Воровка драконьего пламени

Два месяца пролетели как два дня. Оглянуться не успела, как Роунгрим подрос до размеров жеребёнка и в холке уже был мне по пояс. В охотничьем домике нам двоим уже было тесно, снаружи мне пришлось соорудить навес от дождя и по возможности утеплить спальное место. Драконы Алагейзии росли стремительно в первые месяцы после вылупления, и к полугоду становились полностью взрослыми, готовыми к полётам и к размножению. А дальше рост сильно замедлялся, и, если дракон мог прожить достаточно долго, то они могли вырастать до исполинских размеров, что их иногда путали с холмами. По крайней мере, так говорилось в древних книгах. Чешуя Роунгрима была насыщенного угольно-чёрного цвета с красивым металлическим блеском. Насыщенный фиолетовый цвет внутренней части перепончатых крыльев, ромбовидных пластин на груди и передней части шеи напоминал аметист. Два слегка изогнутых чёрных рога достигали почти локтя в длину, а шерсть на шее постепенно отрастала, становясь гуще. Тело Роуна было подтянутым и изящным, как у змеи. И несмотря на то, что дракон только вступил в подростковую фазу, в нём уже чувствовались сила и выносливость. От новорождённой неуклюжести не осталось и следа, её место заняли грация и точность в движениях. Параллельно начал проявляться характер. Роунгрим не был взбалмошным и беспокойным. Как любой детёныш он любил играть и познавать мир вокруг себя, и в то же время был спокойным и осторожным. Дракон любил лежать на скамье, по-кошачьи элегантно сложив передние когтистые лапы, и следить за моей работой. Но как только поблизости появлялись крысы или другая мелкая живность, Роунгрим из спокойного очаровательного малыша как по щелчку пальцев превращался в неумолимого хищника. Он любил охоту, которой подозрительно быстро научился, и почему-то особо полюбил воду. Роунгрим мог часами плюхаться в ледяном ручье, и я всю голову сломала, откуда такая мания к воде. Сначала я беспокоилась, ведь горные водоёмы не отличались комфортной температурой, и первое время силком вытаскивала брыкающегося дракона из ручья. Однако вскоре поняла, что он не мёрзнет так, как человек или эльф, вероятно, его согревает внутренний огонь, поэтому оставила ребёнка в покое. Наша связь всадника и дракона крепла день ото дня. Попутно вспоминая обо всём, что я успела подцепить из книг, мы каждый день учились понимать друг друга. К концу месяца после вылупления Роунгрим делился со мной целым спектром ощущений, образов и звуков, а к концу второго уже мог звать меня по имени. Я рассказывала ему обо всём: о своей жизни, семье, истории Алагейзии и её народах, о войне Всадников. Я старалась учить Роуна всему, что знала сама, хотя охотиться и летать он научился сам. Однажды я проснулась, а дракона ни в комнате, ни в окрестностях домика не оказалось. Я не успела даже толком перепугаться, как он спикировал буквально в считанных метрах от меня, сделал изящную дугу, едва задев кончиком крыла траву, и не совсем изящно приземлился на все четыре лапы. В тот момент он был неимоверно горд собой, показав это высоко задранной мордашкой и ударами хвоста о землю. Мысленно он показал мне, что учился он летать тайно, по ночам, пока я спала. Так он хотел порадовать меня, а не только показать, какой он самостоятельный. Вот так, спустя всего два месяца, Роунгрим уже неплохо летал, помогал на охоте добывать для нас еду и скрашивал мои серые будни, очаровывая образами, которые мысленно показывал мне после очередного полёта. Я с гордостью наблюдала, как этот юный хищник с каждым днём становился всё сильнее, и как с поразительной скоростью осваивал мои уроки. Неизведанной тропой оставалась только магия. Примерно я знала, как ею пользоваться: нужно было знать истинное название предмета на Древнем языке Алагейзии, и, если опустить нюансы, в теории это выглядело просто. Всё упиралось только в то, что этого языка я как раз и не знала. Древний язык был настолько.... древним, ибо им тысячи лет никто не пользовался. Даже несмотря на то, что мои предки – эльфы – вернули его в Алагейзию, запрет Гальбаторикса после истребления Драконьих Всадников на использование магии обнулил всё. Я знала всего одну фразу и несколько слов на Древнем языке, но от цепной собаки было больше пользы, чем от них. И рядом не было никого, кто мог бы меня научить. Всё, что в данном вопросе мне оставалось – это ждать возвращения в Алагейзию в надежде на то, что знающие или помнящие этот язык ещё не перевелись. Ну и в самом крайнем случае использовать то, что знаю сама. Когда минуло еще три с половиной месяца, Роунгрим вытянулся едва ли не вдвое. В целом он уже выглядел как взрослый дракон, даже появились предпосылки того, что он вот-вот начнёт извергать огонь: время от времени, в моменты сильного возбуждения, из пасти вырывались клубы чёрного дыма. На место безобидных подростковых звуков пришло грозное рычание во всех эмоциональных проявлениях, а его мысленный голос быстро сформировался в очень красивый утробный мужской голос, иногда смешанный с хрипотцой. Пока Роунгрим не мог формулировать сложные предложения, тем не менее он легко поддерживал разговор со мной, и постоянно совершенствовался в этом деле. Роунгрим подыскал себе уютную пещеру на склоне ближайшей скалы. Оттуда ему открывался широкий обзор на прилегающие территории, и взлетать было проще, чем с земли. Я всё чаще стала задумываться о посещении города, который маячил далеко на горизонте: скоро должен был состояться наш первый полёт, а для этого мне необходимо было приобрести шкуры или кожу, чтобы сделать седло (в местных лесах водилась только мелкая живность). Чешуя дракона к тому времени уже была сродни стали, поэтому полёт без седла приравнивался нанесению себе тяжких телесных повреждений. В тот день небо было затянуто однотонным серым полотном. Настроение у обоих было умиротворённым: Роунгрим отдыхал в своей пещере, лениво обгладывая тушу лисы после того, как вдоволь натренировался полётами со сложными разворотами, а я сидела на скамейке и пополняла запас стрел. Сдунув упавший на лицо серый локон, тяжело вздохнула. Волосы отросли до той ненавистной длины, когда и завязать их невозможно, и оставить распущенными – надоедают. После того, как к кучке готовых стрел добавилась очередная, я потянулась, разминая затёкшую спину. Внезапно уютную тишину разрезал металлический лязг. Я подорвалась и выглянула из-за угла домика, после чего моё сердце пропустило удар, поскольку в одном полёте стрелы от охотничьего домика маршировал небольшой отряд. Вероятно, почувствовав укол моего напряжения, Роунгрим высунул голову из пещеры и через некоторое время в голове послышался его встревоженный голос: «Орки».