Омежка Джон и его неудержимая киска

№1, Аноним… Эх

      Джон Дейви Харрис думает, что он — единственный во всех живых реальностях, кому удалось обуздать инстинкты своего вторичного пола. Это нужно родиться гением, чтоб изучать самого себя, чтоб на самом себе проверять своими же руками созданные препараты. Он вздергивает подбородок, подставляя лучам солнца веснушчатый нос, — гордится собой, рассуждая в мыслях: как славно, что даже в мрачном Архее, прогресс которого остановился на керосиновой лампе, он может не переживать за свое неприкосновенное тело. Будучи омегой и надежно это маскируя, он знает, что течка не начнется, ведь таблетки он принимает исправно, и сколько бы он не контактировал с альфами, ни на кого из них он не оказывал дурного влияния. Хотя мог бы, если бы захотел — любит властвовать и манипулировать, но предпочитает делать это словами и поступками, а не таким животным образом.       Но что-то в нем… трескается от несправедливости, рвется от зависти — о, да, конечно, Лололошке довелось быть альфой, конечно, он совсем ничего не делает со своими инстинктами, потому что, очевидно, мозгов не хватает.       Да, Джон несомненно горд собой, но себя же он и мучает мысленно, рассуждая о природе своего вторичного пола. Быть созданным для оплодотворения и удовлетворения чужих желаний — разве не унизительно? Он плюхается на траву, ладонями к животу прикасается, задрав рубашку. Прикрывает глаза. Разве честно это? Что он, действительно гений во плоти, сильнейший из всех живущих, должен по природе своей продолжить род? Его мысль прерывается, когда он слышит приближающиеся шаги, слышит обеспокоенное «Джон», от которого внутри что-то екает, но обращать на это внимание он не хочет. Это Лололошка.

№2, Решка13

      — Джон, ты здесь? — Лололошка стучит в дверь. Спасибо Вселенной, она одарила этого безмозглого альфу тактичностью. Харрис решает впустить Ло, но перед этим накрыв себя одеялом. Одеяло, таблетки… Это лишь иллюзия безопасности, поэтому ближайшем будущем ему обязательно нужно будет создать прибор, который может за секунду устранить В С Е признаки течного омеги. Желательно с функцией «провалиться сквозь землю».       — Да, входи, — альфа открывает дверь, и только их с Джоном взгляды пересекаются, внизу живота омеги начинает что-то тянуть. Но ведь таблетки работают. Плечи расслаблены, он очень старается дышать размеренно и не отводить взгляд в сторону, но всё равно кажется, что что-то в его поведении выдаёт омежную сторону Харриса. Таблетки же работают? — Зачем пришёл, красавчик?       — Сам не знаю, будто что-то тянуло заглянуть к тебе, — он подошёл ближе к кровати и осмотрел комнату напарника. — Давно я к тебе не заглядывал, Джонни-       — Не называй меня так!       Неожиданно Лололошка заметил подавители и ткнул в них пальцем. Возможно, сказав про его чувство такта, Харрис переборщил. И про «таблетки работают» он кажется тоже приврал. Перед глазами помутнело всё, кроме образа Лололошки. Тот наоборот казался ему чётче, чем мог быть. Развидеть альфу не получалось, а желание заскулить увеличивалось с каждой секундой.       — Что это за таблетки у тебя? Ты болен? — он протянул руку к упаковке, но Джон проворно спрятал её под одеяло, а через секунду там же оказалось и его раскрасневшееся лицо. Ну кто ж знал, что сейчас ему в голову придёт интереснейшая картина «своей мускулистой рукой Лололошка хватает Джона за горло, рычит, а после впивается в его вульву». Такую хоть в JDмузей выставляй, ей-богу! — Эй, ну что в них такого?       Джон закатывает глаза и воспроизводит одну из припасённых колкостей о «любопытной Варваре», а внутри него словно прорывает плотину. Огнём горит низ живота, вагина пульсирует, сердце ходит ходуном. Он почувствовал, что запах течного омеги с невъебенной скоростью возвращается. Грёбанные подавители не работают. Прекрасно, просто прекрасно! Что дальше, он даст Лололошке себя трахнуть?

№3, samarru

      Джон вздрогнул, мысль ударила под дых так, что изо рта вырвалось нечто похожее на… Икоту? Лицо стремительно заалело, теперь он, запыхавшийся, похож на мякоть арбуза. Красный и в крапинку. Так подумал альфа, стоявший в двух шагах.       — Ты икаешь?       Джон насквозь промок. Во всех смыслах. Мерзотный сладострастный запах пронизывал всю комнату и приоткрытые ставни никак не спасали ситуацию.       Бренное тело дрожало, ноги сводило, а внизу пульсировало в такт сердцу. А теперь еще тупой двойник со своими тупыми вопросами, но неужели Джон настолько возбудился лишь от одного присутствия альфы? Невероятный позор для высокопоставленного ученого — упиваться низменными инстинктами. Однако, сил с каждой секундой становилось все меньше, а градус в комнате все выше. Казалось, Джон мог заменить своим жаром автономный ядерный реактор, оставшийся в Хэнфорте. Чужой запах силы впился в раздраженные рецепторы, обрывались последние тормоза. Подавители, чтоб их, окончательно сдохли — Джон понял это по внезапно прокатившейся волне возбуждения, отреагировавшей на голос настоящего самца в помещении.       — З-заткнись, — голос унизительно подскочил в тональности, — и выйди, не то я… не то-       Но альфа не двинулся, его зрачки расширились, ноздри трепетали, кажется он начал догонять. Перед ним не «великий гений двух мультивселенных», а бесстыдно текущий на смятые простыни омега.       — А-а-а, подавители не сработали?       — Не твоё собачье… — перед глазами поплыло, волна альфа-феромонов окатила его, стоило Лололошке сместиться на сантиметр, для Джона ставший катастрофой, и он не смог удержать высокого стона.       «Дурак, не подходи! Янеживотноеянеживотноеяне-», но животное внутри уже скулило и изнывало от желания. Он поднял голову, почувствовав, как потекла слеза, но не из глаза.       — Мне нужна твоя специфическая помощь.       — Какого рода?       — Идиот, у меня течка, ты альфа. Сложи два плюс два, а?!       — А раньше ты хотел, чтобы я ушел.       — Течный омега предлагает тебе переспать, а ты еще и издеваться умудряешься? Не думал найти своему острому язычку другое применение? — воспаленный мозг подбросил идею, где пригодился бы этот язычок и бедра стиснулись сами, — короче, хватит мяться. Стоило адресовать эту фразу самому себе, Харрис. Он хватает желанный субъект на себя, параллельно утыкаясь в запаховую железу и затягивается ароматом сильного пола.       «Стоп, я же сильного пола?» — голубошарфового озаряет, что раз дело пошло, то нужно проявить все альфичьи качества. Он ковыряет ширинку чужих брюк, но та отчаянно пыталась сохранить неприкосновенность дырочки своего хозяина.       — Слушай, — лицо его выражало полнейшее поражение, — а как она вообще расстёгивается?       Дейви, который за это время успел сгореть и восстать из пепла, оторвался от упарывания феромонами.       — Ты серьёзно? — нет, если так и продолжится он просто вырубит его и воспользуется всем на что тот собственно и годен, — ты альфа, ты должен. Не знаю. Зубами рвать что ли? А ты не можешь расстегнуть чертову пуговицу?       Джон взвыл. От отчаяния, от бессилия, от того что его хотелка хотела, а единственный безмозглый альфа поблизости застрял на пуговице.

№4, Аноним

      Воздух пропитался запахом свеч и пыльных страниц книг. Нежная истекающая дырочка так и манила любого альфу поблизости, изнывая от нехватки большого и толстого венозного члена.       Тишина охватила комнату. Воздух, наэлектризованный от интенсивного взгляда омежки, готов был разразить из себя шаровую молнию. Губы сжались в тонкую линию, от низкого рычания Лололошка встрепенулся, обратив свои добрые глаза на партнера.       — Ты так и будешь медлить? — рявкнул уже потерявший терпение Джон. Это просто возмутительно, он же великий учёный, изобретатель и мироходец! Он не хочет подчиняться инстинктам глупого вторичного пола, не хочет истекать смазкой со вкусом помидор, которую он естественно пробовал в научных целях. Не хочет быть зависимым от действий альфы, не важно какого — сидящего напротив или любого другого.       — Я-я просто, — Лололошка отпрянул, за ним сразу Джон. — У тебя течка, а ты… Это ты… Я не хочу навредить тебе…       Но слова не сходятся с действиями. Мозолистая сильная рука цепляется за чужое предплечье, неосознанно альфа тянет запястье к своему носу, вдыхая приятный запах, отличающийся от стоящего в комнате. Интересно, от чрезмерного использования подавителей всю свою жизнь запах у Джона меняется?       Джон вздрагивает от холодного носа альфы, издавая стон-мяуканье.       — Мне все равно, что ты думаешь! — омега внутри него кричит, тает от горячих прикосновений. Рука сама тянет вниз штаны и трусы, открывая перед глазами Лололошки интимную часть себя.       — Э-э-это… Это что… — рот открывается в шоке.       Перед его глазами ничего. В плане ничего, что Ло ожидал. Тканевые мешочки висят на кружевных трусах. Там, где должен быть член и сочная попка, на которую Лололошка иногда поглядывал, когда Джон нагибался, видна сочная щёлка, из которой уже кажется вытекла тонна смазки, а также анальное кольцо, расширяющееся и сжимающееся одновременно с дыханием Джона.       — Я не знал, что ты делал Сашу по своему подобию…       Мысли Джона мгновенно пропали. Тело словно окатило холодной водой, осознание слов Лололошки тяжело обрабатывалось разгорячённым телом в течке.

№5, полуночная

      — Ты имбецил, блядь? — единственное, что может породить его великое сознание.       Стыд и паника рдеющим смущением ползут от щёк к тому, что он меньше всего хочет показывать. Мокнущая щёлочка сжимается от напряжения. Ло сглатывает, переводит взгляд от соблазнительно блестящего сока прямо в острые ярко-оранжевые глаза Джона.       — Нет, нет, ты не… я просто… язык — враг мой… сказал, не подумав!       — Я заметил, что мозгов и сообразительности в тебе не больше, чем в богомоле.       — Тогда может, откусишь мою головку? — Ло думал, что разрядит обстановку, но стало будто только хуже. Джон с мученическим стоном закрывает лицо руками.       — Да захлопни уже свой рот!       Оглушённый его реакцией, Лололошка и не понимает, как этот текущий омега опрокидывает его и нависает капающей влагой прямо над лицом.       — Лучше займись делом. — В назидание за непокорный язык мироходца Джон опускается, накрывая его губы. Всё сейчас не важно, лишь бы он уже хоть что-то сделал и этот тянущий узел в животе распустился.       Язык широким мазком обводит складочки. Наконец-то приятная горячая волна окатывает низ тела. Но опять Ло задаёт мучительно медленный темп, от чего хочется просто вцепиться в его голову и позорно разрыдаться.       Джон ёрзающим движением пытается показать, что можно бы и ускориться. Но Ло будто и не замечает, что от него требуют. Не стерпев, учёный сильнее сжимает трясущиеся от нетерпения колени, надеясь на хоть какую-то подвижку.       Чавкающее мычание снизу заставляет вскрикнуть. Шершавые руки Лололошки стальной хваткой раздвигают молочные бёдра, лишая Джона права на недовольство. С горьким стоном омега хнычет, проклиная этот грешный рот.       Язык вертко вылизывает складочки, мучит своей проворностью. Звуки мурчащего одобрения слышатся из грудной клетки учёного. Когда тело расслабленно начинает прижиматься сильней, лёгкий засос на чувствительной горошине заставляет его взвыть дребезжащим стоном.       — Мхххххххх… Ещё, Ло, ещё… будь хорошим мальчиком, пожалуйста, прошу! — Со стыдной мольбой он вцепляется в подушку над его головой.

№6, Аноним

      Казалось, Лололошке это доставляло удовольствие даже больше, чем самому Джону. Его пальцы сжимали мягкую влажную плоть бедер мужчины на нем. Вес тела на его лице чуть перемещается от каждого невольного движения Джона, сопровождаемого тихими вздохами. Руки Джона дергают волосы Лололошки, запутываются в прядях, тянут, все, лишь бы сохранить какую-то иллюзию контроля и превосходства и остатки гордости. Разум кажется слишком затуманенным, а омега внутри него требует подчинения, требует, чтобы этот до невозможности медленно соображающий альфа под ним просто взял уже всю власть в свои руки.       В какой-то момент Джон все же поддается этим внутренним желаниям. Их смена позиций больше походила на слабую драку, сопровождающуюся пыхтением, руганью и нытьем со стороны Джона, о том какой же Лололошка медленный, бесполезный, как плох он даже в чем-то настолько понятном, как секс. Руки Лололошки скользили по покрытой потом спине Джона, рукам, вниз по животу, по дрожащим ногам, с особым вниманием проводя по внутренней стороне бедра, обводя большим пальцем каждую веснушку и родинку. Касался губами шеи, плеч груди, с удовольствием задерживаясь под кадыком Джона. Тот в свою очередь успел почти потерять свою спесь, как-то затих и с полуприкрытыми глазами глядел на Лололошку. Проезжаясь жаром пальцев по выжженным внутренностям Джона, растирая изнутри золу их пожара, Ло расстегнул ширинку доставая своего змея, вторгаясь во влажное пепелище Джона.

№7, Истерия Кафеля

      И только Ло достал своего монстра, чтобы его искуситель мог насладиться его теплом внутри себя, он обнаружил что его дружок довольно-таки вяленький. Это заметил и сам Джон, который разочаровался, и уже хотел закончить это неловкое представление, на организм взял свое. Возможно потом он об этом пожалеет, но это будет потом. Сейчас им управляла матка, и она говорила что хочет забеременеть от сидящего перед ней альфа самца и выносить ребенка, а лучше двух или трёх.       Наш течный омежка встал на корточки, поставил руки за спину, создавая тем самым опору и раздвинул ноги, обращая на себя внимание. И когда взгляд был прикован к его сокровенному месту, он начал делать круговые движения тазом в попытках загипнотизировать своего партнера. И гипноз сработал. Властный альфа, максимально в ахуе от происходящего, начал как зачарованный смотреть на движущийся перед ним водопад, из-за которого кровать уже была насквозь мокрая.       Со стороны это все выглядело максимально нелепо. Ло, пускающий слюни на объект его обожания, сидел как собачка, как будто бы это он здесь омежка. Унижающийся Джон, на которого в обычных обстоятельствах никто бы и не подумал, что он может быть таким несерьезным. Да ещё и с пиздой. Да и ещё что он может устраивать скачки на игрушках максимально разных и различных форм и размеров, в попытках заглушить свою течку, которые и привели его к этому моменту. И его натренированная пещерка не уйдет сегодня без секса. И вот, когда затвердевшие соски пробили насквозь одежду, а стояк наблюдателя стал каменным, в него зашли со всей силы, от чего Джон застонал как верблюд.

№8, mo_lan

      Тугие стенки джонового влагалища растягиваются, сжимают проникшего в него Лололошку, и ему так плохо, так отвратительно и ужасно, что мышцы икр — немеют, а пальцы ног — сводит.       — Ты...! — выдыхает Джон, втягивает носом полный Лололошкиных — альфиных — феромонов воздух, кладёт холодные ладони на оголенную грудь и давит, давит, совершенно безуспешно, потому что Ло — сильнее. — Остановись!       Конечно же, его не слушают. Конечно же, Лололошка смотрит на него снисходительно, почти жалостливо, до истерики в вечно работающем мозгу успокаивающе. Джон — не Лололошка. Джона не нужно — толчок — успокаивать.       Он — не сентиментальный.       Лололошка стирает большим пальцем с его щёк слезы. Внутри Джона горячо. Внутри Джона узко и приятно.       — Ты так хорошо меня принимаешь, — лоб ко лбу, губы в губы, солёный поцелуй. Во рту Джона всё ещё стоит привкус подавителей, потому что он отказывается принимать истину. Потому что Джон — гений, и он не должен и не может «хорошо принимать». Вода смачивает губы, солью разъедая маленькие ранки, и Лололошка углубляет поцелуй с очередным толчком, вбирая в себя чужие ругательства.       Джону нехорошо. Джону не нравится. Джон кусает чужой лживый язык, скручивает стоящие соски, видит, что Лололошка удивленно распахивает глаза, и чувствует, что останавливается.       Влага. Влага на теле, влага на лице, влага на губах, влага на подбородке — слюна — абсолютно одиозно течет к шее, и Лололошка также одиозно её слизывает, сцеловывает зубами, задевая феромонную железу, и влага там, где-то внизу, где-то, где их тела единятся.       Джону не стыдно, Джон вертит головой из стороны в сторону и гонит мысли из головы как можно дальше, Джон не думает о том, что его руки на чужом теле согрелись, а ноги — горят. Джон не думает об абсолютно бестактном и тупом вопросе Лололошки о Саше, Джон не думает ни о Матери, ни о жителях Архея, ни об Отце.       Джону не стыдно, но он смыкает веки, не выдерживая взгляда Лололошки.       А Лололошка видит, что что-то не так, что-то вспоминает, в недрах немногих и спутанных воспоминаний копошась, и тянется свободной рукой ко рту Джона.       — Будь хорошей омегой, — насильно открывает рот, собирает слюну. — Смочи пальцы, сделай себе же приятнее.       Джон не думает, что ему приятно в принципе будет, пальцы не смачивает, но облизывает, кусает, мажет языком по фалангам и подушечкам, не открывая глаз, пока Лололошка сминает от стыда покрасневшие ягодицы, медленно, безбожно тягуче входя и выходя.       — Видишь, — слюна капает на ключицы, солнечное сплетение, скапливается в пупке. — Можешь быть умницей, когда захочешь.       Джон не хочет, но вскрикивает, не сдержавшись, когда Лололошка пальцами трёт, перебирает, ласкает клитор, не ускоряя фрикций.       — Быстрее, — шепчет он, скрещивая голени за чужой спиной. Плевать на инстинкты, на витающий в воздухе удушающий запах феромонов, на мучающего его Лололошку. — Быстрее! — уже выстанывает высокими нотами, жмурясь, под веками видит всполохи пустотной зелени, а под спиной не чувствует ни кровати, ни одеял, ни кома одежды — только грубый камень, холод уличного, явно не сонного воздуха и слышит лепет незнакомых людей.

№9, агент228

      Обычно, когда альфа и омега спариваются, весь мир вокруг них перестает существовать, как либо их волновать. Что и случилось с лололошкой. Запах джона настолько ударил в мозг, что тот начал давать сбои, благодаря которым они сейчас здесь, в эшхолде. Спасибо хотя бы, что не на центре площади, а возле церкви. Но и это не радует, ведь фанатики возле нее стали нервно перешептываться, увидев довольно интересную картину: еретик разложил на столе второго еретика, выглядящего в точности как он и делает похабные движения, с их точки зрения. Те сразу побежали в панике докладывать, но ло лишь это на руку.       — нахуй ты нас сюда переместил?       — я думал, это ты.       Ло подхватывает под задницу джона, который вцепился в него от стыда, учитывая как от него еще веет. Но долго идти не пришлось. Завернул в переулок, в котором он прижал грубо харриса к стенке, все еще держа того на весу. Движения бедрами возобновились, пока ло нашептывал ему безумно дурманящие голову вещи омежке.       — Как думаешь, если будешь кричать на весь эшхолд, гх~... а?) шлюшка ты течная, — ло шлепает того по ягодице, за секунду до того, как рыцари эшхолда не заорут: «ЕРЕТИКИ ЗДЕСЬ!», пытаясь на них напасть. Ло побежал с джоном на руках, продолжая трахать бедного на весу       — Л-ЛО! хАах~... ммх~... верни нас в сон, владелец члена без IQ! — но боже! Как те выбежали из эшхолда, хер пойми как, на них пошел огромный зараженный скинтом. Явно пытавшийся позариться на ЕГО омежку. Ло зарычал, насаживая прямо до упора джона, укусив его за плечо. В секунду обратно переместил их в сон.       — Ну наконец-то ты додумал-, — не успев договорить, джона нагнули и начали безжалостно долбить прямо в его дупло, не давая и слова сказать, выбивая из него стоны.       — Вот чего ты хотел, да, джон?! Чтоб тебя хорошенько отымели как шлюху, пока тебя не заполнят до краев, ррх~... — ло рычит, чуть ли не на весь сон, показывая инстинктивно, кому принадлежит эта дырка, любимого «братика».

№10, Эдфонцая

      Джон смаргивает слёзы. Ему это показалось. Они всё ещё в его замке, во сне этого тугодума. Он закрывает глаза, чтобы понадеяться, что это это будет тоже галлюцинацией. Но внезапно начавшаяся течка, резкие и глубокие толчки, руки его альтер эго настоящие. Всё это происходит на самом деле. И реакции его тела тоже истинные.       — Джон? — и вот Лололошка начинает говорить. Харрис старается не подавать виду, что услышал того. — Открой глаза, пожалуйста.       Этот шёпот ему выдохнули в губы, растягивая до уха. Последнее слово уже отражалось от завитка и противозавитка.       Джон качает головой. Толчки остановились, Лололошка тоже не двигается. Он сжимает простынь под своими руками, желая, чтобы хотя бы та ему поддалась. Джон качает головой снова, чтобы скинуть руку со своей щеки.       — Джон, посмотри на меня, — слишком ласково снова шепчет Лололошка.       Харрис не понимает, к чему эта нежность. Только что он грубо его взял, не слышал его просьб, а теперь так нежно к нему обращается. И это даже хуже.       Но из-за гормонов Джону сложно сопротивляться, и он открывает глаза. Радужки июньского неба висят, смотрят на него в упор. Лололошка прислоняется ещё ближе, почти сливаясь с ним, не сливаясь в одно.       Внезапно Джону тоже захотелось так же прижаться. Такое чувство, словно он ощущает, каково в нём быть своим членом. Это не в первый раз происходит, но как же сильно это прошибло жаром.       Лололошка губами лижет, кусает шею, щёки, скулы, оставляя следы. Он тоже чувствует свой член будто в своём лоно.       Харрис смотрит на своё отражение в июньском небе и видит не себя. Лололошка смотрит на своё отражение в горьком шоколаде и видит себя. Джону кажется невозможным увидеть себя без голубого. Лололошке кажется нереальным не чувствовать рядом мандаринового цвета раздражения с огромной бархатной волной нежности.       И весь этот бархат ощущает на себе Харрис. Вся нежность, вся её полнота посвящена ему: не какая-то часть, которую так привык получать, не одна лишь ненависть, а исключительная мягкость и любовь.       Внезапно ощущения от Лололошки в нём самом перетекают и на всё его тело, он чувствует — видит — как ложится ткань на кровати, как простынь приятна для одеяла. Оказывается, для кровати паркет очень тёплый.       — Джон… — Лололошка тоже эту полноту реальности ощущает, видит всей кожей. И сходится в поцелуе с тем, кто открыл ему эту полноту, который смог это сделать лишь благодаря ему. Альтеры видят губами свой поцелуй.

№11, Аноним

      Харрис охотно отвечает на поцелуй. Они вдвоем учащенно дышат через нос в унисон. Казалось, что еще чуть-чуть и они сольются воедино.       Но внутри Джона бурлит желание большего, чем простое соприкосновение губами. Решив показать свою натуру хотя бы сейчас, в моменте, подходящему к кульминации, он прерывает поцелуй, отдаляясь. Для него казалось немного странно вести себя так, как он вёл себя в обычные дни, до «всего этого». Но, как говорится, кто не рискует — тот не пьет шампанское.       — Хаа… Красотка, — на лице ученого возникла немного нервная, но самоуверенная ухмылка. Между ними повисла пауза. Лололошка поднял одну бровь, молча спрашивая, — как насчет… Зайти немного глубже в такой области навыков, как поцелуй? Джон Дейви Харрис не любил шампанское.       На лице у его альтер эго проскользнула небольшая ухмылка, что ввело Джона в небольшой диссонанс. Прошло уже несколько секунд времени, за которые Лололошка, кажется, уже успел пробежать глазами по всему ученому, заглянув даже внутрь. Дейви уже открыл рот, чтобы дополнить свою фразу и снять груз неловкости, как его тут же нагло заткнули. Но заткнули тем, чем он и желал.       Язык Лололошки теперь полностью являлся хозяином рта JDH. Вместе с этим он возобновил свои медленные, но четкие и настойчивые движения внутри чужого лона. Джон поддался бедрами навстречу, хоть его ноги уже давно дрожали.       Альфа грубо взял одной рукой ученого за талию, а второй придержал его голову, дабы предотвратить сильное ерзанье с чужой стороны. От данного хвата, на которого еще и наложились другие ощущения по всему телу, у омеги закружилась голова. Всего этого было много. Альтеры ощущали скорое приближение конца.

№12, Osilaist

      Их реальности сходятся в точке, где сдобренные животворящими соками стенки омежьей дырочки пленят крепкий альфий член. Каждый скользкий толчок с характерным чваком и попёрдыванием выплёскивает наружу немного этого сладкого дурмана, и Джон с Лололошкой откровенно дуреют. Всплески удовольствия резонируют через их тела, а хватка потных ладошек и вязкий от сгущёных феромонов воздух уносят сознание обоих в тартарары. Джон ощущает себя в эпицентре бури, которую сам же и затеял. В том промежутке сошедшихся реальностей, эхо которых гуляет в недрах пещеры, только мыслит он совсем не об устройстве. Его собственная пещерка засасывает член, пульсирует вокруг него предоргазменно, стимулируя набухание узла, и Лололошка упоённо вколачивается по самые яйца, словно от этого зависит вся его жизнь.       Один из страстных поцелуев головки члена и шейки матки, в конце концов, отправляет Джона в нокаут. Из всего, что было дальше, он запоминает лишь бешеный стук сердца, тепло в животике и липкие от пота объятия…

• • •

      Сон. Замок.       Шлёп-шлёп босых ног по каменной плитке.       Юродивый номер один таки соизволил снять загаженные невесть чем обутки прежде, чем ступить во святую святых. Но Джону от этого не легче. Лололошка уже изгадил его душу слиянием, а недавно умудрился осквернить ещё и тело. И эта его откровенно пососная попытка обелить все свои грешки бесит Джона до скрипа зубов.       — Привет, — входит это ходячее бедствие в рабочий кабинет, принося с собой прелый душок пыли и хвои Архея. — Ты что-то долго тут сидишь, никуда не выходишь… даже Невер забеспокоился. Занят чем?       Джон удостаивает его убийственной аурой сгорбленных плеч и томного, по-безумному учёного взгляда в далёкую даль горизонта сна, но Лололошка убедительно прикидывается слепым, глухим и умственно отсталым.       — Передай нашей ворчливой птичке не совать свой длинный рострум дальше гнёздышка, иначе я буду вынужден применить силовые методы принудительного выселения с царства Морфея, — елейно грозится Джон, сегодня явно вставши не с той ноги. Лололошка только хмыкает и, не заподозрив подвоха, бесцеремонно вторгается в личное пространство. На рабочем столе разбросаны куски пергамента, разлиты кляксы чернил, и переливаются скреплённые пустотной магией символы. Учитывая скверное настроение Джона, Лололошке следовало бы бросить что-нибудь нейтральное ему в спину, развернуться да пошагать обратно мочить скинтовых заражённых, но сегодня что-то определённо идёт не так. Быть может, странным образом сказывается на толику изменившийся запах Джона, а, может, внутренняя чуйка перевела суть заклинания быстрее тормознутой головёхи и забила тревогу.       — Это что-то боевое? — мажет по пергаменту пальцем Лололошка, нависая над Джоном и обдавая его своим седативным феромоном.       — Ах, если бы, душенька моя, половиночка! — склабится ему Джон, не применяя ультранасилие только потому, что против матушки-природы не попрёшь: Лололошка достаточно наследил в его теле, чтобы омежья ипостась подавляла любую агрессию в его присутствии. — Боевое оно разве что по факту длительности разработки. Потому что столько бодаться с одним жалким заклинаньицем мне ещё не приходилось… А дело-то первостепенной важности, прямо-таки не отложишь. Вот и сижу тут целыми днями… Хоть бы пожалел меня, родной!       Формулировки Джона ещё больше сбивают Лололошку с толку, и он буркает, нахмуренный:       — А для чего тогда?       — Для аборта, конечно же!       Джон выпаливает это, как нечто само собой разумеющееся. Словно бы он говорит об излечении от простуды или латании свежей раны, никак не об… избавлении от ребёнка?! Лололошка сначала бледнеет, потом зеленеет, вспоминая их недавний дикий трах под течными гормонами, а затем медленно краснеет, осознавая себя будущим отцом. Мысль о создании семьи приятно греет его израненную долгими скитаниями и одиночеством душу, а воображение себя заботливым родителем так и вовсе пускает ворох бабочек в полёт. Мир сразу видится полным не безнадёги и страданий, а розовых какающих радугой единорогов, беззаботно галопирующих по сахарно-ванильным полям под ласковыми лучами жёлтого солнышка. Лололошка помышляет, как научил бы своего сыночка (или доченьку) всем премудростям выживания, как показал бы ему или ей все чудеса бескрайней мультивселенной, и как передал бы в наследство сто тысяч гектаров морковно-картошечных посевов…       Однако во всём этом было одно большое «но», разнесённое по всему сну душераздирающим воплем:       — Не-е-ет, Джонни, пожа-алуйста, не убива-ай мою кровиночку-у-у!!!