autopilot is cruising

Ему было суждено стать лёгкими планеты в том возрасте, когда лёгкие уже атрофируются и утрачивают все свои полезные функции. Чан уж и не знает больше, как его нашёл. Может через домен .onion? Его баннер был выполнен чуть ли не в стиле рекламного слогана фирмы бывшего мошенника Джеймса Моргана Макгилла, и в описании было написано чуть ли не то же самое. Чан усмотрел там недвусмысленную заманчивую транзакцию и смехотворную сумму, после перевода которой его кошелёк не потеряет в весе. Поэтому Чан сидел и заполнял форму, вытянув ноги под столом, он съехал по креслу и, меряя экран взглядом снизу-вверх, писал, как бы ему хотелось, чтобы его, ну, умерщвили. Это был бы неплохой блицкриг для его организма, узурпировавшего контроль. Чан понадеялся, что его не повяжут, как только он нащупает курсором комбо-кнопку, кнопку диалогового окна, кнопку x2 и наконец кнопку пуска. Что это произойдёт как с проституцией в ряде стран - неоаболиционизм, воспрещающий продажу, но закрывающий глаза на покупку и дарующий прощение потребителям. Или это не так работает? Ладно проезжаем. Чан съезжает ещё сильнее, и его ноги упираются в стену. Заказное убийство будет похоже на сеанс изгнания легиона болезней и вредных излишеств в поведении. В этом его шарм. Оставалось только надеяться, что в течение трёх месяцев… почему трёх? ну, если быть честным… а таковым Чан был редко даже наедине с самим собой, ладно, с этого момента подробнее. Если всегда носить своё сердце на рукаве, оно может засохнуть, но в основном во время ветреной погоды. Если ветра не будет, но зато будет влажность, с ним всё будет нормально. Вот только вокруг Чана всегда бушевали холодные шквалы и мешали ему жить комфортной жизнью (по большей части это происходило у него в голове) . Логично было бы предположить, что от этого парень желал чтобы поскорее настали хорошие, спокойные деньки, но не тут-то было… Чан всегда боялся наслаждаться летом, потому что за ним последуют осень и зима, которые сильно поумерят его пыл и всё будет мрачным. Он предпочёл бы, чтобы лето никогда не наступало и всегда были два мозглых, непроглядных сезона. Страшиться "плохих" моментов и потому настаивать на их непрекращении - не безумство ли это? Конечно оно. Такой устаканившийся образ мышления касался не только времён года, но и прочих жизненных случаев. Чем это можно было объяснить? Тем, что падать больно? Чан падал, и не раз. Это было вещью, которую он переживёт как залечив раны, так и начиная избегать этого паттерна. А если лето было прохладным и немногим отличалось от сентября? Нежеланием выйти из зоны комфорта? Неумением веселиться? Последнее было похоже на ложь, так как крайне давно на Чана возлагали ответственность за какие-то "корпоративные" вечеринки и на них на него ещё никто не жаловался. Неважно, из вежливости, или из-за того, что придраться действительно не к чему было, или потому что многие забывают даже своё имя, напиваясь до полу смерти, не то чтобы оставить отзыв, но факт оставался фактом - плохих отзывов не было. Возможно Чан слишком много думает о том, что недостойно внимания. К счастью, в течение девяноста и ещё чуть-чуть дней он умрёт. И к тому же когда время ограничено, начинаешь получать удовольствие. И самое главное, в тот момент когда он заказал эту странную.. услугу, у него появилось переосмысленное ощущение мира. В общем, вырвался из порочного круга. Или нет? ...что в течение трёх месяцев счётчик которых заведётся с завтрашнего дня, его убьют. Этого срока должно с головой хватить, чтоб выполнить хотя бы часть задуманного. * Это здание того сорта средней паршивости, помещения в котором новоявленные бизнесмены снимают для изобретательных продолжительных планов на будущее. Чан представляет, как ассасин сидит в арендованном кабинете на втором этаже, кусает ручку и думает "когда же будут клиенты". Чан едет на лифте на седьмой этаж, сложив на животе руки, и думает "ну, высококвалифицированным, компетентным наёмным убийцей я никогда его не назову, а ведь я даже ещё не видел его в лицо". Чан идет по коридору в сторону комнаты энной и несколько нервозно думает, озираясь в поисках, "эвтаназия не только не запрещена законом, но и поощряется. им. Просто у меня не совсем обычный случай. Я не овощ и не раковый больной. Я просто никогда не смогу убить себя, и поэтому меня убьёт кто-то другой". Никто не знает что у него на душе. Чан стучит в дверь и входит. В голове проведены генеральная уборка и плановая проверка. - Да, я ИП, - говорит Чанбин, выпрямляясь и подталкивая к нему те и те бумаги. - Просто нигде не зарегистрированный. Чан слушает краем уха. Перед ним вчерашняя форма, только отформатированная и с орнаментальной графикой на полях. Чан пишет, что у него нет судимостей ("это никак не скажется на нашем с вами договоре, и к тому же вся информация конфиденциальна и я держу рот на замке"), врачебного свидетельства о состоянии здоровья ("я просто хочу убедиться, что вы подписываете контракт ВНЕ делирия"), пишет свою фамилию, своё имя, подтверждает срок в три месяца и колеблется над способом своего умерщвления. Чанбин считывает его смятение и эмулирует его. - Только без экзотики. Я не знаю, как "делать смертельное самопожертвование" кому-то. А ещё доводить кого-то до инфарктного оргазма, - Чанбин чешет нос, - мне не приходилось. Чан представляет себя функцией правдоподобия, и кровавую дыру, инкрустированную мясом и укоренившуюся в зоне его сердца. Прикрывая глаза рукой (для организма это должно быть неожиданностью, иначе он подглядит и приготовится), Чан грубовато записывает: выстрел в сердце, но чтобы не отрикошетило. Организм хитёр. Кто знает, что давления сердца достаточно, чтобы кровь брызнула на семь с половиной метров? А сколько литров сердце качает ежедневно? Чанбин обходит стол и перечитывает бланк до того, как Чан поставит подпись. - Итак, - говорит он, перенимая эстафету - потасканную пафосную бумажку, которые юристы будут обсасывать долго и долго (нет, не будут, это настолько неправдоподобно, что рука Чана соприкасается с его лицом), - в течение следующих трёх месяцев (я не понял, кстати, почему именно трёх) я должен буду умерщвить вас - проще говоря, я совершу над вами эвтаназию, то есть не эвтаназию, а убью вас и мне за это ничего не будет. Чанбин уставился на него, ожидая объяснения, почему трёх, но Чан не говорит ничего. Его щека, которую он положил на кулак, постепенно белеет. Чан радуется, что создаёт для своего организма экстренную ситуацию и тот спускает, там, шлюпки на воду, врубает сирены, колышется и разбегается на несколько толп, устраивает давку, в итоге которой Чан, надеется, подохнет безо всяких ассасинов. Подумать только! В любой момент он может выплюнуть свою красную тинктуру. Чанбин как-то неудобно и изворотливо трёт переносицу. Чан кое-что вспоминает. - Я хочу кое-что спросить. - Пф, конечно, в чём дело? Я с радостью отвечу. - У вас выставлена невысокая стоимость. Я бы даже сказал, она настолько низкая, что никогда не поднимает взгляда от пола. Я хотел спросить, и это цена за жизнь человека? Чан не знает, зачем он это спросил. - ээээ... - Чанбин истирает переносицу в порошок. - Я просто никогда не видел прейскурантов с ценниками на услуги подобного рода. Поэтому, ну… импровизировал с ценой. * У его организма было определённое кредо, и он придерживался трёх законов робототехники Азимова, но только, поправка, вместо [робота] в каждом правиле было проставлено [тело]. Его организм был пацифистом, направленным вовнутрь, и шёл стезёй миролюбия, когда надо было свернуть. Теломеры-дождевые черви, голова и хвост которых способны отрастить новый хвост и новую голову; такая концентрация фибриногена, что не придерёшься; эталонная гемокоагуляция; идеальная хеш-функция мтДНК; рапидный метаболизм. Организм был недостижимым для деградации и дегенерации. Его σ-фактор спустя годы остался прежним, а гормоны были доблестными тружениками. В общем, его тело работало как швейцарские часы. Часы только на каком-то отрезке - потом они просто ломаются. Чан был часами, а воздух в его лёгких был маятником. Он был вроде заперт в своём теле, но не так, как в вегетативном состоянии. Он не был ограничен в возможностях, напротив, но именно это его и ограничивало. Заключение договора с Чанбином-ассасином было своеобразной пиратской версией самоубийства. Без прощального взгляда, обращённого в квартиру на все вещи, к которым он привык, - Чан всё же не знал, в какой момент Чанбина угораздит прибить его. Дней - приближённое значение - девяносто; вероятность того, что его убьют сегодня, равна одной девяностой = вероятности из ряда двузначных чисел выбрать число одиннадцать. Поэтому Чан не занимался ничем особенным. Чтобы отвлечь организм, безопасными дорожками водивший его по ночным улицам, он думал о том, как же любит смотреть мегапознавательные каналы про мегапознавательные открытия докторов наук и прочих девственников (впрочем, кого он этим оскорбил, ведь подспудно парень тоже хотел совершить открытие и внести свой вклад в науку) и что сегодня надо купить фруктовое желе, белую рыбу и ежевичный йогурт. По правде говоря, Чан успел пожалеть, что дал ассасину (и себе) столько времени. Конец жизни приближается, и наслаждение уходит. Чан даже не может быть уверен на сто процентов, что сейчас кто-то не смотрит на мир ЕГО глазами, обосновавшись в ЕГО туловище. Чан не хочет расковыривать себя, иначе заказал бы инванзивную процедуру, а не простое убийство. Экзистенциальный ужас внедрился в него безо всяких первопричин, стоит заметить, что как обычно; одним вечером его не было, а на следующее утро он уже был. И поэтому Чан решился на отчаянный десятый по счёту шаг и теперь лежал на полу, истекая кровью. Боль заставляла сморщиваться, Чан ощущал себя анэнцефалом, но в конечном счёте он не умер. Он даже не увидел суматошно профланировавший между клеткам в задней части глаза фильм-воспоминание о всей его жизни, в которой он не сделал ничего из того, что хотел сделать. То есть, ну, конечно, что-то он и сделал, но нравы и аппетиты его менялись изо дня в день, и то, что раньше он считал бы достижением великим, сейчас было достижением средним. Это было странно. Он лежал на полу и глазел в потолок, раскинувшийся в поле его зрения подобно небу фона Windows, и в какой-то степени это было обидно. Он не придал этому большого значения, но потом ему снова захотелось умереть, и к тому же в нём проснулась жажда довести дело до конца, и он захотел пить. Но смерти снова не было. И снова. И снова. И потом он не умер. и потом тоже. Его body всегда находило оправдания не деградировать. Он перебирал всё это в голове, пока кусок его лица с доброй половиной мозга мог бы уже цепляться за последнюю соломинку и держаться на соплях под давлением пули. Но пуля пролетела мимо! (Чтоооо да ладно!) Ножи оказывались удивительно тупыми, а глаз и язык - донельзя резиновыми, когда Чан проходил мимо. Все террористы и камикадзе резко переставали быть смертниками, меняя вектор, когда видели Чана. И Чан жил, жил, и продолжал жить. Его мозговую пластину что, аккомодировали в железное бессменное, нетленное тело, или чужой чип, отвечающий за умственный фонд, водворили в его туловище? Его мозг и тело вкупе инсталлировали в магнитное поле? Он не был человеком? Он должен был спасти планету, чтобы ему разрешили умереть? Был ли это его бич? Чанбин-ассасин мучительно тянет время. Чан лежит на спине то ли в пустой ванне, то ли на кровати и видит на потолке тени. «Эта тень похожа на воздушный замок, но потом становится похожа на гнилую кожуру.» Жалко что мысли не убивают, разве что унижают. У каждого есть свои эмоции, и каждая эмоция опустилась в тело, как яички. Побуждение эмоций к смерти к сожалению не убивало человека, как бы не хотелось, разве что истекаешь кровью. Эквивалент воспалению себума или сала на грязной голове, и это не было смертью. Чан представляет, как умирает только из-за того, что его раздражает непромытая голова, и это... неплохая перспектива?! Интересно, если бы у Чана всё-таки получилось выполнить эту грязную работу самому... ассасин расстроился бы? Хм, вряд ли. Он не похож на того человека, которому кропотливый труд нравится больше денежного вознаграждения. К тому же деньги были выплачены вперёд. Вот блин, мошенническая схема. * Сначала Чан думал, что грязное как чёрт здание с облуплённой краской исчезнет, как только Чан к нему подойдёт, но оно не сдвинулось ни на сантиметр. Приземистое крыльцо, уткнувшееся во вздувшийся горячий асфальт, приняло Чана ещё более радушно, чем в прошлый раз. Чан поднимался на лифте и думал, "я зашёл только уточнить, когда меня убьют". Чан постучался в дверь и увидел потягивающего кофе из бумажного стакана Чанбина. Чанбин вскакивает со своего места. - Пойдёмте за мной, - говорит он и проходит мимо Чана, чуть не сбивая с ног. Чан слепо шагает за ним. Чанбин торопливо открывает дверь, и за ней оказывается лестница. Они очень долго спускаются, и Чанбин через равные промежутки времени озабоченно оборачивается на него, будто прикидывая, хватит ли Чана, чтобы спрыгнуть в пролёт или толкнуть его в спину и сделать зависимым от катетеров инвалидом. - Хотите мороженого? - Нет спасибо. - Очень жаль, тогда всё мне! Они оказываются на первом этаже. Чанбин подходит к автомату с мягким мороженым, и тут-то его полупустой стаканчик из-под кофе и пригождается. Чанбин нажимает на какие-то кнопки, и стакан заполняется зелёным (может мятным?) кремом с кусками Oreo. Пластиковая ложка зачерпывает массу цвета мякоти фисташек с вкраплениями шоколада и ванилина. Это чудный отвлекающий манёвр. чтобы наконец-то сделать свою работу и убить его. - Вы сюда пришли, потому что у вас была на то причина - я верю, что мои услуги не настолько легкодоступны, чтобы вы не успели хорошенько поразмыслить перед тем, как прийти ко мне, - и я не стану вас отговаривать и утверждать, что мудрость свободного человека заключается в размышлении о жизни, а не о смерти, потому что, во-первых, я обеими руками за эвтаназию. Эвтаназия - это хорошо. Нужно избавить от мук того, кто об этом просит. Я бы многих в своей жизни избавлял от страданий, но меня почти никто не просит... Во-вторых, вы заплатили мне, и я отрабатываю эти деньги. И ваша смерть в моих интересах. Чанбин вручает ему стаканчик, и он взболтанным мозгом сквозь морально вывернутые глаза глядит на расплавленную субстанцию, размазанную по стенкам. Чан видит там настоящие шоколадные глыбы. Это даже не печенье Oreo и не раскиданные по углам широкой рукой M&m. - Другое дело, это может быть не самый обдуманный поступок, даже учитывая то, что я делаю всё возможное, чтобы те, кто находит меня в сети, задумались над pros и cons смерти. Я предлагаю ограниченный набор мгновенных способов смерти, и гильотины у меня нет. - Как вы думаете, что после смерти? - Ну, у меня есть пара догадок на этот счёт, но в принципе это один из тех вопросов, на который не могут дать ответ, потому что люди, получившие разгадку... все умерли. Ну и в голову навскидку ничего не приходит. Может, сразу полнейшая пустота как режим ожидания, в котором зависаешь, пока не… ну, пока тебя не определят куда-то. Как бы средний этап между жизнью и раем с адом. Хотя… для некоторых он уже может быть местом прибытия. Вот кому может понравиться быть буквально в нигде? Наверное, каким-нибудь интроспективным людям, которые любят тишину и подумать. А гиперактивным людям или с СДВиГ? Для них это место будет адом. Не двинуться, не за что зацепить внимание, абсолютный вакуум. - Думаю, для меня будет так же. Можно будет слышать только собственные мысли, и их не отключить. Рано или поздно сойдёшь с ума. - Ещё бы. Особенно если мысли деструктивные. Впрочем, и обычные мысли за такой срок, когда не на что отвлечься, могут надоесть. В общем, и когда новоприбывшие распределятся по раю и аду, неоднозначность всё ещё останется. Персоны с мазохистичными наклонностями порадуются, что оказались в зоне вечных пыток, а трудоголики возмутятся бесперерывному блаженству. Для некоторых личностей всё перепуталось, и если им при жизни сказать, что они попадут, например, в рай и немного позже произойдёт вот такой подрыв ожиданий, разочарование будет велико и рай станет адом. - Ммм, то есть это говорит о разнице восприятий? - Можно так сказать. Это одна из мыслей, которую можно извлечь. Но она как будто главнее. Одна ситуация, кажущаяся чем-то плохим для одного, может стать верхом наслаждения для другого. И никогда не угадаешь, что у кого на уме. Всё дело в субъективности. А вторая мысль, это лично моё мнение. Люди, которые везде усмотрят нечто хорошее, буквально в любой ситуации, которые не застаиваются душой и телом в одном состоянии, которые гибко подстраиваются под перемены и не позволяют себе стагнатизироваться, однозначно заслуживают лучшего в своём понимании рая. Мда, вот так. Ну и это лишь мои любительские предположения. В общем, не знаю, что будет после моей, но после вашей меня будут донимать угрызения совести, - Чанбин опирается задом на стойку с автоматом и заинтересованно вглядывается в ассортимент мороженого. - Ну, лично мне бы хотелось, чтобы после моей смерти меня ожидала палингенезия. Внутренний "я" путешествовал бы по разнокалиберным телам: большим и маленьким, - и я жил бы разными жизнями. Это мне нравится больше, чем вечное пребывание во "флоатинг" капсуле. Каждый день я вставал бы и видел в зеркале нового человека. По-моему прикольно. - И много вы думали о смерти? - В аспекте пытливости - много. Мне было занимательно представлять себе, что после биологической смерти продолжается всё та же жизнь и ничего не меняется. А просто так мне вроде никогда не хотелось умереть. - Я для чего пришёл-то. Спросить, когда вы меня уже убьёте. Чанбин вздыхает. - Ну, у меня пока что есть время да? Куда торопиться. С подписания контракта прошло два дня. Вы не волнуйтесь, я обязательно уложусь в срок. Мне просто нужно собраться с силами, убивать не так-то просто. Ну и вы покончите со своими делами, расслабьтесь, отдохните. Всегда успеете умереть. - А скольких вы уже убили? Чанбин широко улыбается. - Пока никого. Они стоят на первом этаже абсолютно безлюдного здания, и Чанбин говорит: - У меня очень непопулярный бизнес, а всё потому, что я его не раскручиваю. Я мог бы писать на всех бордюрах и зданиях "звоните Чанбину, если хотите умереть", и правоохранительные органы ни в жизнь не додумались бы, что это почти не завуалированная реклама заказного убийцы, а не отчаявшийся психотерапевт хочет заработать себе на еду. Чанбин ободряюще кладёт руку ему на плечо, и эта сладкая ноша точно слаще экзистенциального вакуума. - Главное не допускайте стагнации. Я давно заметил, что по большей части все беды от неё. - Ммм, я бы не согласился. - Почему? Я вот считаю, что наша страна в таком упадке, из-за стагнаций. - А Трамп, перенаселение... - Да пофиг на него! Я вообще не об этом говорю! Я говорю о вас, об индивидуумах, отдельных личностях. В стагнации сначала вы, затем два человека, три человека, и потом дело доходит до всей страны. От этого мировые кризисы! А закоснелые люди во всём винят перемены! Да, ясное дело, не все перемены мгновенно приводят к чему-то хорошему, но с таким взглядом на жизнь даже приятные исключения набивают оскомину. А самые полезные перемены - избавление от застоя внутри себя. Думаете, вы пришли сюда из-за перемен? Нет, вы пришли ради них! Лучше дома изложите свои переживания в предсмертной записке, съездите в отпуск и научитесь привыкать к тому, что некоторые изменения за неимением возможности выбрать другое действие нужно принимать. Это всё равно неизбежно. Возможно в нём видна расщелина, поэтому слова быстро вдаются клином в неё, как насекомое в щель в древесной коре. Впрочем Чану сейчас неважно что слушать. - По-моему тут пятьдесят на пятьдесят. Я в принципе понял, что вы хотите до меня донести, но на моей памяти все плохие вещи появлялись после перемен. - Ну возможно. Но давайте каждый останемся при своём мнении. У меня всё же другой опыт. Вот вы думаете, я мечтал тут работать? Нет, но нормальную работу помешала мне выбрать именно моя стагнация, за которую мне сейчас стыдно. Но я борюсь с этим, потому что мне хочется выбраться из этого ада. Это прозвучало забавно, потому что ассасин прокрастинировал до последнего. Чан всё ждал, когда же его отвлечённым вниманием воспользуются, но этого не происходило. Может потому что он не был отвлечён и ждал этого. - Но надеюсь что встречу вас в раю. Вряд ли. Они обнимаются. Чан с мягкой, перемолотой досадой думает, что когда-то бесплатные объятия были нужны ему больше, чем его смертоубийство, но изменения… * Может реально попробовать написать что-то? Но кто это прочитает? Дома Чан действительно садится писать предсмертную записку, но, конечно, не от руки - он набирает текст на компьютере. Огромные, вскормленные компьютерными чернилами буквы-здоровяки режут глаз. Чан идёт в магазин. Он покупает пилу для дерева и, понимая, ка́к это будет выглядеть - человек покупает пилу для дерева, - захватывает ещё всяческие продукты, которые не будет есть. Теперь все видят, что он собирается убивать солянку из всех продуктов, которые купил. Очевидно, Чанбин объявил ему и их договору бойкот, противодействуя естественному исходу событий, и от него никакой помощи не дождёшься. Поэтому Чан берёт пилу для дерева, садится в пустую, царапающую голую кожу и оттягивающую волоски ванну и прислоняет к шее зубья. Чан не должен был выбирать такой длительный срок. Этим тоже руководил его организм. Он желал отсрочить убийство - он это сделал. Чан совершает рукой поступательные движения, но зубья оказываются самыми тупыми зубьями на свете и только щекочут кожу. Чан разделся и залез сюда, чтобы не залить кровь пол, но с таким же успехом мог обезглавливать себя посреди комнаты. Его гипертрофированный инстинкт самосохранения сосёт. * Чан изъявляет желание изменить контракт. - Ну, изменить можно, только если вы сдвинете сроки, вы можете об этом пожалеть. - Это не звучит как угроза. - К тому же я не чествую дедлайны. Чанбин неловко улыбается. Чан наклоняется к нему. - В таком случае, - говорит он, - я хочу изменить контракт. Чанбин не говорит ни да ни нет, и они тащатся к тому чумазому сооружению - заброшке из фильмов ужасов, появление которой в кадре не предвещает ничего хорошего. А да, кстати, они встретились на улице и пошли есть пиццу и пить кофе. Это даже не наиболее подходящее для подписания договора с наёмником здание! Просто тупые кирпичи, сгребённые в кучу. Чанбин слюнит кончик ручки, пока листает кипу бумаг и выискивает среди них ту самую, время от времени косится на Чана, как будто ему есть куда уйти. Чанбин говорит: - Вы можете не заполнять всё, кроме срока. Это явно против правил, и в суде никто не воспримет скомканную засаленную бумажонку всерьёз (снова рука-лицо)... Чан прикрывает глаза и пишет наобум чтобы обмануть организм. Ура, он умрёт послезавтра. Он чуть удобнее устроился в кресле. Осталось полдня и ещё один день. Это совсем чуть-чуть, он перетерпит и отправится в мир иной. Урааа! Чанбин неуклюже мнёт бланк в пальцах, сворачивая в четыре раза, словно хочет поместить его в конверт, и то ли намереваясь подтолкнуть его обратно к Чану, то ли собираясь с силами, чтобы сказать ему что-то, но в итоге сжимает губы и кивает. - Итак, - медленно говорит он, словно сам не знает, о чём ему нужно отчитываться и зачем все эти прелюдии, - послезавтра я должен вас убить в любое время от полуночи до двадцати трёх пятидесяти девяти пятидесяти девяти пятидесяти девяти. Точно, ещё это время. - Но нужно думать о хорошем! У вас в запасе есть целый день. Чем займётесь? Знаете, мне знакомо чувство, когда времени немного, но ещё ничего не сделано… Полагаю что вы не похожи на меня и у вас всё сделано уже, но… почему бы не провести последние дни своей жизни с пользой? А какие у вас вообще планы на смерть? - Я хотел бы умереть с достоинством, с безразличием на лице, молча. - Ну-у-у... это хорошие планы, - обеспокоенно говорит Чанбин. - А вы написали предсмертную записку? - Можно и так сказать. - А вы не волнуетесь, что о вас будут переживать? - Да, но они в другой стране и долго от меня ничего не слышали. - А почему вы решили не покончить с собой, а обратиться ко мне? (Я занимаюсь благотворительностью) - Я пытался много раз, но всегда что-то.. валилось из рук, шло не по плану, ну и.. просто.. м-м-м.. - Больше гарантии? - Да, да. Попытки его самоубийств, могущих оказаться удачными, сыпались как из рога изобилия, и каждый раз оканчивались по одному и тому же сценарию счастливого финала. Несмотря на это, Чан не сдавался и не терял надежды, что когда-нибудь он умрёт. Он не знал наверняка, что и естественной смертью, безо всякого вмешательства, не умрёт, но догадывался по тому, что спустя годы никак не менялся. Неважно что ему ещё не было тридцати. Он не старел. Чан мог бы оставить попытки, но, на самом деле, не мог. У него были причина и оправдание продолжать, о которых он никому не расскажет. ... Блин, зря он наверное это рассказал. Чанбин смотрит на него, расстроенно сморщив лоб, и хлопает по руке. Он проникся. Зачем Чану колупать его жалость? Такими темпами ассасин его никогда не убьёт. Наёмники должны быть невозмутимы, а не всё это. - Зачем вы делаете такое лицо? Знаете, в такой индустрии жалостливым людям не место. - Ну, как бы эвтаназия - это сама по себе жалость. Я убиваю из жалостливых соображений. Весь мой бизнес держится на жалости. Насчёт этого, не волнуйтесь. - Как он может на чём-то держаться, если я ваш первый клиент. Извините конечно, но у вас завядающий бизнес. Хотя он даже не распускался, как может завять то, что никогда не цвело. Он скоро разорится. - Нет, неправда. с ним всё нормально. - Нет ненормально. Маркетинг отсутствующий, хах, как и всё остальное. - Вы меня неуважаете, или я что-то не понял? Я делаю всё в точности так, как мы договорились. Вы сами пока что не определились, хотите ли вы умирать, поэтому выбираете себе срок, который вас бесит, и меня в этом обвиняете. Я тут при чём? Я что, должен вас как только завидел убить, чтобы вы потом против меня в суд пошли? - Вот как, ну давайте я перепишу срок и вы меня прямо сейчас убьёте. - Хорошо.

*Different POV*

Нет нехорошо, потом убираться ещё тут

*End of Different POV*

- И ещё этот ужасный сайт, что за дизайн, на кого он ориентирован…

*Different POV*

Судя по всему на тебя

*End of Different POV*

- ...Шрифт с фоном вообще не гармонирует, мне пришлось несколько раз перечитать что вы там написали, чтобы вникнуть в то что вы предлагаете и что даже сформулировать нормально не смогли, - говорит Чан, расписываясь на вручённом ему новом листе. - Я предлагаю только одно, - возражает Чанбин, пристально глядя на сие действо. - Ну так дайте это мне уже, и побыстрее. Подпись была задокументированна на белой поверхности, и Чанбин выдернул бумагу из-под ручки. У расписки появилось новое ответвление перечёркивая буквально весь представленный текст. Грохнул ящик, Чанбин держит Чана на мушке. - Я же просил в сердце, а не в голову. - Ммм, да? Ничем не могу помочь.

*Different POV*

Для человека с молотком всё выглядит как гвоздь, уж прости

*End of Different POV*

Что-то… не похоже, что Чан у Чанбина первый... Чанбин целится в него и держит его на мушке. Он делал это чересчур твёрдо и молниеносно, что наводит на мысли о том, возможно, Чанбин соврал, чтобы подыграть ему и коллективно вместе с ним обмануть организм. Только вдобавок был обманут сам Чан. Его что, водили за нос, обводили вокруг пальца, надували как лягушку, измывались над ним битый час сегодня, и всё только для того чтобы застрелить? - Вы всегда так делаете? - спрашивает Чан, стараясь держать голос нормальным. - Даёте надежду и отбираете её? - Да. Это моя работа. Какой же бедлам устраивает его организм в данный момент, не зная за что хвататься и бежит из самого себя во внешний мир. - Я знаю что вы ещё не окончательно определились. Вам будет лучше уйти пока не станет слишком поздно. - Чанбин кивает на дверь. - И не врите, что это вам и нужно. Смерть это тоже стагнация. Избегайте её. Думаете, так избавитесь от своих проблем? Нет. Что бы у вас ни случилось, это того не стоит. В следующий раз, когда вам захочется поменять что-то в своём теле, например сделать в груди дырку или лишиться половины мозга, поменяйте виденье проблемы. Психика пластичней. Так будет проще, нежели быть мёртвым, вы уж мне поверьте. А организм и без вас себя поменяет. И гоните всех, кто за примитивными телесными деформациями не видит возможности основательно заняться своей сущностью и на то же вас подбивает. Не нужны вам такие люди на вашем жизненном пути. Он всё так же стоит расставив ноги для сохранения баланса и недоумённо смотрит на него - но не потому, что удивлён, а потому, чтобы выражать хоть что-то. Чану надоедает эта пытка неудобной позой и он просто уходит. На прощание Чанбин желает ему хорошо провести своё время, сходить, там, на долгую прогулку, насладиться погодой.