Дабл трабл

— Вам обновить, сэр? Илья кивает, и спустя несколько секунд бармен наливает виски в граненый стакан. Очередной невыносимо скучный благотворительный вечер. Фоном играет тихая классическая музыка, отовсюду звучат пустые разговоры и звон бокалов для шампанского. Этот обмен любезностями Илью порядком заебал. Он уже поговорил о погоде, сделал не менее двадцати комплиментов женщинам и их платьям, обсудил перспективы в хоккее и потенциальные шансы взять кубок Стенли в следующем году. И все это с ебучей вежливой улыбкой на губах — с каких пор он превратился в гребаного канадца? Что дальше — трансфер в Монреаль Вояжерс? За последний месяц Илья успешно поторговал лицом. В фонд Ирины, который он организовал в прошлом году, поступило больше двухсот тысяч долларов. Очень щедрые спонсоры. Илье нужна передышка. Еще немного, и он окончательно потеряет рассудок в золотых тонах этого зала, которые кажутся такими теплыми, но ему почему-то холодно. И просто пиздецки скучно. Благо, его команда готова снять с него хотя бы часть этого груза ответственности. Он давит в себе порыв позорно сбежать в уборную и окатить себя ледяной водой, и делает еще один глоток виски. А затем поднимает глаза и ловит на себе внимательный, изучающий взгляд. — «Белый русский», пожалуйста. В метре от него — самый красивый человек, которого он когда-либо видел в своей жизни. В голосе слышен канадский акцент — черт бы побрал эту Канаду, — но внешность азиатская. Илья отмечает угольно-темные волосы с челкой, падающей на лоб, глаза, отливающие янтарем, идеальные пухлые губы, по которым он как бы невзначай проводит языком, и, bozhe moy, веснушки, созвездиями рассыпанные по щекам и острым скулам. Как будто кто-то окунул пальцы в краску и оставил сотни маленьких следов кончиками. Илья — хоккеист. Как жаль, что не художник. И этот неприлично идеальный парень в неприличной белой рубашке, две верхние пуговицы которой уже расстегнуты в духоте зала, совершенно неприлично смотрит на Илью из-под ресниц, а затем присаживается на стул рядом. — Белый русский в твоем полном распоряжении, — кидает Илья как бы от скуки. Но этот незнакомец полностью завладевает его вниманием, и, кажется, этот вечер перестает быть томным. Он бросает взгляд на крепкие бедра мужчины, и от глаз того это не ускользает. — Какая удача, — посмеивается он и берет коктейль, делая первый глоток. Затем скользит языком по губам и чуть прикусывает нижнюю. И все это с такой уверенностью и небрежностью, что у Ильи, кажется, поднимается температура. Нахальство. — В полном распоряжении… Я правда смогу делать все, что захочу? В его голосе звучит намек на усмешку. Прелестная игра. Илья любит игры. Илья любит красивых мальчиков. Илья любит получать то, что хочет. А сейчас он хочет конкретно его — без обсуждений. — На что хватит твоей фантазии, маленький канадец. Щеки незнакомца чуть вспыхивают. Илья попадает прямо в точку. Годы изучения Монреаль Вояжерс не прошли бесследно. — А ты уверен, что потянешь, большой русский? Незнакомец проводит кончиком пальца по краю стакана, будто раздумывая, а затем его взгляд скользит от лица Ильи ниже, к плечам, груди, животу и останавливается на паху. Блядь, у него уже начинает вставать — прямо здесь, на глазах у этих бездушных богатеньких стервятников. — Мм, походу, и правда большой, — добавляет он с таким видом, будто мечтает опуститься на колени прямо сейчас и уткнуться лицом в его пах. — Могу предложить урок занимательной арифметики, — усмехается Илья. — Хочешь посчитать каждый сантиметр, Веснушка? Идеальное прозвище. В янтарных глазах мелькает какой-то животный огонек, хотя для глаз других этот незнакомец наверняка кажется таким невинным... Таким официальным, в этой белой рубашке и классических, идеально выглаженных черных брюках, с серебряными часами на запястье. И как Илья умудрился пропустить такое сокровище? Как оно тут вообще оказалось? Кто он такой? Они никогда не встречались. Какое упущение. Позор ему. Илья делает глоток виски. Незнакомец делает глоток «Белого русского». Что ж, у него есть все шансы попробовать и другого белого русского на вкус. И, кажется, он явно собирается этим воспользоваться. — Всем незнакомцам предлагаешь репетиторство? — тянет парень, склонив голову на бок. — Только тем, в ком вижу ученический потенциал, — ухмыляется Илья, а затем наклоняется ближе, словно хочет сообщить ему важный секрет, и тихо произносит больше в щеку, чем в ухо: — А ты, я вижу, очень большая умница. Илья бросает взгляд на небольшой бугорок, выпирающий в области паха, и незнакомец шумно выдыхает. На шее виднеются капли пота, и Илье мгновенно хочется слизать их языком. Кажется, его пиар-команда будет не очень довольна, если он улизнет. Как же хорошо, что Илья нихуя не умница. — Тебе придется хорошенько поработать, учитель года, — бросает незнакомец немного неопределенно. Что бы это ни значило, Илья готов броситься в этот омут с головой. — Детка, я очень трудолюбивый. И тебе лучше запомнить мое имя сразу. — Я готов к уроку, мистер Розанов. Он чувствует почти животный голод. Так значит этот непристойно великолепный, горячий и, очевидно, жадный до его члена незнакомец уже знаком с его методами преподавания? Конечно, о хоккеисте Илье Розанове и его интрижках не знает, походу, только самый ленивый. Но внимание от него льстит особенно. — Сейчас, — почти стонет незнакомец и тянет его за край пиджака за собой. Илья только успевает положить пятидесятидолларовую купюру на стойку. Он окидывает взглядом толпу и окончательно посылает всех к черту. Ноги двигаются сами собой вслед за парнем. Как чертов песик на поводке — затяните сильнее. Он в восторге. Может и сам затянуть. — Как тебя зовут, котенок? — спрашивает он. Нашел время. Незнакомец лишь оглядывается через плечо и смеется.

***

… Шейн. Его зовут Шейн. А иначе — сам дьявол, посланный из ада, чтобы убить Илью Розанова, несгибаемого, непобедимого нападающего хоккейной лиги. Они едут в такси прямиком к Шейну. Пока они ждали автомобиль, он невинно рассказал, что у него новый рабочий стол — идеально для урока арифметики, который Илья мог ему преподать. А теперь же делает все, чтобы Илья позорно кончил в штаны прямо в машине. Водитель тактично смотрит на дорогу, не обращая на них внимания. Спасибо ему большое. — Я хочу каждый сантиметр, Илья, — шепчет Шейн ему в ухо, едва уловимо касаясь мочки, и жмется ближе, как котенок. Илья уже весь мокрый — пот ливнем течет по спине, и Шейн прижимается носом к его шее, вдыхая этот запах, смешанный с одеколоном, и судорожно выдыхает. — Пожалуйста… Илья на грани жизни и смерти. У него было много секса в жизни. Много случайного секса в жизни. Но, кажется, еще никто не хотел его вот так. Так сильно, так жадно, так отчаянно. В области паха на штанах Шейна уже виднеется пятно смазки, а они еще даже не начали. Он только приобнял Шейна за плечи. Боже блядский. — Уже весь мокрый, — тихо произносит он Шейну в ухо. Тот прикрывает глаза, и его ресницы дрожат. — Такой блядски мокрый. Ты хотя бы дотерпишь до дома или кончишь прямо здесь? Илья не уверен в самом себе — что уж говорить о Шейне, который ерзает, будто ему вставили пробку, и чуть ли не скулит. — Д-да… — бормочет он. — Ты ведь не хочешь двойку за поведение, правда? — с легкой усмешкой спрашивает Илья. Шейн качает головой и снова ерзает, почти трется о сиденье, слегка приоткрыв рот. Илья сдерживает порыв положить туда палец. Занять этот непристойный рот хоть чем-то, пока они не довели водителя до сердечного приступа. Им везет: всего через несколько минут они останавливаются у многоэтажки в одном из самых богатых районов Бостона. Наверняка обитель всех спонсоров, которым Илья вынужден мило улыбаться. Кто же такой этот Холландер? Пересекались ли они раньше? Илья как будто слышал его имя, но откуда? Они почти вываливаются из машины. Шейн уверенно ведет его за собой: проводит по фойе, коротко кивнув консьержу, и почти заталкивает Илью в лифт. На всех стенах зеркала, и Илья может в полном объеме лицезреть красное лицо Шейна, как тяжело вздымается его грудь, как сбивчиво он дышит — будто его уже трахают. Поездка до сорок четвертого этажа кажется бесконечностью. Шейн льнет ближе к Илье, чуть потираясь о его бедро, и Илья поглаживает его спину, пытаясь привести себя в чувство и не кончить в штаны еще до того, как они добрались до квартиры. — У меня для тебя сюрприз, — почти шепчет Шейн. Илья усмехается. — Маленькие канадцы умеют удивлять? — Мы очень ответственно подходим к заданиям, — выдыхает Шейн с какой-то почти безумной улыбкой. Он едва попадает в дверь ключом, когда они оказываются на этаже, а спустя несколько безуспешных попыток обнаруживает, что она уже открыта. Шейн усмехается. Все это немного странно. Но Илье плевать. Из глубины квартиры доносится тихая музыка? Или кажется? Свет в коридоре уже зажжен — мягкий, коричневатый. Они тонут в полумраке, и, как только дверь захлопывается, Илья наконец не сдерживается: толкает Шейна к стене, прижимаясь бедрами к его телу, и накрывает его губы жадным поцелуем. Шейн громко стонет и льнет ближе, потираясь о его пах, отчаянно, мелкими движениями, как в течке. С губ Ильи срывается то ли рык, то ли скулеж, когда их языки касаются друг друга. Шейн дрожит, как от разряда. Сорок минут знакомства. Он на грани помешательства. Пиздец, приплыли. Шейн жалобно скулит, когда Илья отрывается от его губ и скользит влажным языком от уха к шее и ключицам, окончательно расстегивая белую рубашку, которая уже пропиталась потом, и бросая ее куда-то на пол. Господи, идеальное тело — он хочет попробовать на вкус каждый миллиметр, — и уже собирается исполнить задуманное, когда Шейн слегка отталкивает его, а потом накрывает его пах ладонью, сжимая член через ткань. Не отрывая взгляда от глаз Ильи, он медленно опускается на колени, ловит палец Ильи и кладет его себе в рот, жадно посасывая. Во взгляде мелькает что-то дьявольское, непристойное. Пухлые губы так идеально смыкаются вокруг его пальца — Илья уже видит их на члене. От наплыва чувств Илья громко стонет и… Замирает… Прислушивается. У него глюки? Или... Из дальней комнаты с не до конца закрытой дверью доносятся тихие звуки. Стоны. Всхлипы. Шейн усмехается, проводит его пальцем по своей нижней губе и чуть лениво поднимается на ноги. — Что за… — выдыхает Илья, переводя взгляд с его лица в сторону коридора, ведущего в комнату. — Кому-то очень нужна твоя помощь в арифметике, мистер белый русский, — качает головой Шейн, прикусив нижнюю губу в усмешке. Илья чувствует, как его ведут вперед. Ноги тяжелеют, мозг окончательно отказывает. Что происходит? Первого нападающего лиги заманили в бордель и собираются растлить? Сопротивляться этому безумию абсолютно нет сил. По мере того как они приближаются к комнате, звуки становятся все отчетливее. Человеческие звуки. Тихие, приглушенные стоны, как будто он изо всех сил старается сдерживаться, но уже достиг такого отчаяния, что не может остановиться. — Шейн, что… — Только ты можешь помочь, — говорит Шейн. Он открывает дверь, и… Должно быть, Илья перепил или перекурил. Должно быть, Марли на тренировке так сильно впечатал Илью в борт, что он окончательно ебнулся головой. Но перед ним в небольшой комнате, на кровати, расположенной напротив двери, лежит распластанный… еще один Шейн. Мать его. Блядь. Полностью обнаженный Шейн, с широко разведенными ногами, медленными, отточенными движениями трахающий себя фиолетовым дилдо. Как будто рожденный для этого. Он выгибается вперед, подаваясь навстречу игрушке, другой рукой лаская упругий сосок. Его глаза прикрыты, но, как только он слышит скрип двери, распахиваются. Он стонет. — Вы долго… — выдыхает он жалобно, немного застенчиво. С той робостью, которой другой Шейн, стоящий рядом, кажется, полностью лишен. Посмеиваясь, он толкает Илью к стене прямо напротив кровати и снова опускается на колени. — Тебе придется еще подождать, — почти сварливо, с долей жадности в голосе говорит нахальный Шейн робкому Шейну. — Что тут… Илья в ахуе переводит взгляд с одного на другого, все еще не прекращая думать, что у него в глазах, блядь, двоится. Но все это теряет значение, когда Шейн на его коленях снимает его ремень, расстегивает ширинку, стягивает штаны и трусы вниз и почти полностью, одним движением, берет член Ильи в рот. Ебать. Если это сон, то он не хочет просыпаться. Если он в психушке, то, пожалуй, тут и останется. Робкий Шейн на кровати продолжает трахать себя дилдо, тяжело дыша, похныкивая и поскуливая. Теперь его взгляд прикован к Илье. Тяжело скользит от лица к обнаженной груди и замирает там, где другой Шейн — Холландер — с громкими стонами берет его пенис в рот, насаживаясь так, что головка касается стенок горла. Илья смотрит на все это, как на фильм, до сих пор не осознавая, что все происходящее — его жизнь прямо сейчас. Он вроде не записывался в «Бойцовский клуб»? Или это пародия на сестричек Олсен? — Нравится то, что видишь? — отрываясь от его члена, спрашивает Холландер, и снова насаживается, скользит горячим языком по всей длине, уделяет внимание выпирающей венке, зарывается глубже, почти касаясь лобка носом. Илья лишь стонет в ответ, зарываясь пальцами в его темные волосы, притягивая ближе и подаваясь бедрами вперед. Илья ускоряет ритм, и Шейн с удовольствием поддается. Припухшие губы так красиво ложатся на член, что да, теперь у Ильи явно есть мечта стать художником, чтобы запечатлеть этот момент. Шейн на кровати следит за ними, не отрывая взгляда, двигая дилдо в такт каждому движению головы Холландера на его члене. А затем невинно, абсолютно непосредственно облизывает три пальца другой руки, прежде чем скрутить свой сосок. Он стонет, откидывая голову назад, обнажая влажную от пота шею, и Илья стонет в унисон с ним. Блядь, так долго он не протянет. — Пожалуйста… — скулит Шейн на кровати. Движения становятся более резкими, более отчаянными. — Мне так сильно нужно… Холландер отрывается от его члена с громким хлюпом. С уголка его губ стекает слюна. Илья собирает её большим пальцем и размазывает по щеке, любуясь тем, как кожа блестит в мягком свете. Он подается навстречу прикосновению, судорожно глотая воздух, будто пытаясь прийти в себя. — Давай, возьми его, — выдыхает Холландер. — Только посмотри на него. Посмотри, как сильно он хочет покататься на твоем члене. Илья шумно выдыхает, едва сдерживая рык. Холландер стягивает с него рубашку, мягко подталкивая к кровати. Илья не может отвести глаз от божественной картины: Шейн уже отложил фиолетовый дилдо в сторону и, тихо постанывая, играясь с сосками кончиками пальцев, лежит на кровати — весь готовый для него. Хороший, красивый, идеальный. Все те же созвездия веснушек мягко выделяются в уютном свете комнаты. Влажные губы приоткрыты. Твердый покрасневший член послушно лежит на животе — он не смеет к нему прикоснуться без разрешения, будто заранее знает правила. Должно быть, Илья действительно свихнулся, утопил последние остатки мозгов в виски, но между Холландерами нет ни одного внешнего различия — ни одной крошечной детали, которая отличит двух братьев-близнецов. — Красивый, да? — выдыхает Холландер ему в ухо. — Такой красивый для тебя, — а потом обращается к Шейну, который смотрит на них затуманенным взглядом: — Давай, сделай с ним все, что так долго хотел. Так долго хотел? Холландер мягко толкает Илью на кровать, и он опускается на спину в ожидании шоу, не смея нарушить чужую задумку Делайте с ним все, что хотите. Он наверняка мертв и попал в рай. Хотя кто бы догадался взять туда Илью Розанова? Илья не сдерживает восторженного стона. Робкий Шейн смелеет на глазах. Блядски прикусив нижнюю губу, перекатывается на бок, тянется к полке и через секунду бросает квадратик с презервативом Илье на живот. Затем садится к нему на бедра, пока Холландер, сидящий на коленях рядом, собрав смазку с твердого истекающего члена, лениво водит кончиками пальцев по животу. Илье хочется поймать эти пальцы губами. Шейн тем временем, почти задыхаясь, нетерпеливо трется о его бедра, но еще не предпринимает решительных действий. Такой скромный. Холландер, словно слыша его мысли, ухмыляется. Илье сносит крышу от контрастов. — Хочу… — выдыхает Шейн, скользя пальцами по животу Ильи и находя соски. — Чего ты хочешь, милый? — стонет Илья. — Покажи мне. Ты уже готов для него, да? — Весь вечер готовил себя для тебя, — усмехается Холландер, кивая в сторону дилдо. Лицо и шея Шейна вспыхивают бордовым цветом. Илья лишь сильнее сжимает его бедра, почти сгорая от предвкушения. Подается вперед, между ног Шейна, и касается кончиком члена его влажного отверстия. Тот сломленно стонет. Холландер, не сводящий с них глаз, скручивает свои соски, откинув голову назад. — Такой большой… — пораженно произносит Шейн. Ресницы дрожат, роняя полутени на щеки. Дрожащими руками он хватает презерватив, неловко копошится с упаковкой и аккуратно натягивает его на член Ильи. — Так сильно хочу… — Скажи словами, детка. Чего хочешь? — тихо спрашивает Илья. — Хочу объездить его. Блядская блядь. Блядский дьявол. Один горячий мужчина в его руках — ходячая катастрофа. Что ему делать с двумя? Плана действий он продумать не успевает, потому что Шейн сжимает основание его члена и одним движением опускается вниз, почти до конца. Они стонут в унисон. Дерзкий Холландер давится стоном вместе с ними и уже скользит ладонью вниз, чтобы сжать свой член. Но Илья в каком-то полубреду ловит его ладонь и тянет к себе, пока Шейн медленно, размеренно, словно готовясь к гонке, опускается и поднимается на его члене. Он знает, что делать. Хороший мальчик. — Я разве разрешал тебе трогать член? — выдавливает Илья сквозь зубы. Холландер только усмехается и качает головой. — Иди ко мне. — Как ты хочешь меня? — Прояви фантазию, Холландер. — Уверен, что справишься с нами двумя? — посмеивается он. Шейн в это время с громким шлепком опускается вниз и протяжно стонет. Член Ильи, окруженный влажным теплом со всех сторон, подрагивает. Он кусает губу — наверняка останется след. Справится? Блядь, Илья ни в чем в этот вечер не уверен. Но он будет не он, если не попробует. — Давай, покажи мне, чего ты хочешь, — бросает Илья и снова стонет. Холландер на коленях подбирается ближе, разворачивается и перекидывает ногу через его грудь. Глазам Ильи открываются накачанные, упругие ягодицы, и он почти рычит, раздвигая их руками, вжимаясь пальцами в мягкую кожу. — Такой блядски узкий, — восхищенно шепчет Илья. — И кто из вас еще скромняга, м? Шейн на его члене, описывающий восьмерки бедрами, тихо стонет и постепенно наращивает ритм, издавая совершенно непристойные, хлюпающие звуки. Холландер же окончательно опускается ему на грудь, цепляясь пальцами за его бедра, чтобы не потерять равновесие. Илья, жадно вдохнув, касается кончиком языка его отверстия. Холландер резко выгибается, как натянутая струна, и замирает. Такой нахальный — и так тает от малейшего прикосновения. Илья усмехается, чуть дуя на нежную кожу, и видит, как по чужому позвоночнику бегут мурашки. — Пожалуйста, — выдыхает Холландер. Перед его лицом маячит член Шейна, пока тот, уже сбившись с ритма, скачет на Илье. По его груди градом течет пот. — Мм? — тянет Илья игриво. Но знает: долго не протянуть. Счет уже буквально на минуты. — Умоляю, вылижи меня. Блядь. И кто он такой, чтобы противостоять этому мужчине? Этим двум горячим, абсолютно блядским, посланным на землю, чтобы разрушить его, мужчинам? Он сильнее сжимает его бедра, притягивая ближе, сажая себе на лицо, и начинает осторожно лизать отверстие, причмокивая губами, целует чувствительную кожу. Холландер цепляется за простыни, выгибаясь ему навстречу. Шейн же затуманенным взглядом следит за тем, что происходит прямо перед ним, продолжая трахать себя членом Ильи. Прикрыв глаза, Илья медленно проникает внутрь Холландера языком, растягивая стенки, и тот, ничуть не сдерживаясь, стонет. — Так хорошо, Илья, — тянет Холландер, подаваясь вперед, насаживаясь глубже на его язык, привыкая к его теплу и влаге. — Ты сейчас не видишь... Но ты бы знал, ах... Какой мне открывается вид. Илья почти рычит ему между ягодиц, вылизывая все соки. Где-то внизу живота начинает скручиваться узел, и Шейн, словно чувствуя это, начинает трахать себя (и его) сильнее, быстрее, жестче. Шлепки кожи о кожу наполняют тишину комнаты. — Ему так идеально подходит твой член, — шепчет Холландер. Пальцем одной руки Илья собирает всю скопившуюся слюну у его отверстия и проталкивает его внутрь. Холландер шипит и дергается. На секунду Илья пугается, что сделал больно, но тот лишь льнет ближе, буквально прижимаясь задом к его подбородку. — Идеальный большой член… — выдыхает Холландер, словно в бреду. — Он так о нем мечтал. Так хотел его принять. Ты такой хороший для нас. Илья… На секунду все замирает. Илья, кажется, забывает, как дышать, а под прикрытыми глазами виднеются звезды. Он не уверен, что в целом осознает происходящее вокруг. Кажется, он оказался в обмороке сразу, как переступил порог этой квартиры. Шейн на его члене замирает и протяжно стонет. Илья почти на автомате двигает одним пальцем внутри Холландера, чувствуя, как низ живота сжимает от скопившегося сладкого напряжения. И наконец отпускает… Он отчаянно кончает, пока Шейн продолжает скользить по его члену, пытаясь выжать все до последней капли. А затем замирает, почти обмякнув на нем. Илья не может видеть его лица — может только представлять, как расслабленно, как блаженно он выглядит, все еще с его членом внутри. — Ты бы знал, до чего ты его довел, — бормочет Холландер, будто читает его мысли. — Такой выебанный. Он бы сейчас уснул вот так, с твоим членом внутри. Илья стонет. Бедра мелко дрожат. Блядь, он сейчас закончится как личность прямо на месте. Но какая-то невидимая сила все еще толкает его вперед, и он проникает вторым пальцем в Шейна. Начинает двигать двумя одновременно и кружить языком вокруг отверстия, загоняя кончик внутрь, ощупывая стенки. Шейн, кажется, слезает с его члена, стягивает презерватив, откидывая его в сторону, и почти утыкается лицом ему в пах. Илья чувствует теплый, чуть шершавый язык, скользящий по его расслабленному члену, собирающий остатки спермы. — Дай мне, — бормочет Холландер, подвигаясь на пару сантиметров ближе. Два нестерпимо жадных языка касаются его паха: скользят по лобку и по всей длине члена, очищая его от остатков, а затем губы — вероятно, Шейна — смыкаются вокруг его яиц, и Илья стонет так громко и высоко, как, наверное, никогда в жизни. Член, все еще чувствительный после первого оргазма, кажется, вот-вот придет в готовность для второго раунда. — Добавь третий палец, — указывает Холландер, и Илья, как кукла-марионетка, делает все, о чем его просят. Медленными, выверенными движениями он трахает Холландера пальцами, время от времени добавляя к ним язык, и тот извивается, как уж, в невыносимой близости от его лица. Шейн же, в свою очередь, почти замирает где-то у его бедер. Ложится рядом на кровать и лениво, словно пластилин, мнет его член, который снова постепенно начинает наливаться кровью. — Такой хороший… — выдыхает Холландер восхищенно. — Создан, чтобы меня трахать, да? Он почти скулит, когда Илья, вероятно, касается простаты, и на секунду замирает. — Блядь… ты… — слова Ильи тонут в тихом всхлипе. — Хочу кончить только от твоего члена, как и он, — шепчет Холландер и едва слышно добавляет: — Пожалуйста. Живот снова скручивает от возбуждения. Если он переживет сегодняшнюю ночь, то поставит памятник своему члену. Он вытаскивает пальцы, и Холландер почти скатывается с него, поудобнее устраиваясь на кровати. Шейн, разморенный после оргазма, целует Илью в бедро и перекатывается на другую сторону. Теперь он ленивый зритель. У Ильи бегут мурашки от этого туманного, но внимательного взгляда. Он следит за ними, не говоря ни слова, не пропуская ни одной детали. Как хищник, выжидающий добычу. Холландер устраивается на животе и встает перед ним на колени. Снова задом — своим идеальным, грешным задом. Илья не сдерживается и шлепает мягкую кожу, которая тут же подрагивает от его прикосновения и покрывается красными пятнами. Холландер давится на вдохе. — Илья… — Вот так, детка… — шепчет Илья, шлепая другую ягодицу. Холландер почти всхлипывает, вжимаясь лицом в подушку и выпуская слюни на шелковую ткань. Блядь, какой же отчаянный. — Думаешь, обхитрили меня, м? Ладонь звонко ложится на ягодицы еще и еще, и Холландер лишь подмахивает бедрами ему навстречу. Илья наклоняется вперед и слизывает каплю пота, стекающую к ложбинке на пояснице. — Думаешь, я бы не справился с вами двумя, а? Ладонь приземляется на зад в последний раз, и он наклоняется вперед, осторожно обхватывая Шейна за шею и притягивая к себе. Его раскрасневшиеся щеки влажные от слез. — Боже, ты… — шепчет Холландер, ловя его большой палец ртом и жадно всасывая его. — Пожалуйста. Другой рукой Илья обхватывает основание члена и, сдвинув разгоряченную от шлепков ягодицу вбок, медленно проводит кончиком по отверстию. Шейн скулит и льнет ближе. — Сейчас выебу тебя так, что ты еще долго не сможешь ходить. Холландер, весь влажный, горячий, стонет так протяжно, что Илья готовится к личному концу света — стоит еще раз услышать этот сладкий звук. Шейн, лежащий рядом, тихо судорожно дышит, снова лаская свой член. Какая же нуждающаяся шлюшка. А с виду робкий. Одним быстрым движением он оказывается внутри Холландера, входя почти до упора, прижимаясь к нему всем телом, и тот блядски стонет все еще с пальцем в его рту. Шейн подается ближе, так, что их бедра почти соприкасаются, и извивается, извивается, извивается. Теперь Илью ничего не отвлекает от собственных ощущений. Внутри него жарко, влажно, неебически узко — он будто создан, чтобы его брали вот так. Илья вбивается в него, окончательно теряя контроль. Хватает нескольких сладких минут, чтобы Холландер сжался вокруг его члена. Идеальный. Илья звонко шлепает влажную от пота ягодицу, и Шейн кончает, как по таймеру, выплескивая сперму себе на живот. Илья рычит, переворачивает его на спину и делает еще несколько мучительных движений внутри, сходя с ума в плену чужого податливого тела. Шейн, яростно надрачивающий свой член, ложится ближе к Холландеру, прижимается губами к его плечу и почти безумно улыбается. — Кончу тебе на лицо, детка, м? — бормочет Илья. Холландер, еще дрожа после оргазма, рассеянно кивает. — Ты прав, он так хорош, — шепчет Шейн ему в плечо. Дьявол. Кто из них двоих дьявол во плоти? Бедра Ильи дрожат, и он едва успевает вытащить член, затем подвигается ближе и выпускает остатки спермы Холландеру на губы. Шейн, не желающий оставаться в стороне, льнет к ним, принимая последние брызги на свои скулы. Илье — конец. Полностью обессиленный, он почти падает Холландеру на грудь, тяжело дышит и, чуть придя в себя, смеется, как безумный. Холландер счастливо смеется вместе с ним, запустив пальцы ему в кудри, расчесывая непослушные волосы. Илья поднимает голову и неверяще смотрит на них двоих. Он во сне? Но на этот вопрос он так и не успевает ответить. Холландер притягивает его ближе, втягивая в медленный, ленивый поцелуй. Илья слизывает с его губ остатки спермы, и Холландер почти удивленно стонет, чувствуя вкус на языке. Шейн с тихим вздохом устраивается рядом, кладет ладонь Илье на поясницу и примыкает к их сцепленным языкам своим. Они неторопливо целуются втроем, лаская друг друга языками, и теперь Илья точно уверен, что он в раю. Чуть позже они лениво стоят под душем, смывая друг с друга остатки вечера. Губы Шейна едва касаясь скользят по его шее, а Холландер опускается вниз, лаская соски, грудь, косые мышцы пресса. Он хитро улыбается и, приоткрыв рот, ведет членом Ильи по своим губам. Блядь, неугомонный. Неугомонные. Илья так разморен двумя прошлыми оргазмами, что позволяет делать с собой все, что они захотят. И нет ничего удивительного в том, что они оба хотят его член. Снова. Вскоре Шейн тоже опускается на колени, и они шуточно борются за то, кто возьмет его член в рот, пока не доводят его до третьего, уже короткого, но не уступающего по силе оргазма. О таком тройничке он только мог мечтать. Он не помнит, как засыпает, окутанный теплом двух тел, прижимающихся к бокам с обеих сторон.

***

Просыпается Илья от ласковых прикосновений к своей груди. Шейн (Холландер?) лежит на боку рядом, водя кончиками ногтей по его коже. Он поворачивает голову и обнаруживает, что в постели они вдвоем… Осталось выяснить, с кем из них. — Где твой брат-близнец? — сонно спрашивает Илья, потирая глаза. — Какой брат-близнец? — глаза Шейна (Холландера?) удивленно расширяются. И вместе с этим глаза Ильи, кажется, лезут на лоб. Что за… Секунда, и Шейн (Холландер?) счастливо посмеивается, похлопывая его по груди. — Ты, блядь, издеваешься? — сквозь зубы спрашивает Илья. Он ненавидит, когда его держат за дурака. Шейн (Холландер?) сразу же перестает улыбаться и застенчиво опускает глаза. — Это не брат-близнец, — выдыхает он наконец. Ну все. С Ильи хватит. Он уже собирается встать и вылететь из этой чертовой квартиры, как ладонь Шейна (Холландера?) ложится ему на плечо. — Погоди. Подожди, Илья. Это правда не мой брат-близнец. Это… Илья выжидающе смотрит на него. — Это я сам. Моя… субличность? Другая часть? — бормочет он почти бессвязно. — Не знаю, как назвать. Но иногда он появляется. — Иногда? — Когда я очень чем-то возбужден. Когда мне трудно совладать со своими чувствами. Я… Шейн краснеет. — Вчера я… Я просто очень давно хотел с тобой лично познакомиться, но никак не решался. И, когда подошел к тебе, он… Или я? Откуда мне знать? Мы немного сошли с ума. — Боже мой… — неверяще шепчет Илья. Какое-то безумие. И ему это безумие очень нравится. — Я знаю, это все какое-то безумие, — говорит Шейн, будто читая его мысли, — и у меня нет этому всему… достойного объяснения. Я буквально… полез на стену, когда увидел тебя вчера у бара. И он… мы… все это начали. И я… — Шейн… — Я пойму, если ты захочешь уйти. — Шейн… — Все нормально. Это полная психушка. — Шейн. Тот наконец замолкает. — Это пиздец как горячо, — говорит Илья. — Да?.. — Два горячих, сумасшедше красивых парня готовы трахаться со мной, как кролики, всю ночь напролет… Какой кошмар… — театрально произносит Илья. — Я подавлен. Шейн счастливо посмеивается. — Я прямо сейчас ухожу, Шейн Холландер. Он произносит его имя полностью, и внизу живота покалывает от узнавания. Шейн Холландер. Черт его дери, точно. Тот самый, пожелавший остаться в тени спонсор, который перечислил в фонд Ирины больше ста тысяч долларов. Маленький канадский миллионер-филантроп. — Ты… — Я… — кивает Шейн, сразу понимая, в чем дело. — Я же сказал: я давно хотел познакомиться с Ильей Розановым. — Вау… — Илья восхищенно смеется, все еще не веря в происходящее. — Что ж, тогда я просто обязан пригласить тебя, как минимум, на ужин. — Ничего себе… — улыбается Шейн. — Столик в ресторане на троих? — спрашивает Илья. Шейн закатывает глаза и толкает его в плечо. — Да. На троих.