Территория клана Учиха

Когда Мадара сказал ей, что её тело нуждается в деконструкции, будучи наспех слеплено из непонятного материала, что и Зецу, она могла только согласиться. В начале ей сделали руку — это была долгая работа, и старик постоянно ворчал себе под нос недовольства, заставляя её показывать свои пальцы левой руки, чтобы он сотворил зеркально такие же на правой. Как Обито успела выяснить, этот человек жуткий педант и перфекционист. С ногой тоже не возникло особых проблем, там речь шла лишь о части бедра, и хотя ощущения морщинистых сухих рук на её левом бедре были неожиданны, и она, не сдержавшись, вздрагивала, то с этим тоже можно было справиться. Но затем, к своей забывчивости, она как-то за этот месяц, что была бесполезным лежащим камнем, что заново училась сидеть и стоять, забыла о существовании своей груди. — Не ворочайся, здесь нужна более тонкая работа, — говорит ей Мадара, и Обито упорно смотрит в стену напротив, а её уши горят. Ощущение морщинистых рук было тёплым, но странным, и стоило ей пожаловаться на это, старик закатил глаза с поразительной для своего возраста подвижностью, прежде чем наложить на себя, как она подозревает, гендзюцу — в следующую секунду это уже был взрослый мужчина, примерно возраста Минато-сенсея, волосы такие же длинные, но чёрные, вместо седых, а шаринган продолжал вращаться, глядя на неё; лучше? — спросил её Мадара более звучным голосом, и Обито не решалась даже пошевелиться, смотря на него во все глаза. Конечно, так было до того, как мужчина снял перчатки (если это гендзюцу, зачем было их создавать?), и более горячие ладони опустились на её грудь, сжав её. Она не смогла бы сдержать этот не достойный писк, если бы даже попыталась; к счастью, Мадара проигнорировал это, иначе бы она могла сгореть от унижения. Ладонь была слишком большой, и, казалось, слишком внимательной к её левой стороне, формируя правую; она просто напоминала себе дышать, чувствуя, как горит всё её лицо от смущения. Обито знает, что в её возрасте она сама и её грудь может ещё вырасти, но также ей казалось, что мужчина неоправданно долго проводит времени, сжимая, сжимая и сжимая её левую грудь, иногда поглаживая, и по её тело пробегаются мурашки. — Что ты так краснеешь, — усмехается Мадара над ней, и её уши греются ещё сильнее, — как будто тебя никто никогда не трогал. Обито возмущается этим, впервые, возможное, за час посмотрев на него. — Нет, с чего бы! — за кого её этот старик принимает вообще? Мадара недоверчиво хмыкает, и его руки спускаются ниже по её бокам, правую сторону мнут чуть сильнее, формируя талию. — А на что тебе двоюродные братья? Таких красивых девочек в клане не оставляют одних, — говорит он самую старческую вещь, которую Обито только слышала, отчего она морщит нос. — …нет. Просто нет, старик. Нормальные люди не заводят романы со своими двоюродным братьями и сёстрами, — конечно, она знает, что в её клане это работает иначе; но её практически выгнали из клана ещё пять лет назад, из-за её происхождения и отсутствия талантов. Мадара цыкает, осматривая её живот, наклоняясь и поправляя что-то, что видит только он; горячее дыхание на её коже заставляет сжать пальцы ног. — Что за молодёжь пошла? — бурчит он, проводя пальцами по её нижним рёбрам с левой стороны, а потом повторяя ненастоящие кости с правой. — Даже развратничать не умеете. Что дальше? Женитесь на ком-то не из клана? Обито тактично умолчала о том, что её отец так и поступил; с её стороны неразумно перечить человеку, чьи сильные пальцы так близки к её ребрам, и он мог бы в одно мгновение выдавить их внутрь. Мадара отклоняется назад, шаринган вращается, замечая малейшие несоответствия; затем, как будто бы уровень её смущения мог бы подняться, мужчина перекидывает через её ногу, нависая над ней по центру. До сего дня Учиха Обито понятия не имела, что такое смущение. Большие руки снова ложатся ей на грудь, она не знает куда смотреть, поэтому утыкается взглядом в потолок. — Мне не нравится разница в упругости, — замечает Мадара, как будто это самая важная часть её тела; она чувствует, как пальцы сжимаю левую сторону в разных местах, повторяя то же самое с правой стороной, что лишина чувствительности, и вторая часть её тела, видимо, в чём-то очень уступает первой. — Может быть, хватит на этом?.. — пытается Обито; когда она выберется отсюда, она никогда не расскажет об этом ни Минато-сенсей, ни Какаши, ни Рин. Минато-сенсей вообще плохо реагировал, когда к ней и Рин подходили взрослые мужчины. Внезапно, как огнём по её нервам, чужие пальцы щелкнули её по соску; Обито издала столь постыдный звук между писком и всхлипом, что закрыла себе рот левой рукой; Мадара ухмыляется ей, когда она снова смотрит на него. — Осталась самая сложная часть: сосок, — произнесено так, будто это важнее, чем её рука или нога. — Если бы ты родилась мальчиком, то было бы проще. Но теперь мне нужно сделать так, чтобы растительные клетки подстроились под тебя, и эта часть грудь, — её правую сторону сжали, — росла вместе с этой, — напряжение снова проходит по ней, когда левую сторону сильно смяли, она, не сдержавшись, хлопнула по мужской руке, и хватка расслабилась. Мозолистые пальцы слегка погладили кожу там, где сжимали, будто извиняясь; словно бы этот старик имел подобное слово в своём лексиконе. Обито уже устала от всех этих двусмысленных чувств. — А можно просто избавиться от левой? — устала спросила она; она и раньше жалела, что не родилась мальчиком, но сейчас и подавно. Старик, конечно, только насмехается над ней, сверкая красными глазами. — Исключено, — категорично заявляет он. — Все женщины клана Учиха — это территория клана Учиха, — и её грудь мягко, но настойчиво гладят. Обито недовольно и устало морщится, не следя за своим языком: — Нахуй клан, — тем же радикальным тоном повторяет она, и глаза Мадары смеются, когда его руки опять скользят по её бокам, поправляя микродефекты, которые видит только шаринган. — В моё время, — начинает старик, и она уже закатила глаза, — дослушай сначала, наглая девчонка. В моё время, сначала женщины нашего клана находили мужчину из клана для первого опыта, а уже потом шли развлекаться, — красные глаза смотрят в её единственный красный глаз, — помни, что сначала Учиха, потом все остальные, — сказано с таким убеждением, что у неё могли бы дрожать ноги, если бы чужие руки на опустились на её плоские юные бедра. Учиха Обито начинает осознавать, что сейчас или никогда, ей лучше всего нужно сбежать.