Шрамы Двойного черного.

Is there anything I could do

Just to get some attention from you?

In the waves I've lost every trace of you

Oh where are you? After all I drifted ashore

Through the streams of oceans

Whispers wasted in the sand

As we were dancing in the blue

I was synchronized with you

But now the sound of love is out of tune.

«Woodkid - I love you» Ночной лес дышал сыростью и холодом. Под подошвами тяжелых ботинок хрустели мокрые ветки, а воздух, пропитанный запахом прелой листвы и надвигающейся грозы, казался липким.  Чуя стоял в тени раскидистого дерева, пряча руки в карманы своего нового, светло-серого пальто. На нем больше не было черного мафиозного плаща. Теперь он носил одежду более светлых, спокойных тонов — знак его новой жизни в Вооруженном Детективном Агентстве. Но шляпа осталась прежней, как и привычка нервно сжимать кулаки, когда сердце начинало биться слишком быстро. Прошло четыре года. Четыре долгих года с тех пор, как он собрал свои вещи, оставил ключи от квартиры на столе и ушел из Портовой Мафии. Ушел от своего прошлого. Ушел от него. Шорох шагов позади заставил Чую напрячься. Он не обернулся сразу, хотя у него внутри все сжалось от странного, почти позабытого предвкушения. Шаги были легкими, едва слышными — так ходил только один человек в мире.  — Надо же, какая встреча. И без поводка? Неужели новые хозяева разрешают тебе гулять так поздно, Чуя? Голос прозвучал из темноты. Он был тихим, вкрадчивым и до боли знакомым. Но в нем больше не было той мальчишеской веселости, которую Чуя помнил. В нем сквозила леденящая, острая, как бритва, издевка. Чуя медленно повернулся. Осаму Дазай стоял в нескольких шагах от него, выйдя под тусклый свет луны, пробивающийся сквозь кроны деревьев.  Чуя невольно затаил дыхание. Дазай изменился. Он вытянулся, его плечи стали шире, а походка — еще более уверенной и опасной. Черное пальто Портовой Мафии, накинутое на плечи, казалось продолжением самой ночи. Бинты все так же покрывали его шею и руки, но теперь они выглядели не как глупая причуда, а как броня. Лицо Дазая стало более взрослым, черты — резче и правильнее. Он стал чертовски красив. Той пугающей, порочной красотой, от которой веет смертью и властью. Но его глаза... В этих карих глазах больше не было даже намека на тепло. Только бездонная, холодная тьма. — Дазай, — негромко произнес Чуя. Его собственный голос показался ему хриплым. — Для тебя — исполнитель Дазай, предатель, — Дазай сделал шаг вперед, его губы растянулись в безупречной, но абсолютно фальшивой улыбке. — Или ты забыл, как называют тех, кто сбегает из Мафии? Ах, ну конечно. В Агентстве вас, кажется, учат быть «хорошими людьми». Как мило. Надеюсь, тебе выдают достаточно корма за твою верность. Каждое слово Дазая было пропитано ядом. Он улыбался, но эта улыбка не достигала глаз. В глубине его зрачков горела глухая, яростная ненависть.  Дазай ненавидел его. Чуя видел это так ясно, словно читал открытую книгу.  Осаму считал его предателем. Самым подлым из всех возможных. Ведь когда-то давно, за закрытыми дверями конспиративных квартир, когда они были моложе и отчаянно нуждались друг в друге, они делили не только миссии. Они делили одну постель, одни вдохи на двоих, шептали глупости в темноте и грели друг друга в холодные ночи. Чуя был единственным, кого Дазай подпустил к себе так близко. Единственным, кому он доверил свою уязвимость. И Чуя ушел. Он знал, куда целиться, чтобы ударить больнее всего. Он оставил Дазая одного в той самой темноте, из которой они пытались выбраться вместе. Чуя знал, что для Дазая, который всю жизнь боялся довериться кому-то, этот уход стал смертельным ударом. И теперь Осаму вернул себе свою прежнюю, глухую броню, став еще более жестоким, холодным и безжалостным руководителем Мафии. — Я пришел сюда не для того, чтобы лаяться с тобой, — тихо сказал Чуя, заставляя себя сохранять спокойствие. Он не стал злиться в ответ, хотя раньше обязательно сорвался бы на крик. Сейчас кричать не хотелось. В груди ворочалось тяжелое, давящее чувство вины. Чуе действительно было жаль.  Ему было невыносимо больно видеть, во что превратился Дазай. Тот стал еще изящнее, еще прекраснее, но эта красота была мертвой, словно у фарфоровой куклы. Чуя понимал, что сам приложил к этому руку. Он сам выковал этого монстра, когда ушел. — О, неужели? — Дазай подошел еще ближе. Теперь между ними оставалось чуть больше метра. Чуя почувствовал тонкий запах его одеколона, смешанный с запахом дорогих сигарет и сырости. — А я думал, ты пришел поностальгировать. Показать мне свой новый ошейник. Знаешь, Чуя... — Дазай наклонил голову набок, его взгляд скользнул по лицу рыжего, задерживаясь на губах, и в этом взгляде на долю секунды промелькнуло что-то дикое, раненое, прежде чем снова скрыться за маской безразличия. — Ты ведь всегда был глупым. Но уйти туда, где тебя заставляют спасать жизни... Это верх твоей тупости. — Нам нужно работать вместе, чтобы завершить это дело, — Чуя проигнорировал колкость, хотя внутри все буквально переворачивалось от боли. — Руководство Мафии и Агентства заключили перемирие на эту ночь. Мы должны забрать пацана и остановить то, что движется на город. — О, я знаю, — Дазай прикрыл глаза, шумно вздохнув, словно ему было неимоверно скучно. — И это единственная причина, почему ты все еще дышишь, коротышка.  Он резко открыл глаза, и Чуя невольно вздрогнул. В этом взгляде была такая концентрированная, ледяная ярость, что воздух вокруг, казалось, стал еще холоднее. Дазай сделал последний шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Он был выше Чуи, и теперь смотрел на него сверху вниз, заставляя ощутить всю тяжесть своего присутствия. — Не думай, что то, что было раньше, хоть что-то значит, — прошептал Дазай прямо ему в лицо. Его дыхание коснулось кожи Чуи, заставив того сжать зубы. — Для меня ты — просто временный инструмент. Сорняк, который я вырву с корнем, как только это перемирие закончится. Чуя смотрел в его темные глаза и молчал. Он видел в них не только ненависть. Он видел там глубокую, незаживающую рану, которую сам же и нанес четыре года назад. И Чуя понимал: какую бы колкость Дазай ни произнес, как бы сильно ни пытался его задеть — он имел на это полное право.  — Хорошо, — негромко ответил Чуя, глядя прямо на него. — Пусть будет так. Давай просто закончим эту работу. Дазай усмехнулся — зло, ломая красивую линию губ, поворачиваясь к лесной чаще спиной. — Идем, напарник. Посмотрим, чему тебя научили твои новые друзья. Они шли вглубь леса. Дазай шагал впереди, и его длинное черное пальто плавно покачивалось в такт шагам, словно крылья огромной ночной птицы. Он шел уверенно, даже не оборачиваясь, будто точно знал, что Чуя идет следом. И Чуя шел. Шаг в шаг, держась на расстоянии пары метров, чувствуя, как с каждым метром лесная чаща становится все гуще, а воздух — все холоднее. Чуя смотрел на широкую спину Дазая и чувствовал, как внутри все сжимается от глухой, давящей тоски.  Когда-то давно он знал эту спину наизусть. Он мог завязать бинты на лопатках Дазая с закрытыми глазами. Он помнил тепло его кожи, помнил, как Осаму утыкался ему в плечо после тяжелых миссий, тяжело вздыхая и прячась от всего мира. Теперь же эта спина казалась каменной стеной. Между ними больше не было тепла. Была только ледяная пропасть, которую они сами же и вырыли. Точнее, которую вырыл Чуя, когда принял решение уйти. — Надо же, как ты тихо плетешься, — не оборачиваясь, подал голос Дазай. Его тон был легким, почти светским, но в этой легкости чувствовался опасный оскал. — В Агентстве тебя отучили топать, как неотразимый тяжеловес? Или ты просто боишься наступить на сухую ветку и потревожить птичек? Ах, да. Вы же теперь защитники природы и слабых. Чуя стиснул зубы. Он засунул руки глубже в карманы пальто, чтобы Дазай не заметил, как дрожат его пальцы — не от холода, а от напряжения. — Перестань, Дазай, — тихо сказал Чуя. — Давай просто дойдем до места. Нам обоим не терпится закончить с этим. — О нет, не говори за меня, Чуя, — Дазай резко остановился и повернулся к нему.  Лунный свет, пробивавшийся сквозь ветви старых сосен, упал на его лицо. Чуя тоже остановился, замирая на месте.  Дазай выглядел невероятно. Время пошло ему на пользу, стерев подростковую угловатость и превратив его в по-настоящему красивого, взрослого мужчину. Но эта красота была пугающей. Его темные глаза казались двумя бездонными колодцами, в которых не было ни капли жалости. Черное пальто, идеальная осанка, холодный, расчетливый взгляд — он выглядел как истинный правитель тьмы, как человек, который без колебаний отдаст приказ об уничтожении целого квартала. Дазай сделал шаг навстречу Чуе, слегка склонив голову набок. На его губах играла тонкая, издевательская усмешка. — Мне как раз очень нравится этот поход, — протянул он, рассматривая Чую так, словно тот был забавным насекомым. — Когда еще мне представится возможность посмотреть на предателя в его естественной среде обитания? Скажи мне, Чуя... как оно там? В мире «хороших парней»? Тебе действительно кажется, что если ты носишь светлое пальто, то кровь на твоих руках волшебным образом исчезла? Каждое слово Дазая было как удар под дых. Он бил точно, без промаха, целясь в самые уязвимые места. Он знал, как сильно Чуя страдал из-за своего прошлого, как тяжело ему дался переход в Агентство и как сильно он хотел искупить свои грехи.  Чуя опустил голову, глядя на носки своих ботинок. Ему не хотелось оправдываться. Да и какой в этом толк? Перед ним стоял человек, которому он когда-то пообещал быть рядом до самого конца. И это обещание Чуя нарушил. Он ушел, оставив Дазая одного захлебываться в мафиозной грязи и собственной тьме.  — Мне жаль, Дазай, — негромко произнес Чуя. Это были простые слова, но в них было столько искреннего, накопленного за четыре года сожаления, что воздух между ними, казалось, зазвенел. — Мне правда жаль, что все так вышло. И что тебе пришлось... остаться одному. На секунду — всего на одну короткую секунду — маска безразличия на лице Дазая дрогнула. Его пальцы, судорожно сжались, а в глазах вспыхнула такая дикая, раненая боль, что Чуе захотелось сделать шаг назад. Это была боль брошенного, преданного ребенка, смешанная с яростью взрослого чудовища.  Но Дазай мгновенно справился с собой. Его лицо снова превратилось в холодную, красивую маску, а усмешка стала еще шире и злее. — Жаль? — Дазай негромко рассмеялся, и этот смех прозвучал как шуршание сухих листьев. — Не смеши меня, Чуя. Твоя жалость не стоит и гроша. Ты ушел, потому что испугался. Испугался меня, испугался Мафии, испугался того, кем ты сам становился рядом со мной. Ты просто сбежал, поджав хвост, как побитая собака, к тем, кто пообещал тебе покой. Он подошел почти вплотную. Чуя чувствовал запах его одеколона — терпкий, дорогой, смешанный с запахом сырой земли и хвои. Этот запах навевал столько воспоминаний, что у рыжего кружилась голова. — Но знаешь, что самое забавное? — прошептал Дазай, наклоняясь к самому уху Чуи. От его ледяного дыхания по шее Чуи пробежали мурашки. — Ты никогда не станешь одним из них. Сколько бы добрых дел ты ни совершил, ты навсегда останешься псом Портовой Мафии. Моим бывшим псом. И когда придет время, я сам затяну этот ошейник у тебя на шее. Чуя не шевелился. Он стоял, позволяя Дазаю выливать на него всю скопившуюся за эти годы злость. Он понимал: Дазай имеет право ненавидеть его. Он имеет право делать ему больно.  — Если тебе от этого легче — думай так, — тихо ответил Чуя, поднимая глаза и встречаясь с ним взглядом. В голубых глазах Чуи не было злости. Только бесконечная грусть и тихое признание своей вины. — Но сейчас у нас общее дело. И я не позволю тебе сорвать его из-за старых обид. Дазай на мгновение замер, всматриваясь в его лицо. Возможно, он искал в глазах Чуи страх или злость, но нашел лишь смирение. Это, казалось, разозлило его еще больше. Он резко отстранился, его плащ взметнулся от быстрого движения. — Обид? — брезгливо переспросил Дазай, разворачиваясь к тропинке. — Ты слишком много о себе думаешь, слизняк. Чтобы обижаться, нужно иметь чувства. А у меня к тебе осталась только брезгливость. Поторопись, если не хочешь отстать. Я не собираюсь искать тебя в этих трех соснах. Он зашагал дальше по тропинке, даже не проверяя, идет ли Чуя за ним.  Чуя поправил шляпу, глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в груди, и пошел следом. Ночной лес продолжал шуметь над их головами, скрывая в своей темноте двух людей, которые когда-то были всем друг для друга, а теперь стали злейшими врагами, связанными одной неразрывной цепью прошлого. Впереди, сквозь густое сплетение голых ветвей, наконец показался силуэт старого двухэтажного особняка. Этот заброшенный дом в европейском стиле выглядел зловеще в ночной темноте: перекошенная крыша, заколоченные досками окна и густой плющ, который мертвой хваткой обвивал полуразрушенные стены. Именно здесь враги держали Кюсаку — маленького пленного члена Мафии, чье проклятие могло уничтожить весь город. У самого крыльца Дазай остановился. Он не повернул головы, но Чуя сразу понял этот жест. Осаму едва заметно приподнял руку — знак «ждать».  Чуя замер в двух шагах позади. Между ними воцарилась глухая, звенящая тишина. Больше они не произнесли ни слова. Все колкости, обвинения и тяжелые воспоминания остались там, на лесной тропе. Сейчас, перед лицом опасности, они превратились в безмолвные орудия.  Дазай бесшумно поднялся по полугнилым ступеням крыльца. Его шаги были абсолютно не слышны, словно он был призраком. Он слегка толкнул тяжелую дубовую дверь. Та поддалась без единого скрипа — Дазай заранее смазал петли, продумав все до мелочей еще до того, как они пришли сюда. Он скользнул внутрь темного коридора, и Чуя тенью последовал за ним. Внутри дома пахло сыростью, гнилым деревом и застоявшейся пылью. Лунный свет едва пробивался сквозь щели в заколоченных окнах, рисуя на полу длинные бледные полосы.  Дазай шел первым, ведя Чую за собой по запутанным коридорам. Рыжий ловил каждое движение напарника. Ему не нужны были слова, чтобы понимать Осаму. Малейший наклон головы, едва заметное изменение осанки, глубина вздоха — Чуя читал Дазая так же легко, как и четыре года назад. Их тела и разум помнили друг друга слишком хорошо. Годы разлуки и предательства не смогли стереть ту идеальную сыгранность, которой они славились. Они по-прежнему оставались «Двойным Черным» — самым опасным дуэтом Йокогамы. Они спустились в подвал. Чуя почувствовал, как воздух стал тяжелым, почти липким от чужой зловещей энергии.  Дазай остановился перед приоткрытой дверью в конце коридора. Из комнаты лился слабый, тусклый свет. Осаму заглянул внутрь, а затем скользнул взглядом назад, на Чую. В его темных глазах не было эмоций — только холодный расчет. Он слегка кивнул в сторону двери и показал два пальца, а затем сжал кулак.  Чуя мгновенно понял план. В комнате двое противников. Дазай берет на себя нейтрализацию способности одного, Чуя — зачищает пространство силой гравитации.  Они вошли в комнату одновременно, без единого шороха. Посреди просторного, заброшенного зала, прямо под потолком, висела деревянная клетка, опутанная толстыми, шевелящимися ветвями деревьев. Внутри нее, запертый и истощенный, сидел Кюсаку. Маленький мальчик выглядел ужасно: его одежда была порвана, а на лице застыла маска безумия и боли. Вокруг клетки, прямо из деревянного пола, прорастали живые виноградные лозы — работа эспера из Гильдии. У окна стояли двое. Один из них — парень в рабочем комбинезоне и кепке, Джон Стейнбек, чьи пальцы были соединены с ветвями, держащими клетку. Второй — высокий, неестественно бледный мужчина в строгом костюме, Говард Лавкрафт. Он стоял неподвижно, уставившись пустым, немигающим взглядом в окно. Появление незваных гостей не осталось незамеченным. Стейнбек резко обернулся, его глаза расширились от удивления.  — Что?.. Как вы сюда попали? — воскликнул он, но договорить не успел. Чуя действовал без промедления. Вокруг его тела вспыхнуло зловещее красноватое свечение его способности. Одним легким толчком ноги он сорвал тяжелую дубовую дверь с петель и запустил ее прямо в Стейнбека. Дверь полетела с бешеной скоростью, усиленная гравитацией. Стейнбек среагировал быстро: ветви деревьев мгновенно выросли из пола, создавая плотный щит. Дверь с грохотом врезалась в преграду, разлетаясь на щепки.  В этот же момент Дазай, словно скользя по воздуху, оказался рядом с клеткой Кюсаку. Его рука потянулась к ветвям, обвивающим мальчика. Осаму действовал с хирургической точностью. Как только его пальцы коснулись лоз, вспыхнул яркий синий свет его способности. Лозы Стейнбека мгновенно начали вянуть, сохнуть и осыпаться пеплом, теряя свою силу. Стейнбек вскрикнул от боли, хватаясь за голову — аннулирование способности ударило по его каналам связи с растениями.  Чуя уже был наготове. Не говоря ни слова, он совершил молниеносный рывок вперед. Пол под его ногами треснул от невероятной тяжести. Рыжий оказался прямо перед Стейнбеком и нанес мощнейший удар снизу вверх. Поток гравитационной энергии подбросил врага к потолку, заставив его врезаться в деревянные балки и без чувств рухнуть на пол. Все это произошло за считанные секунды. Без единого крика, без единой команды. Они работали как один слаженный механизм.  Дазай аккуратно перехватил падающего из разрушенной клетки Кюсаку. Мальчик был без сознания, его жуткая кукла выпала из рук и покатилась по полу. Дазай прижал ребенка к себе одной рукой, а второй поправил свое черное пальто. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, словно он только что совершил обычную прогулку, а не обезвредил опасного врага. Чуя приземлился на пол, гася красное свечение вокруг себя. Он тяжело дышал, его шляпа слегка сдвинулась набок. Он повернул голову к Дазаю.  Осаму стоял среди обломков дерева и пепла. Он держал Кюсаку, но смотрел не на ребенка. Его холодный, пронзительный взгляд был направлен на Чую. В этом взгляде не было благодарности за спасенную жизнь или радости от победы. Только ледяное безразличие, за которым скрывалась глубокая, непроглядная тьма. Дазай словно безмолвно напоминал ему: «Мы закончили первую часть. Но ты все еще предатель». Чуя сглотнул вставший в горле ком и молча отвернулся.  Но расслабляться было рано. Из угла комнаты, где все это время неподвижно стоял Лавкрафт, раздался странный, пугающий звук. Это было похоже на влажный шелест и треск ломающихся костей. Высокий мужчина медленно поворачивался к ним, и его пальцы начали неестественно удлиняться, превращаясь в черные, извивающиеся щупальца. Звук, исходивший от Лавкрафта, не был человеческим. Это был глубокий, вибрирующий гул, от которого задрожали старые половицы под ногами. Его одежда начала рваться, являя миру нечто ужасное. Вместо пальцев на его руках выросли длинные, скользкие, иссиня-черные щупальца, которые с влажным шлепком ударились о стены и потолок. Дазай среагировал мгновенно. С Кюсаку на руках он быстро отступил назад, уводя ребенка с линии атаки. На его лице не отразилось и тени страха — только холодное, почти скучающее любопытство.  — Ого, какая мерзость, — протянул Осаму, и в его голосе снова зазвучала та ядовитая легкость, которую Чуя так ненавидел. — Похоже, у нашего друга проблемы с маникюром. Чуя, подержи-ка ребенка. Дазай аккуратно, но быстро передал потерявшего сознание Кюсаку Чуе. Рыжий перехватил мальчика, прижимая его к себе одной рукой. Он хотел что-то сказать, предупредить, но Дазай уже шел вперед. Осаму двигался навстречу чудовищу абсолютно спокойно. Он был уверен в своей силе. Его способность аннулировала любое сверхъестественное проявление. Стоило ему коснуться эспера, и вся магия исчезала.  Лавкрафт издал глухой, утробный рев. Одно из его гигантских щупалец с оглушительным свистом устремилось прямо к груди Дазая.  Дазай даже не попытался уклониться. Он просто выставил руку вперед, готовясь заблокировать удар и развеять способность врага. На его губах играла холодная, торжествующая улыбка. Секунда. Две. Синего свечения не произошло. Черное, покрытое слизью щупальце с чудовищной силой врезалось в Дазая. Раздался глухой удар и страшный хруст. Осаму, как тряпичную куклу, отбросило назад. Он пролетел через всю комнату и с грохотом врезался в каменную стену, подняв облако вековой пыли. — Дазай! — крик сам вырвался из груди Чуи.  Сердце рыжего пропустило удар. В этот короткий миг все обиды, годы разлуки и холодность просто перестали существовать. Внутри Чуи проснулся первобытный, дикий страх за жизнь человека, который когда-то был для него всем.  Чуя аккуратно опустил Кюсаку на пол за укрытие и в ту же секунду активировал свою гравитацию. Вокруг него вспыхнуло яростное красное пламя. Одним мощным прыжком он преодолел расстояние до Дазая, приземлившись прямо перед ним и закрывая его своим телом. Лавкрафт уже замахивался для следующего удара, но Чуя среагировал быстрее. Он топнул ногой, создавая мощную гравитационную волну. Пол под ними провалился, и они вместе с обломками досок и кирпичей рухнули вниз, на первый этаж, уходя из-под удара. Дом вокруг них начал рушиться. Тяжелые балки трещали, потолок осыпался. Чуя быстро поднялся на ноги, тяжело дыша, и обернулся к Дазаю. Осаму полулежал среди обломков мебели. Его черное пальто было испачкано в серой пыли, а левая рука неестественно висела. Он прижимал ее к телу правой рукой, его лицо было бледным, на лбу выступил холодный пот, а сквозь зубы прорывался тихий стон боли. Было очевидно, что рука сломана, а удар пришелся и по ребрам. Но даже в этот момент, испытывая сильную боль, Дазай посмотрел на Чую снизу вверх своим привычным, издевательским взглядом. Он криво усмехнулся, хотя эта усмешка далась ему с трудом. — Надо же... какая забота, — прохрипел Дазай, морщась от боли. — Решил поиграть в героя, Чуя? Думаешь, я скажу тебе спасибо? — Заткнись, придурок! — рявкнул Чуя, хотя в его голосе слышалась не злость, а паника. Он подошел ближе, опускаясь на одно колено рядом с ним. — Почему твоя способность не сработала?! — Потому что... — Дазай тяжело вздохнул, его грудная клетка вздымалась с трудом. — Это не способность эспера. Это что-то другое. Моя сила не может аннулировать то, что не является человеческой магией. Это настоящее чудовище. Сверху раздался грохот. Лавкрафт спрыгнул вслед за ними. Его тело продолжало трансформироваться, превращаясь в огромную гору черной, извивающейся плоти с десятками щупалец и светящимися зелеными глазами. Он больше не был похож на человека. Это было древнее, непостижимое зло, которое пришло, чтобы уничтожить все на своем пути. Чуя поднялся во весь рост, заслоняя собой раненого Дазая. Он понимал: обычными ударами гравитации эту тварь не победить. Лавкрафт восстанавливался мгновенно, его тело было слишком огромным и плотным. Был только один выход. И этот выход пугал Чую больше, чем само чудовище. «Порча».  Его истинная, разрушительная сила, которая превращала его в безумного бога гравитации. Но у этой силы была страшная цена: Чуя не мог контролировать ее. Стоило ему выпустить «Порчу» на волю, как его разум сгорал, а тело продолжало сражаться до тех пор, пока он не умирал от внутреннего кровоизлияния.  Остановить «Порчу» мог только один человек в мире. Человек, который сейчас сидел за его спиной со сломанной рукой и ненавидел его всей душой. Чуя медленно стянул с рук свои черные кожаные перчатки. Этот жест всегда был предвестником смерти. Он обернулся и посмотрел на Дазая. Дазай смотрел на него в упор. Его карие глаза, обычно такие холодные, сейчас горели странным, лихорадочным блеском. Он прекрасно понял, что собирается сделать Чуя. — О, — тихо произнес Дазай, и его голос прозвучал удивительно мягко, почти интимно в этом полуразрушенном, грохочущем доме. — Решил использовать это?  Дазай медленно, превозмогая боль, поднялся на ноги. Он стоял, слегка покачиваясь, но его осанка оставалась царственной. Он подошел к Чуе почти вплотную, так, что их плечи соприкоснулись.  — Ты ведь понимаешь, что это значит, Чуя? — прошептал Дазай, наклоняясь к его уху. В его голосе послышалась опасная, жестокая ласка. — Ты отдаешь свою жизнь в мои руки. В руки человека, которого ты предал. Который спит и видит, как ты страдаешь. Ты действительно думаешь, что я спасу тебя на этот раз? Что, если я просто позволю твоей силе разорвать тебя на части? Каждое слово Дазая было как яд, медленно проникающий в кровь. Он испытывал Чую. Он хотел увидеть страх в его глазах. Он хотел, чтобы Чуя умолял его, чтобы признал свою слабость и свою вину. Чуя посмотрел прямо в темные, бездонные глаза Дазая. Он не отвел взгляда. В его голубых глазах не было ни капли страха. Только абсолютное, безграничное доверие, которое не смогли разрушить ни четыре года разлуки, ни вся ненависть мира. Чуя знал: Дазай может издеваться, может говорить самые ужасные вещи, может ненавидеть его до глубины души. Но он никогда не позволит ему умереть. Потому что их связь была глубже, чем обиды. Они были созданы друг для друга, как свет и тень. — Ты не позволишь мне умереть, Дазай, — тихо, но твердо сказал Чуя. На его губах появилась слабая, печальная улыбка. — Потому что без меня тебе будет слишком скучно в твоем темном мире. Дазай на секунду замер. Его зрачки расширились, а губы плотно сжались. Слова Чуи попали в самую цель, разбивая его ледяную броню. Осаму отвел взгляд, раздраженно цыкнув сквозь зубы. — Какой же ты все-таки самонадеянный слизняк, — холодно бросил Дазай, делая шаг назад и пряча здоровую руку в карман пальто. — Давай покончим с этим. Разнеси здесь все. Чуя глубоко вздохнул, закрывая глаза всего на секунду. Когда он открыл их, в его голубых зрачках уже не было прежней мягкости. Он медленно развел руки в стороны, позволяя своим кожаным перчаткам упасть на грязный, покрытый пылью пол.  — О, дарители темной немилости... — негромко, почти нараспев произнес Чуя. Его голос вибрировал от скрытой, рвущейся наружу силы. — Не будите меня опять. В ту же секунду воздух вокруг него буквально взорвался. По коже Чуи — начиная от пальцев рук, поднимаясь по шее к лицу — поползли жуткие, угольно-черные узоры, похожие на трещины на разбитом фарфоре. Это были клейма «Порчи». Его глаза мгновенно залило кроваво-красным цветом, зрачки сузились до размеров иголочного ушка, а на лице застыла безумная, пугающая маска оскала. Он потерял человеческий разум. Теперь им управлял чистый, первобытный хаос. Чуя запрокинул голову и расхохотался — громко, безумно, пугающе. Этот смех не имел ничего общего с его обычным голосом. Земля под его ногами провалилась. Вокруг его тела закружились десятки маленьких, сгущенных до черноты сфер спрессованной гравитации. Каждая такая сфера обладала мощностью небольшой черной дыры.  С диким криком Чуя рванулся вперед. Его скорость была такой огромной, что он превратился в размытую красную вспышку. Лавкрафт попытался защититься, выбросив вперед сразу десяток гигантских щупалец. Но для Чуи в состоянии «Порчи» это не было преградой. Он пролетал сквозь них, буквально аннигилируя плоть монстра. Черные сферы гравитации врезались в тело Лавкрафта, с глухим чавкающим звуком вырывая из него огромные куски. Чудовище взревело от боли, его огромная туша зашаталась. Дазай стоял чуть поодаль, прижавшись спиной к уцелевшей каменной колонне. Своей здоровой рукой он придерживал сломанную левую. Ему было чертовски больно, каждый вдох отзывался резью в ребрах, но он не мог отвести глаз от этой битвы. Чуя в «Порче» был одновременно ужасен и прекрасен. Он двигался с грацией смертоносного шторма, разрушая все, чего касался. Стены заброшенного дома рушились одна за другой, крыша окончательно провалилась, открывая вид на темное ночное небо и бледную луну. Вокруг летели обломки кирпичей, щепки и земля, но ни один осколок не смел коснуться Чуи — все они притягивались к его гравитационному полю и сгорали. Но Дазай видел и другое. Он видел, как из носа Чуи по губам и подбородку течет тонкая струйка темной крови. Как его пальцы судорожно сжимаются, а дыхание становится все более прерывистым и хриплым. Каждая секунда в этом состоянии разрушала сосуды Чуи, убивая его изнутри. Его собственное тело не было рассчитано на такую колоссальную мощь. «Глупый, преданный пес», — горько подумал Дазай, и в его груди снова зашевелилась та самая старая, тщательно скрываемая боль.  Чуя отдал ему свою жизнь. Без колебаний. Зная, что Дазай может просто развернуться и уйти, оставив его умирать. Это доверие душило Дазая, злило его, потому что оно доказывало: несмотря на уход Чуи, несмотря на четыре года разлуки, между ними все еще существовала эта невидимая, прочная связь. Чуя знал его настоящего. И это сводило Осаму с ума. Тем временем битва подходила к концу. Чуя взлетел высоко в воздух, зависнув на фоне луны. Его безумный смех эхом разносился над лесом. Он собрал всю свою гравитационную силу в одну огромную, сияющую багровым светом сферу размером с автомобиль и с силой запустил ее прямо в центр бесформенного тела Лавкрафта. Прогремел оглушительный взрыв. Во все стороны хлынула ударная волна, подняв тучи пыли и сорвав последние листья с деревьев вокруг. Тело древнего чудовища разлетелось на тысячи мелких кусков, которые тут же начали растворяться в воздухе, превращаясь в пепел. Все было кончено. Враг повержен. Но Чуя не останавливался. Он медленно опускался на колени среди руин, его тело все еще горело зловещим красным светом, а руки продолжали хаотично создавать новые гравитационные шары. Он тяжело хрипел, кашляя кровью, его затуманенный разум уже не понимал, где враг, а где друг. Если его не остановить сейчас, его сердце просто разорвется. Дазай глубоко вздохнул, превозмогая слабость в теле, и оттолкнулся от колонны. Он медленно пошел вперед, пробираясь через обломки. Его черное пальто волочилось по пыли, лицо было бледным, но взгляд оставался абсолютно спокойным. Он подошел к Чуе со спины.  Чуя резко развернулся, почувствовав движение. Его безумные, налитые кровью глаза уставились на Дазая, а в руке мгновенно сформировалась смертоносная сфера. Он был готов нанести удар, способный стереть Дазая с лица земли. Осаму даже не зажмурился. Он не сделал ни шага назад. Он просто протянул свою правую, здоровую руку и мягко, почти невесомо положил ладонь на щеку Чуи, прямо поверх черных трещин «Порчи». — Все кончено, Чуя. Отдыхай, — тихо сказал Дазай. В ту же секунду вспыхнул мягкий, небесно-синий свет способности. Синее сияние мягко окутало Чую, гася зловещий красный огонь. Черные узоры на его коже начали бледнеть и исчезать, словно тающий лед.  Безумие в глазах Чуи мгновенно уступило место глубокой, смертельной усталости. Его веки задрожали, гравитационные сферы вокруг растворились без следа. Его тело обмякло, и он начал падать вперед. Дазай подставил плечо, позволяя Чуе рухнуть на него. Из-за сломанной руки Осаму едва удержал равновесие, тихо зашипев от пронзившей тело боли, но все же не дал рыжему упасть на грязные камни. Он аккуратно опустился вместе с ним на землю. Чуя лежал, уткнувшись лицом в плечо Дазая, его дыхание было слабым и горячим. Он был полностью истощен, на грани потери сознания, но его пальцы слабо зацепились за ткань черного пальто Дазая, словно он боялся, что, когда он откроет глаза, Осаму снова исчезнет. Дазай сидел неподвижно среди руин разрушенного дома, прижимая к себе спящего напарника. Его лицо снова превратилось в холодную, безупречную маску. Он смотрел на рыжую макушку Чуи, и в его темных глазах плескалась глухая, невыносимая тоска.  Он спас его. Снова. Но это ничего не меняло. Завтра они снова окажутся по разные стороны баррикад. Чуя вернется в свое светлое Агентство, а Дазай останется править тьмой Портовой Мафии.  — Глупый Чуя... — едва слышно прошептал Дазай в пустоту ночи, и в его голосе впервые за эти четыре года проскользнула настоящая, неприкрытая нежность, смешанная с глубокой горечью. Пыль медленно оседала на развалины особняка. Лунный свет пробивался сквозь дыры в разрушенной крыше, освещая царящий вокруг хаос. Все затихло. Только далекий гул ветра нарушал эту мертвую тишину. Дазай сидел на холодной земле, тяжело дыша. Его левая рука, сломанная чудовищем, висела плетью, и каждое движение отдавалось острой, пульсирующей болью в плече и ребрах. Но Осаму почти не обращал на это внимания. Вся его концентрация была сосредоточена на человеке, который сейчас лежал на его коленях. Чуя дышал ровно, но очень слабо. Лицо рыжего было бледным, почти прозрачным в лунном свете, а на губах все еще виднелись следы подсохшей крови. Без своей шляпы и в расстегнутом светлом пальто, испачканном в дорожной пыли, он казался удивительно хрупким. Совсем не похожим на того яростного бога разрушения, который только что стер с лица земли древнее зло. Дазай смотрел на него сверху вниз. В его карих глазах отражалась сложная буря эмоций, которую он никогда и ни за что не позволил бы Чуе увидеть наяву.  Четыре года.  Четыре года Дазай засыпал и просыпался с мыслью о том, как сильно он ненавидит этого рыжего парня. Он ненавидел его за то, что Чуя ушел. За то, что оставил его одного в этой удушающей мафиозной тьме, где у Дазая не осталось никого, кому он мог бы доверять. Чуя был его единственным якорем, его единственной слабостью. И этот якорь просто оборвал цепи и уплыл в другую, светлую жизнь, оставив Дазая тонуть. Осаму стал жестче. Он перестал щадить врагов, его приказы в Мафии стали бесжалостными, а его холодная красота теперь внушала лишь ужас подчиненным. Он выстроил вокруг своего сердца ледяную стену.  Но сейчас, когда Чуя беспомощно лежал на его коленях, эта стена начала трескаться. Дазай медленно, стараясь не тревожить сломанную руку, протянул правую ладонь к лицу Чуи. Его обтянутые черной тканью пальцы коснулись щеки рыжего. Кожа Чуи была прохладной и мягкой. Дазай большим пальцем аккуратно стер каплю крови с его нижней губы. Это было такое простое, такое знакомое движение из их общего прошлого, что у Осаму на секунду перехватило дыхание.  Когда-то они были счастливы. Насколько вообще могут быть счастливы два сломленных подростка в жестоком мире мафии. Они согревали друг друга в холодные ночи, делили сигареты на двоих и молчали о том, о чем боялись признаться даже самим себе. А потом Чуя просто ушел. Он знал, как сильно Дазай боится предательства, и все равно ударил в самое больное место. Дазай резко отдернул руку, словно обжегся. Его лицо снова посуровело, а губы сжались в тонкую линию.  «Ты выбрал Агентство, — мысленно повторил себе Дазай, и эта мысль привычно отозвалась тупой болью в груди. — Ты выбрал их. Ты больше не мой». Чуя слабо зашевелился во сне, тихо застонав от боли во всем теле — последствия «Порчи» всегда были мучительными. Он инстинктивно попытался прижаться ближе к источнику тепла, которым сейчас был Дазай. Но Осаму не позволил ему этого сделать.  Превозмогая боль в собственных ребрах, Дазай осторожно сдвинул Чую со своих колен, укладывая его голову на его же свернутое светлое пальто, которое валялось рядом. Он сделал это аккуратно, но отстраненно.  Дазай поднялся на ноги. Его покачнуло от усталости и боли, но он устоял. Он посмотрел на Чую сверху вниз. Рыжий спал глубоким, мертвым сном — он не проснется еще несколько часов. Кюсаку, которого они спасли, лежал неподалеку под завалами, живой и невредимый. Скоро сюда прибудут люди из Агентства, чтобы забрать своего сотрудника, а ему нужно забрать ребенка. Дазаю нельзя было здесь оставаться. Осаму наклонился и поднял с земли черную шляпу Чуи, которая чудом не пострадала во время взрыва. Он повертел ее в руках, стряхнул серую пыль. На секунду ему захотелось забрать ее с собой — как трофей, как воспоминание. Но он лишь тихо хмыкнул и аккуратно положил шляпу на грудь спящего Чуи. — Наш контракт на эту ночь выполнен, Чуя, — негромко произнес Дазай. Его голос звучал ровно, безэмоционально, словно он читал официальный отчет. — Мы спасли город. Но не думай, что это что-то изменит между нами. Он развернулся и медленно пошел прочь из разрушенного особняка. Каждый шаг давался ему с трудом, сломанная рука ныла, а ночной ветер безжалостно задувал под его черное пальто Портовой Мафии. Дазай шел по темной лесной тропе, возвращаясь туда, где его ждали лишь власть, страх и абсолютное, леденящее одиночество. Он знал, что когда Чуя проснется, он поймет, что Дазай ушел, оставив его одного. Точно так же, как Чуя оставил его четыре года назад.  Это была его маленькая, горькая месть. Но почему-то на душе у Дазая от этого становилось только холоднее.