Beginning

Джисон смотрит вниз, лениво отпивая остывший пару часов назад кофе – отвратительно горький, будто ещё один знак того, насколько всё пошло не так. Он бездумно следит за рябью на лужах и уже на автомате чуть сгибает запястье, разворачивая кружку так, чтобы губы ложились ровно между двумя старыми, посеревшими сколами на керамике. Упорно стоять босыми ногами на холодном кафеле кухни в компании сомнительного пойла и дешевых сигарет в четвёртом часу утра – вряд ли это можно назвать хорошей затеей. Но у него затяжная депрессия с чуть менее затяжной бессонницей, а холод под ногами всё ещё помогает держаться за реальность своего существования. Хотя не будь у него этого дурацкого вынужденного отпуска, выданного за «заслуги и хорошую работу», он бы сейчас, скорее всего, спал после пятнадцати или шестнадцати часов действительно хорошей работы. Ну, или делал вид, что спит, пока бы его тело не сдалось под натиском физической усталости. Потому что Джисон работой живёт. Каждое утро, вставая по будильнику, он движется по выверенному за более чем десять лет маршруту: душ, завтрак недоеденным ужином, белая рубашка и серые брюки, галстук, восемь с половиной минут до метро и часовая поездка до офиса. Работа, обед за работой тем, что принесет для него его доброжелательная коллега, работа, работа, работа, по пятницам кофе с их бухгалтером, пока печатаются килограммовые стопки его отчетов. Потом идёт работа. И ещё работа, а когда охранник в очередной раз (третий или, может, пятый) проходит мимо него с фонариком и показательно вздыхает, Джисон все же собирает сумку, выключает свет на своем рабочем месте и плетется к метро. Часовая поездка, десять минут выбора рамёна и закусок в круглосуточном у выхода со станции, восемь с половиной минут до дома, душ, ужин и кровать или диван – до куда доведут его сонное тело ноги. И далее по кругу. В ненавистные выходные он ест еду, присланную матерью, звонит ей, чтобы поблагодарить, стараясь звучать бодро и быстро придумывать новую ложь о том, как он отдыхал, ходил на свидания или гулял с коллегами прошлым вечером. Он занимается стиркой белых рубашек и серых брюк, убирает картонные коробки от лапши и пластиковые контейнеры для закусок. К вечеру он непременно включает ноутбук и просматривает готовые отчеты, чтобы внести правки – будто бы и без того не проверяет всё дважды каждый рабочий день, оставаясь допоздна на одиннадцатом этаже в офисе их отдела. Иногда он даже добавляет отступ или выравнивает какую-нибудь таблицу. В общем Джисон совершенно не имеет понятия, что делать со своим свободным временем. Сигарета докурена. Солнце поднимается над крышей дома напротив, пропуская больше света сквозь тысячи капель дождя. Чуть посветлевшая серость словно знаменует конец его привычного существования — или, что ещё страшнее, его начало, к которому он не готов.

***

День сурка прерывается внезапным «мяу». – Какого чёрта? – сонно бормочет Джисон, едва разлепляя глаза. Послеполуденное солнце яркими бликами падает на копну рыжей полосатой шерсти прямо перед его лицом. – Ты откуда здесь взялся? Джисон осоловело моргает и беспомощно поднимает руки, не решаясь дотронуться до кота на своей груди. Животное повторяет свой жалобный призыв и внимательно смотрит серыми глазами на человека. Парень все же опасливо опускает ладони на пухлые бока и неуклюже поднимается с постели, едва не путаясь ногами в одеяле. – Слушай, дружище, я не знаю, откуда ты здесь взялся, но тебе пора обратно. Джисон выбирается из спальни, минуя крошечную гостиную, и как есть, в одних трусах, босыми ногами ступает на холодный бетон лестничного пролёта. – Не смотри на меня так, – бормочет он, оставляя кота на подоконнике между двумя горшками с начинающими увядать цветами. Их бы полить, но не он сюда поставил эти растения, не ему и отвечать за них. Как и за чужого кота, чёрт знает как пробравшегося в его обитель. – Оставайся здесь или иди к своему хозяину, я не могу тебе ничем помочь. Очередное «мяу» не останавливает Джисона от того, чтобы закрыть за собой дверь квартиры. Всё ещё немного растерянный он плетется на кухню, чтобы сделать кофе. Под мерный шум чайника Джисон садится на край дивана. Часы показывают 14:33 – в это время он обычно или в офисе, или спит после пары бессонных ночей, убаюканный тахикардией от переутомления. Для него странно вот так просто сидеть в гостиной, смотреть на искрящиеся на солнце частички пыли и ничего не делать. Он моргает раз, два, слушает тихое гудение чайника, откидывается на спинку дивана и медленно проваливается в дрёму. Через несколько минут чайник со щелчком и коротким сигналом выключается, и Джисон от неожиданности дергается, но быстро засыпает, утопая пальцами левой руки в мягкой шерсти.

***

– Каким образом? – Джисон хмурится, разглядывая кота на диване. Тот прижался к его бедру и лениво приоткрыл один глаз, наблюдая за человеком. Пушистый хвост медленно ударяется о голую кожу бедра. – Как ты снова здесь появился? Всё, давай, вставай и проваливай обратно. Кот зевает и поворачивается на спину, открывая свое белое пузико. Парень фыркает на такую наглость и поднимается с дивана, не забывая прихватить и кота. Джисон нажимает на ручку входной двери. Он все так же в боксерах, но в этот раз хотя бы сует босые ступни в кеды, заминая задники. Замок издает короткий писк, сигнализируя об открытии двери, и в это же момент в его квартиру просачивается ещё один рыжий кот. Точнее тот самый, которого он посадил на подоконник стеречь увядшие фиалки: одно ухо необычно белое, в отличие от остальной рыже-полосатой шерсти. Джисон смотрит на наглое тельце, вышагивающее в сторону кухни, а потом на кота в своих руках – этот почти такой же, не считая двух рыжих ушей. В голове парня проскальзывает шальная мысль о горячке, но лоб оказывается даже чуть холоднее его ладони. – Так, бандиты, – привлекает он к себе внимание котов. Тот, что на руках, спокойно болтается без попыток вырваться, лишь размахивает хвостом. Второй же останавливается и без особого интереса смотрит на человека. – Я не знаю, кто вы и откуда, как вы попали в мой дом, но здесь не место для кошек. Я за вами не услежу, так что дуйте обратно, откуда бы вы ни были. После его слов Белое Ухо снова мяукает и продолжает свой путь. Джисон прижал к себе одного кота и метнулся ловить второго. – Это мой дом! Мой! – возмутился парень, ловя свободной рукой наглеца уже на кухонной столешнице. – Вы же оба домашние, чего к хозяину не идёте? Что вам надо здесь? У меня даже из еды только пачка рамёна. Джисон показательно открывает верхний ящичек, показывая двум мордам половину одинокой пачки лапши. Те смиренно находятся в его руках и даже не пытаются вырваться. – Всё, идите к себе домой, – раздраженно ворчит он, выставляя котов за порог квартиры. Джисон сбрасывает кеды, едва не запинаясь о них же. В его руках снова оказывается кружка вынужденно холодного кофе. – Хоть к психиатру иди… Остаток дня все же проходит с ноутбуком и бессмысленным листанием рабочей почты. Джисон разбирает письма с рассылками, которые, честно говоря, не особо его и касаются, сортирует их по папкам, чистит корзину с удаленными сообщениями и несколько раз проверяет корпоративные чаты. На работу ему разрешат вернутся только через четыре дня, а он уже готов лезть на стену и выть. Холодный кофе и сигарета снова появляются в его руках, когда до восхода остаются каких-то полчаса. Джисон смотрит на небо, на тусклые, едва заметные тучи и медленно затягивается, не подозревая, что компанию ему составляет серый незнакомец, сладко спящий в забытой коробке на холодильнике.