Тот самый вампир

      Двадцатидвухлетний Антон Шастун был ходячим парадоксом. Двухметровый парень с копной кудряшек и россыпью колец на пальцах умудрился не просто окончить мед, а выйти оттуда с дипломом стоматолога-хирурга. Как он это сделал? Магия, природное обаяние и феноменальная способность списывать там, где это казалось физически невозможным.       Проблема была одна, и она была фатальной: Антон Андреевич до обморока боялся крови.       В первой городской, куда он завалился с горящими глазами, его карьера закончилась, не успев начаться. Стоило наставнику сделать первый надрез десны у пациента, как Шастун, издав звук сломанной волынки, медленно сполз по кафельной стенке. Его выперли через два дня с вердиктом: «Иди в аниматоры, парень, там от вида красного шарика в обморок не падают».       — Тош, ну не ной, — Окси, его единственная подруга из клиники, сочувственно похлопала его по плечу. — Есть одно место. Частная клиника, но с государственным контрактом. Там старая школа. Меня там Раиса Альбертовна так вышколила — до сих пор руки не дрожат. Попробуй.

***

      Клиника встретила Антона запахом дорогого антисептика и подозрительной тишиной. В отделе кадров на него посмотрели как на очередную жертву.       — Раиса Альбертовна на пенсии, молодой человек. Но вакансия интерна ещё открыта. Вы нам подходите по баллам, — женщина мельком глянула в его диплом. — Идите в двести второй кабинет, в ординаторскую. Там ваш куратор. Считайте, вам повезло. Он мастер своего дела.       Антон выдохнул, поправил на плече лямку рюкзака и зашагал по коридору. «Главное — не смотреть на иглы. Главное — не думать о дёснах. Просто чётко работать с холодной головой», — твердил он про себя, как мантру.       Дверь двести второго кабинета была приоткрыта. Шастун робко заглянул внутрь. Воздух в комнате, казалось, был на пару градусов холоднее, чем в коридоре. У окна стоял мужчина. Идеально выглаженный белый халат, тёмные волосы, уложенные волосок к волоску, и чашка чая в руках, от которой исходил тонкий аромат бергамота.       Мужчина обернулся. Его глаза, пронзительно голубые и холодные, как лёд в стакане виски, мгновенно просканировали Антона сверху донизу. От этого взгляда Шастуну захотелось спрятаться за ближайший шкаф с медикаментами.       — Драсьте... Я Антон, — выдавил из себя парень, переминаясь с ноги на ногу.       Мужчина не шелохнулся. Он медленно поднёс чашку к губам, сделал неспешный, вызывающе громкий глоток и лишь потом соизволил ответить.       — День добрый. А что, я спрашивал тебя о чём-то? — голос был низким, бархатным, но режущим, как скальпель.       Антон замер, чувствуя, как ладони начинают мгновенно потеть.       — Нет, но я...       — Вот и я думаю, что нет, Антон, — мужчина поставил чашку на стол с идеальным глухим стуком. — Что ж, я Арсений Сергеевич Попов. Твой личный кошмар на ближайший год. И, судя по твоему виду, ты перепутал хирургическую стоматологию с кастингом в бойз-бэнд. Сколько тебе?       Арсений подошёл ближе, сокращая дистанцию так, что Антон уловил тонкий шлейф его дорогого парфюма. Попов прищурился, разглядывая кольца на пальцах парня.       — Мне? А-а... 22 года, — Парень взглотнул.       — Ясно. Руки, пожалуйста, — коротко бросил он.       — Что? — не понял Антон.       — Руки покажи, Шастун. Мы здесь зубы рвем, а не на гитаре бренчим. Если я увижу хоть одну царапину или, не дай бог, дрожь в этих конечностях — вылетишь отсюда быстрее, чем молочный зуб у первоклассника.       Арсений Сергеевич не спешил заканчивать экзекуцию. Он медленно вернулся к своему столу, сел в кожаное кресло и откинулся на спинку, сложив пальцы «домиком». Взгляд его голубых глаз стал тягучим, изучающим.       — Ну, рассказывай, Антон, — Арсений чуть наклонил голову набок. — Как ты грыз гранит медицинской науки? Судя по вкладышу, ты у нас чуть ли не светило будущей хирургии. Наверняка ночами не спал, атласы под подушкой держал? М?       — Ну... я старался, — Антон попытался выдавить уверенную улыбку, но вышло кривовато. — Преподаватели говорили, что у меня... э-э... потенциал.       — Потенциал? — Арсений коротко, сухо усмехнулся. — Как славно. Но, знаешь... потенциал есть и у табуретки, если её правильно подкинуть. Знаешь ли ты, сколько таких «потенциальных» проходит через мои руки? В дипломе у тебя может стоять хоть «пять с плюсом», хоть печать министерства магии, но здесь это не значит ровным счётом ничего. Врач — это не бумажка с водяными знаками. Врач — это поступки. Это железные нервы и полное отсутствие брезгливости. У тебя же есть железные нервы, Антон?       Шастун сглотнул. В горле пересохло так, будто он наелся зубного порошка.       — Имеются. Железобетонные.       — Как забавно, ну, проверим, — Попов внезапно потянулся к полке и выудил оттуда увесистый том в сером переплете. «Хирургическая стоматология и челюстно-лицевая хирургия». — Держи. С тридцатой по шестидесятую страницу. Анатомия тройничного нерва, зоны иннервации и — моё любимое — протокол купирования обильных кровотечений при повреждении артерий в ротовой полости.       Книга приземлилась в руки Антона тяжелым грузом.       — У тебя есть некоторое время, пока я заполняю карты. Потом спрошу. Каждую веточку нерва, каждый сосуд. Не ответишь — пойдешь мыть лотки в стерилизационную до конца месяца.       Арсений уткнулся в бумаги, всем видом показывая, что интерн для него перестал существовать.       Антон сел на краешек стула и открыл указанную страницу. На него сразу «выпрыгнула» детальная иллюстрация: челюсть в разрезе, обнажённые нервные окончания и ярко-красные схемы сосудов.       «О мой Бог... Так, это просто картинка. Это просто краска на бумаге», — убеждал он себя. Но фантазия, будь она проклята, работала слишком хорошо. Стоило ему прочитать строчку про «пульсирующую струю крови при повреждении челюстной артерии», как в ушах зашумело. Перед глазами невольно возникла картина: стоматологическое кресло, брызги на белом халате, металлический запах...       Антона пробрала мелкая дрожь. Колени начали едва заметно выстукивать ритм под столом. Ему показалось, что в кабинете стало нестерпимо душно, а буквы на страницах поплыли, превращаясь в тонкие красные нити.       Через пятнадцать минут дверь скрипнула — Арсений возвращался с новой стопкой документов. Он бросил быстрый взгляд на Антона. Парень сидел прямой как палка, вцепившись в книгу так, что костяшки пальцев побелели. Лицо Шастуна приобрело лёгкий сероватый оттенок, но он вовремя заметил движение куратора и тут же состроил максимально скучающий вид.       — Время вышло, Шастун, — Арсений сощурился. — Ну, давай проверим твои «железобетонные» знания. Назови мне ветви нижнечелюстного нерва.       Антон сглотнул ком в горле, судорожно вспоминая текст:       — Э-э... язычный, нижний альвеолярный, щёчный и ушно-височный нервы.       — Допустим, — Арсений наклонил голову. — А теперь протокол при ранении челюстной артерии. Твои действия, если кровь бьет пульсирующей струёй?       У Антона внутри всё перевернулось от одного описания, но он выдавил:       — Прижать артерию к кости, провести тугую тампонаду раны, при необходимости — наложить зажимы на кровоточащий сосуд и перевязать его.       Арсений медленно обошел стол и встал прямо перед Антоном, вырвав книгу из его рук. Он пристально посмотрел парню прямо в глаза. Шастун почувствовал, как к горлу подступает тошнота, он заметно вздрогнул, но лишь шире улыбнулся, включая защитную беззаботность.       — Ну и чего мы трясемся? — хмыкнул Попов. — Неужели от восторга перед анатомией?       — Да нееет, пф-ф, что вы, — Антон расправил плечи, стараясь сделать так, чтобы голос не дрожал. — Просто в кабинете... сквозняк, кажется. А так — всё понятно. Даже как-то слишком просто.       Арсений медленно обошёл стол и встал прямо перед Антоном.       — Просто, значит? — он внезапно вырвал книгу из его рук. — Раз тебе так легко, давай-ка перейдём к практике. Вставай. Посмотрим, как твой «железобетонный» дух выдержит реальность. На третьем этаже как раз ждёт пациент. Подашь мне инструменты.       Арсений пристально смотрел Антону прямо в глаза, ожидая, когда тот сломается. Шастун почувствовал, как к горлу подступает комок, но лишь шире улыбнулся, хотя в душе уже прощался с жизнью.       — Ведите, Арсений Сергеевич. Обожаю хирургию на завтрак.       Арсений шёл по коридору впереди, и полы его халата развевались, словно крылья какой-то хищной птицы. Он прекрасно знал, что за его спиной Антон борется с желанием раствориться в воздухе. Заведующая отделением еще утром «обрадовала» Попова, что к нему прислали талантливого, но нежного мальчика, который при виде крови напоминает викторианскую барышню. Арсений такое не просто не любил — он это обожал. Ему нравилось ломать и пересобирать людей, выбивать из них дурь и проверять, что там под оболочкой: настоящий врач или случайный прохожий.       Они зашли в малую операционную. На кресле сидел мальчик лет тринадцати, судорожно вцепившись в подлокотники. Его мама стояла рядом, бледная от волнения. Антон замер. Когда он видел взрослые челюсти, было проще, но эти испуганные детские глаза ударили под дых.       — Арсений Сергеевич... Вы сказали, что у нас сложная хирургия, а мальчик, кажется, просто на удаление? Я видел его в холле.       — Это для тебя проблема? — Попов надел маску и подошёл к креслу.       У пациента была диагностирована запущенная флегмона на фоне ретинированного зуба мудрости — случай, требующий немедленного вскрытия и удаления. Перед пациентом Арсений преобразился: вся его язвительность куда-то испарилась, сменившись профессиональной мягкостью.       — Так, герой, сейчас немного поспишь, а когда проснёшься — всё уже будет позади. Закрывай глаза, — голос Попова звучал убаюкивающе.       — Арсений Сергеевич, а зачем ему спать? Можно же просто анестезию. Онемеет челюсть и все.       Попов даже не повернул голову, проверяя настройки аппаратуры.       — Ему хоть и тринадцать, но он паникёр, по словам матери. Поэтому уснет, а проснётся без зуба. А мне в кресле бьющиеся в истерике подростки не нужны. У меня и так один двухметровый паникёр под боком имеется.       Антон подавился воздухом и поспешно уставился на свои ботинки, чувствуя, как куратор снова тонко над ним издевается. Арсений повернулся к притихшему на кресле парню.       Как только препарат подействовал, и ребёнок обмяк, Арсений мгновенно выключил режим добряка. Он взял скальпель. Антон тут же резко отвернулся к окну, сжимая кулаки так, что кольца больно впились в кожу.       — Шастун, — стальной голос Арсения разрезал тишину. — Ты мой помощник. Не забывай, что ты на испытательном сроке. Мне нужно понимать, что ты из себя представляешь. Подойди ко мне.       Антон на негнущихся ногах вернулся к креслу, стараясь смотреть куда угодно, только не на блестящее лезвие.       — Итак, вот скажи мне, — Арсений прищурился, — как убрать изо рта ребенка достаточно большой зуб мудрости?       — Р... разрезать зуб и вытаскивать по частям, — голос Антона дрожал, как лист на ветру.       — Та-аак. А если зуб глубоко или с крепкими корнями?       — М-м... В таком случае, нужно сначала сделать широкий разрез десны для оттока экссудата, а после удаления зуба накладывать дренаж и швы. Ах-х... — Антон шумно вздохнул. В горле встал колючий ком, сердце забилось где-то в районе ушей. Арсений глянул на него вопросительно, вскинув бровь.       — Хорошо. Дай-ка мне карпульный шприц. Добавим анестетик.       — З-заче-ем? Мы же...       — Шастун, живо! — рявкнул Арсений, не меняя положения рук.       Антон подскочил, едва не запутавшись в собственных длинных ногах. Он заметался по кабинету, дрожащими пальцами схватил готовый шприц и притащил куратору.       — Мг. Делаем надрез. Антон, включай аспиратор, будешь следить и убирать кровь. Мать сказала, у ребенка плохая свёртываемость.       — Арсений Сергеевич, можно не я...       — Антон! Это здоровье ребёнка и твоя работа! Живо!       Шастун сглотнул вязкую слюну и взял трубку аспиратора. Как только скальпель коснулся розовой ткани, проступила яркая, пугающе алая жидкость. Антона тряхнуло, по спине пробежал ледяной пот. Он поднёс аспиратор, стараясь не дышать. А крови становилось всё больше. Она заполняла пространство, казалась Антону целым океаном.       Чтобы окончательно добить интерна, Арсений будто специально положил использованный, весь красный скальпель на белоснежную салфетку прямо перед его носом.       — Арсений Сергеевич... я сейчас в обморок упаду, я очень боюсь крови... — прошептал Антон, чувствуя, как мир вокруг начинает подозрительно сужаться до одной точки.       — Я понял, Антон, что ты её боишься, но ты не упадёшь.       — Ваше внушение не работает. Вы не можете запретить моему организму реагировать на фобию.       — Тогда что ты забыл в медицине, вампир мой ненаглядный? — Арсений бросил на него быстрый, колючий взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на азарт.       Антон замолчал. Ответить было нечего. Он просто механически водил аспиратором, стараясь представлять, что это не кровь, а томатный сок. Или краска. Просто гуашь.       Когда последний шов был наложен, а пациента начали приводить в чувство, Антон пулей выскочил в коридор. Его пошатывало. Лицо горело, халат прилип к мокрой спине, а перед глазами всё ещё пульсировало красное пятно.       Через пару минут из кабинета неспешно вышел Арсений. Он выглядел так, будто просто выпил чаю, а не копался в челюсти подростка последние полчаса.       — Ну видишь, не умер, — Арсений остановился рядом, засунув руки в карманы.       — Ваше счастье... — Антон тяжело дышал, привалившись плечом к стене. — Раньше я падал сразу.       — Ненавижу слово «раньше», — Попов резко сократил дистанцию, заставляя Антона выпрямиться. — Сейчас ты не упал. А «раньше» оставь где-то там, в своём институте для прогульщиков. Уяснил?       Арсений хмыкнул, окинул его взглядом с головы до ног и добавил:       — Свободен до завтра, Вампиряш. Купи себе шоколадку, говорят, помогает, а то смотреть тошно на твою бледную физиономию.       И, не дожидаясь ответа, он развернулся и ушел, оставив Антона в полном недоумении и с бешено колотящимся сердцем.

***

      Выйдя из клиники, Антон первым делом сорвал с себя ненавистный, пропахший антисептиком халат. Руки всё ещё слегка подрагивали, но на свежем воздухе дышать стало легче. Он вытащил из кармана телефон. Окс прислала сообщение: «Живой? Рассказывай!» Антон только вздохнул. Рассказывать было нечего, кроме того, что его новый куратор — садист с голубыми глазами и манией величия.       На парковке, среди скучных седанов и кроссоверов, стоял его верный конь — матовый чёрный байк, его личная зона свободы. Антон провёл ладонью по баку, чувствуя приятную прохладу металла. Это было единственное место, где он контролировал абсолютно всё.       Он натянул шлем, застегнул ремешок. Врубил зажигание, и байк отозвался мощным сытым рыком. Антон выжал сцепление, и мотоцикл сорвался с места.       Езда на байке была его личным сортом адреналина. Но странно: парень, который падал в обморок от капли крови, на дороге превращался в настоящего безумца. Он лавировал между рядами машин, входил в крутые повороты, чувствуя, как асфальт проносится в сантиметрах от подножки.       В чём секрет? На байке опасность была абстрактной. Это был риск, скорость, драйв. Если он разобьётся — это будет мгновенно, бах — и всё. Крови он не увидит. А в кресле стоматолога он видел саму смерть — медленную, липкую, алую, стекающую по подбородку. Это было совсем другое.       Антон нёсся по городу, ветер свистел в ушах, выметая из головы мысли об Арсении Сергеевиче и его «Вампиряо». В эти минуты он не был трусливым интерном, он был королём дороги.       Заехав во двор, Антон оставил за собой шлейф затихающего рокота мотора. Поставив байк на сигнализацию, он привычным движением стянул шлем, тряхнул затекшей шеей и направился к подъезду. Пятый этаж дался легко — длинные ноги перепрыгивали через две ступеньки.       Как только ключ повернулся в замке, из глубины квартиры донеслось звонкое «Мяу!», переходящее в требовательное мурчание. Навстречу выкатился Сырник — молодой кот, похожий на неаккуратно раскрашенное облако: ослепительно белый, но с хаотичными кофейными пятнами на боках и смешным «усом» под носом.       — Привет, Сырок! Как ты тут? Ну-у-у, как ты? — Антон, не снимая куртки, рухнул на колени, запуская пальцы в мягкую шерсть. Сырник тут же начал бодаться лбом в ладони, выражая высшую степень кошачьего одобрения.       Настроение чуть поднялось. Антон поднялся, скинул кеды и поплёлся на кухню. Щелчок чайника отозвался приятным предвкушением тепла. В этот момент телефон в кармане зажужжал так настойчиво, что игнорировать было невозможно. Окс.

— Привет, Тошик!

      Лицо Оксаны на экране сияло. Она явно была в отличном расположении духа, чего нельзя было сказать об Антоне.

— Ну, как ты там? Включи камеру, хочу видеть твоё уцелевшее лицо!

      — Ладно-ладно, — Антон зажал телефон между плечом и ухом, включая видео и одновременно стараясь выпутаться из кожанки. — Дай хоть раздеться.

— Как дела? Рассказывай всё! Как первый день?

      — Ой, Оксан... не кумарь меня, — Антон наконец установил телефон на стол и устало потер лицо. — Я пришёл, а нет там твоей Раисы... Она на пенсии!

— О-оу... ха-ха, серьёзно?

      Оксана прикрыла рот ладошкой, стараясь сдержать смешок.       — Вот тебе и «о-оу»! Там мужик голубоглазый, Арсений Сергеевич. Садист, Окс, клянусь! Сразу потащил меня ребёнку флегмону вскрывать... А там кровищи! Я хренею, я там чуть не грохнулся прямо на этого пацана. Думал, всё, хана моей карьере в первый же час.       Оксана хитро прищурилась, пропустив мимо ушей его стенания о крови.

— Капец... Красивый хоть, этот твой Арсений?

      — Чего?! — Антон едва не поперхнулся воздухом. — Я ей про кровь, про предынфарктное состояние, а она мне про этого душнилку! Ты его глаза видела? Там же айсберги, Окс! Он меня «Вампиряш» назвал, представляешь?

— И что? Красивый наставник — это залог успеха. Я должна была сделать тебя счастливым и богатым стоматологом.

      Она рассмеялась.       — Ты сумасшедшая... — Шаст хихикнул, на мгновение забыв про ужасы операционной. — Просто ненормальная.       Он вышел за пределы видимости камеры, чтобы скинуть джинсы и переодеться в домашнее. Сырник крутился под ногами, пытаясь поймать завязки от толстовки.       — Ну, а ты как? Что в твоём «идеальном мире» без кровавых скальпелей происходит? — донеслось из глубины комнаты.       Они проболтали еще добрых сорок минут. Окс рассказывала какие-то сплетни, а Антон постепенно оттаивал. Но где-то на задворках сознания всё равно маячил образ Попова: то, как он уверенно держал инструмент, как насмешливо изгибал бровь и как холодный бергамотовый чай пах спокойствием, которого Антону так не хватало.       Завтра снова туда.

***

      Утро встретило Антона настойчивым солнечным лучом, который бесцеремонно пробился сквозь щель в шторах и устроился прямо на его закрытых веках. Парень поморщился, натянул одеяло до самого носа, но тут на грудь приземлился Сырник. Кот, весивший добрых пять килограммов, начал методично «замешивать тесто» на животе хозяина, громко тарахтя.       — Сырок, ну имей совесть... — пробормотал Антон, нащупывая на тумбочке телефон.       Экран светился: 07:15. До начала смены оставалось меньше часа. Учитывая пробки и его привычку собираться в темпе ленивца, времени было в обрез. Шастун нехотя выполз из-под одеяла, насыпал коту корм и, быстро умывшись, натянул чёрную футболку под байкерскую куртку. Из зеркала на него смотрел парень с взъерошенными кудрями и легкими тенями под глазами — вчерашний день в клинике всё-таки выжал из него все соки.       Спустившись во двор, он привычно оседлал свой байк. Грохот мотора мгновенно вымел остатки сна. На дороге Антон снова почувствовал себя хозяином положения, легко маневрируя в утреннем потоке. Скорость была его личной терапией.       Когда он заехал на парковку клиники и начал аккуратно пристраивать мотоцикл между двумя иномарками, он заметил знакомый силуэт. Арсений Сергеевич, безупречный в своем тёмно-синем пальто, стоял у входа, попивая кофе из бумажного стаканчика. Заметив Антона, он не ушёл, а, напротив, медленно направился в сторону парковки, насмешливо щурясь от солнца.       Антон заглушил двигатель, снял шлем и встряхнул головой.       — Ого-о-о, — Арсений остановился в паре метров, окинув мотоцикл и кожаную экипировку интерна внимательным взглядом. — Какая экспрессия, Шастун. Значит, мы у нас гроза дорог?       — Просто средство передвижения, Арсений Сергеевич, — буркнул Антон, пытаясь пригладить кудри.       — Да ладно тебе, не скромничай. Прямо кадр из кино: брутальный байкер, кожа, заклепки, мощный мотор под седлом... — Попов вдруг негромко хихикнул, и этот звук показался Антону опаснее любого выговора. — Только вот незадача. Как этот «рыцарь дорог» умудряется не падать в обморок от разбитой коленки? Или ты ездишь только там, где асфальт мягкий и стерильный, чтобы, не дай бог, не увидеть капельку красного?       — Это другое, — Антон почувствовал, как уши начинают гореть.       — «Это другое», — передразнил его Арсений, и в его голубых глазах заплясали чёртики. — Значит, скорости мы не боимся, а маленького скальпеля — до дрожи в коленках? Парадокс природы. Вампир на мотоцикле, который боится обеда. Пф-ф, шик и блеск! М-да... Ладно, довольно лирики.       В одно мгновение лицо Арсения изменилось. Насмешливость испарилась, уступив место той самой ледяной строгости, от которой у Антона вчера сводило челюсть. Он мельком глянул на свои дорогие наручные часы.       — Ровно через десять минут ты должен быть в двести второй ординаторской. В халате, с чистыми руками и без своих побрякушек на пальцах, — Арсений указал подбородком в сторону входа. — Опоздаешь хоть на секунду — будешь до утра писать доклад на двадцать страниц про осложнения после резекции верхушки корня. От руки, Шастун. Понял?       — Понял, — Антон уже не пытался спорить.       — Тогда бегом. Время пошло. Арсений развернулся и чётким, размеренным шагом направился в клинику, а Антон, подхватив шлем, рванул следом, молясь всем богам парковки, чтобы лифт пришел быстро. Попов не шутил — двадцать страниц от руки были бы для Шастуна просто мукой.       Лифт, как назло, застрял на первом этаже, поэтому Антон, не раздумывая, бросился к лестнице. Перепрыгивая через две, а то и через три ступени, он долетел до нужного этажа, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Влетев в ординаторскую за полминуты до дедлайна, он лихорадочно выудил из шкафчика халат и набросил его прямо поверх футболки, путаясь в пуговицах.       — Антон, я пытаюсь понять, ты подросток или врач? — раздался за спиной спокойный, но пугающе холодный голос.       Арсений Сергеевич вошёл в кабинет, прикрыв за собой дверь. Он выглядел так, будто провёл утро в спа-салоне, а не на парковке, подкалывая интернов. Попов медленно подошёл к Антону и критично осмотрел его помятый вид.       — Что за внешний вид? Где рубашка? Ты пришёл в медицинское учреждение, а не на рейв-вечеринку в гараже, — Арсений поморщился, глядя на вырез футболки, видневшийся из-под халата. — А рукава? Почему они болтаются?       Мужчина шагнул ближе, нарушая личное пространство Антона, и властным жестом перехватил его запястье. Его пальцы были прохладными и сухими. Арсений начал методично и аккуратно закатывать рукав халата Шастуна, открывая предплечье с россыпью тонких браслетов.       — Для чего это вообще? — буркнул Антон, стараясь не смотреть Арсению в глаза, которые сейчас были подозрительно близко.       — Шастун, у тебя есть перчатки, а пачкать рукава нельзя. Ясно? — Арсений на секунду сжал его руку чуть крепче, чем требовалось для фиксации ткани. — В хирургии стерильность — это не рекомендация, это закон. Если ты во время манипуляции заденешь рукавом открытую рану или, что более вероятно в твоём случае, испачкаешь белоснежную ткань первой же каплей крови — ты не только пациента подставишь, но и мне эстетическое чувство испортишь.       Он закончил со вторым рукавом и отступил на шаг, удовлетворённо кивнув.       — Теперь ты хотя бы отдалённо напоминаешь человека, который понимает, куда он попал. Пошли, кровосос. На сегодня у нас по плану осмотр первичных пациентов и разбор клинических случаев. И не дай бог я услышу хоть писк. Ты тут для работы.       Арсений вёл Антона по коридору, и эхо их шагов в пустом пролете звучало как приговор. Спустившись к диагностическим кабинетам, они наткнулись на группу из четырёх человек. Это были остальные интерны, «счастливчики», попавшие в подчинение к Попову.       У двери замерла Яна Разумахина — эффектная брюнетка с идеально уложенными волосами. Она тут же выпрямилась, поправляя халат так, чтобы вырез казался глубже, и стрельнула глазами в сторону Арсения. Тот даже бровью не повёл, проходя мимо. Рядом стоял Дима Позов — в очках, с добрым, но очень сосредоточенным лицом. Антон сразу почувствовал в нем «своего»: такие люди обычно вытягивали на себе всю теорию за всю компанию. Чуть поодаль, прислонившись к стене, стоял Миша Светличный — парень выглядел откровенно скучающим, и по всему его виду было ясно: он здесь только потому, что мамочка позаботилась о сынуле. Последней в ряду стояла Силли — девочка-панк с короткими высветленными волосами и колючим взглядом. Арсений её явно недолюбливал больше всех: его педантичная натура буквально содрогалась при виде её пирсинга, который она спешно прятала под маской.       — Знакомьтесь, это ваше новое пополнение, — сухо бросил Арсений, даже не останавливаясь. — Разумахина, Позов, Светличный и... Виктория Малышева.       — Силли, — негромко поправила девушка, цокнув языком.       — Ма-лы-ше-ва, — с нажимом повторил Попов, и в его голосе проскользнули стальные нотки. — Ёрничать будешь в цирке. Так, живо за мной. Неразумные существа, шевелитесь, пациенты ждать не любят!       Они зашли в просторный смотровой кабинет. На сегодня был запланирован серьезный случай: вскрытие абсцесса и удаление сложного ретинированного зуба у мужчины средних лет. В воздухе тут же разлился тяжёлый, характерный запах антисептика и застарелой инфекции. ​      Арсений обвёл взглядом присутствующих и скомандовал тоном, не терпящим возражений: — Так, Светличный и Малышева — вы лентяи, но не глупые. Сегодня тут вы мне не нужны, марш в соседний кабинет, там вас ждут первичные на осмотр. Давайте-давайте, за работу! ​      Скучающий Миша и Силли с колючим взглядом молча переглянулись и, привыкшие к жесткому нраву куратора, быстро вышли, закрыв за собой дверь в соседнюю смотровую. ​      Арсений повернулся к оставшимся:       — Позов — садись за карты, пиши анамнез. Разумахина — готовишь инструменты к операции. Шастун — к креслу.       ​Дима Позов тут же послушно сел за стол, раскрывая амбулаторные карты и сосредоточенно скрипя ручкой. Эффектная брюнетка Яна Разумахина недовольно вздохнула, явно рассчитывая на большее, но спорить не решилась и принялась греметь лотками, раскладывая стерильный инструмент.       — Шастун, аспиратор! — скомандовал Арсений, уже склонившись над пациентом со скальпелем.       — Что? — Антон замер, глядя на блеснувшее в свете ламп лезвие.       — Живее кровь убирай, я ничего не вижу! — рявкнул Попов, не оборачиваясь.       Антон, стараясь не смотреть на то, как скальпель входит в мягкую ткань, взял трубку. Руки были ватными, а маска на лице казалась слишком плотной, мешая дышать. Он видел, как алая жидкость начинает заполнять лунку, и внутри всё сжалось в тугой узел.       — Почему... ребята заняты чем-то другим, документами там... а я опять на кровь? — выдавил он, чувствуя, как пот катится по виску под хирургической шапочкой.       — Потому что её кроме тебя никто не боится, — Арсений работал быстро, ювелирно, его голос зазвучал тише, но весомее. — Я давлю на страх каждого из вас. Потому что пока вы — бездари. Если я не буду тыкать вас носом в то, чего вы избегаете, вы так и останетесь посредственностями. Борись с фобией или уходи сейчас. Они уже отмучались и знают, что делать, а ты у нас новинка.       Антон замолчал, чувствуя на себе взгляды остальных интернов. Он видел, как Позов сочувственно кивнул, а Яна лишь презрительно фыркнула. Крови становилось больше, аспиратор мерзко хлюпал, и Шастуну казалось, что он сейчас просто растворится в этом красном мареве. Но ледяной тон Арсения работал лучше любого нашатыря — упасть в обморок перед этим строгачом сейчас было гораздо страшнее, чем умереть. Тут хотя бы собрались работать с его фобией, а не выкинули.