мы заявим в полицию или отдадим его властям, его либо убьют, либо запрут в клетке. — Он опасен! — настаивал старик, стукнув тростью по полу. — Вчера, когда ты ушел в церковь, я зашел проверить его. Он метался в бреду и так сильно сжал кулаки, что у него потекли швы. В его глазах, даже закрытых, чувствуется ярость. Мы не знаем, кого приютили под своим кровом, сын мой. Вдруг он убийца? Вдруг он принесет несчастье на весь наш город? — Христос учил нас милосердию ко всем, отец, без исключения, — твердо, но без злобы возразил Чимин. — Если Господь позволил ему пережить этот страшный шторм и привел нас к нему, значит, на то есть Его воля. Я не отдам его. По крайней мере, пока он не встанет на ноги и сам не сможет уйти. Пожалуйста, отец. Доверься мне. Наступила долгая, тяжелая тишина. Старик, видимо, понял, что спорить с сыном бесполезно. Раздался тяжелый вздох, шаги и стук удаляющейся трости. Дверь тихо скрипнула. Чонгук мгновенно расслабил мышцы тела, придал лицу отсутствующее, слегка заторможенное выражение и уставился в потолок пустым взглядом. Он был профессионалом. Из подслушанного разговора он понял главное: его спасители — священники. Старик хочет избавиться от него, а молодой — защищает. Но доверять нельзя никому. Самым безопасным сейчас было скрыть свои аналитические способности, силу и... голос. Язык — это то, что выдает человека быстрее всего. Акцент, манера речи, интонации. Нет, он будет молчать. Немой калека вызывает меньше подозрений и кажется более безобидным. Чимин вошел в комнату, неся в руках деревянный поднос с пиалой горячего бульона. Увидев, что незнакомец лежит с открытыми глазами, священник вздрогнул, и его лицо мгновенно озарилось мягкой, искренней радостью. — Ох... Ты проснулся, — Чимин быстро подошел и поставил поднос на прикроватную тумбочку. Он присел на край кровати, заглядывая в лицо Чонгука. — Не пугайся. Ты в безопасности. Меня зовут Чимин, я местный священник. Мы с отцом нашли тебя на берегу после шторма. Ты был очень сильно ранен и проспал целых пять дней. Чонгук никак не отреагировал на его слова. Он продолжал смотреть на Чимина ледяным, немигающим взглядом черных глаз. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Внутри же киллер фиксировал детали: парень перед ним был удивительно красив. Мягкие светлые волосы, пухлые губы, изящные руки и взгляд, в котором не было ни капли той фальши, к которой Чонгук привык в лечебнице. От Чимина пахло ладаном и чистой водой. — Как ты себя чувствуешь? Понимаешь меня? — Чимин осторожно протянул руку и коснулся лба Чонгука, проверяя температуру. — Слава Богу, жар спал. Чонгук слегка отстранился от прикосновения — рефлекс сработал быстрее мысли. Он изобразил на лице слабую гримасу боли, прижал ладонь к своему горлу, а затем покачал головой. Он открыл рот, сымитировав попытку что-то сказать, но выдавил из себя лишь глухой, сиплый, едва слышный выдох, после чего снова покачал головой и указал пальцем на свои губы. Чимин замер, его глаза округлились от внезапного осознания и новой волны жалости. — Ты... ты не можешь говорить? — тихо спросил он. Чонгук медленно, едва заметно кивнул и снова уставился в стену, всем своим видом показывая глубокую скорбь и покорность судьбе. — О Господи... — прошептал Чимин, и в его голосе послышались слезы. — Прости меня. Тебе, должно быть, пришлось пережить ужасные вещи. Шторм, кораблекрушение... Возможно, это от шока или травмы. Не переживай. Тебе не нужно ничего говорить. Главное — ты жив. Чимин бережно взял пиалу с бульоном, зачерпнул деревянной ложкой ароматную жидкость и поднес к губам Чонгука. — Давай, тебе нужно набираться сил. Бульон еще теплый. Чонгук помедлил секунду. Его внутренний голос кричал, что еда может быть отравлена, но логика подсказывала: если бы его хотели убить, его бы не выхаживали. Он приоткрыл губы и принял пищу из рук священника. Бульон показался ему самым вкусным, что он ел за всю свою сознательную жизнь, хотя в той тюрьме их кормили высококалорийными смесями. Чимин терпеливо, ложка за ложкой, скормил ему всю пиалу, мягко улыбаясь каждый раз, когда Чонгук сглатывал. Между ними установилась странная, звенящая тишина. Один молчал, потому что вел свою опасную игру, скрывая за маской немого расчетливого убийцу. Второй молчал, потому что его сердце переполняло благоговение перед чудом спасения этой израненной души. Когда поднос был пуст, Чимин поправил одеяло на груди Чонгука и поднялся. — Отдыхай. Твоему телу нужно время, чтобы заживить раны. Я буду здесь, за стеной. Если что-то понадобится — просто постучи по дереву, я услышу. Чимин взял поднос и направился к выходу. У самой двери он остановился, оглянулся на своего безмолвного гостя и тихо добавил: — Я не знаю твоего имени, и, возможно, никогда не узнаю. Но я рад, что море отдало тебя именно мне. Спи спокойно. Дверь закрылась, и комната снова погрузилась в мягкий полумрак, разбавляемый лишь отсветами камина. Чонгук остался один. Он медленно поднял свою правую руку, ту самую, которой пять дней назад душил охранников в окровавленном коридоре психиатрической лечебницы. Его пальцы все еще помнили хруст костей и липкую теплоту чужой крови. Но теперь на этих пальцах остался едва уловимый аромат лавандового масла, которым Чимин растирал его кожу. Киллер повернул голову к окну. За стеклом шумело ночное море, бьющееся о скалы Сент-Джуда. Где-то там, далеко за горизонтом, люди доктора Кана наверняка уже перевернули вверх дном все побережье в поисках «Объекта №97». Они будут искать труп или след профессионального убийцы. Но они никогда не догадаются искать его здесь — в Богом забытом приходе, в постели святого отца, под видом немого, несчастного калеки. Чонгук закрыл глаза. Впервые за три года он засыпал без страха, что утренний свет принесет с собой новую порцию боли. Он выжил. Он обрел временное убежище. И пускай этот наивный священник думает, что спасает невинного ягненка — Чонгук использует этот шанс, чтобы накопить силы и превратить свою жизнь в оружие мести. Их игра только начиналась, и тишина этой маленькой комнаты стала идеальным холстом для будущей бури.