Прекрасная Одетта

Представление давно закончилось, публика один за другим покидали зал. Толкаясь, изредка ворчя друг на друга, переговариваясь об увиденном и тихо восхищаясь театральному искусству. Лишь один человек не двинулся с места, подперев щеку рукой и неизменно смотря на опустевшую сцену. Он совсем не походил на обычного гражданина. Погоны тускло поблёскивали в свете прожекторов, форма, длинная черная шуба, хмурый вид лица. Военные изредка посещали такие мероприятия, предпочитая сидеть в штабах. Но сегодня было исключение. Майор Валерий смотрел на сцену, за которой давно скрылся последний член королевской трупы. Та, за которой он так жадно наблюдал, скрылась ещё раньше. Сделав глубокий вдох, майор выпрямился, поправляя китель. Дерево тихо заскрипело, когда его сапоги глухо застучали, ударяясь о деревянные ступени. Он шёл медленно, с прямой спиной и холодным взглядом. За кулисы пускают только членов театра, обычным зевакам сюда вход воспрещён. Конечно, кто бы не хотел посмотреть на прекрасных актрис и не украсть одну такую себе. Мотнув головой и отгоняя навязчивые мысли, мужчина подобрался к закулисам, из которых доносились приглушённые голоса. Валерий остановился у тяжелой бархатной портьеры, отделяющей служебные помещения от фойе. Голоса за ней стихли, видимо актеры расходились по своим гримерным. Двинувшись по коридору, мужчина замедлил шаг, еле ступая по полу. Из двери в которую он собирался войти, доносились тихие, едва различимые разговоры. Тихий едва уловимый шопот. Валерий замнес руку чтобы постучать и тут же передумал, хватаясь за ручку. Дверь скрипнула, впуская его во внутрь. Разговор тут же оборвался, как только он появился в комнате. Водяница тут же затихла, обрывая себя на полу слове. Одетта, которая смывала с себя макияж повернула к нему голову. В ее взгляде как всегда плясал холод, но что-то в ее лице надломилось. Раздражение. Майор это заметил сразу. — Прошу прощения за беспокойство, дамы. Но к вам у меня есть несколько вопросов. Водяница посмотрела на Одетту. Певица плохо скрывала свои эмоции в отличии от подруги, на ее лице заиграла едва заметная, неподдельная настороженность. Одетта же была холодна, лишь глаза, казалось, покрылись ещё одной стальной коркой. Именно по взгляду зачастую Одетта выдавала свое негодование и едва заметную злость. — Будьте добры в следующий раз стучать, майор. — каждая интонация балерины была холодной до боли в висках. «Надеюсь следующего раза не будет» — озлобленно процедил внутренний голос балерины. Майор прошел во внутрь, закрывая за собой дверь с отчётливым щелчком. Одетта краем глаза следила за его действиями, не поворачивая головы. — Водяница, оставь нас пожалуйста. — глядя в зеркало, произнесла Одетт. Водяница удивлённо на нее уставилась. — Но, Одетта.. — Прошу, оставь нас. — не повышая голос, но с явной потерей терпения повторила девушка. Её глаза уставились на певицу в зеркале, которые едва заметно указывали на дверь. «Просто доверься мне.» Водяница тяжело выдохнула, переводя взгляд на мужчину в форме. Тот удивлённо изогнул бровь, косясь на балерину. — С каких пор именно вы отдаёте приказы? — Может потому что это моя комната и я здесь хозяйка? Я хочу поговорить с вами наедине, не возражайте, майор. — встав из-за стола, девушка повернулась к нему. Водяница тихо поднялась и проскользнула к двери. Валерий видел ее краям глаза, хотел схватить ее за руку и усадить на место, но Одетта была быстрее. В сантиметре от его ухом просвистело хорошо заточенное лезвие. Валерий тут же перехватил её руку заламывая ее в сторону и тут же получил удар с верху. Одетта ударила его ногой, освобождая свою руку. — Против Царицы идёте, майор. — девушка занесла нож для очередного удара. — Я служу народу, не только ей. — мужчина лёгко выбил из ее руки нож, тот жалобно звякнул об пол. — Спектакль окончен, Одетта. — Он только начинается.. — выдохнула она, и в этом выдохе было больше вызова, чем в занесенном для удара ноже. Валерий не дал ей договорить. Он резко подался вперед, сокращая расстояние, которое она считала безопасным. Его ладонь легла на её горло, желая задушить. Пальцы сжались, фиксируя ее голову на месте, лишая возможности уклониться. Она дернулась, пытаясь высвободиться, ее тело напряглось, как перед прыжком, но он был сильнее, прижимая ее спиной к стене, заставленной эскизами декораций. — Служите народу, майор? — прошипела она, и ее холодные глаза метали молнии прямо в его зрачки. — И как же вы ему служите? Врываясь в гримерные к женщинам? — Не делай из меня монстра, Одетта. Ты знаешь зачем я к тебе пришёл. — он наклонился ближе, обжигая её шею своим дыханием. — Убийство высокопоставленного лица серьёзное дело, тебе не кажется? Одетта усмехнулась, оголяя белоснежные зубы. — Запугивание стандартный метод Фатуи. Мог бы уже и привыкнуть.. — Это противозаконно. — Мы в Снежной, законы пишут те у кого больше силы. Майор сжал зубы до едва уловимого скрежета. Заметив его нарастающую злость, Одетта лишь сильнее расплылась в улыбке. — Уже все равно будет он против или нет, проект «Стужа» в любом случае вступит в силу, хочет твоё высшие руководство или нет. — она позволила себе ехидную улыбку. Руки мужичины сжались сильнее, вызвав сдавленый стон балерины. — Этот закон убьет бесчисленное количество людей! — Это воля Её Величества. Я не смею перечить ей. На мгновение они замолчали, переводя дух. Гримерная снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь их тяжелым, сбившимся дыханием. Запах пудры, пота и чего-то металлического — крови от пореза на его скуле, куда она успела его задеть, — смешался с тяжелым ароматом его форменного сукна. Он все еще прижимал ее к стене, ощущая ладонью, сжимающей ее челюсть, как бешено бьется пульс на её шее. Её грудь, туго обтянутая сценическим корсетом, вздымалась и опадала, касаясь его кителя. Валерий невольно взглянул ниже. Одетта проследила за его взглядом, издавая смешок. — Ох, майор, как не стыдно. Не уж то у вас все настолько плохо в личной жизни? — сделав насколько можно издевательску интонацию, спросила балерина. — Не твоё дело, что у меня и как.. Но признаю, выглядишь ты весьма хорошо.. Воздух сгустился, стал осязаемым, как болотный туман. Стук сердца Одетты гулким эхом отдавался в ушах Валерия, пока он держал её, ощущая через жесткую ткань кителя жар её напряженного тела. — Весьма хорошо? — переспросила Одетта, и её холодные глаза блеснули в полумраке опасным светом. — И это всё, на что способен твой лексикон, слуга народа? Вместо ответа он ослабил хватку на её челюсти. Его пальцы, грубые от постоянного контакта с оружием, скользнули вниз, по изящной линии её шеи, туда, где под бледной, почти прозрачной кожей билась голубая жилка. Он почувствовал, как она напряглась, как стальная пружина, готовая вновь разжаться. Но вместо удара она лишь медленно, с вызовом выдохнула, обдав его лицо теплом. Её дыхание пахло мятой и чем-то терпким, ягодным — сценической помадой. — Язык у меня для другого, — прорычал Валерий, сокращая и без того ничтожное расстояние. Теперь их лица были в каком-то миллиметре. Он видел каждую ресничку её дрогнувших век, мельчайшие трещинки на пересохших от волнения губах. — И ты прекрасно знаешь, балерина, что я сейчас не о допросе. Его вторая рука, до этого сжимавшая её запястье над головой, разжалась. Он не боялся новой атаки. Он уже выиграл эту схватку в тот момент, когда она позволила ему приблизиться. Ладонь легла на изгиб её талии, туда, где жесткий каркас корсета переходил в мягкий, струящийся шелк пачки. Пальцы жадно смяли тонкую ткань, ощущая под ней живое, невыносимо гибкое тепло. Он чувствовал каждый её мускул, закаленный годами изнурительных тренировок, скрытый под маской холодной, почти кукольной женственности. Одетта не сопротивлялась. Её грудь, туго обтянутая корсетом, продолжала вздыматься, но теперь в этом ритме не было гнева. Только возбуждение, такое же острое и опасное, как лезвие её ножа. Она подняла руку, ту самую, что мгновение назад метала в него сталь. Кончиками пальцев она коснулась пореза на его скуле. Собрала выступившую каплю крови, размазывая алый след по своей белоснежной коже. Жест вышел интимнее любого прикосновения. — Ты истекаешь кровью, майор, — произнесла она тихо, и в её голосе впервые прорезалась не ледяная насмешка, а хрипловатая, интимная вибрация. — Это опасно. Она может привлечь хищников. — Я и есть хищник, — выдохнул он ей в губы. И впился в них поцелуем. Жестким, требовательным, карающим. В этом поцелуе не было нежности, только накопившееся напряжение, ярость спора, азарт драки и дикое, животное притяжение. Он пил её дыхание, чувствуя, как она отвечает с той же голодной, неутолимой жаждой. Её язык скользнул ему в рот, терпкий и горячий, с привкусом металла — он не понял, чья это кровь. Её руки вцепились в лацканы его кителя, не отталкивая, но сминая дорогое сукно, притягивая к себе ещё ближе. Валерий оторвался от её губ, переводя дыхание. Её лицо раскраснелось, холодная маска дала трещину, обнажив живое, страстное лицо женщины. Он рывком развернул её спиной к себе, наваливаясь на столик. Флаконы с духами и баночки с гримом жалобно звякнули и покатились на пол. Его ладонь прошлась по изгибу её спины, затянутой в корсет, нащупывая застежку. Чертова конструкция, сложная, как устройство руинного механизма. — Быстрее, майор, — прошептала она, глядя на него в отражении большого, в полный рост, зеркала. — Или Водяница решит вернуться и проверить, не убил ли ты меня. — Мысль здравая, — рыкнул он, с силой дергая шнуровку. Крючки с мерзким треском поддавались один за другим, обнажая бледную кожу её спины. Он провел по ней ладонью, чувствуя, как она трепещет под его пальцами, как напрягаются и расслабляются длинные мышцы. — Может, так и стоит поступить? — У тебя не хватит духу, — простонала она, прогибаясь в спине навстречу его прикосновениям, как кошка. Пачка, шурша, упала к её ногам, оставив её в одних тонких, белых чулках с подвязками и кружевных панталонах, которые совершенно не скрывали главного. Они были мокрыми насквозь. Пряный, мускусный запах её возбуждения ударил ему в ноздри, перебивая все остальные запахи гримерной. Не в силах больше ждать, Валерий рванул ремень на своих брюках. Тяжелая пряжка звякнула, расстегнутая ширинка обнажила его член — твердый, налитый кровью, с багровой, влажно блестящей головкой. Он грубо сдернул с неё кружевную преграду, которая упала, невесомо спланировав на пол. Его пальцы скользнули между её ягодиц, нащупали горячую, истекающую соками плоть. Он раздвинул скользкие складки, входя в неё сразу двумя пальцами. Одетта вскрикнула и закусила губу, прикусывая её до крови. Её внутренние мышцы тут же сжались вокруг его пальцев, горячие, узкие, жадные. Он двигал ими, размашисто, грубо, готовя её к вторжению. Голова девушки откинулась назад, упершись затылком в его плечо. Он видел в зеркале её затуманенные, полуприкрытые глаза, приоткрытый рот, раскрасневшиеся щеки. Маска Снежной Королевы была сорвана окончательно. Перед ним была просто женщина, изнемогающая от желания. — Смотри на меня, — приказал он, вынимая пальцы. Они блестели, покрытые её соками. Он вытер их о её же бедро. — Смотри, как ты принимаешь меня. Он с силой сжал её бедра, разводя их в стороны, и приставил головку члена к влажному, разгоряченному входу. Она была такой узкой, что он сомневался сможет ли войти, не причинив боли. Но это его не остановило. Он вошел. Медленно, неумолимо, по сантиметру погружаясь в её сжимающиеся, пульсирующие глубины. Её спина выгнулась дугой, из горла вырвался не то стон, не то всхлип. — Тише, тише, — прошептал он, хотя желание ворваться в неё до конца, разорвать это сопротивление было почти невыносимым. — Ты хотела этого, Одетта. С того самого момента, как увидела меня в зале. — Я хотела тебя убить, — простонала она, и в тот же миг толкнулась ему навстречу, насаживаясь до самого основания. Крик, полный острой, пограничной между болью и наслаждением муки, вырвался из её груди. Он заполнил её всю. Внутри неё было горячо, влажно и невыразимо тесно. Каждый нерв его члена пел от запредельных ощущений. — Это одно и то же, — прорычал он, начиная двигаться. Это была не любовь. Это была схватка двух хищников, перенесенная в горизонтальную плоскость. Мощные, глубокие толчки сотрясали её тело. Зеркало, в котором они оба отражались — взлохмаченные, полуодетые, единые в своей животной страсти, — жалобно дребезжало. Сапоги Валерия скользили по деревянному полу, пока он таранил её тело, с силой вжимая в столик. Тюбики и кисти сыпались на пол градом. Его пальцы, сжимавшие её бедра, наверняка оставят синяки. Он выходил из неё почти полностью, оставляя внутри только головку, и снова врывался в горячее, тугое лоно, выбивая из её груди ритмичные, сдавленные стоны. Она потеряла контроль над своим голосом, над своим телом. Её пальцы скребли по деревянной столешнице, сжимались в кулаки. Она была полностью открыта перед ним, уязвима, лишена своей вечной брони. И именно это зрелище, эта власть, почти болезненная и абсолютная, возбуждала его сильнее всего. Он наклонился, прикусывая мочку её уха, чувствуя соленый вкус её пота. — Проект «Стужа», — прохрипел он ей на ухо, не сбавляя темпа. Ритм его движений был беспощадным, как бой метронома. — Ты не дашь ему вступить в силу, Одетта. — Никогда, — выдохнула она, поворачивая к нему голову. В её глазах, затянутых пеленой наслаждения, все еще горел огонь фанатичной преданности. — Он… ах!.. он спасет Снежную.. — Он убьет тысячи, — прорычал он, делая особенно глубокий, резкий толчок, от которого она взвизгнула, впиваясь в дерево ногтями ещё сильнее. — Он - сила. Он - оружие нового порядка.. — Тогда я остановлю тебя, — произнес он и, потерявшись в ощущениях, в её сдавленных криках, в ритме их тел, перестал сдерживаться. Финальные толчки стали быстрыми, рваными, лихорадочными. Он почувствовал, как её внутренние мышцы начали мощно, ритмично сжиматься вокруг его плоти, вытягивая из него семя. Её оргазм был бурным, почти болезненным. Она закричала в голос, не боясь быть услышанной, и этот крик подтолкнул его к краю. С громким, звериным рыком он излился глубоко внутрь неё, чувствуя, как член пульсирует, отдавая горячее семя в самое её лоно. В глазах на мгновение потемнело от запредельного наслаждения. Они замерли, тяжело дыша, все еще соединенные. В воздухе витал густой запах секса и пота. Валерий медленно вышел из неё. Его семя, смешанное с её соками, тут же начало вытекать, стекая по внутренней стороне её бедра. Одетта, обессиленная, опиралась на столик, не в силах пошевелиться. Он привел себя в порядок, застегнув брюки. Поправил китель, взглянув на себя в зеркало. Одетта медленно выпрямилась, подбирая с пола упавшую пачку. Дрожащими пальцами она начала поправлять корсет. Её лицо снова обретало холодное, отстраненное выражение, но румянец на щеках и припухшие искусанные губы выдавали её с головой. Она подняла с пола свои кружевные панталоны и, не надевая их, сжала в кулаке. — Допрос окончен, майор? — спросила она, и голос её был почти прежним. Почти. — Нет, — ответил он, поправляя китель. Его взгляд остановился на влажном пятне, растекающемся на ее бедре. — Он только начался. И он не закончится, пока проект «Стужа» не будет остановлен. Любыми средствами. Он развернулся и вышел, оставив её одну в разгромленной гримерной, наполненной запахом их разрушительной, постыдной и невыразимо жаркой тайны. Теперь уже Одетта сжала зубы, сжимая свое нижнее бельё. «Как так блять получилось??» Единственный вопрос который ее волновал. Как она могла подпустить этого военного пса к себе так близко? Девушка чертыхнулась и попыталась встать. Внизу отдалось приятной болью, тёплом, которое разливалось по всему телу. От одной мысли об этому ее скрутило. « Во мне ещё и его семя..» Уже от мыслей ей хотелось блевануть. «Нужно принять душ, срочно. Иначе от этого позора я никогда не отмоюсь».. Подхватив свежее полотенце, Одетта отправилась в ванную. Вода в душевой была ледяной — ровно такой, какой она любила. Ледяные струи хлестали по разгоряченной коже, впиваясь как тысячи ледяных игл. Одетта стояла, упершись руками в холодную кафельную стену, позволяя воде смывать с бёдер липкие, уже подсыхающие следы их совокупления. Белые нити его семени, смешанные с её собственными соками, потянулись вниз, к водостоку, оставляя на внутренней стороне бёдер мутные разводы. Она намылила мочалку и принялась яростно тереть кожу, словно пыталась содрать с себя не только запах, но и саму память об этом унижении. Но тело отказывалось подчиняться. Под закрытыми веками снова и снова вспыхивали картины: его пальцы на её горле, его дыхание на шее, его член, входящий в неё глубокими, властными толчками. Низ живота скручивало против её воли. Она с силой ударила ладонью по кафелю, разбивая костяшки пальцев в кровь, которая тут же смешалась с водой, исчезая в водостоке бледно-розовыми ручейками. «Проклятье.» Она выключила воду, вытерлась жёстким полотенцем, натянула простое домашнее платье. Вернулась в комнату, где всё ещё витал запах его форменного сукна, смешанный с мускусом секса. Подошла к зеркалу в котором он заставлял её смотреть на их отражение. Из зеркала на неё глядела бледная женщина с лихорадочно горящими глазами. Не Снежная Королева, не безупречная балерина. Просто женщина, которую только что отымел враг — и которая, к своему ужасу, кончила под ним, как последняя шлюха. Она подняла с пола смятые кружевные панталоны, которые он сорвал с неё. Прижала их к лицу. Пахло ею. Пахло им. Она резким движением зашвырнула их в мусорную корзину. — Одетта? — в дверь тихо постучали. Голос Водяницы, встревоженный, осторожный. — Ты здесь? С тобой всё в порядке? Он ушёл? Одетта глубоко вздохнула, на мгновение прикрывая глаза. Взяла себя в руки, расправила плечи, накинула на лицо привычную маску холода. — Да. Входи. Дверь приоткрылась. Водяница проскользнула внутрь и тут же замерла, оглядывая разгромленную гримерную. Флаконы на полу, перевёрнутый стул, смятая пачка в углу. Её взгляд метнулся к подруге, скользнул по алым пятнам на её белоснежной шее, по припухшим губам, по сбитому дыханию, которое Одетта безуспешно пыталась выровнять. — Одетта, — выдохнула певица, и в её голосе не было вопроса. Только ужас пополам с пониманием. Она всё поняла. Поняла по запаху, по беспорядку, по этим отметинам. — Он… этот… — Ничего не было, — отрезала Одетта, отворачиваясь к зеркалу. — Обычный допрос. — Не лги мне, — Водяница шагнула ближе, её голос дрогнул. — Я видела его лицо, когда он уходил. И я вижу твоё сейчас. Одетта молчала, глядя в зеркало. Водяница подошла совсем близко и мягко, но настойчиво развернула её к себе. Заглянула в глаза. — Ты… сама? По своей воле? Молчание Одетты было красноречивее любого ответа. Водяница ахнула, прижав ладонь ко рту. — Ты сошла с ума. Он враг. Как ты могла позволить ему… — Я не позволяла! — выкрик сорвался с губ прежде, чем Одетта успела его остановить. — Я… я не знаю, как это случилось. Всё было слишком быстро. Сначала драка, потом этот поцелуй, а потом… — она осеклась, ненавидя себя за эту слабость, за этот срыв. Водяница смотрела на неё широко распахнутыми глазами. — Он изнасиловал тебя? — Нет, — слово упало в тишину, как камень в ледяную воду. — В том-то и ужас, Водяница. Он не насиловал меня. Я могла остановить его. Должна была. Но я не остановила. Я отвечала ему. Я хотела этого — хотела так, как не хотела ничего в жизни. Она замолчала, а потом издала горький, полный отвращения к самой себе смешок. — И что теперь? Он ушёл, а внутри меня осталась его… — она запнулась, не в силах произнести это слово. — Его семя. Я чувствую, как оно вытекает из меня прямо сейчас. Я пыталась отмыться, но этот запах… он везде. Он будет преследовать меня. Водяница порывисто обняла её, крепко, успокаивающе. Одетта замерла, не отвечая на объятия, но и не отталкивая. — Когда все начнётся, я его закопаю. — тихо прошептала ей на ухо балерина. — Думаю, он тоже об этом мечтает. Она отстранилась от подруги, выпрямилась. На её лице снова проступило знакомое ледяное спокойствие, но теперь оно казалось хрупким, как первый лёд на осенней луже. — Проект «Стужа» вступит в полную силу через две недели. Я не позволю этому… инциденту помешать нам. Он думает, что сломал меня. Не тут то было. — она подняла с пола один из флаконов, поставила его на столик. Водяница с сомнением покачала головой, но спорить не стала. Она слишком хорошо знала этот взгляд. Так Одетта смотрела на сцену, когда готовилась к самой сложной партии в своей жизни. Вот только певица не могла отделаться от мысли, что на этот раз спектакль может пойти совсем не по сценарию. Они просидели вместе ещё какое-то время. Мысли о случившимся быстро ушли на второй план, заменяясь текущим делом. Убрать оставшихся высокопоставленных лиц. Алёша и Даника скорее всего уже сделали свою часть работы, остальное лежит на плечах Одетты. — Водяница, ради Ее Величества молю, не лезь никуда. Я сама его уберу. — Да никуда я не лезу! Я певица, а не рядовой солдат Фатуи. — девушка тихо выдохнула, поправляя завиток волос. — Давай закругляться, договорим завтра. Спокойной ночи, Одетта. — Спокойной ночи, Водяница. Водяница ушла, тихо притворив за собой дверь. Её шаги стихли в коридоре, оставив Одетту одну в полумраке разгромленной гримерной. Она ещё несколько минут сидела неподвижно, глядя в зеркало. Собственное отражение казалось чужим. Не балерина, не слуга Царицы — просто уставшая женщина с тёмными кругами под глазами и припухшими от поцелуев губами. Она провела пальцами по шее, туда, где ещё горели следы его пальцев. Не синяки — так, лёгкие отметины. Завтра сойдут. Но память останется. Девушка подошла к столу, открыла один ящик, доставая документы. Большинство лиц были зачёркнуты - их работа. Ее взгляд остановился на беловолосом мужчине, которого так и не смогли заставить замолчать. Чтож, этот вопрос решаем. Когда он снова придет в театр, а это случится. Людей жизнь не учит. Они снова нападут, на этот раз заставив замолчать его навсегда. Балерина спрятала папку обратно и вернулась на кровать. Она села на край кровати, поджав под себя ноги. В комнате всё ещё пахло им — тяжёлым сукном, морозом, мужским потом. Запах впитывался в портьеры, в обивку стула, в её собственную кожу, как бы яростно она её ни тёрла. Этот запах был как клеймо, которое он оставил на ней — и которое она ничем не могла вытравить. «Будьте прокляты, майор».. Она откинулась на подушки, глядя в потолок. Где-то за стенами театра завывал ветер. Снежная не спала — она никогда не спала по-настоящему. Город жил своей ночной жизнью: патрули, тайные встречи, шепотки заговорщиков в прокуренных кабинетах. Завтра, когда взойдёт тусклое северное солнце, она снова станет собой. Холодной, безупречной, смертоносной. А сегодня — сегодня она просто позволит себе уснуть. Без снов. Без него. Засыпая, Одетта не знала, что в ту же минуту майор Валерий стоял у окна своего кабинета, глядя на падающий снег. Порез на его скуле всё ещё саднил. Он не стал его обрабатывать — хотел сохранить эту метку хотя бы до утра. Как напоминание. Как доказательство того, что их встреча не была сном. Он провёл пальцами по краям раны и усмехнулся своим мыслям. Эта балерина была опаснее дюжины вооружённых мятежников. Опаснее, умнее и... желаннее. Валерий знал, что их следующая встреча неизбежна. И он ждал её с тем же холодным, сосредоточенным предвкушением, с каким ждут решающего боя.