Пепел и Розы

Селена заставила себя двигаться. Каждое действие давалось с трудом — не потому что тело не слушалось, а потому что разум всё ещё отказывался верить в происходящее. Пальцы, застёгивающие пуговицы на белой блузке, казались чужими. Движения были механическими, заученными много лет назад и забытыми за годы взрослой жизни. Форма сидела идеально — словно и не было этих долгих лет, когда она носила дорогие мантии советницы Тёмного Лорда, строгие платья для заседаний Министерства, изумрудное платье, в котором её похоронили. Сейчас на ней была простая юбка цвета тёмного зелёного мха, серый свитер с гербом Слизерина и чёрная мантия, которую она накинула поверх. Никаких украшений, никакого фамильного кулона, которого здесь ещё даже не существовало. Никакой палочки в рукаве — её палочка, верная спутница, осталась в будущем. Она вернулась в то время, когда еще не знала себя. Ещё не знала, что её кровь чиста, что её отец — один из самых влиятельных Пожирателей смерти, а мать — наследница древнего рода Розье. Здесь она всё ещё была просто грязнокровкой. Изгоем. Мишенью для насмешек и жестокости. Селена остановилась перед зеркалом, изучая своё отражение. Длинные рыжие волосы, которые она привыкла укладывать в элегантные причёски, сейчас были просто распущены — густые, вьющиеся на концах, непослушные. В прошлой жизни она заплетала их в тугую косу, когда работала в Малфой-мэноре, а позже носила высокие причёски, достойные леди. Сейчас она просто собрала их в низкий хвост, перехватив лентой цветов Слизерина — зелёной с серебром. Слишком просто для той, кем она была. Слишком обычно для той, кем она станет. Но пока — так надо. Она вышла из спальни в общую гостиную Слизерина. Здесь было тихо — большинство студентов уже отправились на завтрак. Зелёные светильники под потолком отбрасывали на каменные стены дрожащие тени, а за панорамным окном, выходящим прямо в тёмные воды Чёрного озера, проплывала одинокая рыба. Селена на мгновение задержалась, глядя на воду. В прошлой жизни она находила покой в этих глубинах, часто смотрела в окно или прогуливалась по берегу, лишь бы её никто не трогал, не видел и не слышал. Она шла по коридорам Хогвартса, и каждый шаг отдавался эхом в её памяти. Вот здесь, за этим поворотом, Драко когда-то прижал её к стене и поцеловал впервые — грубо, зло, но с такой страстью, что у неё подкосились ноги. Вот здесь, у этой ниши, Пенси Паркинсон рассыпалась в насмешках, а её свита хихикала, прикрывая рты. А вот здесь, на этой лестнице, Седрик Диггори однажды догнал её после урока и сказал, что она — самая красивая девушка на курсе. Тогда она рассмеялась. Теперь от этого воспоминания щемило сердце. Она толкнула тяжёлые двери Большого зала и замерла на пороге. Тысячи свечей парили под зачарованным потолком. Гул голосов наполнял пространство, смешиваясь со звоном посуды и ароматом свежей выпечки. За столами сидели студенты — Гриффиндор, Хаффлпафф, Когтевран, Слизерин. Все они были живы. Все они были здесь. Фред и Джордж Уизли, пересмеивающиеся за своим столом, ещё не зная, что один из них должен был погибнуть. Гарри Поттер, склонившийся над тарелкой с тостами. Гермиона Грейнджер, читающая книгу даже за едой. Седрик Диггори, смеющийся со своими друзьями. Все, кого она потеряла в прошлой жизни, были здесь. Живые. Настоящие. И её сердце пропустило удар. А потом она перевела взгляд на стол Слизерина — и замерла. Драко Малфой сидел во главе своего маленького королевства, окружённый свитой. Пенси Паркинсон прижималась к его плечу, собственническим жестом положив ладонь на его руку. Блейз Забини что-то лениво комментировал, Крэбб и Гойл глухо смеялись. А сам Драко — её Драко — выглядел точно так же, как она помнила его в шестнадцать. Надменный, острый как лезвие, с идеально уложенными светлыми волосами и холодными серыми глазами. Глазами, которые однажды будут смотреть на неё с такой любовью, что она забудет, как дышать. Но сейчас в этих глазах не было любви. Только презрение. Только ненависть. Только привычная маска слизеринского принца, который никому не позволяет приблизиться. Селена сглотнула. Ей хотелось подойти. Обнять его. Сказать, что она здесь. Что она помнит всё — каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый момент их совместной жизни. Но она не могла. Он не помнит. Никто не помнит. Она в одиночку несёт груз будущего, которое ещё не наступило. Она выпрямилась, расправила плечи и направилась к своему месту — на самом краю слизеринского стола, где обычно сидели те, кого не принимали в круг избранных. Села, положила салфетку на колени, налила себе чай из стоящего рядом чайника. Руки не дрожали. Лицо оставалось спокойным. Никто не должен знать, что она чувствует. Никто не должен видеть, как сильно ей больно. Она опустила глаза в чашку, но не видела чая. Она видела его. Скорпиуса. Их сына. Маленького, с белыми волосами — совсем как у Драко — и салатовыми глазами. Её глазами. В прошлой жизни он родился слишком рано. Преждевременные роды, вызванные ударом и стрессом. Она помнила, как лежала на холодном полу Малфой-мэнора, истекая кровью, и думала только об одном: «Пусть он выживет. Пожалуйста, пусть он выживет». Он выжил. Сильный мальчик, которого сам Тёмный Лорд крестил и назвал своим преемником. Он рос, окружённый любовью — её любовью, любовью Нарциссы, любовью Драко, который души в нём не чаял, хоть и не всегда умел это показать. Она помнила, как Скорпиус впервые сказал «мама». Как сделал первый шаг — не к ней, а к Драко, потому что папа держал в руках игрушечного дракона. Как смеялся, когда Тео читал ему глупые стихи, и как хмурился точь-в-точь как отец, когда ему что-то не нравилось. Она помнила его запах. Тепло его маленького тела, когда он засыпал у неё на руках. Мягкость его волос, которые она гладила перед сном, напевая колыбельную, которую когда-то пела Нарцисса своему сыну. Она помнила, как он плакал, когда упал с игрушечной метлы, и как мужественно терпел, пока она обрабатывала разбитую коленку. Её мотылёк. Её маленький принц. А теперь его нет. Селена почувствовала, как к горлу подступает ком. Она сжала чашку так, что побелели костяшки пальцев. "Дыши. Просто дыши. Нельзя плакать. Нельзя показывать слабость — не здесь, не сейчас, не перед ними." Но осознание обрушилось на неё с такой силой, что она едва не задохнулась: Скорпиуса не существует. Здесь, в этом времени, в этой реальности, её сын ещё не родился. И, возможно, никогда не родится. Если она изменит ход будущего, если спасёт Седрика, если не даст Драко взять Метку, если предотвратит войну — что станет с их любовью? Что станет с той ночью в поместье Малфоев, когда они зачали Скорпиуса? Что, если в этой жизни Драко никогда не посмотрит на неё иначе, чем сейчас — с презрением и ненавистью? Что, если она никогда не почувствует тепло его ладоней на своём животе, никогда не услышит его шёпот: «Я люблю тебя, Селена. Я люблю нашего сына»? Что, если её мотылёк исчезнет навсегда, растворится во времени, станет лишь воспоминанием из жизни, которой не было? Боль была такой острой, что она прикусила губу до крови. Металлический привкус вернул её к реальности. Нет. Она не может позволить себе раскиснуть. Она здесь, чтобы спасти их всех — Гарри, Седрика, Дамблдора, Нарциссу, Люциуса. Всех, кто погиб в прошлой жизни. Она знает будущее. Она знает, как его изменить. И если цена за это — её собственное счастье, если цена за это — жизнь её нерождённого сына... Она не была уверена, что готова платить такую цену. Но и отказаться от попытки не могла. Она сделала глоток чая. Горький. Остывший. Она не заметила, сколько времени просидела, глядя в одну точку. Вокруг шумел Большой зал. Студенты смеялись, переговаривались, строили планы на день. Фред и Джордж Уизли что-то оживлённо обсуждали за своим столом, размахивая руками. Гермиона, как всегда, читала книгу, даже не замечая, что её тост подгорел. А за столом Слизерина Драко Малфой, не подозревая о том, что только что происходило в её душе, лениво цедил тыквенный сок и слушал щебетание Пенси, которая прижималась к нему всё сильнее. Селена опустила глаза в тарелку. Есть не хотелось. Жить не хотелось. Но она должна. Должна. Ради них всех. Ради Скорпиуса — даже если он никогда не родится. Потому что где-то там, в мире, который она помнила, он существовал. Он смеялся, плакал, рос, учился ходить и говорить. Он был. И это «был» она сохранит в своём сердце навсегда. Даже если никто, кроме неё, никогда о нём не узнает. Завтрак подходил к концу. Селена почти не притронулась к еде — лишь выпила две чашки чая с бергамотом, который когда-то, в прошлой жизни, стал её любимым после долгих вечеров с Нарциссой. Она смотрела на стол Хаффлпаффа, где Седрик, её первая любовь, смеялся над чем-то, что сказал его друг. Живой. Молодой. Прекрасный. В прошлой жизни она потеряла его навсегда — он погиб на Турнире Трёх Волшебников, и она носила эту боль в сердце долгие годы. Но сейчас он был здесь, улыбался, и его глаза — добрые, тёплые — встретились с её глазами. Он помахал ей рукой и одними губами произнёс: «Доброе утро». Она улыбнулась в ответ, чувствуя, как тепло разливается в груди. Он был жив. И она сделает всё, чтобы так оставалось и дальше. Она перевела взгляд на стол Слизерина. Драко сидел в окружении своей свиты, Пенси что-то шептала ему на ухо, а он слушал с ленивой усмешкой, которая так хорошо была ей знакома. Сердце сжалось. Он был так близко — рукой подать, — но в то же время бесконечно далеко. Она знала каждую его чёрточку, каждую интонацию, каждую привычку. Знала, что он трёт переносицу, когда нервничает, что он пьёт чай без сахара, но с каплей молока, что он не любит, когда его перебивают. Знала, как он целуется — сначала осторожно, будто пробуя, а потом глубоко, жадно, словно пытаясь выпить её до дна. Но всё это было в другой жизни. Здесь и сейчас он даже не смотрел в её сторону. Прозвенел колокол. Студенты начали подниматься, собирая вещи. Селена взглянула на расписание. Первым уроком у шестого курса Слизерина стояла Трансфигурация. Она помнила этот урок. Помнила, как МакГонагалл объясняла сложное заклинание, помнила, как у неё самой получилось не сразу, помнила, как Драко фыркнул с задней парты, когда она ошиблась, вновь кинув шутку про то, что грязнокровок нужно лишить права на владение палочкой. Но это было в прошлом. Сейчас она знала это заклинание так хорошо, как не знал никто в этой комнате. И это было опасно. Если она покажет слишком много — вызовет вопросы. Если слишком мало — привлечёт внимание своим «внезапным» отставанием. Надо быть осторожной. Надо быть обычной. Она встала, одёрнула юбку и направилась к выходу. Проходя мимо стола Слизерина, она на мгновение встретилась взглядом с Драко. Его серые глаза скользнули по ней с привычным презрением — ничего нового, ничего особенного. Он даже не задержал взгляд. А у неё сердце пропустило удар. Рядом с ним сидела Пенси и, заметив этот мимолётный обмен взглядами, нарочно прижалась к нему ещё сильнее, кладя голову ему на плечо. Драко не отстранился. Селена опустила голову и пошла дальше, чувствуя, как внутри что-то обрывается. «Ничего, — сказала она себе. — Ты справишься. Ты уже справлялась». И она направилась в класс Трансфигурации.