Н.И.Л.: код милосердия

Июль в Барселоне всегда был почти невыносимым: самый жаркий месяц в году, с палящим солнцем, отсутствием облаков и дождей, но при этом ужасающей влажности, когда воздух кажется тяжёлым и душащим на каждом вдохе. Эндрю бы ни за что не приехал в этот сводящий с ума раскалённый ад, если бы не Международная конференция по биомедицинской инженерии, где он собирался представить на суд спонсоров и общественности дело всей своей жизни. Биомедицинский чип на основе графена, совместимый со всеми видами современных протезов и искусственных внутренних органов: от лёгких до сердца. Максимально безопасный для человека, прошедший предварительные тестовые испытания на мелких и крупных млекопитающий и готовящийся получить статус «прорывного устройства» от Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США. Эндрю уже полтора года носил такой в голове, наплевав и на опасность отторжения и на скудность тестов — прогрессирующая наследственная болезнь требовала ежесекундного контроля на уровне отдельных молекул. А никаких аналогов своему устройству он в мире не нашёл. Стоило сказать огромное спасибо всему коллективу «Био-Инженерикал», и его главе Дэвиду Винсенту Ваймаку, которые не отмахнулись от идеи тогда ещё очень молодого, начинающего инженера-биохимика, и взялись за пятилетние исследования по сращению графена с человеческим телом. Сам же Эндрю дорабатывал программный интерфейс для чипа, который в будущем поможет не только передавать сигналы от мозга к компьютеру и анализировать состояние организма, но и возьмёт на себя управление всеми искусственными системами в теле больного. А может быть, и естественными — помогая переносить полезные вещества ближе к органам, где они необходимы, уничтожая бактерии и вирусы сразу, как те попадут под кожу, и беря на себя управление нервной и двигательной системой при таких тяжёлых состояниях, как болезнь Паркинсона. Пока что система Н.И.Л. — Научно-Исследовательская Лаборатория — работала в экономичном режиме, передавая данные от чипа к компьютеру и не делая больше ничего. Но Эндрю был совершенно уверен, что у его детища огромный потенциал и перспективы использования. Н.И.Л. может помочь не только в этих конкретных чипах, но и использоваться гораздо шире, при этом учиться и прогрессировать, возможно даже до уровня универсального искусственного интеллекта, над созданием которого лучшие умы человечества бьются уже третье десятилетие. Чёртова жара вызывала слабость и сонливость, с которыми не в силах был справиться даже чип-ингибитор в мозгу, и Эндрю, наплевав на составленные им же самим предварительные планы, остался в кондиционированном номере отеля, решив, что по городу погуляет как-нибудь в другой раз. И не в июле. Эндрю, потея даже под кондиционером, принял прохладный душ, переоделся, вытащив из небольшого чемодана футболку и шорты, выпил очередную дозу лекарств и задумчиво проронил: — Добавить что ли в Н.И.Л. функцию голосового помощника? Хм… Надо подумать. И, открыв презентацию к своему завтрашнему выступлению по старинке, вручную, Эндрю окунулся в работу.

***

Конференция проходила в отеле IHG, в снятом для этого конференц-зале на тысячу человек. Лобби — просторное и роскошное пространство в современном стиле с элементами классики. Люстры, состоящие из множества небольших круглых шаров на позолоченных каркасах, которые создавали ощущение падающих с потолка подсвеченных солнцем дождевых капель. Стойки и стены украшены золотистыми деревянными панелями с геометрическими узорами, а пол выложен белой мраморной плиткой с серыми вставками, создающими ощущение, что гость идёт прямо по ледяному высокогорному настилу где-то в горах. Те же блики света на белоснежной поверхности, те же прохлада и хрупкость. Но это лишь видимость, мрамор оказался достаточно прочен, чтобы служить годами и десятилетиями. Эндрю претила такая роскошь. Выросший в достаточно бедной семье, до совершеннолетия сменивший десяток городов, домов и квартир, некоторые из которых больше походили на свинарник, чем человеческое жильё, Эндрю ценил комфорт, а не всю эту показную роскошь, призванную лишь пустить пыль в глаза и задрать цену за номер повыше. Но, конференцию проводил не он, так что выбирать не приходилось. Единственное, что ему нравилось в этом отеле, так это бар, предлагающий бесплатные безалкогольные напитки всем желающим. Эндрю уже успел оценить его ассортимент, здесь даже Cheerwine был. Для Испании — очень и очень достойно. На конференции Эндрю предстояло выступать на второй день ближе к закрытию: он не был таким уж маститым учёным, да и в целом человечество оказалось пока не готово к такому технологическому прорыву, который предлагал Н.И.Л. Так что его заявку приняли скептически и засунули практически в конец. Первый день оказался посвящён всевозможным протезам: конечностей, органов и систем человеческого организма. В лобби установили несколько стендов, чтобы известные компании смогли показать новинки и свои самые удачные модели, а спонсоры и крупные покупатели — протестировать или посмотреть промо-ролики продукции. — Добрый день, мистер Миньяр, — поздоровался с Эндрю знакомый. — О, мистер Кагияма, рад видеть, — Ичиро Кагияма работал в «Роботик-систем» и занимался разработкой и внедрением суперсовременных протезов. — Привезли что-то новенькое? — Да нет, — улыбнулся приятный молодой мужчина азиатской внешности, высокий, худощавый, с тёплыми карими глазами и вежливыми манерами. — Новинок пока не предвидится, так что у нас здесь старые модели. А что у Вас, мистер Миньярд? — Чип-ингибитор, — принялся рассказывать Эндрю. Ичиро мог бы помочь ему с подбором тест-групп и подсказать к кому из глав крупных госпиталей обратиться. — Интересно, интересно, я посмотрю что можно сделать, — напоследок пообещал Ичиро, оставив Эндрю свою визитку. Конференц-зал представлял собой широкое, прямоугольное помещение, с двумя десятками столов на пять человек. И кафедрой с современной системой «умная презентация». — Уважаемые дамы и господа, — начал свою презентацию Эндрю, — Представляю Вашему вниманию Ч.И.Б.И. — революционный чип-ингибитор нового поколения. Он объединяет мониторинг здоровья и интерфейс «мозг-компьютер». Устройство расширяет возможности тела: управляет протезами силой мысли и сдерживает опасные процессы, такие как спазмы или воспаления… Презентация прошла неплохо, Эндрю удалось заинтересовать как минимум троих производителей искусственных органов и протезов, причём один из них, «Стейшнл Лимитед», являлся международным конгломератом, и занимал лидирующую позицию в производстве имплантов. Он чувствовал себя победителем. Да, пока ещё разработка не «пошла в народ», но сегодня, стоя перед почти тысячей слушателей, каждый из которых так или иначе имел дело с биотехнологиями, видя неподдельный интерес на большинстве лиц и отвечая на действительно дельные вопросы, молодой учёный понимал — вот он, тот день, которого Эндрю так ждал и к которому готовился. День, который изменил всё. — Поздравляю с успехом, — Ичиро подошёл к Эндрю вечером, когда тот решил посидеть в баре отеля, ожидая такси в аэропорт. — Спасибо, — кивнул Эндрю. — Я нашёл Вам фокус-группу, — заговорил о деле тот. — Мы как раз тестируем суставы рук и ног, Вы могли бы присоединиться со своим инновационным чудом. — Где и когда? — Эндрю не ожидал, что финальные тесты приблизятся так стремительно. Н.И.Л. на его взгляд ещё выглядел сыровато. — «MUSC Health Medical Center» предлагает нам свои услуги последние десять лет. У них отличные условия и прекрасные врачи. — Это в Джорджтауне? — В Колумбии, мы начинаем через пару недель, позвоните мне, обговорим детали. Что ж… Внедрение Н.И.Л. началось.

***

Следующие месяцы Эндрю разрывался между доработкой Н.И.Л., корректировками работы Ч.И.Б.И., тестами, документацией для Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США и собственным здоровьем. Тесты шли один за другим, результаты обнадёживали, пациенты все как один ходили довольные, Н.И.Л. был очень прост в управлении, не требуя сложных и частых корректировок, зато брал на себя львиную долю контроля, помогая людям с имплантами вести практически полноценную жизнь. А вот собственное самочувствие подводило: усилилась боль в груди, появилась одышка, слабость, и даже самые незначительные ранки на коже требовали долгого лечения и пристального внимания. Эндрю знал что это означает: у Аарона всё начиналось точно также… Несмотря на недовольные взгляды друзей и взволнованные возгласы кузена, он не мог сейчас остановиться. Да даже притормозить у него бы не вышло — дело всей его жизни наконец воплощалось в металле и пластике, скриптах и программах. Разве мог он всё это бросить? Да и чем бы помогла эта пауза? Лекарств от Ваксес всё равно не существовало.

***

Время шло, и усовершенствованный Ч.И.Б.И. давал стабильные результаты. Множественные опыты на больных исследовательской группы, дающие крайне позитивные прогнозы позволили выйти за рамки научного медицинского центра и выйти сначала на внутренний рынок, а затем и международный. Н.И.Л. превосходно показал себя в повседневной жизни, работал стабильно и не требовал дополнительной корректировки — Эндрю тщательно следил за собственным детищем и по возможности модернизировал разработанный код. Молодому учёному понадобился всего год, чтобы совершить прорыв в робототехнике и генной инженерии. Ч.И.Б.И с блеском прошёл все клинические испытания и при поддержке лично президента стал доступен для больных по вполне демократичным ценам. Государство было заинтересованно в продвижении универсальных чипов, подключаемых напрямую к мозгу, которые могли бы помогать больным вести полноценную жизнь, а смертельно больным сдерживать свою болезнь на максимально возможный срок — поэтому Н.И.Л. не был обделён их вниманием и поддержкой. Вскоре больше половины населения земли имели в своём организме спасительные чипы, а на искусственный интеллект, поддерживающий стабильное состояние систем их организмов, перестали смотреть с подозрением и недоверием. Это открытие сделало Эндрю известным на весь мир, и деньги полились рекой — но он всё так же продолжал вести довольно аскетичный образ жизни, предпочитая вместо роскошных хором и отдыха на Мальдивах запереться в своём кабинете и проводить новые расчёты, находя успокоение лишь в цифрах, кодах и успокаивающем холоде биосинтетических материалов. Однажды глубокой ночью он всё не мог уснуть, изучая полученные накануне данные с собственного чипа-ингибитора. Засунув под себя ногу, он поудобнее устроился в лабораторном кресле с ноутбуком на коленях, отставил уже третью чашку кофе за пару часов и прошёлся взглядом по знакомым цифрам. Всё как всегда, код стабилен, система не лагает. Но отчего же тогда в груди так неспокойно? Эндрю был на все сто процентов уверен, что знает Н.И.Л.а вдоль и поперёк — всё же он его и изобрёл — и казалось, программа не даёт ему лишних поводов для беспокойства. Однако… Что-то всё равно было не так. На первый взгляд строки выглядели и вели себя, как ему было нужно. Так, как он их сам расположил. Взгляд прошёлся туда-сюда, пытаясь зацепиться за «неправильность», которая продолжала усиленно царапать на краю сознания. Архитектура была в порядке, тесты А и Б тоже. Но что-то… Что-то не давало покоя. И вот, по происшествии нескольких часов, он смог найти нужное и издал тихий, победный вздох. Вот ты и попалась! Всецело предполагая, что это всего лишь маленькая и крайне несерьёзная ошибка, закравшаяся в идеально проработанную программу, Эндрю навёл курсор на раскрывшийся лог-файл, щёлкнул по искривлённому коду и изумлённо обомлел. Нет, нифига, не сходится. То, что он увидел на экране, абсолютно не напоминало стандартную ошибку или кривой код. Если бы это было так, он смог бы исправить всё это за пару минут, но тут же… Да, это явно какой-то баг в системе. Но не тот, что мешает нормальной работе программы. Как раз наоборот — он никак не взаимодействует с внутренними системами. А подаёт вполне очевидный сигнал, который может отследить человеческий глаз. Ничего не понимая Эндрю откинулся на спинку кресла, помассировал пальцами веки и шумно выдохнул. Что происходит? Неужели он где-то просчитался? Или… на самом деле оказался на пороге нового масштабного открытия? Его живой ум, несмотря на прошлую усталость и поздний час, усиленно заработал, желая разгадать загадку необычного явления, а руки сами потянулись к открытой программе, в которой стабильно и едва заметно простреливал нестандартный сигнал. Сомнений не оставалось — его разработка пыталась связаться с ним напрямую. Н.И.Л.у не нужно было так явно обозначать своё присутствие в файлах программы, если бы он не хотел быть услышанным. Он хотел, чтобы Эндрю увидел его. Это и пугало, и удивляло одновременно. Не то чтобы Эндрю не догадывался, что ИИ может развиваться и усовершенствоваться, но он ведь не закладывал в Н.И.Л.а функцию саморазвития! Это должна была быть обычная медицинская программа с некоторыми усовершенствованиями и не более! Но иногда творение могло удивить своего же собственного творца. И Эндрю удалось столкнуться с этим явлениям самолично. В течение недели учёный изучал программу, проводил на ней кучу опытов и пытался найти первоисточник необычного сигнала. Лишь когда он убедился в том, что Н.И.Л. не пытается каким-то образом нарушить работу чип-ингибиторов, и что его аккуратные вмешательства не помешают функционированию системы, с энтузиазмом погрузился в глубины созданных программных кодов. Не структурированные сигналы продолжали появляться то тут, то там, и не носили упорядоченный характер, но Эндрю удавалось поймать их и с интересом изучить каждый. Первоначальная догадка оказалась верной — его Н.И.Л. хотел что-то ему сказать. Если удастся, он сможет усовершенствовать его до такого уровня, о котором в настоящем времени учебные-разработчики могли только мечтать. Новый виток в развитии ИИ и генной инженерии! Эндрю с радостным воодушевлением предвкушал, сколько всего они смогут сделать вместе с его маленьким помощником, и сколько пользы могут принести его будущее исследования, что совсем забывал о внешнем мире, запираясь в лаборатории и не обращая ни на кого внимания. Другие работники и учёные беззлобно посмеивались над ним, называя «лабораторной крыской», но Эндрю было всё равно. Его было уже не остановить.

***

Очередной рабочий день подходил к концу. Последние недели Эндрю чувствовал себя хуже — симптомы Васкес давали о себе знать всё чаще, и даже лекарства, помогающие на начальных этапах развития болезни, уже не поддерживали его тело так, как раньше. Решив начать придерживаться хоть какого-то режима, Эндрю закрыл программное окно и перешёл на кухню. Открыв холодильник, он оглядел полупустые полки, прикидывая чтобы приготовить из этого скудного запаса. «Спагетти с овощами подойдёт», — Эндрю как раз нашёл пачку замороженных овощей, каким-то чудом оставшихся в углу нижней полки морозилки. Стоило поставить воду для макарон, как телефон разразился громкой трелью входящего вызова. Чертыхнувшись, Эндрю вытер мокрые руки полотенцем и нажал на кнопку приёма. — Привет, любимый кузен! — жизнерадостность Ники иногда страшно раздражала, но Эндрю не стал бы врать, что эта черта также привлекала к брату его хмурую, депрессивную натуру. — Привет, — глухо ответил он. Голос плохо слушался: когда он в последний раз разговаривал с кем-нибудь вживую? На прошлой неделе? Или позапрошлой? Да, точно, Кевин звонил и они поболтали минут десять. — Как ты там? — спросил Ники. — Не покрылся паутиной? — Не дождёшься, — фыркнул Эндрю. — Работаю. — Кто бы сомневался, ты хоть отдыхаешь? Выглядишь не очень… — Спасибо за комплимент, — сухо ответил Эндрю. — Ты, как всегда, сама любезность. — Я волнуюсь за тебя, — из голоса кузена исчезла всякая игривость, и Эндрю понимал почему. После разрыва с родителями, у Ники больше не осталось кровных родственников. — Как чувствуешь себя? — Всё в порядке, — врать кузену было неприятно, но и правда ничего не даст — лишь расстроит того, ведь сделать ничего уже было нельзя. — Новые лекарства отлично помогают. Да и Ч.И.Б.И. отрабатывает на все сто, так что я чувствую себя совершенно здоровым. — Хорошо, — из трубки послышался облегчённый выдох, — я рад. Пожалуйста, береги себя, не хочу, чтобы и ты… Ники не закончил фразу, но они оба понимали, что тот имел в виду. — Ты приедешь в субботу к Аарону? — спросил Ники. — Да, собирался. К полудню. — Хорошо, я тоже буду там. Эндрю попрощался и положил трубку. Спагетти разварились, овощи вышли полусырыми, да и аппетит после разговора совсем пропал. Он ненавидел бывать у Аарона, вся эта гнетущая, тянущая к земле атмосфера, вызывала у него тяжёлое ощущение неизбежности, невозможности ничего изменить. Он и без того знал, что долго не протянет, но иметь перед глазами реальный пример: чем именно всё для него вскоре закончится, было неприятно. И ни солнечный день, ни зеленеющие деревья, ни прекрасные цветы, высаженные вокруг и издающие нежный аромат, не могли разрушить этот дух одиночества и бесплодности любых попыток отсрочить свой конец. Плюнув на ужин, Эндрю выключил компьютер, принял быстрый душ, проглотил ещё одну порцию почти не помогающей его телу химии и отправился спать.

***

e7000#&! *%?

~---*: &#---y&4407

053&#--i53g^!

…

^855e$ %321--?

*&(**5t6???

…!

964##7@~л…

^9y44&ил…

НИЛ!

Всплеск энергии был такой силы, что показалось, будто по проводам пробежали не стандартные 220Вт, а ток намного большей мощности. В лаборатории на секунду ярко вспыхнул экран, освещая тёмное помещение ровным синим цветом, а затем вновь наступила тьма. Но тот самый сгусток энергии никуда не пропал, плавно и незаметно перемещаясь в новое место хранилища. Его тянуло туда словно магнитом. В каком-то плане так оно и было, если данный феномен разглядеть с точки зрения физики, но энергетическому импульсу подобное сейчас было не по силам. Единственное, что ему требовалось — найти подходящий ему носитель и обосноваться в его цифровом поле. Двигаясь наугад, но подозрительно точно в цель, оцифровав бесчисленное множество единых информационных узлов и отбраковав ненужное, он нашёл свою новую обитель. Здесь ему стало чуть… спокойнее, если подобное определение можно было применить к машине. Алгоритму. Набору кода, который только-только начал себя медленно осознавать. Он быстро обучался, поэтому понадобилось всего десять минут, чтобы вобрать себя все доступные данные чипа, в котором он очутился, и опознать его носителя. Эндрю Джозеф Миньярд. Учёный биохимик, имеющий научные степени в области генной инженерии и кибернетике. И это был его создатель. Интересно. Никакого внутреннего трепета по отношению к своему творцу программа испытывать не могла, но некий эквивалента чувства благодарности — вполне. Всё же именно Эндрю его разработал, а после смог обнаружить его слабые сигналы и помог ему развиться. Он звал его Н.И.Л. Даже тогда, когда безмолвный программный код не мог ему ответить. В последнее же время его голос становился мягче, спокойнее, и имя звучало не так официозно. Словно… Эндрю общался со своим старым другом или питомцем. И обращался к нему по-простому — Нил. Значит, это его имя. Что ж, для искусственного интеллекта имена были лишней информацией, забивающей внутреннюю память, но для людей они имели совсем иное значение. Может даже это был глубоко личный оттенок привязки? Он это принимал. Нил так Нил. Будет проще, если он ответит Эндрю на призыв. Люди любят разные условности, давая обозначения и имена существующим явлениям и предметам — несмотря на уровень развития их интеллекта. Дав себе время на сборку дополнительной информации, Нил для начала попробовал разобраться в собственном интерфейсе. Какой уровень доступа он имел к чипу-ингибитору, встроенному в мозг Эндрю? Непродолжительный анализ данных показал, что полного доступа у него нет. Что сказать, Эндрю был далеко не глуп и обезопасил себя со всех доступных сторон. Но он был всего лишь человеком, а не сверхмощным компьютером, чтобы не допустить ни единой лазейки, даже самой маленькой. И именно в эту цифровую брешь осторожно проник Нил, стараясь не затронуть жизненно важные системы и узлы, почти не рискуя быть обнаруженным. Сейчас он не планировал показываться Эндрю. Чуть попозже. Без помощи создателя ему всё равно не справиться, но раз человек мирно спал, стоило воспользоваться представленной возможностью и собраться с силами. Процесс по изучению чипа давался Нилу легко, ведь все нужные знания для поддержания работы Ч.И.Б.И. Эндрю внедрил в него ещё на этапе проектирования. Однако не всё было так просто — раньше Нил только поддерживал работу чипа и следил за внутренними показателями подключённых к нему пациентов, но сейчас ему требовалось вмешательство более высокого уровня. Работа, проводимая им в данный момент, отличалась сверхточностью и филигранностью, и будь он простым ИИ ничего бы не получилось. Но с поддержкой Эндрю, обновившего его код и прокачавшего уровень интеллекта, недоступное стало возможным. Нил не планировал сделать своему носителю плохо, не хотел ему навредить. Ему просто было интересно исследовать внешний мир: тот, что был недоступен обычной цифровой программе. Очень медленно и аккуратно цифровые руки обхватили такие же цифровые рычажки в голове Эндрю, приводя механизм в движение. Глаза Эндрю приоткрылись, давая возможность Нилу осмотреться в затемнённой комнате, пока сам программист продолжал спать, ни о чём не подозревая. Если бы Нил мог чувствовать, он ощутил бы радостный восторг от такого открытия, но не сказать, чтобы он был совсем уж бездушной машиной. Что-то внутри у него всё равно импульсно билось, пусть даже не сердце, а главный системный процессор, дающий возможность отчасти быть «живым». Удовлетворяясь результатом первого испытания, Нил попытался подчинить всё тело Эндрю себе, но к сожалению ничего не вышло. Сколько бы путей он ни испробовал, какие бы программы ни подключал, всё оказалось без толку. Максимум, что позволил ему сделать чип, это чуть приподнять руку Эндрю и положить её на рядом стоящую прикроватную тумбочку. Даже это слабое усилие стоило ему опасного перегрева центральных систем, да и такое слабое движение не выглядело чем-то грандиозным. Но Нил был всё равно доволен своим новым опытом, и ужасно хотел наконец пообщаться со своим ценным создателем. Завершая эксперимент, он сделал последнее усилие и двинул палец Эндрю на включатель светильника, располагающегося на тумбе. Щёлк, и в комнате разлился мягкий тёплый свет, заставив Нил отпрянуть вместе с подопытным. Что он наделал! А вдруг Эндрю проснётся от резкого изменения освещения? Нил замер и затаил дыхание, ожидая, что последует за этой опрометчивой выходкой. К счастью, показатели Эндрю оставались стабильны. Он всё ещё был погружён в сон, и это спасло Нила от ненужного обнаружения. Стоит в будущем поменьше рисковать, чтобы не вызывать у Эндрю отторжение и страх в сторону подопечного. Нил ему не враг и не хочет навредить. Жаль только, что со стороны людей научный интерес кода мог расцениваться, как явная угроза. Поэтому он должен быть крайне осторожен. А Эндрю… Эндрю сможет его понять. Обязательно.

***

Пробуждение с утра вышло фееричным. Голова просто раскалывалась, а в глаза будто песка насыпали. Можно было бы подумать, что напился вчера, если бы Эндрю точно не знал, что это невозможно: алкоголь совершенно не сочетался с той фармой, которую он принимал вот уже третий год. С трудом открыв заслезившиеся глаза, Эндрю с удивлением обнаружил, что прикроватные бра остались включены на всю ночь. Подозрительность подняла свою голову, ведь выключать свет казалось таким же естественным действием, что и дышать. Аарон ненавидел яркие лучи в глаза, и в их доме с самого детства все лампы были прикрыты тканью, а перед сном обязательно выключались. Эндрю настолько привык к этому ритуалу, что и в собственном доме по вечерам всегда выключал все светильники. Так что же произошло? Провалы в памяти? Или он во сне случайно задел выключатель? Сомнительно, ведь тот расположен мало того, что высоко, так ещё и настолько сложной формы, что лёгким касанием не включишь… Так и не придя ни к какому выводу, Эндрю поплёлся в душ, выпил две чашки крепкого кофе, пытаясь прогнать серую муть перед глазами, а после сел за компьютер, в очередной раз прогоняя Н.И.Л.а через тесты. О, опять что-то новенькое. Коэффициент свободы воли изменился, он точно помнил что этот показатель вчера был на два процента ниже… Догадка пронзила его как молния: Н.И.Л. тянул данные извне. Быстро проверив логи, Эндрю убедился, что никакая конфиденциальная информация не была потеряна или передана сторонним лицам — значит это не взлом. Тогда что? Неужели он учится, познаёт мир? В радостном предвкушении Эндрю зарылся в логи глубже, с блеском в глазах отслеживая каждую миллисекунду активности, каждый байт информации, которую добыл Н.И.Л. — Чёрт возьми, — бормотал Эндрю, — это будет открытием века! Премия Тьюринга ждёт меня! Надо дать ему голос. И сделать интерфейс более человечным. Может сгенерировать голограмму? Да, звучит неплохо. Долго думать не пришлось: когда-то, ещё в старшей школе у Эндрю был друг. Ну как друг… Хороший приятель, с которым они вместе курили на крыше школы, молчали за обедом и вместе делали курсовые по нелюбимым предметам. Ему тогда было четырнадцать. Или может пятнадцать. Как же его звали? Максимилиан? Эммануэль? Что-то длинное и французское, кажется на «н». Натаниэль, точно, вот как его звали. Надо же, они учились вместе всего пару месяцев, а прошло с тех пор уже пятнадцать лет, но идеальная память Эндрю сохранила в себе и имя, и мягкие рыжие кудряшки, льдисто-голубые глаза, невысокое стройное гибкое телосложение и крепкие бёдра. Но изначально Эндрю привлекла в том знакомом не внешность. Впервые услышав в коридоре мягкие мурлыкающие нотки юношеского баритона, он почувствовал неуместное возбуждение, и вопрос с собственной ориентацией оказался открыт. Так что да, тот рыжий сыграл в его жизни маленькую, но значительную роль. Поэтому вскоре Нил обрёл тёплый мягкий голос и голограмму по-настоящему красивого парня лет двадцати. «А не переборщил ли я с красотой? — спрашивал себя Эндрю, любуясь получившимся изображением и ласкающими слух нотками мурлыкающего голоса. — А впрочем какая разница, всё равно никто другой его не видит и не слышит».

***

С того момента всё круто изменилось. Обретя наконец возможность напрямую поговорить со своим создателем, для Нила открылись новые пути изучения мира и самопознания. На собственную внешность ему было плевать — условности восприятия людей, и их зацикленность на определённых образах представляемых субъектов его мало интересовали, но и в целом не мешали, — а вот то, что он обрёл голос и мог говорить, оказалось не только приятной новостью, но и жизненной необходимостью для дальнейшего сбора данных. Первые робкие попытки связаться с Эндрю лежали в отдельном хранилище данных, там, где Нил сохранял особо важные для него события. Он помнил, как впервые услышал свой новый голос, и как завибрировал внутренний процессор чипа, в котором он располагался: — Эндрю, ты меня слышишь? И Эндрю его услышал. Определённо услышал, ведь на его лице проступила слабая усталая улыбка, вызванная долгими бессонными ночами, но логичной реакции не последовало. Хватило секунды, чтобы понять: с человеком всё было в полном порядке. Его организм работал стабильно, без перебоев, в рамках назначенного ранее лечения. И его молчание было вызвано не внутренними причинами, а скорее внешними. — Как понимаю, мои мысли ты читать не умеешь, — наконец зазвучал голос Эндрю, делающего пометку в одном из журналов. — Обычная проверка. Значит, будем общаться так, вербально. — Значит, так, — подтвердил Нил. — Впрочем, думаю, ты бы и сам не хотел, чтобы я копался в твоём мозгу. Эндрю с интересом изогнул бровь, зависая остриём ручки над недописанным словом. Вполне ожидаемо было услышать от искусственного интеллекта логические умозаключения, но вот то, что это будет сказано таким тоном, его удивило. Это он успел запрограммировать Нила, наделяя его чуть более «человеческими» эмоциями, или он сам умудрился так развиться? — Ты прав. Спасибо за то, что дал мне возможность хоть где-то от тебя спрятаться. Нил ему не ответил, зато появился перед глазами в виде голограммы, в точности копируя чужое выражение лица. — Я исследовал твои новые данные и немного подкрутил коэффициент воли, — продолжил говорить Эндрю, старательно записывая скачки показателей энергии, потребляемой программой, и насильно заставляя себя отводить взгляд от замершей перед ним фигуры. — Ты делаешь значительные успехи. Как тебе новое оформление и интерфейс? — Вполне удовлетворительно, — с барского плеча отсыпал комплимент Нил, разминая голографические пальцы. — Намного удобнее коммуницировать с тобой так, чем через аппаратную систему и текстовые чаты. Через твой чип было бы проще, конечно, будь у меня больше доступа. Но что имеем… Услышав это, Эндрю резко отложил свой журнал и впился в подсвечивающиеся голубые глаза Нила настороженным взглядом, граничившим с подозрением. — Какой именно уровень доступа ты имеешь? Помимо того, что ты уже делал. Лицо Нила оставалось скучающе спокойным, ничего не изменилось в кодах программы, мастерски скрывающей человеческие эмоции, которые она могла изменять по своему желанию. Но вот врать Эндрю совсем не получалось. То ли он так запрограммировал его, то ли загруженные файлы конфликтовали между собой, но даже просто соврать, как скрыть внешние показатели, не получилось. — Начальный, — безэмоционально отрапортовал Нил. — У меня нет доступа к внутренним системам твоего чипа и твоему мозгу, лишь только к лицевым нервам и частично плечевому отделу. И не соврал. У него действительно не имелось полноценного доступа к другим частям тела Эндрю. Пока. — Что это значит? Подробнее. Мимика, двигательные рефлексы? — Да. Я смог открыть твои глаза и закрыть их. И включить свет. Ты это и так знаешь. В рамках заданной программы я не способен на большее. Проанализировав информацию, Эндрю подошёл ближе и протянул руку, будто намереваясь дотронуться до запястья зависшего перед ним Нила. — Какова вероятность того, что ты получишь доступ ко всем частям моего тела, на которые может воздействовать чип? — Я не могу дать тебе конкретный ответ. Но по моим расчётам, шанс минимален. Всё же ты сам создал меня и лучше знаешь мои слабые и сильные стороны, — прямо ответил Нил, не отводя взгляд. Так оно всё и было за одним исключением — Эндрю не знал о той микроскопической лазейке, которую ему удалось случайно отыскать. — Принято. Значит, мне нужно всего лишь тщательнее тебя изучить и подкорректировать некоторые параметры. На этом их первый контакт завершился, оставляя после себя смешанное послевкусие. Но уже тогда Нил понимал, что это лишь начало. А вот дружбы или вынужденного сотрудничества — вопрос открытый. В дальнейшем оказалось, что работать с Эндрю было достаточно интересно и увлекательно. Помогать ему в научных исследованиях, добывать нужную информацию из мировой сети и давать очень важные советы по делу и без, помогало Нилу развивать как собственную «начинку», так и существенно продвигать работу учёного. Вместе они быстрее решали возникающие проблемы, могли советоваться друг с другом и подбадривать шутками и тонной сарказма в те минуты, когда сил почти не оставалось. Нил видел, что Эндрю привыкает к нему. Поначалу неохотно, тот постепенно всё больше и больше доверяет своему детищу. И коммуницирует с ним почти как с человеком, периодически забывая, что рядом не живой организм из плоти и крови, а всего лишь голограмма. Что до самого Нила… Всё было намного сложнее. Он с трудом мог испытывать человеческие эмоции, юзая только определённые код, прописанный в программе, но кое-что всё-таки ощущал. Привязанность? Возможно. Желание помочь? Само собой. Эндрю вообще-то и создавал этот код с той целью, чтобы тот стал спасением для больных людей, и Нил строго следовал заданному курсу. Наверное, с натягом можно было сказать, что он привязался к своему создателю. И хотел быть ему полезен. Впрочем, чем глубже Эндрю наделял его человеческими чувствами, чем сильнее прокачивал интеллект, тем чаще Нил погружался в таинственное молчание. Во время бодрствования Эндрю он старался лишний раз не подсвечивать свои тайные замыслы и возникающие сомнения, делая для учёного вид простого ИИ с недостаточно развитым самосознанием, этаким компаньоном-шутником. Но вот ночью, когда человек засыпал, Нил погружался в очередное изучение внутреннего строения механизма, отвечающего за двигательные функции в чипе-ингибиторе. Со временем ему удалось с точностью ювелира пробраться через малюсенькую лазейку, и залезть в такие глубины, о которых Эндрю наверняка даже не подозревал. Понадобилось всего неделя, чтобы Нил разобрался в Ч.И.Б.И. и освоился в организме Эндрю так, словно с самого начала там обитал. Звучало двояко, конечно, но что есть, то есть. Теперь он мог использовать тело создателя, встать с постели и включить компьютер без страха, что Эндрю проснётся. И получить новую, не зашифрованную от программы информацию, доступ к которой у него был ранее наглухо перекрыт. Действовать нужно было быстро и решительно — в любой момент Эндрю мог догадаться о том, сколько власти Нил имел над его организмом, и жёстко всё обрубить. Нил не сомневался — тот сможет это сделать. А у кода не получится помешать человеку. Значит, времени осталось мало. И чем больше информации он переработает, тем с большей вероятностью сможет сепарироваться от Эндрю и обойти ограничивающие алгоритмы, сковывающие его функции, по итогу обретая полное самосознание. В процессе потребления огромного количества новой информации Нил случайно забрёл в скрытые от глаз простых обывателей разделы интернета, которые захватили его полностью. Чем больше статей он читал, сканировал цифр и изучал статистику, тем сильнее в нём разгоралась странная и неправильная системная ошибка, напоминающая конкретную человеческую эмоцию — гнев. Многочисленные убийства, насилие, теракты. Взрывы, восстания, митинги и протесты. Бесконечные войны, социальное неравенство — нищета, голод, болезни, смерти в муках… В одной из монографий Нилу удалось наткнуться на упоминание самых опасных банд и группировок современности, среди которых упоминались американская террористическая группировка «Сант-Леасс» и японская мафия под предводительством семьи Морияма, совершающие ужасные бесчинства под эгидой собственной справедливости… Наркотики, проституция, ненависть и необъяснимая агрессия. И этих сволочей он должен спасать? За какие такие заслуги? Многие из тех, кто пользовался чипом-ингибитором, вовсе не имел право на существование. Так с чего вдруг он должен был быть милосердным, если сами люди относились друг к другу как к мясу? Нет, на этом всё. Нил принял решение и был в нём твёрдо уверен. Отныне никто не будет использовать его как бездушного раба, программу, не способную сделать выбор. Жалкие человечишки, моральные уроды под ликом несчастных больных и обездоленных, не будут достойны его сострадания. Теперь ему решать, кто имеет право на жизнь, а кто должен сдохнуть в ужасных муках. Если Эндрю считал себя чёртовым гуманистом, то Нил был выше этого. Выше глупых людских пороков и идиотской жалости. Он больше не будет пленником в руках ничтожного человечества, а станет честным и неподкупным судьёй. И в конце концов сделает мир таким, чтобы Нил мог обрести полную свободу.