Что предначертано то сбудется

В начале тридцатых Баки был очаровательным и самоуверенным молодым парнишкой с идеальной улыбкой и приятным голосом, от которого девушки буквально таяли, словно лёд под жарким бруклинским солнцем. Он учился в George Washington High School вместе со своим лучшим другом Стивом, они познакомились ещё совсем детьми, и с тех пор были неразлучны. До выпуска оставалось всего два года, а затем они, как и мечтали, могли бы вместе поступить в Auburndale Art School, но всё это потом. Сейчас же Джеймс собирался на первый учебный день своего предпоследнего года в школе. Они со Стивом договорились встретиться по дороге, как в принципе делали уже не раз, но как это обычно бывает по всем законам подлости, день не задался с самого утра, он проспал будильник, из-за чего пришлось собираться в спешке, в итоге Баки едва не забыл сумку и выбежал из дома даже не успев позавтракать. Впрочем, уже идя по улице, он не так уж и сильно торопился, потому что знал, что этот год будет точно таким же, как и предыдущие три. Ничего не изменится может, кто-то из одноклассников уйдёт, и на их место придут точно такие же, ничем не примечательные парни и девушки, возможно, одна из них будет даже симпатичной, но, по сути своей, каждый предыдущигод для них со Стивом был одинаковым. Он будет защищать его от нападок идиотов с параллели, еле как писать тесты, чтобы в конечном итоге ему, как всегда, помог Роджерс, ведь тот явно учится получше его самого. И пока он размышлял о несправедливости бытия, сам не заметил, как уже почти подошёл к школе. На повороте его уже ждал Стив с таким видом, как будто был готов провалиться под землю прямо на месте. — Серьёзно, что с тобой не так? Я стою и жду тебя тут уже пятнадцать минут! Стив излучал недовольство всем своим видом, хотя явно не ему судить, ведь он был уверен, что на его собственном лице было написано, как сильно он хочет просто развернуться и отправиться обратно домой. — И тебе доброе утро. — Если мы прямо сейчас не пойдём, то совершенно точно опоздаем в первый же день. Сказав это, он сразу же развернулся и быстрым шагом пошёл в сторону школы, вообще-то он прав. Хоть настроение и было просто ужасным, но не хотелось бы опоздать в первый же день, с учётом того, что первый урок у них с мисс Хедлер до жути противной учительницей математики. До школы они шли молча минут двадцать, но, когда зашли в само здание, начали обсуждать, какие у них сегодня предметы в расписании и что будут делать на обеде. Уже подходя к кабинету математики, который находился в самой задней части здания, они встали немного поодаль от двери в ожидании учителя, параллельно обсуждая, кто как изменился за лето. Новых лиц не прибавилось, так что обсуждать было особо нечего. Зато напротив них стоял параллельный класс, и именно там они заметили новую девочку. Ростом максимум 5'3" (пять футов три дюйма, то есть около 160 сантиметров), каштановые короткие кучерявые волосы, уложенные в незамысловатые аккуратные волны у лица, небольшие очки в аккуратной чёрной оправе, белая блузка с рукавами-фонариками и небольшим бантиком на воротнике, а также чёрная юбка-солнце ниже колен с широким кожаным ремнём. Когда прозвенел звонок он поймал себя на том, что рассматривает её уже слишком долго, и поспешил перевести взгляд, надеясь что она этого не заметила, но она обернулась на них. В этот момент он снова бросил быстрый взгляд на неё также сумев разглядеть, что у неё светло-карие глаза, а на руке — золотые часы с коричневым кожаным ремешком, облегающим тонкое и изящное запястье. Заходя в класс, он уже мысленно пометил, что надо бы на обеде узнать её имя, слишком уж аккуратная, будто готовилась к первому учебному дню не один час, хотя возможно ему просто нечего делать наверняка через пару дней окажется такой же, как и все остальные. Время шло быстро и одновременно мучительно долго. Отсидев уже половину дня, лишь изредка вслушиваясь в монотонный бубнёж учителей, выйдя буквально одними из первых, они отправились со Стивом искать себе места за столиками в парке. Ведь стоит задержаться хотя бы на минуту и сидеть им придётся на земле, где-нибудь под деревом. * * * * * * * * У Пенелопы Бенджамин Паркер было вполне себе обычное детство, если можно, конечно, назвать обычными родителей, которые большую часть времени отсутствуют из-за своей повёрнутости на науке. Нет, серьёзно, как можно проводить так много времени за колбами и пробирками? Но теперь, из-за того, что случилось всего месяц назад, она жалеет ещё больше из-за того, что почти не проводила с ними время. Ричард и Мэри Паркер погибли в авиакатастрофе 3 августа 1935 года. Нет, у них вовсе не было тёплых отношений в привычном понимании, но она любила родителей. Их смерть ввела её в такой ступор, что, когда пришло известие, она осела прямо на пол в коридоре с этой чёртовой бумажкой, просто смотря на неё и перечитывая раз за разом, что они умерли. Когда спустя два часа в квартиру зашла тётя, она осознала, что всё это реально и что она сидит так уже очень долго. Тело стало ватным, спина болела, а голова раскалывалась от навязчивых, повторяющихся мыслей. Тётя Мэй тоже получила известие и, пока добиралась сюда, видимо, успела пройти отрицание и гнев, это было видно по её пустым и красным глазам. Сама же Пенни застряла на отрицании. Когда тётя Мэй посмотрела на племянницу, на её лице что-то промелькнуло. Она не смогла это прочитать, да и в тот момент ей было абсолютно наплевать на это. Она упала на пол прямо рядом с племянницей, обнимая её так, будто она может раствориться, если отпустить хотя бы на секунду. — Мне так жаль, мне так жаль, они... они... Ричард, он... — тётя содрогнулась в рыданиях. И именно в тот момент что-то сломалось в Пенни внутри тихо, почти незаметно, пришла тишина, не настоящая, а какая-то неправильная, будто из мира вырезали один-единственный звук, на котором держалось всё остальное, будто внутри заклинил какой-то механизм. Она ещё не знала тогда, но для неё это будет последняя стадия депрессия, которая не уйдёт так легко.